Странный лес

Глава 1

Давно это было, служил я в глухом лесу — вокруг болота, клюква да грибы. Ещё кабанчики по ночам баловались. После учебки меня сюда направили охранять покой страны, которой теперь уже нет. Леса тут были странные, со своим норовом. Чаща дикая да блудливая. Не дай Бог без уважения сунуться к лесному Царю, заплутаешь так, что и мох мёдом покажется с голодухи, а замшелая вода из болотца окажется вкусней родниковой, когда двое суток без воды петляешь по лесу. Особенно лес не любил южных людей, очень он к ним строг был, то поганками накормит, то волчьей ягодой угостит. Вот и шарахались они от него, как чёрт от ладана.
В те времена было у меня идеальное чувство направления. В любом лесу я мог уходить на десятки километров, но всегда знал куда идти, чтобы вернуться обратно. В первую неделю по прибытии в часть сунулся я в лес брусники да клюквы пошукать, и только я метров на триста вглубь леса отошёл, как мой внутренний компас взбесился. Если бы не верхушка «Циклойды», станции радиорелейной связи, высоко вздымавшейся в прорехе леса, то я не смог бы понять, куда выходить обратно. Но об этом чуть позже.
— Маринка, ты ли это? — то ли с радостью, то ли с вопросом обратился я к ней, наблюдая её акробатические этюды по просачиванию сквозь колючую проволоку. Никак я не мог понять своего отношения к этой персоне. Между нами ничего не было, но каждый раз мы искренне радовались случайной встрече. Примерно раз в месяц она приходила, а вернее просачивалась на наш командный пункт и приводила с собой подруг. Посёлок их находился километрах в десяти по лесным тропкам. Хорошим ходом часа три будет в одну сторону. Но это их не останавливало.
— Смотри, опять набедокурите, я вас выгораживать не буду, — погрозил я ей пальцем.
Рассмеявшись, Маринка обслюнявила мне щёку.
— Не боись, служивый, мы аккуратно, — немного окая, произнесла она.
— Знаю я вашу аккуратность, — пробормотал я себе под нос.
В прошлый раз по части бегал патруль и вылавливал её подруг, а одну даже застукали в кабине башенного крана, который пригнали для модернизации технического обеспечения.
— Эх, девки, девки, и чего вам дома не сидится? — философски изрёк я.
— Так дома ничего и не высидишь, — подмигнув, парировала Маринка.
— А не страшно по лесу в темноте шариться? — спросил я.
— Страшно, конечно, но тут главное с тропинок не сходить, — немного помрачнев, ответила она.
— Странный у вас тут лес, — попытался я продолжить разговор.
Ещё больше помрачнев, Маринка пожала плечами и отвернулась.
— Пойду, я. Летние ночи короткие, а мне ещё девчонок знакомить с пацанами, — сказала она. — Может к тебе попозже зайти? — как бы невзначай, заглядывая мне в глаза, спросила Маринка.
— Давай, в другой раз, — отводя взгляд, сказал я.
Есть какая-то притягательность в ней, вроде обычная девчонка, в меру наглая и в меру скромная. Не красавица, но какой-то огонёк внутри её глаз тянул и не отпускал. Прям как ведьмин огонь!
— Вы сегодня всю ночь тут планируете колобродить? — как бы мимоходом спросил я.
— Ну, это как пойдёт, — подмигивая, ответила мне Маринка.
— Ноги себе не переломайте, а то на этой неделе перекопали весь командный пункт, прокладывая новые кабели, провалитесь в канаву, лечи потом вас за казённый счёт, — возвращая её подмигивание, сказал я.
Маринка пожала плечами и растворилась в сумерках, только её платье продолжало шуршать, задевая за высокую, сухую траву.
Со старыми кабелями действительно была беда. Чуть дождик пройдёт, и уже невозможно с КП (командного пункта) дозвониться до части. Вот и решило командование заменить старые кабели, лежащие в земле с сороковых годов, на новые. Только сразу не получилось. Кабель был проложен через лес, и бригада, ушедшая на разведку местности, вернулась только через три дня. Да и то, как сказать, не вернулась, а нашёл их лесник в двадцати километрах от КП. Ну и вид у них был... Все мокрые с ног до головы, измазанные в грязи, какие-то ободранные, голодные и с широко открытыми бегающими глазами. Вначале все решили, что они просто забухали всей бригадой, но короткий опрос показал, что тут дело в другом. Я вначале решили, что они просто умом тронулись, уж больно рассказы их были странными. Твердили о каких-то тропинках, что уводят в лес и кружат голову, о каких-то девушках, то появляющихся, то исчезающих из виду. Типичная белая горячка. Командованию, понятно, докладывать не стали. Дали им отлежаться в казарме пару дней, и они, придя в себя, уже ничего такого и не упоминали - типа, просто заблудились и намокли в болоте. Оно и понятно, кому в психушку охота? Но снова идти в лес они наотрез отказались. Решили пока на КП кабели переложить, а потом уже заняться лесными делами.
Так вот, приехал идиот на бульдозере и перекопал нам все кабели, которые худо-бедно ещё работали. Ух и злые мы на него были... Даже трактор его хотели ночью поломать, но передумали, решили его другим способом наказать. Наплели ему, что в лесу очень много белых грибов, и никто их не собирает. Вот и рванул он с раннего утра в лес. Вот... Телефонограмму нам потом прислали, что приедет к нам новый бульдозерист. Потом уже узнали, что вышел наш к электричке аж в тридцати восьми километрах от нас и отказался возвращаться в часть.
В кустах зашуршало.
— Маринка, опять ты? — поворачиваясь, выпалил я.
— Это Оля, — раздался голос из полутьмы.
— Какая ещё, нафиг, Оля? — придав своему голосу басистость, спросил я.
Сюрпризов на этот вечер с меня было достаточно.
— Я тебя в лесу приметила, — сказала она.
В сумерках она выглядела немного причудливо, я пытался вспомнить, где её раньше видел, и тут я вспомнил.
Дело было год назад, когда я только прибыл из учебки. Пошёл я ранним утром, клюквы на болоте пощипать, благо она уже поспела, да и болотце располагалось сразу за колючей проволокой, обозначающей границы нашего КП. Во многих местах столбы просто упали, в других зияли огромные дыры в колючей проволоке.
Сижу я, значит, на корточках между болотными кочками и ем клюкву. Клюква крупная и очень вкусная. Ветерок так ласково колышет болотную траву, что прям убаюкивает. Вдруг слышу какой-то шорох в траве, и головки камышей недалеко от меня начинают подрагивать, разбрасывая свои семена. Прям волна какая-то идёт по болотной растительности клином и всё ближе к тому месту, где я сижу. Трава достаточно низкая, чтобы скрыть идущего человека, значит не человек. Чертовщина какая-то... Чувствую, холодок так невзначай побежал по спине. Солнышко ещё не встало, но заря уже ночную мглу разогнала. Дойдя до края полянки, где я сидел, шорох внезапно стих.
Вскочил я на ноги и встретился глазами с огромным кабаном. Клыки на его морде были сантиметров по десять. За ним в траве виднелось много кабанят. Приехали... Между нами метра три всего! Здоровый кабан, да ещё с выводком... Страшное дело...
Не знаю, кто испугался больше, но среагировали они первыми, и по кривой дуге, обогнув меня с двух сторон, канули в лес.
Мне аж дурно стало от представления того, что могло произойти.
— Хозяин, девять штук их было. Папа, мама и семь кабанчиков, — прошептал мне на ухо мозг.
Он, как всегда, среагировал по-своему и ухитрился даже их всех пересчитать.
— Ты бы лучше подумал, сколько нервных клеток разом у тебя сдохло от стресса, — огрызнулся я на него.
— Всё, хватит с меня клюквы! В баню! — сердито прорычал я.
Уж не знаю, на что я сердился.
— Привет, — раздался голос у меня за спиной.
Сердце гулко стукнуло и замерло... Я медленно повернулся. В той стороне, куда убежали кабаны, по пояс в траве стояла девушка. В простом сарафане, хотя было градусов двенадцать тепла, волосы немного взъерошены, и как будто даже травинки в них угадываются.
— Ты кто? — от испуга я потерял всю галантность.
— Оля, — сказала она и, повернувшись, пошла в сторону леса, удаляясь от меня.
Среди травы она шла совершенно бесшумно. Казалось, что даже сарафан не задевает травинки. Вот почему я не услышал, как она подошла.
— Что ты тут делаешь? — постепенно приходя в себя, спросил я.
— Гуляю, — продолжая от меня отдаляться, через плечо ответила она.
Ещё пару шагов, и она скрылась в лесу.
— Гуляет она, — пробурчал я себе под нос.
В лёгком сарафане, ранним утром, когда до ближайшего населённого пункта «сто вёрст киселя хлебать» по лесу... Да ещё кабаны эти...
Тогда я ещё не знал, сколько странностей преподнесёт мне этот лес...
— Оля значит, ну привет тебе! Давненько не было видно, — попытался я завязать разговор, разглядывая её.
В этот раз она была в платье из какой-то плотной ткани, подчёркивающей её фигуру, хотя обычно бывает наоборот. Ткань расшита узорами, то ли растения какие, то ли цветы, и явно расшивали вручную. Волосы стянуты в тугую косу. Казалось, что ткни в неё веткой, и она отскочит от косы. Смотрела она на меня немного насмешливо, хотя нет, взгляд выражал что-то другое. Обычно так девушка смотрит на парня после ссоры, в которой тот не был виноват, но девушка вышла из неё победительницей.
— Запомнил меня? — спросила она, делая несколько шагов навстречу.
Голос у неё был певучий и даже с какой-то реверберацией. Как будто чуть слышное лесное эхо повторяет каждое её слово. Таким голосом не разговаривать, а петь надо, чтобы слушателей до костей пробирало.
— Такую странную встречу не сразу забудешь, — продолжая её разглядывать, сказал я.
— Так может тогда прогуляемся, поболтаем? — сверкнув глазами в надвигающихся сумерках, сказала она.
И опять этот взгляд, наполовину насмешливый и наполовину с каким-то превосходством что-ли.
— Так уже совсем скоро темно станет, а гулять по лесу в темноте сомнительное удовольствие. Да и тебе ещё домой идти.
— А я короткую дорогу знаю до дома, — весело рассмеявшись, сказала Оля.
За прошедший год я хорошо изучил ближайший лес и точно знал, что никаких поселений в округе нет, кроме Дарьино в десяти километрах по лесным тропам, откуда девчонки и приходили на наш КП.
— Так ты из Дарьино?
— Нет, — она опять рассмеялась.
С приходом сумерек комары начинали лютовать.
— А откуда? — отмахиваясь от комаров, спросил я.
Вопрос был не праздный. Во-первых, неизвестно откуда взявшийся человек в глухом лесу у военного объекта. Во-вторых, и это главное, как-то мне было неспокойно, а своей интуиции я привык доверять. Что-то с ней было не так, и я никак не мог понять что...
Сумерки стремительно приближались. На Олю комары не обращали никакого внимания, и это было странно. Лёгкий ветерок, предвещающий скорый заход солнца, потеребил листву и донёс до меня её запах - пахло какими-то травами. Может какой-то травой натёрлась, и поэтому комары её не трогают? Слышал я, что есть такая трава.
— Ну не хочешь, как хочешь! — игнорируя мой вопрос, выпалила она.
В интонации прозвучала какая-то обида, нет, не обида, а скорее разочарование.
Развернувшись, она стала удаляться в лес. Не по какой-то тропинке, а просто так. С каждым её шагом фигура становилась всё более размытой, сумерки брали своё.
— Обязательно погуляем, но в другой раз. Извини, служба, — только и нашёлся я, что крикнуть ей вслед.
Ответом мне была тишина, и фигура её уже полностью растворилась в сумерках.
Не, вы не подумайте, что я боюсь гулять в темноте по лесу, тут дело было в другом. За прошедший год я много ходил по этому лесу и усвоил одно «золотое» правило - с тропинки ни шагу в сторону. Или, по крайней мере, если с неё сошёл, то всё время держи её в поле зрения. Потерял, всё - будешь плутать. Но, иногда и тропинки подводили. Изучил я их очень хорошо и всегда знал, какая тропинка куда ведёт. Но, вот идёшь ты по знакомой тропинке, идёшь-идёшь, и выводит она тебя совсем в другое место, а не туда, куда ты ожидал попасть. И что ещё более странно, чтобы попасть в это место, ты должен был пересечь как минимум ещё две других тропинки, но ты их не пересекал! Чертовщина какая-то...
Я уже и хлебушек при входе в лес оставлял и вёл себя в лесу с пониманием, но нет-нет, да и происходили всякие странности.
Сзади захрустели ветки, и какая-то тень бросилась на меня. Я резко обернулся, сердце заколотилось, но это была всего лишь Маринка, со смехом повисшая у меня на шее и пытавшаяся поцеловать меня в губы.
— Совсем дура что-ли? — ловко вывернувшись из её объятий, выпалил я.
Настроение у меня было, мягко говоря, не амурное.
— Ну почему сразу дура? — изображая обиженную невинность, сказала она, — Ты чего такой напряжённый сегодня?
— Лесовиков ловлю, — съязвил я, — а вы тут бегаете, шумите и их пугаете.
— Кто это «вы»? Я тут одна. Или ты с кем-то тут свиданку замутил, а я не в курсе? Я тут пришла к нему, думаю, прогуляемся немного, а он тут из себя чего-то строит, — упирая руки в боки и выставив правую ножку чуть вперёд, сказала она.
Ну и вид у неё был... Прям сварливая молодая жена распекает мужа в какой-то комедийной постановке. Я не выдержал и прыснул от смеха.
— Тебе скалку дать? — улыбаясь спросил я, — Много вас тут таких ходит — «пойдём, погуляем», а потом сковородки пропадают.
— Ладно, ладно..., — увернувшись от её шутливого замаха, я решил сменить тему.
— Оля с вами из посёлка пришла?
— Какая ещё Оля? — Маринка наморщила лобик. — К тебе Оля приходила?
Глаза у неё стали расширяться и она схватила меня за руку.
— Ты не ходи за ней, никогда не ходи!!!
Лес вокруг был тихим, слишком тихим. Даже комары, которые обычно не давали покоя, куда-то пропали.
— Так ты её знаешь? — спросил я. — И не сжимай мне так руку.
— Ты не понимаешь! В посёлке говорят, что она мужиков в лес уводит, и больше они не возвращаются! Кто она и откуда никто не знает.
— Ну что за детский сад? Скажи ещё, что она их ест.
— Может и ест... Ты если её ещё раз встретишь, даже не разговаривай с ней. Обещай мне! — ещё сильней сжимая мне руку, потребовала Маринка.
— Да ну вас, — с трудом вырывая свою руку, сказал я, — напридумывали всяких сказок.
— Девчонки говорят, что несколько раз её в лесу видели, а потом долго плутали. Ты сам знаешь, какой тут лес.
В голове крутились мысли о Маринке, Оле и тех странных историях, которые рассказывали ребята из бригады. Может, они и правда что-то видели?
Лицо Маринки стало стремительно бледнеть, а глаза широко раскрылись от страха.
— Ты... ты тоже видишь? — прошептала она, показывая рукой в сторону чащи.
— Что вижу? — спросил я, чувствуя, как волосы на затылке начинают шевелиться.
Я повернулся и замер. Среди деревьев мелькали огоньки. Не фонари, не светлячки, а какие-то странные, бледные огни, которые двигались, будто танцуя. Они то приближались, то удалялись, и от них исходило какое-то странное тепло, хотя ночь была прохладной.
— Это... что это? — прошептал я.
— Лесные огни, — ответила Маринка. — Надо уходить отсюда.
В той стороне было большое болото. Слышал я про такие огоньки, их местные называли блудичками. Было много попыток их объяснить с научной точки зрения, но ни одна теория не объясняла всех странностей.
Но в одном была права Маринка, нужно было уходить от греха подальше. Ничего хорошего эти огоньки не предвещали. Я поискал глазами тропинку по которой пришёл и не нашёл её. Мой внутренний компас закружился... Противный комок страха стал подкатывать к горлу...
— Маринка, ты понимаешь в какую сторону идти? — непроизвольно переходя на шёпот, спросил я.
— Всё равно куда, главное подальше от огней.
— А может пойдём посмотрим? — не выдержал я.
Было страшно, но интересно.
— Ты уже ходил к ним? — пристально посмотрев мне в глаза, спросила Маринка.
Чувствовался в её вопросе подвох, и я ответил осторожно.
— Было дело, но близко я к ним не подходил.
Взгляд Маринки заострился, нацеливаясь прямо мне в сердце, как копьё в руках рыцаря, несущегося на лошади на своего противника на древнем турнире.
— И что ты там видел?
Вот пристала, прям допрос какой-то устроила.
— Да ничего не видел, огоньки и огоньки.
Честно говоря, увидел я в тот раз достаточно, чтобы больше не ходить к этим огонькам. Дело было около двух месяцев назад. Шастая по грибы, вечером заметил я эти огоньки и сдуру попёрся посмотреть. Интересно же. Чем ближе я подходил, тем неспокойней мне становилось.
Осторожно подобравшись поближе, я увидел висящие в воздухе огоньки. Вот прям так в воздухе они и висели, безо всякой опоры, подрагивая от движения воздуха. Некоторые медленно плавали в воздухе, как маленькие шаровые молнии, оставляя за собой световой след.
