681 по Фаренгейту

681 по Фаренгейту.
(температура плавления-горения пластика)

Солдаты пожарного караула обступили горку из сваленных в кучу разного рода гаджетов: здесь были обычные телефоны – кнопочные и сенсорные, - смартфоны и айфоны всех мастей, планшеты, электронные книги и записные книжки, даже, неизвестно как затесавшиеся сюда, старинные пейджеры и простые биперы. Пока судья в алой мантии зачитывал постановление трибунала, начальник караула приказал зажечь фитили на огнемётах и направить оружие на приговорённые к казни аппараты.
Вокруг стояла толпа людей, молча глазевших на ставшую уже привычной экзекуцию. Над головами собравшихся развевались национальные флаги и мелькали портреты вождей. Это были организованные зрители, пришедшие сюда под командой своих старост кварталов. Случайные прохожие жались к домам и старались проскочить далее по своим делам как можно скорее и не быть замеченными. Иначе им пришлось бы ещё часа два после торжественного аутодафе участвовать в общем митинге проклятий в адрес врагов внешних и внутренних, оппозиционеров, иноагентов и прочей швали, мешавшей нашему продвижению вперёд.
Наконец, судья закончил свою гневную речь и кивнул приставу, тот дал отмашку рукой начальнику караула. Ражий исполнительный вояка, облачённый в защитный блестящий костюм, сдвинул со лба на лицо прозрачную маску и скомандовал своим: «Внимание!», - все направили дула огнемётов на кучу гаджетов - «Огонь!». Из стволов вырвалось пламя, но прочная пластмасса поддалась не сразу, корпуса аппаратов сперва корёжило, они гнулись и вспучивались, пока, наконец, огонь не поглотил основную массу казнимых. Затем раздались взрывы аккумуляторных батарей, горевшие корпуса телефонов и планшетов разбрасывало взрывами, но не далеко, солдаты караула заранее расположились на безопасном расстоянии – они знали свою работу и действовали строго по инструкции и уставу.
Пошёл мелкий частый дождь, и от того едкий дым пожарища никак не хотел устремится ввысь, а застилал всю площадь. Членам трибунала, солдатам, представителям прессы и делегатам от бургомистра никак не улыбалось проторчать здесь под дождём, чихая и кашляя от дыма с риском получить отравление. Поэтому митинг завершился довольно быстро: после привычных обличительных речей группка детишек в красных галстуках просто подбежала к костру и побросала туда припасённые заранее плакаты с карикатурными изображениями врагов Отечества.
Альт шел с работы и никак не мог миновать эту площадь. Ему пришлось прижаться к воротам в одной из арок, в тени, где свет от фонарей был не столь назойлив. Акцию по сожжению вредоносных аппаратов он решил переждать здесь, как и последующий неизменный митинг – всегда был риск нарваться на патруль, и, хотя его документы были в абсолютном порядке, но сама проверка лояльности по всем каналам могла затянуться до полуночи.
Всё же один грешок за ним был: сегодня на заводе в перерыве после приёма питательной смеси, он машинально подобрал валявшийся возле мусорного бака маленький кнопочный телефон. Что это могла быть просто провокация Службы Информации, он сразу не подумал, но пронесло – это кто-то тайком выбросил несданный вовремя телефон. Альт подержал его в руках и понажимал кнопки – они светились по контуру зелёным светом. Нахлынули воспоминания о совсем недавнем прошлом, когда всё было можно… Он даже положил телефон себе в карман, но тут из столовой хлынула толпа рабочих, расходившаяся по цехам, и Альт выбросил телефон в бак – мало ли что, на него могли бы донести и тогда беды не оберёшься.
Вроде, пустяк, но на его одежде, особенно в том кармане оставались микроследы телефонной пластмассы, и любая робот-ищейка могла бы их унюхать. Так что с патрулём лучше не пересекаться.
Альт работал на военном заводе по графику 10 часов с тремя перерывами на приём пищи и естественные нужды при двух выходных днях в месяц. Правда, выходными они были условными: просто можно было вставать не в полшестого, а в 8, причём допускалось без обязательной 10-минутной физзарядки, но при этом населению вменялось обязательное участие в государственных мероприятиях типа парадов по какому-нибудь юбилею, или массовых митингах протестов или поддержки чего-нибудь – подобно вот сегодняшнему торжественному сожжению предметов империалистического быта. Работник мог быть предоставлен сам себе или своей семье только после исполнения своего гражданского долга участия в подобных мероприятиях.
Вечерами в будние дни праздность также не приветствовалась. Вот сегодня, например, Альт должен был попасть на лекцию в управлении домом на тему: «Интернет – зловещее мурло империализма». Только после этого можно было отоварить талоны на питание в местной столовой. Алкоголь допускался, но не приветствовался. По праздникам передовикам производства выдавали бесплатно по две бутылки местного рома, причём на каждого члена семьи, таким образом отцы семейств стимулировались к обзаведению потомством: чем больше детей, тем больше бесплатного рома. Всё просто! Ром можно было отоварить и в рабочих лавках у проходной фабрики, но он стоил денег, да и появлялся в открытой продаже всё реже и реже – в стране шла очередная антиалкогольная кампания.
