У попа была тетрадка

У попа была тетрадка. Золочёная, с инкрустацией. Он записывал в неё все новые слова, в которых встречалось слово «поп». Были там уже: поп-ойка, поп-утка, поп-корн, поп-лавок, поп-арно, поп-озже, поп-арт, поп-угай, в-поп-ыхах, поп-ерёк, поп-олам, поп-улизм, поп-лин, поп-урри, поп-рыгун, нев-поп-ад, поп-росту, лим-поп-о, поп-она, поп-олзень, поп-равка, поп-рание, поп-ущение, поп-еречина, поп-ечитель, а-поп-лексия, гип-поп-отам, поп-и-рать,  поп-олнение, поп-олуночи, сно-поп-одъемник, кру-поп-лющилка, поп-рошайка, поп-ущенный, поп-устительство, поп-рище, с-поп-ситься, поп-ёрся, поп-адалово… Самым загадочным из всех оставалось слово «поп-ел». Так и сяк пытался поп распознать его значение, но всё никак не мог найти ключика к разгадке. Даже к специалистам обращался. К религиоведам, книжникам, церковникам и теологам. Ломали головы седобрадые старцы, созывали консилиумы, собирали соборы, но никто, никогда, ни разу так и не догадался, что за таинственный «попел» такой.
Однажды, в последний день поста, когда следует всему набожному и богобоязненному люду просить милости у господа, посыпая голову пеплом раскаяния, сидел наш поп у печи, выгребал золу из поддувала и сноровисто обсыпался ею с головы до ног. Вот тут-то и осенило его, когда в очередной раз загрёб он ладонью пепла, что этот самый обыкновенный пепел и есть тот самый загадочный «попел» – а именно в те мгновения, когда соприкасается эта незатейливая пылеобразная субстанция с божьей благодатью, предстающей в миру в виде поповьей лысины.
«Мораль сей басни такова, – писал позже в своих мемуарах поп, – не ищи сложного там где не дОлжно, ибо всё, что сложным видится поначалу, простым и очевидным оказывается по итогу». Пытался издать, но издатели, гады, будто сговорились все – никто не хотел сие шедевральное произведение публиковать…


10.03.2016