Вдруг один из огоньков отделился от общей группы и медленно поплыл в мою сторону. Я замер. Ну огонёк и огонёк, ну летит он и летит, эка невидаль — пронеслось в голове.
А у самого коленки задрожали, сидел то я на корточках, наверное, от напряжения. Хотя кого я обманываю? Конечно, стало страшно, да ещё как! Подлетел этот огонёк ко мне значит и висит такой красивый, весь из себя и колыхается, а я от страха аж дышать забыл как. Ладно, думаю, вот сейчас как дуну на него, он и погаснет. Только я прицелился, а он весь заискрился и стал в спираль закручиваться, что твой волчок. Крутится и даже как будто искорки вокруг себя разбрасывает. Чувствую, что теплей становится. Оглянулся я и обмер. Вижу, другие огоньки тоже в мою сторону плывут. Дал я дёру оттуда. А вы бы что на моём месте сделали?
Добежал я до опушки леса, остановился дух перевести. Не гоже мне, запыхавшемуся, на людях показываться. Сразу расспросы начнутся, что да как. Чувствую, что-то на руке жжётся. Посмотрел, а там несколько искорок горят. Вернее, как горят, нет, скорей блестят, как ёлочная игрушка в свете гирлянды. Не хватало мне ещё дыр на форме. Я их ладонью пытаюсь стряхнуть, а они не стряхиваются, только сильней разгораются. Я аж запаниковал. Потом они ярко заискрились и всосались в ткань. Вот они были, и вот их уже нет, а с их исчезновением и жжение в руке пропало. А я стою и как баран смотрю на свою руку, а там ни следа этих искорок.
Понятное дело, что ничего я про это Маринке рассказывать не стал, да и никому ещё тоже не говорил. Не хватало мне насмешек разных.
— Вот и не ходи к этим огонькам, — сказала Маринка.
— А ты что о них знаешь? — уж очень мне хотелось выведать у Маринки, что ей известно.
Она, конечно, девушка простая, но нет-нет, да и удивляла меня своими познаниями во всяких странностях.
— Да ничего интересно, говорят болотный газ, и всё, — ответила она.
После всего увиденного у меня были большие сомнения по этому поводу, но я промолчал.
Каким-то чудом мы выбрались к КП, и Маринка исчезла в темноте как призрак. Видимо, пошла к подружкам, не сказав мне ни слова. Я остался один, глядя на лес, который теперь казался ещё более загадочным и пугающим.
— Ну что ж, — пробормотал я себе под нос, — видимо, этот лес ещё преподнесёт нам сюрпризы.
И, как оказалось, я был прав...

Глава 2

Вечер тянулся бесконечно долго. Я сидел в своём вагончике и пытался вспомнить всё, что знал об огнях на болоте. Вспоминалось совсем немного: вроде, какие-то три газа соединялись и возгорались от соприкосновения с воздухом. Может оно и так, но выглядело это жутковато. Сам я такое видел первый раз в жизни. Раньше, говорят, их часто видели, а сейчас они стали редко появляться. Вспомнилось ещё, что для воспламенения этой смеси газов требуется температура не менее 38°С. Так... Не сходится. Ночью то сейчас не выше +10 градусов.
Почему-то вспомнился «Пикник на обочине» Стругацких.
«...— А что это было?
— А хрен его знает... Было и нету, и слава богу...»
Под утро, вдоволь нагулявшись, девчонки стали собираться в небольшую кучку, недалеко от моего вагончика, т.к. там начиналась тропка до посёлка.
— Так! Равняйсь! Смирно! По порядку рассчитайсь! — гаркнул я, высовываясь из вагончика.
Девчонки захихикали. Маринка, стоявшая с ними, даже бровью не повела и демонстративно отвернулась. Обиделась что ли? Дождавшись последнюю запоздавшую, они «организованной толпой» двинулись по тропинке в сторону посёлка.
Начинался день, а с ним и моё дежурство. По специфике моей службы приходилось с семи утра и до восьми вечера постоянно находиться в вагончике. Но уже с восьми вечера и до семи утра я был полностью предоставлен себе.
Как-то незаметно проскочили две недели с небольшими вылазками за грибами и ягодами. Служба шла своим чередом.
Особенно много грибов было за столовой, все как на подбор — подберёзовики, подосиновики, белые, а по осени море опят. Но была тут одна загвоздка, за столовой лес был высокий и густой, на двадцать метров отойдёшь от опушки, и теряется из вида столовая, и даже циклоиды не видно, хотя она высоко торчит над деревьями.
Так вот, помимо полной потери ориентации, была у этого места ещё одна аномальная фишка. Про себя я её «телепорт» называл. Отойдёшь от столовой метров на триста вглубь леса, а оказываешься километрах в трёх от неё. Прям хоть верёвкой себя к столовой привязывай. Была бы такая верёвка, может и попробовал, а так только смотрю я на это аномальное место в квадрате и тихо матерюсь от бессилия.
Сто раз себе уже повторил, что я здравомыслящий человек и во всякую чертовщину не верю. Но только вот она прямо передо мной, и от того, что я здравомыслящий, ей не горячо и не холодно.
Ладно, думаю, фиг с ним, уж больно там грибы знатные — «для бешенной собаки десять километров не крюк». Чуть-чуть поплутать не беда.
Ну и попёрся я, значит, за грибами, как дежурство закончилось. Вот... Ума-то палаты...
Иду по лесу, грибы собираю и радуюсь, а грибочки все один к одному. Все небольшие и крепенькие. На этот раз лес решил меня подберёзовиками угостить. За одним наклоняюсь и сразу другой примечаю, а за ним ещё и ещё. Какую-то мне это сказку стало напоминать, только вот припомнить не могу какую, но вроде там не совсем всё хорошо дальше было...
Я поднял глаза и обомлел. Метрах в десяти от меня стояла Оля, прислонившись к берёзе, и наблюдала, как я собирал грибы.
Смотрю я значит на неё, а в голове всё кружатся слова Маринки — не ходи, не говори. Чего уж теперь — не ходи! Пришёл уже...
— Чего испужался, служивый? — насмешливо спросила Оля.
Голос у неё спокойный, но чувствуется в нём какая-то сила. И это обращение «служивый»... Опять из какой-то сказки?
В этот раз Оля была одета в совершенно простой сарафан, наверное, из льна. Простой, да не простой. Приглядевшись, я увидел много различных узоров, вышитых на сарафане. Работа была очень тонкой и не броской.
Был бы я девушкой, то завалился бы в обморок, но я в момент испуга обычно начинал грубить.
— Тебе чего от меня надо? — поднимаясь в полный рост, спросил я.
— Мне ничего не надо, а тебе? Неужели я тебе совсем не нравлюсь?
Вот тебе раз. Значит всё же заманивает...
— Ты же мне обещал в прошлый раз прогуляться, — продолжила Оля.
Она постепенно подходила ко мне всё ближе и ближе. Наверное, так подходят к оленю, чтобы не спугнуть. Чем ближе она подходила, тем ярче блестели её глаза, или это мне чудилось? Оказавшись рядом со мной, она взяла меня за руку и крепко сжала. Рука у неё была тёплая.
— Пойдём, покажу, где живу. Отсюда уже совсем недалеко.
Она потянула меня за руку, но я не сдвинулся с места.
— Ну что ты, глупенький, не бойся, — она повернулась ко мне и придвинулась совсем близко. — Я не кусаюсь.
Последние слова она сопроводила лёгким поцелуем в щёку, и моё сердце часто забилось.
И чего я действительно испугался? Наговорили мне тут всякой ерунды и страшилок, а я и поверил. А тут красивая и необычная девушка приглашает в гости, а я, как баран, стою и хлопаю глазами.
— Ну пойдём, только если обещаешь не сажать на лопату, — попытался я сострить.
— Вначале в баньке попарю, — улыбнувшись и пытаясь попасть в мой тон, ответила она.
Улыбка у неё была хорошая, прям добрая, но чувствовалась в ней какая-то печать, никак не сочетавшаяся с искорками, бегающими в уголках глаз.
— Уговорила, пошли.
Не отпуская мою руку, она повела меня в одной ей ведомом направлении. Со стороны мы, наверное, напоминали странную пару — военного, прибывшего на побывку к своей девушке и вдруг решившего сходить в лес за грибами, и его суженную, которая наконец нашла его в лесу и тащит к себе домой.
Оглядываясь по сторонам, я пытался найти хоть одну знакомую тропинку, но ни одной видно не было.
— Оля, а далеко твой дом от моего КП?
— Если по прямой, то километров восемнадцать, а если по тропинке, то три.
— Это как? — не понял я.
Оглянувшись и встретившись со мной глазами, Оля пожала плечами и, ещё сильней сжав мою руку, потащила меня дальше.
— А мы по прямой или по тропинке идём? — поглядывая на неё, спросил я.
— По тропинке.
— Так нет же никакой тропинки, — не успокаивался я.
— А ты приглядись.
Оля тащила меня с упорством трактора, вспахивающего целину. Иногда она касалась меня бедром, от чего мне становилось горячо, а в голову лезли всякие неприличные мысли.
Не знаю как, но мне удалось немного сосредоточиться, и я заметил, что мы действительно идём по своеобразной тропинке, только она была не на земле, а на деревьях. Примерно на высоте колена от земли на деревьях рос необычный мох. Какой-то трёхцветный, зелёный с красным и серым. Ну мох и мох, что тут такого, в конце концов, но дело в том, как он рос! Например, деревья от тебя слева и справа, а мох смотрит друг на друга на соседних деревьях, а не растёт как положено только с северной стороны. И вот ты смотришь вперёд на деревья и видишь, как эта необычная тропинка из мха тебя ведёт. Как будто кто-то прошёлся с кисточкой и то слева, то справа пометил деревья.
Потянуло дымком.
— Уже совсем близко, сказала Оля.
Я за что-то запнулся и чуть не упал. Оглянувшись, я увидел, что это была большая кость, торчащая из земли.
— Что это?
У меня опять заколотилось сердце, но уже по другой причине.
— Да откуда я знаю? — потянув меня за руку, сказала Оля.
Опять что-то ухнуло, на этот раз с треском ломающихся веток и громким бабахом, аж земля затряслась.
— Буеслав буянит, с женой что ли поругался, — пробормотала себе под нос Оля. — Надо чуть обойти от греха.
Мы взяли правей и уже через несколько минут вышли на опушку.
На поляне стояло пять домов, почерневших от времени, но явно ухоженных. Около ближайшего дома девушка возилась с каким-то скарбом, но завидев нас, пошла навстречу. Оля тут же отпустила мою руку, от чего я испытал некое сожаление. Было приятно держать её за руку.
Девушка, шедшая нам навстречу, была одета в простой холщовой сарафан, более чем подходящий для всякой грязной работы. Возраст её..., вот с возрастом была проблема, я никак не мог понять сколько ей лет. Могло быть двадцать, а могло быть и сорок.
— Здрав будь, — отвесила она небольшой поклон в мою сторону. — Оляна, здравствуй, ты Буеслава не видела случайно?
Оляной она назвала Олю. Чудно. Она вопрос задала Оле или Оляне, теперь уж не знаю, но смотрела при этом на меня.
— Здравствуй Сива. Не видела, но слышала. Лес опять валит. Вы поругались? На сей раз из-за чего?
— А, ерунда, — махнула рукой Сива, при этом не отрывая взгляда от меня.
В её глазах разгорались озорные огоньки, и я постепенно начал погружаться в них, как будто они становились всё больше и больше. Гипноз какой-то...
— Прекрати, — резко крикнула Оля, и морок развеялся.
— Извини, — сказала Сива и отвернулась.
— Пошли, — Оля дёрнула меня за рукав. — И хватит глаза пялить, — продолжила она, когда мы отошли от Сивы.
— Да не пялил я, — моё возмущение было совершенно искренним, — Да и как мне тебя теперь звать? Оля или всё же Оляна?
— Зови Оля, только не Ольга, это другое имя.
— А мне имя Оляна понравилось, — ещё раз перекатывая его во рту, сказал я.
Оно было какое-то более тёплое что ли. Более нежное и романтичное. Да вы сами попробуйте на слух сравнить два имени — Оля взяла цветок или Оляна взяла цветок. Чувствуете разницу?
Тем временем мы пересекли полянку и направились к опушке леса. Оляна снова взяла меня за руку.
— Я надеялась, что имя Оляна тебе понравится, — сказала она, чуть посильней сжимая руку и заглядывая в глаза.
— Мы что, опять в лес?
— А тебе уже надоело? — подмигнув, сказала она. — Да, нам в другое место.
Опять мы шли по тропинке, помеченной мхом на деревьях, но теперь она была видна и на земле. Ходили тут люди и довольно часто.
— Откуда эти странные тропинки взялись? — не удержался я от вопроса.
— Не знаю, но по ним гораздо быстрей можно дойти из одного места в другое. Они связывают все наши деревни.
— А почему такая же тропинка ведёт к моему КП?
— Там давно тоже наша деревушка была, но как говорят, её снесли в 18 веке. Уж не знаю почему. А тропинка осталась.
Неожиданно мы вышли к совершенно круглому озеру, окружённому лесом, на берегу которого стояли разные домишки.
— Ну вот, мы и пришли, — сказала Оляна. — Ты уж извини, что я тебя обманула, но обратной дороги тебе отсюда нет...!!!
Обратной... дороги... тебе... отсюда... нет...!!!
Было такое ощущение, что я сунул голову в колокол, и с каждым словом кто-то в него бил. Голова гудела от ударов этого «колокола». Озеро, лес и домики стремительно закружились, и я оказался сидящим на траве. Со смехом Оляна повалила меня на траву и стала целовать, вначале неуверенно, но с каждым поцелуем её напор возрастал.
— Прости, прости, прости, — шептала она.
Наконец она нашла мои губы и страстно к ним приникла. Уже ничего не соображая, я не сопротивлялся.
Мир не переставал крутиться, а только ускорял свой бег. Какой-то толикой сознания я ощущал дурманящий аромат, им был наполнен воздух, и с каждым вздохом казалось, что я уже не дышу, а пью этот густой дурман. Ещё пару вздохов, и кто-то милостиво отключил сознание...
 «Как же болит голова, — подумал я, когда очнулся, — я что, напился где-то до невменяемого состояния? Если напился, то где? И где я нахожусь?».
За стеной кто-то бубнил, и каждое слово отзывалось болью в моей голове. Я прислушался.
— Опять ты за своё! — бубнил мужской сердитый голос. — Не мучай ты их, всё равно ничего путного не выйдет! Они как шаг сюда делают, так в обморок падают. Дурёха ты. А ладно... Я тебе ни сват и ни брат — поступай как считаешь нужным.
— Спаси Бог, дядько Орислав, что помогли мне его домой дотащить, — говорил знакомый девичий голос.
Но откуда я его знаю? Что-то знакомое, доброе, но в то же время пугающее!
Етить колотить!!! В голове будто бомба взорвалась! Все последние часы пронеслись перед глазами с ужасающей скоростью... Вот это я влип... Секта...??? Хотя... Странная какая-то секта, да и тропинки эти странные, да и люди тоже... Одним словом чертовщина. На всякий случай я повернул голову и сплюнул через левое плечо, что вызвало новый приступ головной боли.
Скрипнули половицы, и кто-то грузный удалился. Хлопнула дверь, и наступила тишина. Это был кайф! Тишина!!! Я даже застонал от удовольствия.
— Служивый, ты как? — произнёс голос рядом со мной.
От неожиданности я подскочил, Оляна сидела на половичке рядом со мной. Я не слышал, как она вошла. Половичок был просто сумасшедшей расцветки, как будто вобрал в себя краски леса и всех ягод.
Она потянулась поцеловать меня, но я отстранился.
— Я тебе не нравлюсь? — спросила она.
Опять этот вопрос.
— А сама как думаешь?
— Извини, ну ты так напрягался, что заведут, уведут, ну я и не сдержалась пошутить, и ты мне очень нравишься.
— Офигенная шутка, а я в обморок от чего грохнулся?
— Понимаешь, тут состав воздуха немного другой, много эндемиков с галлюциногенными составляющими. С непривычки многим плохеет.
— Значит я могу вернуться обратно?
— Можешь, но без меня тропинку не найдешь. Я тебя обманула тогда, говоря о восемнадцати километрах. Мы совсем в другом месте или в другом времени. Я сама не совсем понимаю.
— Бред, — я одним словом выразил своё отношение. — Кто тебе такое сказал? Мы пришли по тропинке в лесу. Да, она немного странная, но земная.
— Я сейчас ничего не хочу обсуждать, ты теперь мой, — она обняла меня и горячо поцеловала в губы. — Обними меня, всё остальное завтра.
От неё пахло травами и ещё какими-то луговыми цветами, я хотел задать ещё много вопросов, но её нежность увлекла меня совсем в другие дали...
Тук, тук-тук, тук... В висках стучало. Что ещё за дятел тут завёлся? Я попытался сесть, и лоб отозвался резкой болью.
— Да лежи ты, дубина, — произнёс девичий голос.
Я открыл глаза и, пытаясь сфокусировать взгляд, увидел над собой встревоженное лицо Оляны.