У Альта была припасена бутылочка этого пойла, да не простая, а из подарочного набора делегатам съезда передовиков: это был всё тот же вонючий ром из мёрзлой картошки, но разбавленный тропическим соком и газированный. Сегодня к нему обещалась прийти Она – Виола. Они познакомились на танцах в клубе знакомств – там разыгрывались билетики с номерами избранниц и избранников. Альту досталась Виола (или Виоле – Альт). По сценарию они теперь должны были танцевать весь вечер, а после, согласно регламента Альт должен был проводить девушку до её общежития. Так и произошло. Но не более того, у них не дошло даже до дежурного поцелуя на прощанье – у парадного входа стояла старшая воспитательница по общежитию и ревниво смотрела, чтобы ни-ни!..
И вот сегодня вечером она должна была прийти к нему в гости. И поэтому тоже Альт никак не мог попасться хоть с чем-нибудь в лапы патруля – он же законопослушный гражданин. Комендантский час начинался в 23 часа (и до 5 утра) и надо было успеть хотя бы просто поговорить о том, о сём… Заодно отпраздновать что-нибудь – праздников и всяких юбилеев в календаре было так много, что повод можно было найти всегда. Кроме шипучего рома у Альта оставался в запасе пайковый мармелад и даже почти настоящий кофе. Виола обещалась принести какие-то свои пирожки.
Эти двое видели друг друга всего один раз, но в случае, когда пересекаются родственные души, условности и приличия отступают на второй план. Они просто устремились друг к другу, как мотыльки на огонь. В их строго регламентированной жизни взаимная симпатия позволяла надеяться на собственный, никем не затронутый уголок где-то там, в глубине души, куда ещё не влезло назойливое государство.
После лекции Альт отметился у дежурного и направился домой. Домом он называл небольшой угол - комнатку-студию - в многоэтажном человеческом муравейнике. Эту комнатку ему вручили как передовику производства и ударнику патриотического труда – Альт служил наладчиком на штамповочных автоматах по вытяжке артиллерийских гильз, и от его работы зависел результат труда всего цеха.
Виола поджидала его у парадного подъезда – посторонних в здание не пускали. Она постаралась выглядеть как можно привлекательней, для чего выпросила у своих соседок по общежитию немудрёную дозволенную косметику и даже кое-что из контрабанды. Но последнее было надето на ней в тех местах, которое показывают не всем.
В комнате Альта - как и у любого жителя страны – висел портрет Отца Нации, в оба глаза которого были вмонтированы широкополосные видеокамеры слежения за порядком. К ним привыкли и не обращали внимания – все старались вести себя прилично и не допускать разговоров на недозволенные темы. Кроме того, при свиданиях разрешалось даже занавешивать портрет, но не более, чем на два раза по 30 минут. Информация с камер стекалась в домовой центр, а оттуда в районное Управление Службы Информации (секретное ведомство по борьбе с инакомыслием и шпионажем). Камеры, понятное дело, не могли быть включены постоянно из-за потребного гигантского объёма памяти, но их периодически включал дежурный офицер или же просто они работали сами по случайному алгоритму. Но также автоматика срабатывала при поступлении на приборы кодовых слов типа «Бомба», «Демократия», «Теракт», «Трудности», «Война» (или «Мир» - без разницы), при упоминании имени одного покойного оппозиционера, или же ныне здравствующих врагов из эмигрантов и т.п.
Ромовый пунш кончался. Но Альт не имел должного опыта в общении с противоположным полом, он заикался, пытался сказать что-то умное (как ему казалось), Виола послушно сидела на табуретке (другой мебели, кроме кровати, не было) и делала вид, что ей всё это жутко интересно.
Так продолжалось до тех пор, пока Альт не услышал тоненький писк, доносящийся из сумочки Виолы. Тональность этого писка была Альту ужасно знакома, он невольно покосился в сторону источника звука. Виола мгновенно побледнела, схватила сумочку и прижала её к себе.
Альт, будто ничего не произошло, подошёл к портрету Отца и занавесил его – на полчаса при свидании с избранницей это дозволялось. Он обернулся к девушке: «Покажи, я знаю, что это, не бойся…».
Виола, неотрывно глядя на Альта, достала из сумочки некую вещицу. Это оказались «умные часы», или же наручные смарт-часы – комбинация нескольких функций продвинутого смартфона в небольшом объёме. Часы включились внезапно и сами по себе – вражеский спутник, пролетая по расчётной орбите, уловил слабый сигнал от даже выключенных интернет-часов, инициировал их включение и теперь на маленьком экране засветилась сперва заставка эмигрантского канала, а затем пошли новости. Там рассказывали правду. Ну, как правду? Это, если верить. Такую же, вроде как, правду жителям империи показывали по разрешённому каналу телевидения. Иной информации не было. Разве что вот так – подпольно, но можно ли верить врагам?