— Оляна, что произошло?
— Что ещё за Оляна? Ты себя как чувствуешь? Голова не кружится? — спросила она.
Сильно болел лоб. Лес вокруг покачивало и явно не от ветра. Я машинально поднёс руку ко лбу, и она наткнулась на здоровенную шишку, покрытую какими-то листьями и травами.
— Да не трогай, ты, — сказала она, убирая мою руку. — Пусть ещё полежат, ты себе весь лоб расшиб, надо же под ноги смотреть!
Что тут происходит? Мои губы ещё помнили тепло страстных губ Оляны, но вот я лежу в лесу на сырой земле и ничего не понимаю.
— Оляна...!!! — я попытался сформулировать вопрос, но мысли путались.
— Да кто такая эта Оляна? Я Оля! Совсем ничего не помнишь? Мы гуляли по лесу, и ты сдуру зацепился ногой за корень и въехал головой в берёзу. Я уже часа два тут вокруг тебя прыгаю.
Превозмогая боль, я сел.
— А как же Буеслав и Сива? А дурман этот идиотский?
— «Дурман идиотский» у тебя в голове, — чуть прищуриваясь, сказала она. — На вот, пожуй этой травы, полегчает.
Я зазевался, и она сунула мне в рот пригоршню какой-то горькой травы.
Я потряс головой, отплёвываясь, от чего со лба посыпались какие-то листья и трава.
Оля что-то послюнявила и налепила мне на шишку.
— Лопух что-ли? — борясь с головной болью, спросил я.
— Сам ты — лопух!
Я точно помнил, что споткнулся о большую кость. Покрутив головой, ничего такого не заметил, зато недалеко виднелся толстый белёсый корень.
— Да, вот за него ты и зацепился, — поймав направление моего взгляда, наставительно изрекла Оля.
Я постепенно приходил в себя.
— Так мы не были ни в какой деревушке? Одна в лесу, а другая на берегу озера? И тебя не Оляна зовут?
Она покачала головой.
— Скажи ещё, что я тебя к себе затащила и зацеловала до обморока! — озорно подмигнув, сказала она.
Я вспомнил, как она меня целовала, и мне стало жарко. Щёки зарумянились, и я отвернулся.
Не может быть, чтобы мне всё это привиделось! Я посмотрел на часы. К семи утра мне, как штык, нужно быть на моём дежурстве.
— Проводи меня обратно, с меня на сегодня хватит прогулок.
— Ну пошли, бедовый... — сказала она, приобняв меня за талию.
Мне опять стало жарко.
— Да не лапай ты меня, сам дойду.
— Ой, ой, ой!
Оля показала язык, но меня отпустила.
К пяти утра мы добрели до моего КП, голова практически прошла, и лишь только большая шишка напоминала о ночных приключениях.
Оля помахала мне рукой и, одарив лучезарной улыбкой, растворилась в лесной чаще. В тайне я надеялся, что она меня поцелует на прощание, но она обошлась без этого. Немного разочарованный, я побрёл в свой вагончик, нужно было поспать пару часов.
Я не стал раздеваться и, бухнувшись на лежанку, закрыл глаза, и тут же перед мысленным взором возникла Оля, она улыбалась и смеялась, шутливо прячась от меня за деревья. Её сарафан развивался и, цепляясь за ветки, немного обтягивал её фигуру, проявляя соблазнительные подробности.
На душе было хорошо и тепло. Засыпая, почувствовал уже знакомый дурманящий аромат. Я сел на лежанке и стал принюхиваться. Да, он мне не приснился, и пахло от меня. Обыскав все карманы, я ничего не нашёл, но, заглянув за пазуху, я замер, там лежал маленький лиловый цветочек, и этот запах шёл от него. Я осторожно достал его и поднёс к лицу, вдохнув его запах. В ту же секунду вагончик завертелся, и я почувствовал дурноту. Отдёрнув руку с цветком, я добрался до двери вагончика и выбросил его на улицу. Закрыв дверь, я запустил ФВУ (Фильтровентиляционная установка). ФВУ предназначена для защиты экипажа на случай химических атак и ядерных инцидентов, она моментально обновила воздух в вагончике, и я почувствовал облегчение.
Откуда у меня этот странный цветок, если мне всё привиделось? Что, чёрт возьми, происходит?
Спать хотелось уже нестерпимо и, оставив все вопросы на завтра, я провалился в сон.
Меня разбудил стук в дверь вагончика. Даже не стук, а кто-то упорно пытался её выбить.
Открыв дверь, я увидел перед собой какую-то женщину с перекошенным лицом.
— Я тебя просила не гулять с ней по лесу? — выпалила она.
Глаза её горели каким-то безумием, и я даже отстранился.
— Я тебе говорила, не разговаривать с ней? — сказав, она схватила меня за руку.
— Господи, это кто ещё? — пронеслось у меня в голове.
— Ты кто? — спросил я, делая шаг назад.
С головой было что-то не то. Вроде знакомое лицо, но какое-то чужое...
Я отступал всё дальше вглубь вагончика, но она, не отпуская мою руку, начала подниматься по лесенке вслед за мной.
Это был какой-то фильм ужасов — смелый мужчинка противостоит вампирам женского рода... А они всё наступают и наступают... Может это сон? Она дёрнула меня за руку, и я, приложившись головой к выступающему углу, понял, что совсем не сплю.
Примерился залепить ей хорошего «леща», но тут луч проснувшегося солнца коснулся её головы, и я узнал Маринку!
Господи, что с ней стало? Волосы стоят колтуном, глаза безумные, рот перекошен, сарафан и обувь в какой-то грязи... Куда делся весь шарм?
— Маринка, что с тобой случилось?
После моих слов в ней как будто сработал неведомый переключатель, из глаз ушло безумие, и она рухнула в мои объятья, заливаясь слезами.
— Я думала, что тебя больше никогда не увижу, — выдавила она через слёзы.
Ну не верю я женским слезам, тем более от малознакомых девушек.
— Ты тут как оказалась?
Она потянулась меня поцеловать, вытягивая губы «уточкой», но я отстранился. Ох вру, ну какой служивый откажется от девичьих поцелуев? Поцелуй был горячий, но какой-то не такой — как по принуждению.
— Что-то не так? — спросила она, почувствовав моё настроение.
— Да всё не так!
Сейчас, глядя на неё, я не мог себе представить, что раньше общение с ней доставляло мне удовольствие. Что же не так?
— О чём ты? Тебе Оля что-то сказала? — она опять схватила меня за руку.
— Тебя что-то беспокоит? — я решил перехватить инициативу. — Откуда ты узнала, что я встречался с Олей?
В её глазах опять начал разгораться безумный огонь!
— Я знаю, мне сказали, — воскликнула она, и в голосе прорезались нотки истерики.
Я что, нарушил какое-то табу или что? Ну никак я не мог понять причину такой истерики...
— Видеть тебя не хочу, — ею снова овладело безумие.
Выскочив из моего вагончика, она унеслась прочь.
Вот тебе, бабушка, и Юрьев день...!!!
Я опасливо выглянул из вагончика. Если утро такое, то страшно подумать, каким может быть вечер... Оглянувшись вокруг, я ничего подозрительного не заметил, даже цветка нигде видно не было. Занималась заря. Маринка бегом из посёлка что-ли бежала сюда? Чудно всё, хотя на каком слоге ударение поставить? Однозначного ответа я не нашёл и решил, всё же, считать всё, что со мной произошло за последние сутки чУдным, а не чуднЫм. Настроение сразу улучшилось.
А в 7:15 раздался звонок кардинально изменившись не только моё настроение, но и ход дальнейших событий.

Глава 3

Мне позвонил командир нашей роты связи и «обрадовал», что я должен заступить дежурным по связи нашего полка, т.к. дежурный офицер заболел и заменить его некем. Вот радость то...
— И вот ещё что, — отчеканил он, — на КП приедет проверяющий из штаба армии и обязательно посетит наш пункт связи в бункере, где ты будешь нести дежурство. Чтоб там было всё в порядке! — Ты меня понял?
Да понял я, понял. Вот засада...
— Так точно, — вслух произнёс я.
Не было у бабы забот, купила баба поросят...
Теперь понятно какая «болезнь» у дежурного офицера образовалась...
Ну мы тоже не лыком шиты, была у меня одна мысля, и я начал её обдумывать.
Надо сказать, что наш бункер насыпного типа был построен ещё в сталинские времена, и сделан он был на совесть. Как-то я получил отпуск на две недели за то, что пробил для ввода нового кабеля внешнюю стену толщиной пятьдесят сантиметров и отверстие диаметром двадцать сантиметров. Тот, кто был в армии, знает, что получить отпуск — это из области фантастики, и было за что. Стены были сделаны из высококачественного бетона вперемешку с гранитным щебнем. Я вначале пробовал бить кувалдой, но она отскакивала, как от резиновой стены, не причиняя никаких повреждений. Пришлось взять лом, и уже им долбить. С каждым ударом маленькие кусочки гранита разлетались в разные стороны с космической скоростью и снопом искр. Время было летнее и приходилось работать с голым торсом. Уже через 5 минут такой работы грудь покрылась отметинами от гранитной крошки, и многие ранки стали кровоточить.
— Фигня война, главное манёвры, — пробормотал я себе под нос, продолжая долбить, и при каждом ударе отворачиваясь от летящих осколков, чтобы не повредить глаза.
В ту пору никаких закидонов за Маринкой ещё не замечалось, и вот однажды, увидев меня всего потного, с голым торсом с кровоподтёками, долбящего ломом дырку, она как с ума сошла.
Подскочила ко мне и стала платком протирать мне грудь, собирая выступившие капельки крови. От неожиданно я немного опешил...
— Маринка, привет! Ты чего?
— Всё хорошо, прости, протираю, ты же испачкался! — вымолвила она.
Близких отношений у нас никогда не было, хотя флиртовали мы постоянно, но дальше этого никогда не заходили, ну может мимолётный поцелуй для поддержания обоюдной иллюзии влечения.
— Да отвали ты, — слегка отталкивая её, произнёс я.
В её глазах вспыхнул какой-то злой огонёк.
— Ещё пожалеешь, — кинула она.
Тогда я не придал этому значения, ну мало ли чего девка выкинет. А сейчас вся эта сценка встала у меня перед глазами и заставила задуматься. Пазл пока ну никак не складывался.
— Да ну вас к лешему! — мысленно произнёс я, направляясь в бункер.
Войдя в пункт связи, я сразу попал под недобрый взгляд молодого лейтенанта Петролева.
— Ты чего опаздываешь? — буркнул он.
— Это с какого перепугу я опаздываю? — огрызнулся я. — Твоё дежурство ещё пятнадцать минут.
Ну не заладились у нас отношения с самого начала. В этой части я служил дольше него, и уважения у командного состава ко мне было куда больше, чем к нему, а его только с училища прислали. Ну понятно, там воинская дисциплина и т.д., и т.п., но к тебе относятся так, как ты относишься к другим, а у нас с ним была одна история, опустившая его в моих глазах до плинтуса.
Через пару дней после его прибытия в часть поручили ему расчистить от грязи площадку из бетонных плит. Ну он собрал отделение, разметил площадку на квадраты и говорит, что вот каждому квадрат, и как только тот, кто его очистит, может быть свободен.
— Я правильно понял, товарищ лейтенант, что, очистив этот квадрат, я могу быть свободен? — решил я уточнить.
— Да, — говорит, — я что, нечётко выразился?
Ну, думаю, ладно. Быстро очистил свой квадрат под осуждающие взгляды сослуживцев.
— Теперь могу быть свободен? — обратился к нему.
— Нет, — говорит, — чисти другие квадраты.
В голове пронеслось много ругательств, и чистить я больше ничего не стал, а на почищенном квадрате опять разбросал землю. Видели бы вы его лицо...!!!
Если ты офицер, то и веди себя как офицер! Понятно, что тогда было время развала СССР со всеми вытекающими, но это не оправдание свинского поведения.
— Вали, — говорю, — отсюда, смотреть на тебя тошно.
Рожу скривил, но свалил.
Надо сказать, что в бункере только пункт связи и функционировал, остальные помещения были заброшены, и если тут снимался бы фильм ужасов, то получилась бы отличная картина. Посередине проходов шли кабельные каналы, накрытые железными листами, их очень любили крысы. Бегали там целыми толпами и часто наведывались на пункт связи.
Крысы — это те ещё заразы! Лежишь ты значит такой красивый в бункере на топчане за стойками с оборудованием и немного закемарил, открываешь глаза, а на груди сидит крыса и так внимательно на тебя смотрит...
— Ты чего проснулся то? — спрашивает одними глазками. — Я только к ушку твоему примерилась...
— Брысь уродина, — ору я, вскакивая.
Это ещё полбеды, а вот если провода погрызут в стойке, то потом можно два дня восстанавливать! И ничего ты с ними не сделаешь.
Но вернёмся к приезду проверяющего.
Радость, конечно, та ещё... Командование таких проверяющих боится до жути. Если приехал проверяющий из штаба армии, то никому мало не покажется. Всем раздаст по «заслугам». Вот и Василий, хотя и офицер с понятиями, но решил сфилонить и притворился больным, тем самым подставив меня.
На войне как на войне.
Чтобы попасть в наш пункт связи в бункере, нужно пройти около шестидесяти метров по коридору и повернуть за угол, и там ещё один поворот, и вы у цели, а так как весь коридор в шестьдесят метров освещала всего одна лампочка, её то я и вывернул, а на её место вкрутил перегоревшую. А сам из-за угла стал наблюдать за происходящим. Не поведут же проверяющего в недра бункера по тёмному коридору. Так и случилось. Подъехали они с командиром нашего полка, вначале по территории КП прошлись. По лицу нашего комполка сразу было видно, что изрядно ему уже прилетело. Направились они ко входу в бункер. Вот...
Подходят они такие бравые ко входу в бункер и упираются в кромешную тьму. Забавно это всё выглядело, я вам скажу. Постояли пару секунд и, развернувшись, ушли. Вздохнул я с облегчением и, вернувшись на пост связи, стал ждать звиздюлей от командира роты, он мужик не глупый и сразу всё поймёт. Слышу бежит, сапоги по железу бахают. Влетает.
— Ты, ты, ты, — запыхался он бедный, — ты совсем обалдел?
Я смягчил слово, произнесённое им, на «обалдел», чтобы цензура не лютовала. Я, конечно, его полностью понимал, ему небось сейчас прилетело от комполка и совсем не в цензурных выражениях.
— Что случилось? — спросил я, изображая абсолютную невинность.
— Какого фига ты лампочку в коридоре вывернул?
— Да ничего я не выворачивал. А что, света нет? Может лампочка перегорела в очередной раз?
— Ну смотри, если соврал! — погрозил он мне.
Через минуту вернулся, неся лампочку.
— Смотри-ка, действительно перегорела, — произносит он, поднося лампочку к свету.
— Ну, ясен пень, — мысленно произношу я. — Я что, дурак, просто так хорошую лампочки выкрутить, а на её место перегоревшую не вкрутить?
— Ну, извини, — говорит, — пойду дальше «люлей» получать.
С тем и ушёл.
Часа через два в дверь кто-то поскрёбся.
— Кого ещё черти носят?
Дверь приоткрылась, и туда просунула голову Маринка.
— Можно я пока у тебя посижу? — заискивающи произнесла она.
Прям вся такая из себя... Реснички скромно опущены, губки уточкой, ну прям пай девочка.
— Совсем ты обалдела что ли? Тебе сюда нельзя.
— Ну пожааалуйста...
— Ладно, — говорю, — расскажи мне всё про Олю и сиди тут сколько хочешь.
— Не дождёшься, — огрызнулась она.
И куда делась пай-девочка? Снова эта резкая перемена образа.
Сейчас это не пай девочка, а какой-то дьявол в юбке. Глаза горят, рот оскален.
— Скорей я сдохну! — испепелив меня взглядом и хлопнув дверью, она исчезла.
Да что за выкрутасы то? Что за тайны «мадридского двора»?
Неожиданно дверь распахнулась, и на пороге оказалась Оля. Не пункт связи, а проходной двор какой-то...
Оля выглядела просто фантастически!!! Сарафан в полевых цветах неярких красок, но рисунок был какой-то объёмный, как живой. Была даже божья коровка, сидевшая на цветке. Ни какая-то вычурная, как бывает на дешёвых платьецах, а самая настоящая. Казалось, что злой волшебник заколдовал цветы и божью коровку, но сейчас дунет ветерок и освободит их от злых чар. На ногах у Оли были полусапожки из сыромятной кожи.
— Быстро иди за мной, — произнесла она, блеснув своими бездонными глазами.
Вот, что не говори, а Оля умеет эффектно появится. Несмотря на умопомрачительный вид, во взгляде была сталь. Нет, не сталь, а целое войско с обнаженными мечами!
— Ты Маринку встретила? — спросил я на всякий случай.
Не дай Бог они схлестнулись в узком коридоре в темноте, и судя по тому, что Оля тут, победитель очевиден.
Оглядев Олю, я не заметил никаких признаков драки.
— Не видела я твою Маринку и нет мне до неё никакого дела.
— Хм, зато у неё до тебя куча дел... — подумал я.
Тут что-то так ухнуло, что стены бункера задрожали, с потолка посыпался какой-то мусор, а по коридору прокатилась взрывная волна... Уши заложило.
Дверь распахнулась, Олю чуть не сбило с ног, но она вовремя перенесла центр тяжести на другую ногу и устояла. При этом её сарафан кокетливо приподнялся, показав ножки чуть выше колен. И зачем девчонки носят мини-юбки? Такая демонстрация гораздо соблазнительней. Тем времен опять ухнуло, и я рывком втащил её внутрь, по коридору опять пронеслась взрывная волна с каким-то мусором и кусками камней.
Мы оказались совсем рядом, в голове пронеслись видения наших встреч и её горячих губ... Я притянул её к себе и поцеловал. Время остановилось! Во всём мире больше не было никого, только я и она...
— Дурак, — произнесла Оля, отталкивая меня и вытираясь рукавом. — Ну не сейчас же!
— Пошли, — беря меня за руку, сказала она.
В голове был полный кавардак... Взрывы, поцелуй...
— Куда пошли? Если это война началась, то я должен быть у пульта.
— Ты совсем отупел тут в лесу? Какая война?
Происходящее её явно забавляло.
И правда, какая? Несколько раз нас поднимали по тревоге, когда повторно случился корейский кризис, но тогда до драки дело не дошло.
Взрывная волна пришла со стороны так называемого чёрного входа в бункер. Вот чёрт...!!! Если Оля не встретила Маринку, то значит Маринка шла в сторону чёрного хода, когда два раза шарахнуло. Только ЧП мне ещё не хватало... Я запаниковал.
Так, чему нас учили в учебке...? В случае вспышки и появления ядерного гриба нужно... Тфу ты, не то!!!
Оля обхватила меня рукой за шею и поцеловала в губы.
— Успокойся служивый, и пойдём за мной, — прошептала она, медленно отстраняясь.
Её губы были на вкус как земляника ранним утром, когда роса висит на ягодках и делает вкус ещё более солнечным.
— Так, отставить ягодки, — сказал внутренний голос.
Как всегда, в экстренных ситуациях он брал всё в свои руки.
— Перво-наперво нужно выяснить, что за взрывы, и есть ли риск повторных. Во-вторых, есть ли пострадавшие? В-третьих, всё остальное.
— Так точно, — мысленно произнёс я, увлекаемый Олей к выходу.
Чем ближе мы приближались к выходу, тем явственней становилось понятно, что что-то совсем не так. На улице было темно, а ведь был солнечный день! И эта тьма клубилась. Я на всякий случай посмотрел на часы, нет всё верно, сейчас самый разгар дня.
— Вот я баляба... — проговорила Оля, останавливаясь в десяти метрах от выхода.
— Ба... Что? — не понял я.
Оля махнула рукой и грустно посмотрела на меня.
— Не успели... — произнесла она поникшим голосом.
Оля стояла у выхода и смотрела в клубящуюся черноту. У меня в голове носились совершенно безумные мысли.
— Мы что провалились в другую реальность или застряли между измерениями? — пробурчал я себе под нос.
Но Оля услышала.
— Да не говори ты ерунды, тоже мне фантаст хренов, — резко сказала она.
Фантаст? Да ещё и хренов?
— Сама ты чупакабра лесная, — стараясь попасть в её тон ответил я.
Оля даже бровью не повела, продолжая смотреть наружу.
Я тоже пригляделся и стал замечать, что пол у выхода начинает чернеть.
Оля, заметив эту черноту, быстро отступила вглубь коридора.
Да что тут происходит в конце концов?
Тем временем на улице, вроде как, стало светлеть, и в шальном лучике света я разглядел, что у входа на пол оседает чёрная пыль. Подойдя поближе, я провёл пальцем по полу, испачкав его в этой черноте, и поднёс палец к глазам.
— Угольная пыль? Ну да, совершенно точно она. Но откуда, да ещё в таком количестве, что света белого не видно?
Была у нас на КП старая куча угля, считалось, что она осталась со времён строительства нашего бункера, и с тех пор её никто не трогал, уголь был без надобности. Она как раз находилась недалеко от чёрного входа в бункер.
— Что, кучу угля кто-то взорвал? — опять пробурчал я себе под нос.
— Да уж, есть у вас «гении», — сказала Оля.
— Так ты знала и ничего не сказала?
— Да тебе поди скажи, упёрся как сыч... А куда? А чего? А почему? Дубина ты стоеросовая! Из-за тебя опоздали.
— Ага! Часовню тоже я развалил?
— Какую часовню? — не поняла Оля. — Тут нет никаких часовен.
Так, дела... Я дежурный по связи, и неважно, что в звании сержанта, и пока я дежурный, вся ответственность на мне, и даже офицер в любом звании обязан мне подчиняться, а тут какие-то взрывы. Надо разобраться.
Я свистнул караул, благо разводящим был Андрей, смышлёный парень. Вместе с ним передо мной выросло двое солдат с автоматами.
Караул дело серьёзное — это вам не игры в солдатики, оружие настоящее с боевыми патронами. Имеют право применять его согласно уставу гарнизонной и караульной службы. Сам я много отходил в караул ещё в учебке.
— За мной, — скомандовал я, и мы двинулись в обход бункера.
Оля было сунулась за нами, но я погрозил ей пальцем, она осталась на месте.
Угольная пыль постепенно оседала, покрывая чёрным слоем всё вокруг. Трава и деревья приобрели причудливый чёрно-зелёный колор. Теперь тут можно было снимать какой-нибудь футуристический фильм, Тарковский точно бы не упустил такой шанс.
У развороченной кучи угля копошились какие-то фигуры. Пыль всё ещё мешала чётко разглядеть происходящее.
Я махнул караулу, и ребята тихо рассредоточились, спрятавшись кто за деревом, кто за кочкой.
— Молодец Андрей, — я мысленно похвалил его, натаскал молодняк.
— Вы кто такие и что здесь делаете? — пусть это не по уставу, зато по существу.
Две фигуры замерли, а третья повернулась в мою сторону, блеснув двумя маленькими звёздочками на погонах.
— А тебе какое дело? — нагло отозвался обладатель звёздочек на погонах.
Ох «люблю» я этих молодых и наглых. Не успеют ещё прибыть в часть после военного училища, а уже «грудь колесом».
Я кивнул Андрею, мол можно с ними не церемониться.
— Стой кто идёт, — крикнул Андрей.
Голос у него что надо: мужественный, чёткий, одним словом, командный, не даром девки на него вешаются.
— Лейтенант, ко мне, остальные на месте, — продолжил он.
Лейтенант всё ещё не врубался или делал вид, что не врубается и демонстративно сделал шаг в сторону.
— Стой, стрелять буду! — сказал Андрей, передёргивая затвор автомата. Затвор смачно клацнул, досылая патрон в патронник. Эхо в лесу тоже клацнуло, передразнивая.
Всё по уставу. До лейтенанта наконец дошло, что никто и не думал шутить.
— Лейтенант, ко мне, остальные на месте, — повторил Андрей.
Лейтенант поплёлся к нам.
Оказалось, что он из саперного взвода, и им поручили расчистить подъезд с этой стороны бункера.
— Вы совсем сдурели, взрывать тут, в бункере же люди! — не выдержал я.
В бункере люди!!! Эхом отдалось у меня в голове... Маринка!!! Я бросился внутрь.
— Прекратить все взрывные работы, — приказал я на бегу, — Андрей, проследи.
Внутри пыль ещё не осела, и ничего видно не было. Я включил фонарь и стал пробираться через завалы старой мебели. Сразу после входа помещение расширялось в небольшую квадратную комнату, с незапамятных времён используемую под склад различного скарба. Взрывная волна тут очень хорошо поработала и разбросала старую мебель по разным углам.
Вся мебель была посечена каменными и железными осколками. Мне стало нехорошо, когда я представил, что могли сделать с человеком острые железные осколки...
— Маринка, — негромко позвал я, одновременно надеясь услышать её голос, а с другой стороны, опасаясь услышать тишину, как страшное предзнаменование.
— Чего тебе, дубина? — услышал я испуганный и дрожащий голос.
Голос шёл из угла, в который взрывная волна закинула мебель.
В два прыжка я оказался рядом с ней. Господи, как же ей повезло!!! От взрывной волны её прикрыл старый дубовый стол, вставший на дыбы. С наружной стороны в него воткнулись острые металлические осколки, и один едва не проткнул столешницу насквозь, но старый дуб выдержал.
Маринку я обнаружил сидящей на пятой точке всю припорошенную пылью, в темноте блестели только глаза, из которых начал уходить страх, вытесняемый надвигающейся истерикой.
Я отбросил в сторону тяжёлый стол и быстро осмотрел её, на первый взгляд никаких повреждений.
— Хватит меня лапать! — не выдержала Маринка.
Я не выдержал и засмеялся, уж больно вид у неё был комичный.
— Смешно тебе? Смешно? — истерика искала спусковой крючок и уже потянулась к нему.
— Дурёха! — я притянул её к себе. — Ты даже не представляешь, как тебе повезло!
Маринка сделала движение, как будто хотела отстраниться, но тут же крепко-крепко обняла меня, прижавшись всем телом.
— Ты не представляешь, как я испугалась, — промолвила она, заглядывая мне в глаза.
Истерика пожала плечами и отступила.
— Милуетесь? — это была Оля. — Милуйтесь, сколько влезет, только прикажи своим пропустить меня к угольной куче. Твои меня не пускают.
Вот далась ей эта куча...
Я почувствовал, как мышцы на спине Маринки начали каменеть. Она резко отстранилась от меня, встала и сделала шаг в сторону Оли.
Недолго думая, я шлёпнул Маринку рукой по заднице, хорошо так шлёпнул, аж гул с колыханием пошёл.
— Ты чего? — Маринка ошалела и обернулась ко мне.
— Андрей! — завопил я, — Маринку в медсанчасть на осмотр. Быстро!
Вот как-то само так получилось, но эффект мне понравился. Маринка дала спокойно увести себя Андрею, и только искорка недоумения всё ещё горела в её глазах, когда она, уходя, оглянулась на меня. И что она тогда подумала? Вопрос конечно интересный, но ответ я не узнаю никогда.
Оля с насмешливым выражением наблюдала в сторонке.
— Что, на самое чувствительное место надавил? — спросила она с озорным взглядом.
Умная она всё же девка, умная, но загадочная.
— Пойдём, посмотрим на твою кучу.
Оля бросилась к центру воронки и стала всё внимательно осматривать.
— Всё хорошо, — пробормотала она себе под нос, но я услышал.
— Что хорошо?
— Отойдём! — она мотнула головой в сторону. — Под этой кучей угля находятся могилы наших старейшин. Когда в 18 веке отсюда деревню насильно выселяли, думали, что захоронения уничтожат, поэтому сверху насыпали большую кучу угля.
— И что помогло? — удивился я.
— Как видишь, пока ваши базыги взрывать не начали.
Я уже привык к её всяким странным словечкам и не стал переспрашивать.
Так... И что теперь делать?
— Лейтенант, рапорт я на тебя пока писать не буду, что ты не обеспечил безопасность проведения взрывных работ, но дальше проводить работы запрещаю. Тут проходят кабели связи. Прикажешь своим вкопать столбы с надписью «кабель», я покажу, где взять и куда вкопать, и можете быть свободны!
Кто-то со спины ко мне крепко прижался так, что я ощутил все выпуклости и впуклости.
— Спасибо, служивый, — произнесла Оля тем своим голосом, от которого сразу бросает в жар.
Я ощутил горячий поцелуй в шею, а когда обернулся, её уже и след простыл.
Вернувшись за пульт дежурного, я перевёл дух. Ну и день сегодня выдался... Событий на месяц хватит. В голове крутился клубок событий, произошедших сегодня. Я на секунду прикрыл глаза, и клубок стал раскручиваться причудливыми видениями, нанизанными на старую холщовую бичеву. Вот какие-то старые дома, потемневшие от времени, вот лесная полянка, а на ней земляника, кустик с земляникой неожиданно приблизился, и я понял, что это Оля в странном зелёном сарафане, расшитым ягодами земляники. Оля звала меня за собой, но каждый шаг мне давался всё трудней, как будто я шёл по болоту, а лес вокруг становился всё темней и неприветливей.
— Съешь её, — прошептал мне знакомый голос.

Глава 4

— Маринка? — спросил я оборачиваясь.
Передо мной был какой-то старый куст, усыпанный увядающими цветами, чем-то похожими на васильки. Один из уже увядших цветов зашевелился, и я с изумлением узнал в нём Маринку. Она выглядела, как скомканная фотография с изломанными трещинами.
— Съешь её, — повторил Маринкин голос.
В ту же секунду налетевший порыв ветра сорвал увядшие цветы с куста и унёс их прочь, оставив только корявые ветки куста с потрескавшейся корой.
Бац, что-то врезалось мне в лоб! Я потряс головой, приходя в себя. Похоже, я немного прикимарил, и съехавшая с руки голова стукнулась о стол. И опять этот дурманящий запах...!!!
На столе лежал всё тот же странный цветок, от запаха которого мерещились странные вещи.
— Откуда он тут взялся? — спросил я сам себя.
Издалека послышался тихий, переливистый смех, как перезвон нежных колокольчиков, хотя нет, скорей, как журчанье маленького ручейка в горах. Звук шёл со всех сторон, постепенно затихая.
— Вот зараза, — сказал я, сгребая цветок в кулак и стараясь не дышать.
На улице был уже вечер и свежий воздух хорошо проветрил голову.
— Поймаю эту «цветочницу», спущу штаны и голой в Африку пущу, — в сердцах произнёс я, отпуская цветок, и он, махнув лепестками, тут же сгинул, подхваченный вечерним ветерком.
Я почувствовал горячий поцелуй в шею и резко обернулся. Рядом никого не было. Ощущение поцелуя было таким ярким, что я потёр шею, стараясь избавиться от этого ощущения.
— Ну вас в баню! — стараясь дышать полной грудью, произнёс я, — Нашли себе куклу для игр.
Почему куклу? Почему для игр? И что тут происходит? В который раз я задал себе этот вопрос, не особо рассчитывая найти ответ.
«Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».
Остаток дежурства прошёл без всякой чертовщины, даже удалось немного поспать. Странные сны меня этой ночью тоже не беспокоили, хотя тот сон так и не выходил из головы. Что-то в нём было заложено, но сейчас я не был готов в этом разбираться.
Этим утром я проснулся с мечтами о жареной картошке со шкварками.
В вагончике у меня была электрическая плитка, сковородка, да и картошку мне девчонки недавно притащили, а вот сало ищи свищи.
В думах о сале я шёл к своему вагончику. Жареная картошка без шкварок это уже совсем не то. Наверное, как вкус фальшивого зайца из морковки, которого готовили в вегетарианской столовой (Роман Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев»).
Подойдя к своему вагончику, я заметил на ступеньках какой-то свёрток.
Внутри был шикарный кусок сала!!! Я потряс головой и принюхался. Нет, дурманящим цветком не пахло. Сало оттягивало руку и не стремилось исчезнуть. Я оглядел опушку леса, но ничего подозрительного не заметил. Комично я, наверное, выглядел, стою такой красивый с куском вожделенного сала, морщу лоб и подозрительно оглядываю окрестности.
— Спасибо тебе, добрый волшебник, — поблагодарил я. — Если ты, конечно, добрый, — в пол голоса добавил я.
Добрый или злой, но картошка получилась зачётной!
— Съешь её, — прошептал Маринкин голос из сна, когда я положил крайнюю ложку с вкуснейшей картошкой в рот.
Я чуть не подавился.
— Тьфу, на вас — выпалил я.
В дверь вагончика постучали. Я тихо застонал... Что...??? Опять...???
И я открыл дверь...
На пороге обнаружился ротный. Ноздри его раздувались как у овчарки, идущей по следу.
— Кулинаришь? — сходу выпалил он, стараясь заглянуть в вагончик.
Жареной картошкой пахло знатно, да и мой живот немного выпирал из-под кителя.
— Баб в вагончике нет? — ротный как всегда сразу брал «быка за рога».
— Конечно есть, — сострил я. — Вот сейчас доем картошку, выпью водки и сразу за них возьмусь.
— Пошути мне ещё, — ротный попытался скорчить свирепую гримасу, но получилось, как-то комично. — Вот жалуются на тебя из штаба Армии.
В голове сразу закрутились шестерёнки. Жалуются на меня, да ещё из штаба? Не по чину как-то, да и крупно я не косячил в последнее время.
— Говорят, Устав нарушаешь, — продолжил он.
— Гм... Так его сейчас все нарушают, — перешёл я в наступление. — Вот возьмём к примеру...
— Ладно, ладно, не напрягайся так. Помнишь, ты неделю бессменно дежурил?
Эту историю я прекрасно помнил. Заступил на сутки, а продежурил целую неделю. Ну не было физически офицеров, чтобы меня подменить. По крайней мере, именно эту версию мне каждый божий день преподносил ротный. Честно говоря, не очень-то меня это напрягало. Всегда можно было урвать времени и поспать. Обычно все активности ограничивались докладом дежурному по связи Армии. Мол такой-то такой-то на дежурство заступил, происшествий нет, всё путем. И на этом меня оставляли в покое.
А вот на шестой день попался мне особенно дотошный дежурный. Я как положено доложился и готов был уже отключиться и заняться свои делами, и на тебе...