Телефоны-смартфоны были объявлены вне закона в империи лет десять тому назад, аккурат после начала войны с отколовшейся бывшей колонией. Война всё ещё продолжалась. Если верить новостным каналам официального радио и ТВ, то мы давно уничтожили и победили всех врагов, но вражеские интернет-каналы утверждали обратное.
Именно поэтому, чтобы не вводить граждан в смущение, имперские власти объявили интернет вне закона и постановили изъять из обращения всю электронную аппаратуру, связанную с мировой цифровой системой. А заодно, чтобы не было соблазна недовольным как-то объединиться и договориться, под запрет попали и обычные кнопочные телефоны.
Изъятая у граждан аппаратура, согласно новому закону, должна быть подвергнута акции Всесожжения. Для чего были созданы специальные трибуналы, команды огневиков-поджигателей, а главное – установлены льготы и премии для заявителей на отступников. Последних могли приговорить к длительным срокам в исправительном концлагере, а злостных уклонистов от сдачи нелегальной аппаратуры могли и повесить. Империя была окружена врагами и это были совершенно необходимые меры для сохранения суверенитета и нравственно-духовных ценностей.
Вот почему гостья Альта была так перепугана до полусмерти, поняв, что новый знакомый узнал о её страшной тайне. Альт, занавесив портрет Отца Нации с его видеокамерами, как мог успокаивал Виолу. Он делал это так успешно, что ему пришлось ещё раз воспользоваться правом на занавески и уже на законных основаниях.
Виола ушла от него ранним утром. Потом она приходила ещё несколько раз, но уже без опасного предмета. 
Жители империи – рядовые обыватели, – благодаря запрету на мировые web-сети и каналы не знали ничего о том, что в действительности происходит не только во всём огромном мире, но даже в их собственной стране, и уж тем более на фронтах некой далёкой войны. Разрешённые государственные ТВ-программы демонстрировали с экранов сплошные успехи и достижения, которыми имперцы были облагодетельствованы благодаря неустанным заботам и дарованиям Отца Нации. Они верили, что десятичасовой рабочий день – это благо, а бесплатная жиденькая похлёбка из протеинов и белков на обед – это как манна небесная, которой лишены трудящиеся там – в неведомой, далёкой и опасной загранице.
Всё, что имели сограждане Альта – это им дал Отец Нации (так их учили с младенчества). Всё, вплоть до чудесного воздуха, которым дышат обитатели закрытых городов вблизи урановых и ртутных шахт. Когда в какой-нибудь город прилетала вражеская ракета и убивала пару сотен человек, то весь город собирался у развалин на похороны и клялся отомстить проклятым врагам за эти преступления, клялись именем Отца. Они не догадывались, что по ту сторону фронта в этот же день прилетело 20 подобных ракет и там разорвало на кусочки уже не сотни, а тысячи людей. Но это же враги – стоит ли о них сожалеть?!
Куда Виола запрятала свой запрещённый и опасный предмет – Альт не спрашивал, он только просил, даже умолял её не носить его с собой, а лучше выкинуть, а ещё лучше закопать подальше где-нибудь и поглубже.
Их отношения зашли уже очень далеко, так далеко, что возврата уже не было - Виола забеременела и надо было думать об официальной регистрации их пары. Иначе ребёнка забрали бы в государственный воспитательный дом.
Накануне государственной регистрации брачного союза Виола преподнесла Альту ещё один «сюрприз». В тот торжественный день в Доме Союзов собрали несколько десятков пар брачующихся. Священник с погонами не абы кого, а целого генерал-полковника (такое значение придавали власти этому священодейству) прочитал проповедь о роли брака в дальнейшем процветании Государства Всеобщего Благоденствия, затем к собравшимся обратился Сам Отец Нации, но не лично, конечно, а с гигантского экрана – трансляция велась на всю страну. Он тоже пожелал молодожёнам счастливого пути в нелёгких поисках земного счастья, зачитал свой указ о предоставлении им недельного отпуска и выделении талонов на дополнительное питание в столовой Службы Информации.
Всё бы ничего, да вот только уже перед выходом из дома из-за корсета у Виолы выскочила небольшого формата бумажка, чего она не смогла заметить из-за уже опущенной на глаза фаты, а вот Альт не только заметил, но и подобрал её. Каков же был его ужас, когда он узнал в этом листочке образчик прокламаций, которые изредка разбрасывали по городу некие иноагенты и предатели. Читать у него не было времени, скорей всего там были подлинные сводки с полей боевых действий или информативный материал по последним событиям в империи. Даже брать в руки подобное чтиво было опасно, а не то, чтобы ознакомиться с его содержанием. Мысль о том, что в тот самый момент, когда Альт подобрал эту листовку, видеокамеры в глазах Отца Нации на портрете оказались бы включёнными, не давала покоя нашему герою весь процесс бракосочетания. Виола не могла понять в чём дело, почему её жених (теперь уже муж) вдруг стал таким встревоженным – она не подозревала, что они оба находились на краю гибели.