— Стоп! — прервал очередной доклад дежурный по связи. — Сержант, а кто до вас дежурил?
Ну, думаю, попал... Солдатский принцип «Подальше от начальства, поближе к кухне» ещё никто не отменял, не смотря на «Перестройку», будь она неладна.
— Я дежурил, — мысленно чертыхаясь, вслух произнёс я.
— А до этого?
— Тоже я.
Ох и прилетит же сейчас. И не важно, что не я сам себя каждый день на дежурство назначал, а крайним всё равно буду я.
После моих слов возникла пауза, и за эти пару секунд я уже мысленно успел отсидеть три дня на губе, как мы называем гауптвахту, и поработать в полковом свинарнике, и заработать понижение в звании, и тут моя фантазия забуксовала. А собственно, чего я задёргался? Ерунда — это всё.
— Так может тебе нужно поспать часа четыре? — расщедрился дежурный.
Мне? Поспать? Может и надо, только пост оставить не могу. Перед глазами понеслись интересные картинки, как дежурный звонит в полк, поднимает на уши командира полка, тот нашего ротного. Ротный бежит через лес на командный пункт и дежурит четыре часа вместо меня, пока я сплю. Брррр... Нет спасибо, конечно, но такой кипишь мне не нужен.
Поблагодарив, я отказался.
— Ну, смотри, — пробурчал дежурный и пошёл дальше по списку докладов.
И вот бумеранг, спустя три месяца, вернулся.
— Так, эта... — начал я.
— Да ладно, ладно, — прервал меня ротный. — Приказано в награду на три дня освободить тебя от службы, так сказать.
— И дать отпуск на 10 дней? — я изобразил невинность на лице.
— Ты не наглей, вот увольнительную на три дня могу дать.
— И что, мне с зайцами в лесу эти три дня куковать? Вокруг на сто вёрст никаких городов, а в посёлке мне делать нечего.
— Как знаешь, — бросил ротный, делая шаг от вагончика.
«Дают — бери, бьют — беги»!
— Я согласен.
— Ну вот и ладненько, следующие три дня ты в увольнительной. И никаких баб и водки, — отрезал ротный.
Закрыв дверь, я улёгся на топчан. Картошечка со шкварками клонила в сон. Три дня свободы — это хорошо, вот только как ею правильно воспользоваться? Глаза стали слипаться, и по телу прокатилось волна расслабления.
Утро выдалось солнечным и в шесть утра я был уже на ногах. Умывшись и побросав в вещмешок нехитрые пожитки, я двинулся в лес. Если вы решили, что я надумал совершить что-то не совсем разумное, то окажитесь не совсем далеко от истины. Как часто у меня бывает, хоть тело и спит, а мозг продолжает активно обдумывать поставленные задачи. В этот раз он долго обдумывал странности с Маринкой и Олей. В конце концов придя к выводу, что на месте ничего не высидишь, он погнал меня в лес искать эти странные укорачивающие путь тропинки. По крайней мере, можно было начать именно с них. Задним числом я вынужден был признать, что идея была не очень здравая, но тогда свежий лесной воздух и свобода на три дня сыграли со мной злую шутку. Ну может и не шутку, ну может и не злую, но тем не менее…
Побродив с полчаса по окрестностям и не найдя никаких необычных тропинок, я призадумался.
Хоть Оля и говорила, что сам я эти тропинки найти не смогу, но верилось в это с трудом. Да, тропинки были необычные, но я их видел своими глазами, и вряд ли тут дело было в присутствии Оли. Я попытался вспомнить ощущение, когда впервые увидел разноцветный мох, отмечающий тропинку, по которой мы тогда шли. Что-то неуловимое мелькнуло, как снежинки на кончиках пальцев. Я прикрыл глаза и даже сделал движение рукой, как будто пытаясь что-то поймать в воздухе. Рядом раздался звонкий смех, и я подпрыгнул от неожиданности.
— Что служивый, лесовиков ловишь?
Это была Оля.
— Ты чего в такую чащу забрёл? — продолжила она. — Еле тебя нашла.
— Грибы собираю, — пробурчал я.
Ну не люблю я этих внезапных появлений. А ещё больше не люблю, когда влезают в мои планы, пусть даже это и помогают их реализации.
— Грибы? С вещмешком? Охотно верю.
Я исподлобья посмотрел на Олю. Хоть и звучали её слова насмешливо, но вот никакой издёвки в них не было. Она по-доброму улыбалась. В глазах отражался лес и солнечные блики, а сарафан кокетливо зацепившись за ветку обнажал ножку до колена. Я почувствовал, как желание закипает во мне и сделал два шага ей навстречу.
— Иж какой быстрый, — пропела Оля своим волшебным голосом, легко ускользая от моих объятий.
Хм, то она меня соблазняла, а как увидела, что нравится мне, решила поиграть? Ну уж нет.
Я развернулся и, поправив на плече вещмешок, направился в чащу.
— Ты куда? — не выдержала Оля.
— На Кудыкины горы воровать помидоры, — бросил я не оборачиваясь.
— Всё равно сам тропинку не найдёшь.
Я встал как вкопанный.
— А с чего ты взяла, что я её ищу?
— Ну я же не твоя Маринка.
— Так, стоп! С места не сойду пока не расскажешь, что там у вас с Маринкой.
Оля вздохнула.
— Да много чего, а по факту ничего.
— Нет, так не пойдёт. Рассказывай, — решительно заявил я.
— Длинная будет история.
Издалека раздался какой-то шум.
— Опять они за своё, — выдохнула Оля. — Найди тропинку и найдёшь меня. Я всё расскажу, а сейчас мне пора.
— Да как же я её найду?
Всё происходящее начинало превращаться в какую-то путанную историю из детских сказок, и мне это совсем не нравилось.
— Если ты в первый раз её видел, то и во второй найдёшь. Думай обо мне и найдёшь, — прошептала она, постепенно отступая в глубину притихшего леса и как бы растворяясь в нём.
Обалдев от такого развития событий, я стоял, вслушиваясь в приближающийся шум. Становилось неуютно от этого невнятного шума, воображение уже рисовало озверевшую толпу с факелами, вилами и собаками с оскаленными мордами, истекающими слюной.
Недостатком воображения я никогда не страдал, но это уже был перебор, хотя желание найти укромное место и оттуда понаблюдать не отпускало, но я гордо выпятил грудь вперёд и стал ожидать приближения шумной компании.
— Ага, попалась! — завопил кто-то дурным голосом, выпрыгивая из-за кустов.
Бросив взгляд на «крикливую» персону, я попытался рассмеяться, но в тот же миг кто-то двинул меня по затылку, мир вспыхнул миллионами искр, завертелся, и я осел на мягкий мох, больно обо что-то ударившись. Добродушная тьма приняла меня в свои объятья, и я отключился.
Болела голова и плечо. Вокруг была какая-то суета, но глаза никак не хотели разлепляться.
— Дура, смотри кого по голове тюкнула! Совсем мозгов нет? — возмущался один женский голос.
— Да ты сама не лучше, орёшь тут как больная, — отвечал ей другой.
Вокруг ещё кто-то перешёптывался и переругивался, но уже не так бойко.
Я решил, что пришло время обратить на себя внимание и тихо застонал.
— О, очухался! Дай ему водки и компресс приложи, вон какая шишка вылезла, — произнёс чем-то знакомый голос.
— Где я тебе в лесу водку возьму? И сама своему любовничку компрессы делай!
— Да иди ты, — произнёс знакомый голос, — Светка, дай свою самогонку, я знаю у тебя с собой есть.
Кто-то влил мне в рот изрядную порцию обжигающей жидкости от чего я закашлялся. Уж не знаю из чего был этот самогон, но вкус был просто отвратительный. Я сел, продолжая кашлять и тут же защипало затылок от импровизированного компресса.
— Да не дёргайся ты, — произнёс сердитый Маринкин голос.
— Вы совсем тут обалдели на людей нападать? — выпалил я, разглядывая разношёрстную толпу девушек, окружившую меня.
Кого-то я уже видел у нас на командном пункте, и они виновато отводили взгляд, встретившись с моим, кого-то видел впервые, и они вызывающе поглядывали на меня.
— А если не на людей? — спросила Маринка, пытаясь заглянуть мне в глаза, — Ходят тут разные нелюди и мужиков чужих воруют.
— Ага, а ещё они их на костре жарят и едят. Может хватит этих глупостей? — не выдержал я.
— Да не глупости это, — сказала бойкая рыжая девчонка с вплетённой в косу цветастой лентой, — Вон у Маринки парня увели, да и у Светки тоже жених пропал перед свадьбой, с тех пор с бутылкой не расстаётся. Да и раньше сколько случаев было.
Девичья «банда» загудела как растревоженный улей в подтверждении её слов. Каждый вспоминал свою обиду, переданную от матерей и бабушек.
Я немного опешил от такого количества свидетельств.
— А знаешь, что самое странное? — спросила Маринка. — Эти нелюди в девичьем обличии появляются столетиями одни и те же. В буквальном смысле слова. Наши бабушки и прабабушки, и их прабабушки в молодости их в лесу встречали, а потом через много лет бывало в лесу встрянуться, так эти существа ни на год старше не становятся, как была молодуха, так и есть. Так люди ли это?
— Говорят, раньше тут целая деревня таких была, но наши прадеды их выгнали, — сказала девица с всклокоченными волосами, приложившись к не очень чистой бутылке. Видимо, это и была Светка.
Я молчал, осмысливая всё услышанное. Мне было проще поверить в секту полоумных «синих чулков», чем в их рассказ. Но тут никакими «синими чулками» и не пахло, все девчонки фигуристые и очень даже ничего.
— А ты то, что тут делаешь? — спросила Маринка, прервав ход моих размышлений.
— Я? Эээм… Гуляю, — только и нашёлся я, что сказать.
Видимо, удар по голове сделал своё дело, и я немного отупел.
— Аха, стою на асфальте весь в лыжи обутый… — продекламировала Маринка. — Смотри, нагуляешь тут…
— Да я похоже уже…— аккуратно ощупывая шишку на затылке, изрёк я.
— Да знаю я, что тебе три дня увольнительной дали, и что планируешь делать? Только не говори, что по лесу гулять, — сказала Маринка, пытаясь изобразить улыбку с намёком.
— Так, а вы их ловить пытаетесь? А что дальше? Поколотите? — спросил я, пытаясь уйти от скользкой темы.
— Пусть вначале свои тропинки покажут. Прабабки говорят, что, если спилить деревья вдоль этих тропинок, но они больше к нам попасть не смогут.
— Так вы и про тропинки знаете? — ляпнул я и прикусил язык.
«Голова моя бедовая, Голова моя садовая…»
«Пчелиный улей» зашумел и изготовился к атаке. Я мысленно закрыл глаза. Вот я идиот!
Я почувствовал себя Винни-Пухом, всеми лапами цепляющимся за шарик под пристальным взором пчёл, готовящихся к атаке. Казалось, я уже слышал скрип выдвигающихся жал.
— Это я ему рассказала, — пришла мне на помощь Маринка.
Бесшумно выдохнув, я одарил Маринку благодарным взглядом, от чего её щёки заполыхали, и она отвела взгляд.
— Пойдёмте девочки, думаю, им надо побыть вместе, — озорно подмигнув мне, сказала рыженькая.
Бывают дни, когда всё идёт не так, идёшь ты такой довольный по лесу, и тут — бац тебе по затылку поленом, и ты уже лежишь в окружении недружелюбно настроенных гражданок. А бывает, что гражданки оказываются и даже очень дружелюбно настроенными.
Губы у Маринки были горячие и жаждущие, всем телом она прижималась ко мне, и я был совсем не против этого. Целовалась она самозабвенно, как в последний раз. Тело её совершало какие-то неуловимые движения, от чего меня бросало в жар.
— Пойдём ко мне, - оторвавшись от моих губ и глядя осоловевшими глазами, произнесла она.
Я был совсем не против. А кто бы на моём месте отказался? Но было что-то неправильное в этом. Нет, не так — это было совсем неправильно! Это чувство вспыхнуло во мне поглотив желание.
Маринка тут же почувствовала перемену моего настроения и отстранилась.
— Да иди ты к чёрту! Опять ты о ней подумал? Чем эти твари вас привлекают?
Сказано это было с такой горечью, что мне стало её жалко, а уж этого девушки не прощают.
— Извини, — сказал я, — мне надо многое узнать.
— Тоже мне нашёлся тут узнавалец, - фыркнула Маринка. - Ну как знаешь, больше тебя выручать не буду.
Повернувшись, она направилась вслед своим подругам.
Я, на всякий случай, присел у толстой берёзы и, прижавшись к ней затылком, задумался. Одной шишки мне на сегодня вполне хватило.
По размышлению получалось что-то совсем уж несусветное. Странные тропинки, нестареющие девушки или очень на них похожие, цветы пахучие, пропадающие мужчины… Если уж на то пошло, то мой сон или как его назвать, когда я оказался совсем в другом месте, а Оля всё объяснила тем, что я головой треснулся, казался мне совершенно реалистичным.
— Найди меня, — вспомнил я слова Оли.
Ага, найди и пропади, как другие. Так, я что трушу? А хоть бы и так, уж больно всё странное. Что же я на самом деле сам хочу? Вопрос был всем вопросам вопрос.
— Служивый, хочешь выпить?
Я повернул голову и увидел рыженькую выглядывавшую из-за ближайшей берёзы. В руке она держала початую бутылку, видимо, отобранную у Светки. Дался им этот «служивый». На командном пункте она у нас ни разу не появлялась. И тут меня разобрал смех. Вот только для «полного счастья» мне рыженькой не хватало.
— Ну как хочешь, — обиженно произнесла она. — Меня, кстати, Ирой зовут.
— Иринка, извини, но мне сейчас точно не до тебя, если только ты можешь ещё рассказать про ваши чудеса.
Есть свой шарм в рыженьких, они, как неунывающее солнышко, всегда готовы светить.
— А чего ж не рассказать? — садясь рядом со мной так, чтобы касаться меня бедром, произнесла она.
Я сделал вид, что не заметил этого. Отхлебнув из бутылки, она поморщилась.
— Что за гадость пьёт Светка? — риторически спросила она, протягивая мне бутылку.
Я из приличия и для разговора сделал маленький глоток и с трудом сдержал гримасу отвращения. Без закуски/запивашки это невозможно было потреблять.
Иринка взяла у меня бутылку и сделала большой глоток практически не поморщившись.
— Давно это всё началось. На месте вашей части стояла деревня, по рассказам, зажиточная- зажиточная. Мастер на мастере там был: и кузнечное дело, и ткацкое да такое, что на зависть заморским купцам. Это мне бабушка рассказывала, а ей её бабушка.
Я вспомнил сарафаны Оли и кивнул головой. Сшиты они были из фантастических тканей.
— Очень их не любили в соседних деревнях, и когда пришёл царский указ о выселении, сильно обрадовались. Даже сами хотели собраться и их выселить, а деревню спалить. Но не успели, исчезли они, а дома свои просто сожгли уходя. В одну ночь ушли. Охотники тогда ещё говорили, что видели, как они в самую глушь уходили со своим скарбом, а ещё их какие-то странные люди сопровождали, высокие со светлыми волосами. Охотников, понятно, тогда на смех подняли.
Она отхлебнула ещё.
— Ну ты не налегай так, — постарался я её тормознуть.
— Поцелуй меня, — уже немного заплетающимся языком прошептала она, прикрывая глаза и наклоняя голову в мою сторону.
Уж не знаю, чем бы закончился наш экскурс в историю, не появись внезапно Маринка с обломком ветки.
— Я так и знала, — воскликнула она, замахиваясь на нас.

Глава 5

Иногда мне трудно понять самого себя. Хочется быть правильным и одновременно хочется наплевать на все правила. Рыженькая Иринка была совсем другой. С Олей хорошо бродить по полям и лесам, и степенно рассуждать о природе вещей и всяких странностях. С Маринкой прыгать со стога сена и беззаботно веселиться. А вот с рыжей Иринкой зарыться с головой в одеяла и подушки, делая перерыв на приготовленный ею всякие простые вкусности, оладушки там со сметанкой, драники и галушки.
— Маринка, стоп! Мы просто беседуем, — сказал я, поднимая руку в шутливой защите.
— Хватит, набеседовались! — сказала она, подходя и беря Иринку за рыжую косу.
Впрочем, злости в её словах не было, была какая-то задумчивость и я не стал вмешиваться.
Слегка потянув за косу, Маринка повела Иринку за собой, как заблудившуюся в лесу и не очень строптивую козочку. Иринка пошла за ней не очень твёрдым шагом, поминутно оглядываясь на меня смущённым взглядом. Походка у неё была не совсем уверенной, всё же огненная вода делала своё дело.
— Будешь моих подруг сманивать, найду и лешему скормлю, — бросила напоследок Маринка, теряясь в чаще.
Я остался один.
— Ну слава Богу! — сказал я сам себе.
Бабская круговерть исчезла и сменилась тишиной и покоем. Девчонки девчонками, но иногда хочется побыть одному и подумать. После рассказа Иринки клубок невероятностей затянулся ещё сильней, если не принимать её рассказ на счёт огненной воды, но на это было не похоже.