Альт периодически проверял в кармане брюк на месте ли этот скомканный клочок бумажки – необходимо было от него избавиться ещё до возвращения домой. Всех новобрачных вывели на площадь, здесь они наконец-то могли покинуть строй и разойтись по домам. Под звуки гимна из-за колоннады выскочила группа детей с красными галстуками и с цветами в руках – это был последний акт торжественного действа: детишки вручили невестам по три гвоздички и умчались обратно. Всё!
Но не тут-то было… Внезапно сверху на собравшихся посыпались листы бумаги, они парили в воздухе и медленно опускались. Присутствующие непроизвольно подхватывали эти листки и тут же с ужасом отбрасывали от себя как можно дальше – это были прокламации некоего подполья или Сопротивления, как они себя называли. В листовках было напечатано обращение к народу с призывом к свержению власти Отца Нации. Также, как и все, Альт тоже машинально подхватил один их этих листков, мгновенно понял, что это такое – можно сказать бомба и приговор в одном флаконе – и тоже отбросил от себя. Но он успел убедиться, что, хотя текст был иной, формат листков и текстура бумаги были те же, что в выпавшей из Виолиного одеяния листовке, которая теперь в скомканном виде жгла ему бедро через карман.
Листовки сыпались с корзин, приделанных к большим воздушным шарам – метеозондам. Тут же площадь была оцеплена солдатами Ведомства по охране Конституции, которые по команде своего генерала принялись стрелять по шарам. Из пяти антиконституционных зондов им удалось сбить три, а два упрямо пролетели дальше, продолжая сыпать листовки.
Все пары молодожёнов были оттеснены солдатами в угол площади, где их обыскали на предмет отсутствия спрятанных листовок. Вот тут-то Альту и удалось избавиться от страшной улики – он сумел в суматохе выбросить свою опасную бумажку в общую кучу.
«Не приведи, господи», - лихорадочно думал Альт – «если эта дура (теперь Виола была его жена и он имел право так её называть, хотя бы мысленно) где-нибудь в комнате припрятала те смарт-часы – это будет катастрофа. Хоть она и сказала, что выбросила их, а вдруг – нет?!».
Когда они, наконец-то, попали домой в квартиру Альта, тот первым делом занавесил портрет Отца Нации вместе с видеокамерами в глазах, включил воду в умывальнике и шепотом принялся допрашивать жену. Молодожёнам разрешалось уединяться всю неделю отпуска, камеры за ними не подсматривали, но вот, что разговоры не прослушиваются – гарантий не было.
То, что он услышал, вмиг сбило с него накопившуюся за время подготовки к свадьбе потребность в медовой неделе.
Его молоденькая жёнушка, которая была простой работницей на фабрике по изготовлению капсюлей к снарядам, оказалась действующим бойцом Сопротивления. Действующим – это значит, что она принимала участие в реальных акциях, а не просто пыталась клеить листовки на остановках трамвая. Акциях, подобных той, что Альт наблюдал своими глазами в момент собственного бракосочетания.
В империи периодически проходили публичные процессы над врагами Отечества, вредителями и иностранными шпионами, среди которых попадались и женщины. Хотя, трудно представить девушку, подсыпающую толчёное стекло в кашку в детском садике, но, тем не менее, таковые обнаруживались и признавались во всём. Иногда по большим государственным праздникам, особенно в день рождения Отца Нации, власти устраивали публичные казни, во время которых воспалённая дикторами толпа требовала самой лютой смерти осужденным – повешенье за ноги и распятие считались слишком мягкой мерой к отступникам и изменникам.
Такая перспектива не могла радовать молодожёна Альта, и он попытался довести до жены свою позицию законопослушного гражданина-патриота, которому нет дела ни до чего, кроме своей работы и процветания нашей великой родины.
Но Виола, рассказав Альту о своей тайной деятельности, никак не могла предполагать, что возлюбленный сдаст её «куда следует» - она хоть и была молода и неопытна, но прекрасно представляла силу воздействия своих чар на мужа: Альт её не предаст. А вовлёк молоденькую девушку в это опасное, да что там – смертельно опасное - мероприятие её родной братец. Брата звали Вальтер.
После пребывания на фронте и списания из армии после тяжёлого ранения до Вальтера начало кое-что доходить. Лишившись руки и получив пару десятков осколков в тело (это, не считая периодических приступов головной боли), Вальтер без проблем прошёл все проверки Службы Информации и вступил в отряды ликвидаторов вражеских приборов, навязанных доверчивому населению империи западными врагами. Он исправно выезжал вместе с другими ветеранами войны на акции Всесожжения и вместе со всеми безжалостно поджигал как бы ненавистные гаджеты.
Но это напоказ. Постепенно ему удалось выйти на тех, кому не нравился существующий порядок вещей – на Сопротивление. В процессах ликвидаций телефонов и планшетов он подмечал отношение на это действо, согнанных жандармами, людей – он видел, что некоторые были не в восторге от происходящего. Постепенно, поговорив с одним, с другим, Вальтеру удалось выйти на представителей подполья.