И так, что мы имеем на данный момент? Была деревня с мастерами и хорошо налаженным хозяйством. Судя по качеству ткани на сарафане у Оли тут одними мастерами не обошлось, была качественная ремесленная база. Была деревня или ряд деревень не очень-то любивших этих мастеров. Интересно, а за что? За то, что они хорошо жили? Или тут другая причина? Потом царский указ и исчезновение деревни со всем населением. Какой указ? И люди эти высокие и светловолосые… Одни вопросы без ответов. А если сюда нагромоздить ещё тропинки эти, будь они неладны, и мой собственный опыт, то крыша просто отъезжать начинает.
Хорошо, предположим, что вся деревня ушла в глухую чащу подальше от людей и там обосновалась. Стоп! Если верить девчонкам, то события эти происходили в 17-18 веках, а Олин сарафан, как вчера сшит. Да и ткань совсем новой выглядит. Получается, что в глухом лесу продолжает действовать цех по производству и пошиву таких изделий? Нет, не складывается. Чтобы вся система работала, должен быть налажен сбыт, а в глухом лесу его быть не может. Не зайцев же с медведями в сарафаны рядить. Даже если за уши притянуть, остаются такие прорехи, куда весь здравый смысл утечёт, и ничего не останется от таких предположений. Как ни крути, все тропинки и в прямом, и в переносном смысле ведут к Оле.
Ветерок колыхал травинки на кочках и листву на деревьях. Иногда казалось, что этот шелест складывается в еле внятный шёпот, толи зовущий, толи просящий о чём-то своём.
Один литературный персонаж как-то сказал: «Если исключить невозможное, то, что останется, и будет правдой, сколь бы невероятным оно ни казалось.»
Осталось только разобраться, где тут правда, и хочу ли я её знать.
Запахло скошенной травой. Запах был настолько глубоким, что казалось, скошенные травинки находятся прямо у меня под ногами. Я огляделся, никого поблизости видно не было, да и странно было бы встретить в глухом лесу человека с косой, если только этот человек не женского пола и коса не растёт у него из головы.
Я принюхался, и запах усилился, и было в этом запахе столько разных оттенков разнотравья и разноцветья, что я вдохнул его полной грудью. Между деревьями что-то моргнуло и пропало, на долю секунды мне почудилась тропинка и тут же видение исчезло. Я не сводил взгляд с этого места и даже глубоко вдохнул несколько раз в себя запах скошенной травы. Нет, ничего. Померещилось?
— Думай обо мне и найдёшь меня! — пронеслись в голове слова Оли.
В голову лезли только всякие соблазнительные образы. Кхм… Интересно, можно найти Олю, если думать об её округлостях?
— Дурак, — послушался негодующий шёпот.
Я огляделся, нет, послышалось. «Иногда болота издают странные звуки».
Между деревьями опять мигнуло, и я явственно различил тропинку. Схватив вещмешок, я ломанулся к тому месту и, споткнувшись, чуть не расшиб себе лоб.
— Однако, — сказал я, осторожно отстраняя голову от изготовившейся к удару осине.
Готовый к тому, что никакой тропинки не увижу, я пригляделся. Нет, вот она родимая. Вьётся среди деревьев и даже разноцветный мох на месте. А ещё из неё, как из аэродинамической трубы, дул ветерок с запахом скошенной травы.
— Етить колотить! — произнёс я, одну из своих любимых фраз, осторожно ступая на тропинку.
Пройдя пару сотен метров, я оглянулся. За мной метра через три тропинка исчезала без следа, даже травинки не были примяты. Я нагнулся и сломал молодой стебелёк, торчащий посреди тропинки. Пройдя вперёд по тропинке, я оглянулся. Стебелёк, как ни в чём не бывало, целёхонек, весело торчал из мха. Я хмыкнул, но больше экспериментировать не стал.
Беспокоило меня, что тропинка исчезает, а значит обратной дороги я так просто не найду. Когда мы шли с Олей, такого я не замечал. Тропинка не исчезала за нами. На всякий случай поплевав через левое плечо, правда в прошлый раз это не очень помогло, я двинулся дальше.
С каждым пройденным километром лес неуловимо менялся. Я не мог никак уловить эти перемены, но что-то становилось другим. Нет, деревья, кусты, мох вроде такие же. Что-то менялось на уровне ощущений. Воздух более бархатистый, тени немного другие. Хотя, как тени могут быть другими? Я впитывал в себя все эти ощущения, но понятней мне не становилось.
— Стой, чёрт лысый!
Дорогу мне преградил кряжистый мужик с топором в половину моего роста размером. Держал он его легко, совсем не напрягаясь, как бутафорское изделие для постапокалиптического фильма. Одет он был в некое подобие костюма из плотной твидовой ткани, что полностью диссонировало с его огромным топором. Из-под густых бровей он смотрел на меня скорей дружелюбно, чем враждебно. Даже какие-то смешливые искорки прыгали в его глазах.
— Это что твид? — только и нашёлся я, что спросить, блеснув знанием, полученными из книг Артура Конан Дойля.
— Ты откуда такие слова знаешь, потомок валандаев? Нравится? — спросил он, гордо выставив правую ногу вперёд, - Вот армяк выправил себе для прогулок.
Я представил, как он гордо гуляет по лесу с топором и улыбнулся.
— Будешь скалиться, получишь по вечке, — сказал он, показывая зубы, - а то моя молодуха тоже скалится, мол «куда ты попёрся в лес в новом армяке»? А куда мне в нём ещё ходить? Ну я и не сдержался, теперь ходит дуется и обрядней занимается.
До меня дошло.
— Буеслав?
— Он самый, а ты Оляну ищешь? Смотрю сам сюда дорогу нашёл, значит всё у вас сладится.
Оляна, я опять поперекатывал на языке её имя и опять оно мне понравилось. Такое доброе, нежное и родное что ли. Так и хочется пробовать его на вкус.
— А сюда это куда?
— Забродь — это место называем. Только на старых землях не болтай о нём, а то в наземе изваляю и бабам нашим отдам, а они так заморочат, что свет белый невзлюбишь, — он осклабился. — А так я добрый.
— В старых землях?
— Там откуда ты пришёл, — ловко перекидывая топор в другую руку, пояснил Буеслав. — Ты извини, что тебя так встретил, но не люблю я ваших. Умом понимаю, что уже на старых землях много лет прошло, как нас выгнали, да для меня это всё как вчера было, хотя уже больше двух лет прошло.
Что??? Два года??? Я стоял с вытаращенными глазами. Как такое может быть?
Ветерок не на шутку разгулялся и попытался сбить меня с ног.
— Ты бы сошёл с тропки, а то вон опять начинается свистопляска. То спокойно, а то опять духи шалят. И глубоко не дыши, а то надышишься, тащи тебя потом.
Я сделал шаг в сторону и сошёл с тропинки, и тут же ветер стих, а тропинка, мигнув, пропала.
— Ты в следующий раз, если по времяночке идёшь, сразу с неё сходи, как до места доберёшься, они наиболее неустойчивы.
— Времяночке? — переспросил я.
— Времяночке, времяночке. Ладно, заговорился я с тобой. Даст Бог, ещё свидимся, — и перехватив сподручней топор, двинулся мимо старой березы и дикой малины вглубь леса. На миг обернулся и повысив голос спросил. — Звать то тебя как?
Хотелось ответить — «меня не зовут, я сам прихожу», но по отношению к кряжистому мужику с топором это прозвучало бы крайне странно.
— Александром кличут, — ответил я, стараясь попасть в его тон.
— Сашка значит, до Александра не дорос ещё, — произнёс Буеслав, с треском скрываясь в кустах.
Вот все люди как люди. Увидел чудные дела, держись от них подальше. Один я весь из себя герой полез невесть куда изучать незнамо что.
Я попытался вернуть тропинку на место, даже пару раз моргнул — национальная индейская хижина, как рисовал Шарик в «Трое из Простоквашино».
Никакой тропинки не появилось, а вот голова начинала побаливать. Впереди брезжил какой-то просвет, и за неимением лучшего ориентира я направился туда.
Через пару минут я уже стоял на знакомой опушке и разглядывал пять домов. Собственно, с моего последнего визита ничего и не изменилось. Сива всё также возилась около одного из домов.
Вот только было ещё два персонажа, привлекшие моё внимание — седобородый дедок, сидящий в кресле качалке, и высокий мужчина. Оба о чём-то активно спорили.
— Я настоятельно рекомендую… — говорил высокий.
— Мы безмерно благодарны и рассмотрим ваше предложение… — с достоинством отвечал седобородый.
Заметив меня, оба тут же замолчали. Седобородый был одет в подобие тоги или длинной рубахи, ну не специалист я по странной одёже. Впечатляло другое, ткань была как будто шёлковая со странным узором. Под лучами солнца этот узор переливался и менял свой цвет.
Высокий тоже отличался странным нарядом: рубашка с широкими рукавами до локтя, широкими штанами и накидкой на плечи, что-то среднее между мексиканским пончо и короткой накидкой с капюшоном. Ткань была очень лёгкой и развивалась на ветерке.
— Ты ещё кто? — спросил седобородый, делая попытку встать.
— Я вынужден вас покинуть, — произнёс высокий.
Он сунул руку в карман брюк или как там их назвать, послышался еле слышный щелчок, и его фигура, моргнув как тропинка, исчезла.
 Я почесал затылок и, наткнувшись на шишку, ойкнул. Сива подняла голову и улыбнулась мне.
— Привет служивый, насовсем к нам?
Я стоял и смотрел на то место, где только что стоял высокий. Он исчез, как гаснущая газоразрядная лампа, пару раз моргнув и угаснув насовсем. Я пожал плечами, в конце концов одной странностью больше, одной меньше, уже не имеет значения. Хотя, под категорию странностей, это уже совсем не подходило. Я чётко слышал щелчок, значит это техническое устройство? Седобородый и Сива не выказали никакого удивления, значит для них это обычное дело?
— Чего обмер то, как молодушка в бане с мужем?
Голос Сивы вывел меня из ступора.
— А кто это был? — спросил я.
— Кто, кто? — делая вид, что не понимает переспросила Сива.
Очень хотелось нагрубить, но это явно было не к месту.
— Ну тот высокий попрыгун, — я продолжал изображать простака.
— Не твоего ума дело, - отрезал седобородый.
— Хорошо же вы гостей встречаете.
— А ты мне не гость, а так собака приблудившаяся, — пробормотал седобородый, — одни беды от вас.
— Да погоди ты Станимир, он к Оляне пришёл, — вмешалась Сива, — К Оляне же?
Я кивнул. Не был я готов к такому приёму. Воображение рисовало радостную встречу, а получил совсем другое.
Голова начинала кружиться, вот только этого мне сейчас не хватало.
— Задержи дыхание, — подойдя ко мне вплотную прошептала Сива. Я задержал.
Но вредный дедок услышал.
— Вот-вот и возитесь теперь с ним! Давно пора было это запретить.
Поднявшись, он бодро затоптал к дальнему дому.
— Ты не обижайся на него, он в ваших местах два года назад семью потерял. Считает, что ваши виноваты, сказала Сива беря меня под руку так, что её грудь коснулась моего предплечья. Сразу чувствовалось, что под сарафаном у неё нет никаких лифчиков и прочих женских сиськодержателей.
Перед моим мысленным взором встал её муж с огромным топором и воздух сам вырвался из моих лёгких.
— Сива! — я укоризненно посмотрел на неё.
— Что? — теперь пришла её очередь играть в простушку. — Я просто поддержать.
Если бы сейчас невесть откуда появилась Маринка, Оля, муж Сивы и все одновременно закричали «Агааа...!!!» я бы, наверное, ничуть не удивился, но в этот раз это был всего лишь раскат грома, далёкий, но сильный.
Сива отпустила меня. Вот мне одному кажется, что я становлюсь центром какого-то чрезмерного женского внимания? Я конечно не против, но следует учитывать и издержки таких отношений.
— В дом пойдёшь или тут свою Оляну будешь ждать? — спросила, прищурившись, Сива.
Я посмотрел на неё. Проверяет? Заигрывает?
— Я уж лучше тут.
— Ну, смотри, — сказала она и стала удаляться, покачивая бёдрами.
Я отвёл взгляд, с этим нужно было что-то делать... Опять посмотрев на неё я испытал острое желание. Она как будто почувствовала мой горячий взгляд и обернулась.
И тут появилась Оля. В один взгляд оценив обстановку, она подошла к Сиве и начала что-то ей выговаривать.
—...я тебя просила..., ...хоть ещё один раз..., ... да откуда я знала..., — донеслось до меня.
Стоило сделать пару шагов в их сторону, как перепалка прекратилась.
— Пойдём, — сказала Оля, беря меня за руку, — дыши медленно и неглубоко.
— Нам надо поговорить, — сказал я, сжимая её руку. — И у меня всего три дня.
— Я знаю, сейчас у нас гораздо больше трёх дней, но всё может измениться...
Я стоял на бережку любимого озера и наслаждался закатом. Малая подошла и стала дёргать меня за штанину.
— Папка, мамка зовёт, ужин уже сготовила, а то опять ругаться будет.
Сколько же лет прошло? Десять? Нет, наверное, одиннадцать. Малая опять подёргала меня за штанину.
— Да иду я, иду.
На выскобленном до бела столе всё было в достатке: и похлёбка из обабков, и рыбник, и самопёкный хлеб, и сметанка, и даже запечённое в печи вепрево колено.
За столом в ожидании сидели дети, начинавшие уже терять терпение.
— Что за праздник? — спросил я, целуя Оляну в щёчку.
Она была раскрасневшаяся от готовки. Я втихаря приложил ладонь к её попе, так чтобы дети не видели и ладонь наполнилась. Оляна озорно толкнула меня бедром, и мы уселись за стол.
— Сегодня двенадцать лет как мы поженились, — сказала она.
Двенадцать лет!!! Вот я большак неумный! Надо же как время пролетело...
Двенадцать лет это не шутка. Двенадцать счастливых лет! Хоть и странных. Я окунулся с головой в такое, чего и представить себе раньше не мог. Одно дело читать занимательную литературу, и совсем другое — увидеть собственными глазами и прочувствовать, что официальная история и наука ой какие неискренние. Вливать нам в уши совсем другую версию истории и мироздания — это их любимое занятие, а «Кто не с нами, тот против нас!». Сколько сгинуло молодых учёных, когда их исследования признавались антинаучными без всяких аргументов и рассмотрений лишь потому, что они могли пошатнуть текущие устои науки и базовые труды по истории.
— Чего задумался? Ешь давай, а то всё остынет, да и дети голодные.
Я зачерпнул ложкой похлёбку, и дети дружно застучали ложками. Всё верно, должны быть правила и уважение, без это не может быть крепкой семьи.
Я положил ложку в рот, как же вкусно готовила Оляна! Столько лет прошло, а я не перестаю удивляться. Что не приготовит, просто верх блаженства! Может это один из даров, полученных при первом прохождении тропинкой? Каждый кто ими проходит получает в дар какие-то способности, но не всегда они сразу проявляются. Вот Сиве достался дар соблазнять мужиков и, судя по всему, ей это нравится.
— Ой, забыла! Праздник же!
Она подскочила и принесла с ледника кедровой настойки. Строго говоря, настойка была не на кедровых орешках, ну не растёт тут кедр, а на достаточно близком их сородиче, если так можно выразиться.
Настойка была в хрустальном штофе, привезённом мной из последней поездки. Сделан он был из цельного куска горного хрусталя и красоты был необыкновенной. Фигурная резьба шла по всему штофу и складывалась в круговую картину, изображавшую бесконечность мироздания.
Оляна налила мне стопку, я выпил, и только после этого она налила себе, не забыв наполнить и мою. Это был своего рода ритуал.
Надо сказать, что и стопки были у нас необычные. Стекло меняло свой цвет с зелёного на красный, при изменении освещения.
Читал я в одном журнале, что кубок с таким стеклом выставлен в британском музее и называется Кубок Ликурга. Считается, что сделан он был в Риме в IV веке нашей эры, но это полная ерунда. Сделан он был гораздо раньше, и никакими не римлянами. Таких технологий у них просто не было. Его секрет заключается в наличии наночастиц золота и серебра в стекле. При попадании волн света разной длины, электроны в этих частицах начинают вибрировать по-разному, что и приводит к изменению цвета стекла. До сих пор никто на Старой Земле не может повторить эту технологию.
Конечно, увидев такие стопки на рынке «За седьмой тропинкой», я не мог их не купить.
— За тебя, — сказала моя любимая, поднимая стопку, засветившуюся красным.
— И за тебя, — ответил я.
Я мельком взглянул на часы «Восьми Земель», показывающих ход времени в каждом из Миров и ближайший прогноз по изменению скорости хода времени. Занятная и весьма необходимая вещь, сделанная Койранцами — теми высокими и светловолосыми. Собственно, как и наши стопки, вышедшие из их мастерских.
Как же мне повезло, что наше знакомство с Оляной состоялось, когда ход времени между нашими мирами стал максимально синхронизированный! После моего перехода, время тут начало ускорять свой бег, и вот прошло уже 12 лет, а на Старой Земле ещё не закончился второй день моей увольнительной. Время между мирами двигалось по каким-то сложным пересекающимся синусоидам совершенно причудливым образом – то ускоряясь, то замедляясь.