Его там долго проверяли, прежде чем зачислить в свои ряды. Организация состояла из людей неопытных в деле конспирации, а уж тем более в планировании и способах осуществления антиправительственных действий. Боевой потенциал Вальтера сильно подстегнул активность подпольщиков. На войне он служил в подразделениях беспилотных систем и поднаторел именно в этом новейшем роде войск. Там же ему довелось управляться с терминалами спутниковой связи, как правило иностранными, так как отечественных в его бытность ещё не придумали.
Эти приобретённые на войне навыки пригодились Вальтеру в одной нашумевшей акции Сопротивления. Дело было во время традиционного военного парада и демонстрации восторженных трудящихся по случаю Дня рождения Отца Нации. Сперва, как обычно, парад открывало шествие (скорее проезд) на колясках безногих ветеранов войны, за ними тягачи волокли трофейную военную технику, как целую, так и искорёженную в результате боёв, а уже за техникой надзиратели волокли толпу пленных врагов в лохмотьях и в цепях. После прохода парадных расчётов и боевой имперской техники на площадь выступали гражданские колонны, выстроенные по районам и кварталам. По традиции во время прохождения граждан перед трибуной с вождями и самим Отцом Нации специально обученные люди в погонах выпускали на волю тысячи белых голубей, символизировавших собой неизменно миролюбивую политику империи.
Но в этот раз одновременно с голубями из стоявшего за площадью неизвестного фургона выскочили десятки квадрокоптеров, окрашенных в белый цвет – под голубей – из которых во время пролёта над площадью на толпу посыпались небольшие цветные буклеты. На форзаце стояло ясно различимое слово «Сопротивление», а на нескольких страничках можно было ознакомиться с перечнем богатств самого Отца Нации – вроде как бескорыстного старичка, проевшего самому себе плешь в думах о народном благе. Там были цветные фото и геолокация 36 дворцов этого упыря, фото его нескольких жён и наложниц, отчёт о его недвижимости на экзотических островах в тёплых океанах, записанных на подставных лиц и как итог обозначена сумма всех его сокровищ, заработанных непосильным трудом на благо Отечества за 30 лет пребывания в должности Отца Нации. Эта сумма превышала в несколько раз весь годовой оборот империи.
Конечно, жандармы, тайная полиция и Служба Информации тут же реквизировали свалившиеся с неба обличительные прокламации, но многие их успели прочитать, в том числе и те, кто их конфисковывал. Скандал был неимоверный. Шеф Службы Информации, как и многие присутствующие на параде генералы, как военные, так и духовного звания, с той поры исчезли навсегда из новостных лент.
По стране пронеслись нехорошие слухи, самые нестойкие начали задумываться – а, вдруг, это правда? Чтобы пресечь нехорошие настроения власти пошли на неординарные меры – начались тотальные облавы и обыски у подозрительных лиц. А подозрительным мог быть любой. Поэтому Парламент, состоящий, впрочем, в основном, из родственников, друзей, одноклассников и сослуживцев Отца Нации принял закон о чрезвычайной ситуации   
Вальтер, узнав о связи его сестры с неведомым ему молодым человеком, поначалу пытался предостеречь её, убеждая, что кругом враги, доносчики и свихнутые на величии империи квази-патриоты, но потом, осознав своё бессилие в этом вопросе, смирился с её выбором, но только заклинал ни в коем случае не проговориться и не рассказывать Альту ни о нём, ни о его друзьях. Но легкомысленная Виола дважды, как мы знаем, «прокололась» перед Альтом – сперва в случае с запретным гаджетом, а потом с этой нечаянно забытой ею в лифе листовкой. Поскольку никаких последствий не было, то Вальтер задумался, как бы привлечь и Альта к ним в организацию.
Но последствий после того парада не было по мнению Вальтера, а вот все спецслужбы империи пришли в неистовство: как, в столице, на параде, да вот такое!!! Отец Нации рассвирипел и выгонял на пенсию генералов пачками. Машина следствия закрутилась со скоростью вращения Солнца вокруг центра галактики.
Дотошные следователи разобрали едва ли не на молекулы свалившиеся на парад с неба обличительные прокламации и пришли к выводу, что все они были изготовлены в одном месте. Спектральный анализ металлических стреплеров в буклетах показал, что все скрепки были изготовлены из одной партии металла и на одной фабрике и, мало того, эти изделия разошлись не по всей стране, а только по учреждениям секретных служб. Это облегчило поиск врага.
Обыски происходили по всем ведомствам, невзирая на принадлежность даже к самым секретным госструктурам. Вальтер, как трижды проверенный на полиграфе и израненный ветеран войны обладал доступом к лаборатории спецтипографии в своём отряде Всесожжения. Мало того, он был командиром отделения поиска незаконного подключения к интернету, в его распоряжении были соответствующие терминалы космической связи через враждебные спутники и копировальная аппаратура. Такие, как он под подозрение попадали первыми.
Один из его друзей-однополчан в Службе Информации успел передать ему шифрованный код о глобальной облаве и Вальтер, не успев полностью уничтожить следы своей работы, был вынужден исчезнуть. Но как?!