Жена, поймав мой взгляд, направленный на часы, нахмурилась.
— Даже и не думай! — произнесла она.
Думай, не думай, а что-то меня гложет и не даёт покоя, как недоделанное дело, пусть и отложенное в долгий ящик.
Дети, почувствовав разгорающуюся бурю, поспешили завершить ужин и выпорхнули во двор.
— Да куда я от тебя денусь, — сгребая Оляну в охапку и целуя в горячие губы, прошептал я.
Нужно было загасить конфликт в зародыше, и это был, пусть не самый честный, но самый простой способ.
Её тело плавилось под моими руками как пластилин, и это было приятно.
— Обещаешь? — подставив губы для очередного поцелуя, спросила она.
— Конечно, — соврал я.
Если верить часам, то скоро Старая Земля снова будет синхронизирована с нами по времени, и придёт момент решать, чего же я хочу.
Неожиданно мир померк в моих глазах, как будто кто-то убрал яркость и выкрутил ручку цветности на телевизоре так, что изображение стало чёрно-белым. Далёкий грохот, земля задрожала, и мир, налившись ослепительной яркостью, взорвался, рассыпавшись на отдельные фрагменты. Оляна закричала. Тяжёлый удар по земле, отозвавшийся тягучей болью в позвоночнике, и я отключился...

Глава 6

Первое, что я услышал, придя в себя, был стон Оляны. Я сел, оглядываясь. Оляна лежала около печки и стонала. Я повернулся, оглядываясь, и с трудом сдержал стон, всё тело болело, словно исполинская рука комкала его, пытаясь сломать. Вся утварь была разбросана по полу, скамейки валялись, печь покосилась и по ней пошла трещина.
Я вскочил на ноги, превозмогая боль, и наклонился над Оляной.
— Любимая, ты как? — прошептал я, наклоняясь над ней.
— Что с детьми? — не открывая глаза, спросила она.
Я выскочил на улицу. Там словно прошёл великан, размахивая дубиной и круша, что под руку попадётся. Обломки вековых деревьев, снесённые крыши, упавшие печные трубы, полуразвалившиеся дома. Детей нигде видно не было, и я запаниковал.
На пороге появилась Оляна. Капля за каплей у неё на голове сочилась кровь и, стекая по мочке уха, падала на землю. Я кинулся к ней.
— Оставь, — сказала она, отмахиваясь от меня, — это ерунда, об печь немного приложилась.
Случилось то, чего я уже перестал опасаться – тропинки между Мирами начали разрушаться, подчиняясь чей-то злой воле, а вместе с ними начал разрушаться и сам Мир, ускользая из своего потока времени, словно капля воды упавшая на горячую сковородку и исчезающая на глазах.
— Убью, найду и убью, — прошептала Оляна.
Я с удивлением посмотрел на неё.
— Кого убьёшь?
Она посмотрела на меня своими бездонными глазами и ничего не ответила.
Дети нашлись на озерке, малая сидела на берегу зарёванная, а старшой внимательно оглядывал окрестности. Увидев нас, малая подскочила и уткнулась мамке в подол.
— Целы? — выдохнул я.
— Мы купались, когда пришла волна, - доложил старшой. - Всё в порядке.
Когда приходит чёртова волна, в воде находиться самое безопасное место, по крайней мере, так учили Койранцы.
Койранцы — те ещё хитрецы, выдают знания по крохам, а уж узнать, кто они и откуда появились, было практически невозможно, очень они эту тему не любили и сразу пресекали. Ходили слухи, что один из них, приняв большую дозу горячительного, рассказал, что жили они на Старой Земле, строили города-звёзды по всему миру, владели тайным знанием, но пришли враги, и началась беспощадная война. В результате они бежали в этот мир, где и обосновались, но продолжали посещать Старую Землю и даже помогли нашей общине сюда перебраться, когда возникла опасность. Скучно им что ли стало? В браки они с нашими девушками не вступали да и чурались любого близкого общения. Что ими двигало, я понять так и не смог.
Но вот чего было у них не отнять, так это владение всяким чудесами. Тропинки эти между мирами их рук дело, всякие диковинки типа исчезалок, тоже они. Не раз к ним ходили старейшины с просьбой поделиться знанием, да только каждый раз натыкались на один и тот же ответ — «со времён Старой Земли мы стали умней». Что они имели ввиду, оставалось загадкой.
И всё же, что произошло? Койранцы давно предупреждали, что может прийти волна, если структура мироздания начнёт рушиться. Я подозревал, что речь идёт о гравитационной волне, в юности много читал всякой фантастики, но получить разъяснений от Койранцев не получалось. Они только качали головами и уходили от ответа.
Двенадцать лет назад я как раз и застал первый разговор Койранца со старейшиной. Он тогда настаивал, что нужно уходить из этого мира ещё дальше, так как враги могут их настигнуть, что приведёт к разрушениям и жертвам. Нельзя сказать, что им не поверили, но как-то это всё тогда выглядело сомнительно. Тут люди уже обустроились и вели тихую и размеренную жизнь. Возможно, если бы Койранцы рассказали больше, то старейшины решили бы по-другому, но как всегда, мы не получили никаких пояснений и оставили всё как есть. И вот сейчас за это поплатились.
Сами Койранцы жили на каком-то острове и там построили свой город, но никого к себе в гости не звали, и никто не знал, где этот остров находится. Любили они жить на островах ещё со времён Старой Земли.
В последнее время ходили упорные слухи, что их город постепенно пустеет. Да я и сам стал замечать, что они всё реже стали появляться среди нас. Бегут? Переселяются в другой мир? Теперь вопрос перестал быть вопросом. Если они знали, что придёт волна, а за ней последуют катаклизмы, то переселение в другой мир было вполне логичным решением.
Если это так, то странно, что они не обратились к нам для прокладки тропинок в другой мир. Меня переход между мирами наградил способностью строить тропинки, сокращающие путь и даже позволяющие путешествовать между мирами. Как это работало, я так и не понял, я просто представлял себе, куда мне нужно попасть, и тропинка возникала. Для её укрепления в нашем мире мне нужно было несколько раз пройти по ней, и тогда она из времяночки, как называли новые тропинки, превращалась в постоянную. Первый раз у меня это получилось случайно, когда я очень хотел найти Оляну. Дар этот считался очень ценным, и с тех пор у меня отбоя не было от желающих проложить тропку. На прокладку каждой тропки внутри нашего мира приходилось получать одобрение от Койранцев, а между мирами тропки строить было запрещено, заниматься этим можно было только под их контролем. Что-то там могло нарушиться. Конечно, они сами умели строить такие тропинки между мирами, но обращались всё равно ко мне, а тут полная тишина. Не хотят, чтобы мы знали, в какой мир они уходят? Да нет, ерунда какая-то.
— Тебя кличут, — оторвала меня от размышлений Оляна.
Я повернулся и увидел Станимира, махавшего мне рукой. Борода была у него всклокочена, как и он сам.
— Койранцы просят тебя проверить тропку на Старую Землю, — сказал Станимир.
— Это зачем ещё? — спросил я.
В такой момент мне совсем не хотелось оставлять Оляну и детей одних.
— Надо, — Станимир как всегда был немногословен.
— Да иди уже, мы с детьми пока дома приберёмся, — встряла Оляна, — только проверь сам заход, на тропинку не вставай.
— Не учи учёного, — бросил я, слюнявя палец и пытаясь стереть уже подсохший след капельки крови на её привлекательном ушке.
До заветной тропки я добрался за час. Уже на подходе я понял, что происходит что-то странное. В воздухе стояло дрожание, как от горячего воздуха, но было совсем не жарко. Пройдя ещё немного, я ощутил сильное беспокойство. Да что это со мной?
Подойдя к заходу на тропинку, я понял, что всё совсем не так как должно быть. Воздух на тропинке дрожал, и как через призму горячего воздуха, деревья по краям тропинки изгибались и становились размытыми время от времени, а некоторые и совсем исчезали. Такого я ещё не видел.
— Етить колотить, — только и сказал я.
— Вернись, — донёсся шёпот, — пожалуйста, вернись!
Я потряс головой. Вот только сотряса мне не хватало. Хорошо я видимо головой приложился, когда в доме грохнулся.
— Служивый, вернись.
На тропинке стал формироваться дымчатый силуэт.
— Вернись, ты нужен, — опять донёсся шёпот.
И тут я вспомнил этот голос.
— Маринка?
Я был ошарашен. Силуэт раскачивался в дрожании тропинки.
Бах…!!! Справа от меня пронёсся огненный шар и, влетев на тропинку, взорвался разноцветными брызгами, уходящими в ультрафиолет. Тропинка замигала, как взбесившаяся лампочка, и погасла – закрылась, перестала существовать в нашем мире.
Я обалдело оглянулся и встретился взглядом с Койранцем, державшим в руке какое-то странное устройство, больше всего похожее на причудливо вытянутую ручную кофемолку.
— Что вы наделали?
— Тропинка сломалась и была закрыта, — произнёс он.
— Там же кто-то был, — я всё ещё не верил в происходящее.
— Делай свою работу и не лезь, куда не просят, — отчеканил он.
Я почувствовал, что мышцы на шее начинают напрягаться. Койранец он там или кто, но разговаривать со мной таким образом не надо. Надо сказать, что Койранцы всегда были вежливы и корректны, но этот вёл себя совсем по-другому. Раньше я его точно не видел.
— Эй, друг, не хочешь ответить на пару вопросов? Или мы недостойны ответов? — зло спросил я.
— Все ответы вы получите от своих старейшин, и не вздумай проложить новую тропку в Старый Мир к своей девке.
Я сделал шаг в его сторону, уж не знаю, чтобы стукнуть его или схватить и получить ответы на вопросы. Он быстро сунул руку в карман, я услышал знакомый щелчок, и его фигура, мигнув, исчезла. Я остался один, ошарашенный и злой.
— Наглый урод с исчезалкой! — прокричал я, грозя кулаком тому месту, где секунду назад стоял койранец.
Я решил не стесняться в выражениях и наградил его ещё парой эпитетов, заставивших бы удивиться даже старейшин. Стало немного легче.
Что же это такое? Сломанная тропинка, койранец, огненный шар, силуэт, шёпот, Маринка. Маринка! Я ухватился за это уже полузабытое имя. Если бы не койранец, то я бы не поверил своим ушам и глазам. Обычный человек не в состоянии найти тропинку и пойти по ней, но это и не было похоже на обычное перемещение по тропинке, это было что-то совсем другое. И это «вернись»…
Я оглядел место, где ещё минуту назад находилась тропинка. Никаких следов, но странная рябь осталась. Если приглядеться, то на месте тропинки воздух слегка колыхался, искажая очертания деревьев. И это колыхание напрягало.
Вдруг, одним рывком, колыхание прыгнуло, расширяясь и едва не задевая меня.
— Вот чёрт, — произнёс я, отпрыгивая.
В центре колыхания стало образовываться какое-то серое эфемерное пятно, коснувшись его, деревья становились полупрозрачными и начинали колыхаться в такт, всё больше истончаясь. Смотреть на это было жутко, словно что-то пожирало пространство и истирало всё из нашей реальности.
Колыхание снова прыгнуло, расширяя зону поглощения, но на этот раз не застало меня врасплох, я предусмотрительно отошёл подальше.
— Дело пахнет керосином, — задумчиво произнёс я.
Было совсем не до шуток. Я прикинул, если эта хрень будет расширяться теми же темпами, то уже через неделю достигнет посёлка. Я поднял ветку и бросил в середину серого пятна. На долю секунды ветка зависла, достигнув пятна, а затем съёжилась или скомкалась, превратившись в двухмерную проекцию, и исчезла из вида.
— Однако, — только и сказал я.
Стал накрапывать дождь, и в глубокой задумчивости я направился домой.
У дома меня уже ждала «торжественная делегация по встрече».
— Что же ты творишь, паршивец? — сразу взял быка за рога Станимир. — Напал на уважаемого Койранца, хотел сбежать на Старую Землю, а когда не получилось, уничтожил тропинку.
— Что? — я не верил своим ушам.
— Про Маринку вспомнил? — это уже Оляна поддала жару.
— Что? — тупо повторил я. - Всё совсем не так.
— А как? — Оляна завелась с пол оборота. - Скажи ещё, что это всё койранец придумал.
Спорить было бесполезно. Ноздри у обоих широко раздувались, глаза горели. Они уже всё для себя решили.
— И часовню тоже я развалил?
Они не поняли.
— Посмотрите, он ещё издевается! — продолжил наступление Станимир.
Не взлюбил он меня ещё с первой нашей встречи, ну да Бог ему судья.
— Да подождите вы! — попытался я осадить обоих. - Тут дело серьёзное.
Койранец появился внезапно и что-то зашептал Станимиру, немного наклонясь к нему. У Станимира аж борода ходуном заходила, пока он того слушал.
Этого Койранца я хорошо знал, звали его Керук. Но что-то подсказывало мне, что это не настоящее его имя, а выбранное для общения с нами. Он был своего рода посланником и общался с нашими старейшинами, если нужно было решить какой-то вопрос или донести важную информацию. Именно его я видел общающимся со Станимиром много лет назад.
Керук повернулся и пошёл прочь.
— Всё потом, - бросил Станимир, направляясь вслед за Койранцем.
— Стойте! — я сделал последнюю попытку. — Мир разрушается!
— Я знаю, - сказал Станимир, стараясь не смотреть мне в глаза.
Керук бросил на меня короткий взгляд, и у меня внутри всё похолодело. Во взгляде было столько злобы, как будто он был готов убить меня на месте.
И они вместе с Керуком ушли, бросая друг другу короткие фразы.
— Над.. от… раньше избав… — донеслось до меня.
Что? Нет, наверное, послышалось. Они были уже достаточно далеко, но басовитый голос Станимира, отражаясь от построек, долетал обрывками слов, хотя он и пытался говорить вполголоса.
Повернувшись, я наткнулся на не менее злой взгляд Оляны, как будто не было этих двенадцати лет, как будто не было детей, как будто мы были злейшими врагами… Я буквально физически ощущал, как злоба бомбардирует меня с каждым ударом, откусывая частицу нашей любви, а та с грустью и болью наблюдает, не в силах ничего сделать, как истончается связь между нами, которую казалось невозможно разрушить.
Оляна отвернулась и пошла к дому. Мне было больно, мне было очень больно! Она не хотела меня ни видеть, ни слышать. Неужели вот так просто всё и закончится? Откуда эта злоба? Я прислушался к себе, я всё ещё её любил и не хотел потерять.
Как же всё завертелось! Непонятные обвинения со стороны Койранцев, явная ненависть ко мне, а теперь ещё и Оляна… И всё это в тот момент, когда что-то пожирает наш Мир! Нет, сердечные переживания оставим на потом, а сейчас нужно разобраться с субстанцией, пожирающей нашу реальность.
Я брёл по лесу к месту, где произошли странные события. Маринкин зов не давал мне покоя. Если верить часам «Восьми миров», то время между нашими уже достаточно синхронизировалось, чтобы можно было посетить Старый Мир, не опасаясь навсегда потерять во времени этот Мир. Было у меня такое чувство, что я смогу получить ответы на многие вопросы. Но как быть с запретом Койранцев строить тропинки между мирами?
— Да пошли они! — сказал я сам себе.
После их обвинений в мой адрес можно на запрет не обращать внимания.
Кстати, а почему Койранцы назвали свои часы часами восьми миров? Если мы знаем только два мира, или Койранцам известно восемь, и они их скрывают от нас? Странно это всё.
На месте бывшей тропинки всё также колыхался воздух, и крутилась серая пелена. Казалось, что серость приобретает объём и становится более вещественной. Мне даже показалось, что через неё я вижу движение мимолётных теней. На всякий случай, отойдя подальше от этой серости, я принялся за работу.
Новую тропинку всегда проще строить там, где уже была другая. Я представил себе Маринку в её любимом сарафане с рюшечками и манящей улыбкой на чуть пухленьких губах. Нет, вы не подумайте чего скабрезного. Когда нужно создать тропку, то проще её строить, представляя конкретного человека, а не место, а если у вас были какие-то эмоции к этому человеку, то тропка строится ещё проще, хотя сил всё равно требуется много, и я чувствовал себя каждый раз как берёза со снятой берестой.
Воздух привычно заискрился, обозначив что-то типа арки, и постепенно стал углублять этот своеобразный тоннель. Внутри прокладываемой тропки лес оставался таким же, но уже и немного другим. Я встал на тропку и стал постепенно двигаться вперёд, мысленно продолжая тянуться к Маринке и ускоряя шаг.
Маринка перед мысленным взором начала кривляться, выставляя вперёд то одни прелести, то другие, при этом пластично выгибаясь. Хм, может и права была Оляна, ревнуя меня к Маринке? Вон что подсознание вытворяет! Я попытался приструнить подсознание, а то не дай Бог собьюсь и окажусь совсем в другом месте, ну скажем в кратере вулкана на Камчатке или внутри ледника в Антарктиде. Бррр…. Мне даже холодно стало от таких мыслей. А ведь и действительно, становится холодней. Я шёл вперёд, и вокруг был зелёный лес, но с каждым шагом становилось холодней и холодней. Я остановился. Впереди лес начинал, как бы смазываться, превращаясь в картину, над которой поработал дождь. Изображение деревьев расплывалось и меняло свои очертания. Это было совсем нехорошо. Я выругался.