За ним в пожарную часть уже въезжали броневики охранников в чёрном, когда он успел вскочить в дежурный пожарный автомобиль и прорваться через закрытые ворота в город. Погоня запоздала и, когда ищейки обнаружили брошенную машину, то Вальтера там уже не было. Розыск ничего не дал.
Тогда следователи, изучив биографию «предателя», помчались арестовывать его сестру – Виолу. Но сперва они обыскали её рабочий шкафчик на фабрике, где им удалось обнаружить обрывок одной из листовок, опрометчиво оставленный Виолой – он застрял за металлическим уголком в шкафу. Улики были налицо.
Альт, ничего не подозревая, отдыхал. Виола была с ним, когда в квартиру ворвались несколько спецагентов в чёрном. Обыск начался, как это принято, с команды: «Мордой в пол!». Всеобщий шмон при довольно скудной обстановке Альтовой квартиры неизбежно привёл к личному обшариванию подозреваемых, особенно Виолы. Под её левой грудью при ультрафиолетовом освещении оперативники обнаружили еле различимый остаточный оттиск нескольких знаков, похожих на буквы. В подпольной типографии Вальтера в обычный порошок для принтера приходилось добавлять ещё свинец, чтобы увеличить тираж – вот этот-то свинец очень неохотно смывался с тела, если текст плотно прилегал к коже: так Виола переносила прокламации – на себе.
Сыщики забрали её с собой, а заодно и Альта, как ближайшего родственника преступницы.
В допросной камере их допытывали по отдельности. Альт реально ничего не знал, но догадывался, чем занимается его жена в свободное от работы и супружеских обязанностей время. Догадывался, но совершенно справедливо прикидывался дурачком, постоянно твердя следователю, что ни он, ни его юная супруга никак не могут быть связаны ни с какими антиправительственными силами – это не про них, они, дескать, совершенно законопослушные граждане, что подтверждается его отличными показателями в ударном труде на благо Отечества, ведь недаром же ему, как передовику производства была выделена благоустроенная квартира – мечта любого обывателя.
По поводу загадочных знаков на груди его подруги Альт тоже не мог показать ничего вразумительного, тем более, что он прекрасно представлял ограничения, накладываемые официальной церковью на приличия в супружеских отношениях – видеть некоторые места жены категорически возбранялось. Это устаревшее правило никто, разумеется, не соблюдал, но лучше было не вешать на себя лишнее – а то следователи могли зайти ещё и со стороны нравственных уложений.
Альта допрашивали так – для острастки. Следователи понимали, что он, скорее всего просто свидетель, который что-то и видел, но несущественное, поэтому основной упор они делали на показания Виолы. Та, понимая, что Вальтер уже должен был к тому времени улизнуть, согласилась, не дожидаясь пыток, показать где она в городе пересекалась с братом и где он передавал ей запрещённые материалы.
Вальтер в это время, бросив огнемётно-пожарный броневик, ушёл по подземным коллекторам в соседний блок кварталов и там пока затаился на одной из явочных квартир. Он понимал, что агенты Службы Информации уже схватили его сестру и, скорее всего, вместе с мужем и теперь пытаются через них установить его связи и местонахождение. Их надо было вытаскивать, пока они ещё были живы – но как?
К Виоле пока не применялся допрос 1-й степени, её только били, но не сильно – так для проформы: уж коли ты попала «куда надо», так получи, что полагается. Её беременность ещё не была заметна, поэтому следователи не стеснялись и лупили где и как придётся. Беда в том, что Виола в действительности не знала, где бы мог скрываться её брат, но ей не верили. Места их встреч с братом следователям ничего не говорили – им нужны были явки.
Им с Альтом устроили очную ставку. Альт, увидев кровоподтёки и синяки у своей жены, кинулся с кулаками – хоть и был в наручниках – на дознавателя, но тут же получил несколько ударов дубинкой и затих. Теперь агенты переключились на Альта, требуя от Виолы выдать возможное местоположение Вальтера – но та поневоле молчала, ей нечего было сказать.
Новый шеф Службы Информации генерал Биллинг, узнав, что в его лапы попала сестра Вальтера, тут же рьяно взялся за дело и распорядился объявить по всем каналам обращение к её брату. Тому предлагали явиться в штаб-квартиру Службы, иначе его сестра и её муж пострадают.
Вальтер, услышав объявление, предпочёл сдаться – он вышел на улицу со знаменем Сопротивления и пошёл по направлению к Главному Управлению Службы Информации. Его тут же скрутили дежурившие на улицах столицы агенты Службы и доставили к шефу. Произошел небольшой казус: взять Вальтера в наручники не удалось – одной руки у него не было и пришлось одному агенту подставить свою руку для пары.
Процессия с арестантом преодолела бетонные блоки на въезде в Управление, многочисленные ворота и охрану, прежде чем Вальтера доставили к самому генералу Биллингу. Тот был доволен - ещё бы: удалось схватить самого лидера так называемого Сопротивления – и как? – всего лишь через его сестру.
На первом же допросе Вальтер потребовал подтверждения условий своей сдачи, в том плане, что Виолу и её мужа отпустят, согласно обещанию Биллинга. Тот подвёл арестованного к окну, и Вальтер мог убедиться, как эта пара, минуя все посты, вышла на улицу. Он до сих пор не понял, что в империи никто никогда не соблюдает договорённости, что слово генерала ничего на самом деле не значит и, если человек попал в это заведение, то обратного пути ему уже не было.
Чтобы такой ценный пленник не смог сбежать, Биллинг отправил его в камеру вместе с пристёгнутым к нему спецагентом. По всем данным в его руки попал сам лидер Сопротивления, который по сводкам был именно одноруким бывшим воякой. Получалось, что крамола в империи будет, наконец-то, окончательно искоренена и можно было рассчитывать на высшие награды и пожалования от Отца Нации.
 Для полноты триумфа Вальтера – как лидера Сопротивления – провозили весь день по столице в железной клетке, он был всё также прикован к тому же бедолаге-спецагенту. Биллингу было невдомёк, что подлинный лидер Сопротивления тоже, как и Вальтер был одноруким и тоже был ветераном этой бесконечной войны ни за что и по-прежнему оставался на свободе, как и большинство его товарищей. Вальтер просто не стал разубеждать генерала – он решил пожертвовать собой ради спасения организации.
Реакция граждан записывалась на камеру: хотя основная масса людей и плевалась в сторону оппозиционера и требовала немедленной расправы с изменником и предателем, но кое-кто отворачивался и не выражал столь буйного негодования. Этих брали на заметку. В империи проявления чувств – как-то негодование или счастье – должны быть искренними, а если нет – то это подозрительно. Двуличные – это необязательно шпионы, но они внутренне готовы стать предателями и врагами, поэтому никакой пощады к таким быть не должно – так гласило одно из основных установлений в Заповедях. «Заповеди» - это откровения Отца Нации, ниспосланные ему свыше, которые каждый гражданин империи должен быть знать назубок и свято соблюдать.
По всей империи по случаю ареста главного мятежника был объявлен выходной и праздничный день. Одновременно был объявлен конкурс на выбор вида казни главаря и нескольких его приспешников, арестованных ранее. Каких только предложений не поступало – от банального расстрела до некоторых экзотических способов, которые невозможно здесь привести по этическим соображениям. Но выбор Отца Нации оказался всё же не совсем обычным. Провидение сыграло на этот раз с ним злую шутку. Очень злую.
Накануне этих событий учёные доложили на Совете Обороны о разработке совершенно нового вида оружия, «не имеющего аналогов в мире». Вот его-то и решено было испытать на группе врагов народа.
Само по себе оружие было не новым, совершенно необычным оказался способ управления вооружением – мнемотехнический, или же посредством силой мысли. На ту пору в войска уже поступали различные виды безэкипажных робототехнических средств военной техники – от танков и броневиков до грузовых и боевых платформ – на земле - и различного вида воздушные беспилотные системы. Но управление ими сталкивалось с рядом трудностей: через провода – резко ограничивался маневр, по радио – любой диапазон частот мог заглушить противник, через спутниковую связь – по правде сказать, в этом отношении у империи особых достижений не было – ракеты-носители то взрывались на старте, то не доходили до нужной орбиты, или же сами спутники постоянно норовили слететь с орбиты и сгореть в верхних слоях атмосферы.
И вот теперь огромные перспективы сулила эта новейшая разработка Академии военных наук. Но требовались натурные испытания в боевых условиях. Враги народа и вредители весьма подходили для такого случая.
С утра на испытательном полигоне – ровном поле между цепи холмов – начали собираться толпы зрителей: Отец Народа решилещё раз объявить праздничный день и согнать всех желающих (и не очень) на зрелище суда и казни изменников и предателей, а также продемонстрировать народу и миру (передачи шли по ТВ на весь мир) могущество империи и её новейшее, не имеющее аналогов – что было особенно важно и почитаемо - вооружение.
В качестве пролога к этому действу должен был состояться праздник Всесожжения – то есть, очередное торжественное предание огню зловредных и злокозненных изобретений дьявола – телефонов, смартфонов, планшетов и т.п. Ради такого случая взрослым зрителям раздавался невиданный в этих краях поп-корн, а детям петушки на палочке. Ликвидация конфискованных у людей и в торговле гаджетов прошла как обычно: пожарные машины облили качу приборов из своих огнемётов, пламя разгорелось, а через некоторое время начали взрываться и разлетаться по сторонам аккумуляторы и батареи. Состоялся практически салют, что вызвало здоровый энтузиазм у публики.
Следом привезли обвиняемых – будущих жертв -  на платформах грузовиков в железных клетках. Каково же было негодование Вальтера, кода к нему в клетку при выезде из тюрьмы впихнули Виллу и Альта. Он при своей сдаче Биллингу упустил из виду простой принцип Серого Дома: «Обратной дороги нет, невиновных мы не арестовываем». На соседней платформе перевозили к месту суда и казни ещё с десяток арестованных бойцов Сопротивления, а то и просто обычных людей, схваченных за компанию.
На специальной трибуне вокруг кресла Отца Нации роились его ближайшие сподвижники и приближённые: Верховный Канцлер, обер-гласный Думы, Главный Пастырь, министр обороны и нападения, другие официальные лица, включая генерала Биллинга, ряд топовых актёров и деятелей культуры, а также неизвестно чьи дамы в изысканных нарядах.
Суд над изменниками был военным, а потому очень коротким: обвинитель зачитал претензии от государства к горстке отщепенцев, а судья тут же огласил смертный приговор.
Следующим номером праздничной программы была демонстрация мощи нового оружия. Невдалеке от трибуны с гостями появилось несколько образцов военной техники: танки, бронемашины, самоходные орудия, зенитно-ракетные комплексы, автоматические пушки, миномёты. Далеко впереди виднелись мишени – это были подобия вражеских бункеров, ангаров, военной техники, в воздухе болталось даже несколько небольших воздушных шаров - как цели для зениток.
Перед трибуной выстроилось несколько учёных и инженеров-испытателей в необычных круглых шлемах с какими-то приборами в руках. Диктор-комментатор через усилители объявил собравшимся и телезрителям, что сейчас состоятся испытания новейшего безэкипажного оружия с управлением на расстоянии. Загремела барабанная дробь и прозвучали фанфары.
Грозные машины зашевелили своими орудиями и ракетами, башни и стволы дружно нацелились в сторону мишеней. И началось…
Пальба и канонада продолжались до тех пор, пока от мишеней ничего не осталось, в том числе развалились и бетонные бункеры, должные изображать командные пункты и укрытия врага. С окружающих полигон холмов раздались восторженные крики зрителей, аплодисменты, одобрительный свист.
Далее была объявлена казнь. К разбитым бункерам и технике были подтащены новые и в один из блоков перевели из клеток осуждённых. Инженеры-испытатели сняли свои необычные шлемы и передали их на трибуну. Здесь Главный Академик империи с почтением водрузил эти элементы нового оружия на головы самого Отца Нации и нескольких его приближённых, включая и на генерала Биллинга.
Инструкция по обращению со шлемом была очень проста: надо было просто думать о цели-мишени и желать её поразить. Далее система сама соображала, что к чему, мгновенно выбирала самый оптимальный вариант обстрела, потребный боеприпас и его количество, и моментально исполняла команду на поражение.
Высшие сановники империи с энтузиазмом принялись за испытания. Все они, не сговариваясь, проигнорировали все цели, кроме бункера с обречёнными и повелели всем средствам поражения сосредоточиться именно на нём – такой силы оказалась накопленная к тому моменту ненависть власть предержащих к этим смутьянам. «Поле боя» покрыли взрывы, дым, огонь…
Среди прочего в испытаниях участвовала и огнемётная импульсная установка, способная прожигать сталь и бетон. Жертвы в бункере обнялись перед неизбежной страшной смертью, которая уже стучалась в бетонную перегородку, отделяющую их от мира живых. Вот в одном из верхних углов после очередного удара расплавился железобетон, пахнуло огненным жаром, всех объял ужас. В беспамятстве Альт, обнимая почти бесчувственную Виолу твердил одно и тоже заклинание: «Будьте вы прокляты, будьте вы прокляты! Чтоб вас самих сожгло, чтоб эти снаряды разорвали бы вас в клочья!».
Зрители с холмов и сановники с трибуны, включая властителей в шлемах вдруг увидели, как стрельба изо всех видов оружия прекратилась – из перегретых стволов пошёл дымок. Инженеры и Главный Академик засуетились у столов со своим приборами, не понимая в чём дело.
Тут до Отца Нации начало кое-что доходить, одна мысль не давала ему покоя – он недаром 30 лет был у власти и уж поверьте, пережил и пересидел многих конкурентов, благодаря своей изворотливости и дару предвиденья. Вот и на этот раз… Стоявший рядом Биллинг увидел, как побелело лицо Отца и затряслись его руки, расплёскивающие бокал с шампанским. Боковым зрением он заметил, что стволы танков, броневиков и зениток начали разворачиваться на 180 градусов. Тут его поразила одна мысль, которую он уже не мог прогнать, и он понял, что та же мысль пришла на ум и Отцу Нации и что он тоже никак не может от неё избавится – ведь невозможно не думать по команде, невозможно! – это как в восточной сказке, где нельзя было думать о белой обезьяне, но обезьяна все равно назойливо лезла в голову. И тогда Биллинг, опережая тоже метнувшегося к лестнице Отца, кинулся к выходу, но было уже поздно. Мощный залп накрыл трибуну.
Когда дым от пожарищ и взрывов немного рассеялся, зрители увидели на месте трибуны с высшими сановниками империи только воронки, обугленные головёшки и какие-то красные тряпки и верёвки – это всё, что от сановников осталось и понять где тут куски от Отца Нации было уже невозможно.
А от так и не разбитого бункера разбегались осуждённые, минуя ошалевшее от увиденного оцепление и вмиг осиротевшую охрану.