Обычно переход между мирами осуществлялся незаметно, ты просто идёшь по тропинке и попадаешь в другой мир, а тут было что-то не то. Я сделал ещё пару быстрых шагов вперёд и почувствовал, как возрастает сопротивление, что-то мешало строить тропинку дальше. Превозмогая сопротивление, я пошёл вперёд. Чем дальше я шел, тем больше лес вокруг терял форму и выцветал. Цвета вытесняла серая мгла, всё больше съедавшая остатки леса. Было жутко смотреть в неё. Казалось, стоит её коснуться, и она вытянет тебя с тропинки и всосёт в свою серость. Только там, где я проходил, в границах тропинки, была трава и деревья не теряли своих очертаний. Я как бы заново прорисовывал их своим движением, и они обретали реальность.
Пальцы на руках стали деревенеть, и я понял, что замерзаю. Было очень холодно, но при дыхании никакого пара не было. Воздух тоже не был холодным. Тогда почему я замерзаю? Я оглянулся, тропинка была единственным островком реальности, а вокруг всё выглядело каким-то футуристическим бредом пьяного художника. Я ускорил шаг в надежде хоть чуть-чуть согреться и упал. Я с трудом поднялся на ноги. Холод начинал побеждать. Страшно не было. Было обидно, вот так вот сгинуть между мирами, ничего не узнав. Глаза начали слипаться, как будто я шёл через холодную метель, но вокруг была зелень и светило Солнышко. Как зелень? Как Солнышко? Оглядевшись, я понял, что оказался в обычном лесу, а сзади всё также крутился футуристический бред, и только тропка беззаботно вилась через него.
Маринка перед мысленным взором перестала кривляться и просто смотрела на меня, хитро улыбаясь, потом потянулась и обняла меня. Она была тёплая и даже горячая.
— Служивый, — сказала Маринка, крепче прижимаясь ко мне и целуя в губы, — прошел, значит!
Было приятно и от тепла её тела и от поцелуев.
— Маринка, — прошептал я и провалился в небытие.
Кто-то гладил меня по голове и целовал в щёку. Я открыл глаза.
— Ты? — воскликнул я, вскакивая на ноги.
— А ты думал медведь? — сказала Маринка, вставая на ноги вслед за мной. — Больше десяти лет прошло, а ты всё тот же шалопай.
— Двенадцать, — автоматически поправил я её. — А ты откуда знаешь?
— Я много чего знаю, — вздохнула она, — а ты - дубина.
Она потянулась ко мне, чтобы поцеловать. Я сделал шаг назад и замотал головой.
— Стой, у меня жена и дети.
— Это уже не имеет значения. Скоро наши миры постигнет участь Прежней Земли, — прошептала Маринка еле слышно, — Койры опять принялись за старое, и твоя Оля вместе с ними.
У меня голова пошла кругом – Прежняя Земля, Койры, Оляна…
— Кто такие Койры? — я не смог придумать более умного вопроса.
— Высокие, светловолосые и злые до крайней степени.
— А, Койранцы.
— Да хоть горшком назови, но их сути это не изменит.
Я вспомнил злой взгляд Керука и кивнул.
— Сколько меня не было? — спросил я.
— По нашему времени сутки. Я знала, что ты вернёшься.
Знала она, я сам-то ничего не знал. Я посмотрел на Маринку, она вроде как повзрослела, взгляд стал более жёстким, и держалась она уверенно. Всё та же Маринка, но и другая.
— А что там по поводу Прежней Земли?
— Они её уничтожили, специально, представляешь? И сбежали на нашу Землю, а теперь и её пытаются уничтожить, — сказала Маринка, и глаза её стали разгораться недобрым огнём.
— Как это? — я не мог поверить своим ушам, — Они нам говорили совсем другое, что их преследуют враги и пытаются разрушать миры.
— И ты им веришь?
Я вспомнил странное поведение незнакомого Койранца и задумался. Ведь именно после его выстрела, разрушившего тропинку, появилась серость, пожирающая реальность в нашем мире.
Глаза Маринки расширились. Я резко повернулся и увидел Оляну с незнакомым Койранцем. Оба целились в нас из странного вида оружия. Почему я решил, что это оружие? Да потом что из мясорубок никто ни в кого не целится.
— Получи, стерва, — выкрикнула Оляна, нажимая на небольшой рычажок.
У меня заложило уши, а из оружия Оляны вырвался переливающейся голубым сиянием шар и, увеличившись в размерах, врезался в грудь Маринке. Глаза у неё остекленели, и она, раскинув руки, упала навзничь.
— Зачееем??? — закричал я.
Мой крик, звук выстрела и крик Оляны слились воедино.
— Нееет…, — кричала Оляна.
Время замедлилось. А я смотрел, как мне в грудь летит огненный шар, точно такой же, как разрушивший тропинку.
«Интересно, я сразу умру» — пронеслось в голове.
Шар коснулся моей груди, я прикрыл глаза, и мир выключился…

Глава 7

Кто-то постучал меня по плечу.
— Хватит уже в статую играть, — произнёс незнакомый голос.
Я открыл глаза, мир вокруг был фиолетового цвета. Голос принадлежал экстравагантно одетому мужчине азиатской внешности с клиновидной бородкой. Одет он был в длинный плащ из странного материала, отливающего металлом, но в то же время похожего на грубую льняную ткань, свободного покроя штаны, рубаху навыпуск, широкополую шляпу и кроссовках на босу ногу. Ему бы Атоса играть из «Трёх мушкетёров», но вот азиатский тип лица и кроссовки явно не вписывались в этот образ.
— Ты кто? — я был так ошарашен, что потерял остатки вежливости.
Мир вокруг застыл в фиолетовом сиянии, а вместе с ним застыли и Оляна с широко раскрытым в крике ртом, и гад этот белобрысый, что выстрелил в меня. Рука его была полуопущена в карман. Походу он за исчезалкой полез, да не успел.
— Не очень важно кто я, важно кто ты, — произнёс он улыбнувшись.
Я бросился к Маринке. Некогда мне сейчас в загадки играть, каким бы невероятным случившееся не казалось.
Глаза её были широко раскрыты, но видимых повреждений на теле не было.
Я наклонился, чтобы прикоснуться к ней.
— Да не трогай ты её, если навредить не хочешь, — сказал незнакомец, — Я вовремя активировал спентаж, и он поглотил основную энергию. С ней всё будет хорошо.
— А с ними? — спросил я, направляя свой указующий перст на Оляну и Ко.
— А вот это мы сейчас и обсудим.
Спентаж - хренаж. Наверное, от пережитого стресса меня потянуло на не совсем корректный стиль общения.
— Как звать то тебя? Добрый молодец.
— Моё настоящее имя всё равно тебе ничего не скажет. Зови меня Кушим, — улыбнувшись, сказал он.
Кушим, Кушим. Имя показалось мне смутно знакомым. Как будто мне оно попадалось уже в какой-то книжке. И я вспомнил.
— Ну ты и шутник, — сказал я, — Присвоить себе одно из известных древнейших имён! Тебе получается больше пяти тысяч лет?
— Больше, меньше не важно.
Он даже уголками губ не улыбнулся.
— А что важно? — спросил я, начиная раздражаться.
Все эти загадки уже реально бесили. Чем дальше в лес, тем толще кабанята.
— Важно, что ты не знаешь кто ты, — ответил Кушим, подмигнув.
Здрасти, приехали! Уж кто-кто, а я точно знаю, кто я.
Он потянулся рукой ко мне, и я, внезапно испугавшись, отстранился. От него шли какие-то эманации, я даже не мог понять какие. Что-то очень мощное и подавляющее, будто ты встретил древнего великана, обладающего безмерным знанием и опытом.
— Не бойся, — произнёс он, подходя ближе, — это не больно.
В его ладони стало разгораться белое пламя, и он со всего размаху шваркнул меня ладонью с этим пламенем по лбу. Мир свернулся в точку и стал разворачиваться. Я видел себя и Кушима, я видел Маринку и Оляну, я видел Койранца, но уже совсем по-другому. Их окружала аура, и была она переливчатой и многослойной, словно тысячи звёзд собрались вместе и закутали их своим сиянием.
Я оглянулся вокруг, и на меня упало небо, и оно всё падало и падало, чиркая меня краешками облаков с лёгким шипением. Страшно не было. А Мир всё продолжал расширяться и не в пространстве, а во времени. Я потянулся рукой, и замелькали дни моей службы в армии, я потянулся ещё дальше и ударился о невидимую стену, отозвавшуюся хрустальным звоном.
— Иди вперёд, — произнёс голос Кушима в моей голове.
Я оглянулся назад и обомлел. Далеко позади была Земля и ещё десятки, а может и сотни таких Земель, связанных между собой пуповинами тропинок. Я почему-то сразу понял, что это тропинки. И это была не цепочка миров, как иногда пишут в фантастических произведениях, а броуновское движение. Миры периодически сталкивались между собой, от чего по их поверхности проходили призрачные волны, кое-где от этого тропинки натягивали и рвались с протяжным стоном.
— Что это?
Я уже не мог спокойно на это смотреть, мне показалось, что я схожу с ума.
— Иди вперёд, — тихо, но настойчиво прошептал голос в моей голове.
Я протянул руку, и невидимая стена задрожала, всё усиливая и усиливая резонанс, но не раскалываясь. Стену я не видел, но вибрацию ощущал всем телом, как будто меня поливали из пожарного брандспойта.
Вначале стало холодно, а потом бросило в жар, и жар этот всё нарастал и нарастал. Казалось, что меня хотят сварить заживо. И когда я уже готов был закричать, стена треснула, и я провалился в неё, как проваливается неосторожный путник, ступающий по хрупкому льду.
Моё падение вверх продолжилось, и вокруг замелькали обрывки сцен из моей жизни, как кусочки разбитого зеркала. Периодически они задевали меня, что вызывало вспышки и пульсации света различных цветов.
Что-то больно стукнуло меня по руке, вонзаясь и проникая под кожу.
— А поосторожней можно?
Мне стало смешно. Наружу рвался смех, и я никак не мог его обуздать.
Истерика — подумал я. Самое время. Улыбаясь, как обезумевший от валерианки кот, я поднял голову вверх, пытаясь разглядеть окончание своего полёта, и перестал улыбаться. Навстречу мне летел здоровенный обломок зеркала, если его можно так назвать. Он крутился, отбрасывая по сторонам блики со своих острых граней. Вот теперь мне стало страшно. Я задёргался, но сделать ничего не мог.
«Ну всё — пронеслось в голове — сейчас меня порежет на кусочки».
Удар был не то чтобы сильным, но хлёстким. Осколок разлетелся в пыль, и эта пыль стала оседать на мне, впитываясь в кожу. Удар, ещё удар. Новые осколки били по мне, как взбешённая жена во время безумной ссоры. Моя кожа стремительно покрывалась блестящей пылью от разваливающихся осколков. И тут это произошло — вспышка, боль, озноб.
Я сидел на пригорке и с тупым изумлением наблюдал, как погибает Прежняя Земля. Тропинки пульсировали, проталкивая через себя людей в новые Миры. А по Прежней Земле проходили конвульсии, как будто ей было очень больно.
Когда же это было? Двенадцать? Нет уже четырнадцать тысяч лет назад.
Я вспомнил всё.
Воспоминания бурлили в моей голове и жгли, жгли, жгли. Неужели, я причина гибели миров и первопричина всего происходящего? Нет, наверное, это мне кажется, а сам я валяюсь с прожжённой дырой в груди в лесу, а душа шаг за шагом всё дальше отходит от тела, постоянно оглядываясь с тоской, но не останавливаясь.
— Эх, если бы так, — прошептал я сам себе.
Тысячи лет воин! Миллионы погибших и исчезнувшие Миры. И всё ради счастья для всех? Как банально! В этом походе мы забыли ради чего это… Остались только лозунги и всепоглощающая злоба, достигшая своего пика. И тогда я сбежал и спрятался, оставив всё на самотёк. Но где можно спрятаться от самого себя? Только в самом себе! Заблокировать все воспоминания, утратить тайное знание, отказаться от любимых, стать другим человеком. Я горько рассмеялся. Прав был Кушим, пытаясь меня тогда отговорить. Я просто трус, бегущий от своего собственного зла. И вот я «проснулся», а зло никуда не делось, оно продолжает свою разрушительную работу и причмокивает, поглощая очередной мир.
Я подумал о девчонках, и мне стало легче. Нашли всё же они меня, пусть и не сразу. Вечно враждующие, но такие милые моему сердцу. Теперь понятно, почему меня к ним обеим тянуло, сердце то помнило, хоть разум и отвергал.
«А можно любить обеих сразу?» — в который раз я задал себе этот вопрос.
Они такие разные, но совсем родные. Импульсивная Маринка и обстоятельная Оляна. С Оляной мы познакомились гораздо раньше, ещё до Перингарского кризиса.
Я вспомнил, как в первый раз увидел Маринку. Сидела она такая вся симпатичная на парапете около статуи Пасейдону, что в Лейрокии. Хотя и не Пасейдон это был совсем, а Фердженсур – основатель Лейрокии. Статуи этой уже нет как семь тысяч лет, да и Лейрокия, не выдержав смутных времён, сгинула в пучине времени. А вот имя её прошло через эти тысячи лет. Марина – означает Венера морская.
Подошёл я к ней метров на пять и остановился. Делаю вид, что морем любуюсь.
— На задницу мою пялишься? — спросила Маринка.
Вот никогда она за словом в карман не лезла. Целый месяц мы с ней гуляли, занимались любовью, наслаждались жизнью. Местные, конечно, на меня косо посматривали, но никто и слова молвить не рискнул. Уж больно молва обо мне нехорошая ходила. Хотя, если задуматься, то никаких особых преувеличений там и не было. Да и кто посмеет тронуть Вечно Живущего? Только сумасшедший. А потом приехала Оляна, и началось… Сцепились они тогда крепко, не вмешайся я вовремя, быть беде. С тех пор вражда между ними никак не утихала, но активных «боевых действий» уже давно не велось, и вот опять…
Я провёл рукой, сметая видения гибнущей Прежней Земли, и снова оказался рядом с Кушимом в фиолетовом «киселе». Мы с ним обнялись.
— Здравствуй брат, — сказал я, не отпуская его из объятий.
— Моё нижайшее почтение Вечно Живущему, — высвобождаясь и делая шаг назад в полупоклоне, произнёс он.
В своё время я сам придумал, уж не знаю, как назвать – титул этот или самоназвание, но польза от него была, сразу проводилась черта, за которую обычным людям переступать нельзя, а переступившие пусть пеняют на себя.
Всё, панибратство закончилось. Ко мне вернулась память, и я уже совсем не тот наивный «служивый». Совсем не тот. Мир опять поделился на До и После, и я был этому совсем не рад. Я почувствовал, как беззаботность начинает покидать меня, а пустой сосуд моего сознания наполняется леденящей решимостью и отстранённостью. Я стремительно менялся и снова превращался в безжалостного Вечно Живущего. Это меня испугало. Служивый забурлил во мне, протестуя.
— Ты, я смотрю, обзавёлся модными аксессуарами, — показывая на его кроссовки, сказал я, — а носки где потерял?
Нет, это сказал не я, а Служивый, безумно цепляющийся за своё Я.
Кушим почему-то смутился. Краска начала заливать его лицо.
— Торопился, — коротко ответил он.
Чуть потянувшись назад во времени, я увидел его в постели с какой-то местной девахой и рассмеялся. Кушим ещё больше покраснел. Уж не думал, что мы ещё умеем краснеть.
— Ладно-ладно, рассказывай, — я похлопал его по плечу.
Дело было дрянь, что я и так уже понял. Койранцы опять взялись за старое, хоть никогда по-настоящему они и не останавливались. Даже после моего исчезновения они не остановились. Уж очень им хотелось заполучить свой собственный мир и править там, как угодно, а вот за уничтожение Прежней Земли они отвечать не хотели. А сейчас замахнулись на уничтожение уже двух миров, чтобы замести следы и воспрепятствовать своим преследователям.
Я посмотрел на Койранца, всё так же застывшего в фиолетовом киселе. Злоба поднялась во мне, сметая огненным смерчем остатки жалости. Я быстро подошёл к нему, положил руку на плечо, и искорки побежали по нему, всё ускоряя свой бег. Мне показалось, что в последний момент море ужаса заполнило его глаза, и в тот же миг он осыпался горсткой пепла. Служивый внутри меня вскрикнул и в панике забился в самый дальний уголок сознания. Да, это тебе не девок по лесам щупать.
Я забрал у Оляны её «оружие возмездия» и, бросив его на землю, расплющил ударом ноги. Это же надо, связаться с Койранцами, да ещё с их же оружием напасть на Маринку, когда вокруг миры начали рушиться. Им бы вместе дела вершить, пользы было бы куда больше. Так нет, мужика поделить не могут и уже до крайностей докатились.
Может им мужей найти? – промелькнула шальная мысль.
Нет, не согласятся. За такую бездну времени не отвадились, да и Оляна вроде как законная мне жена, пусть она и воспользовалась ситуацией не совсем честно. Ну и Маринка в долгу не осталась, как я погляжу.
Мой взгляд упал на кучку пепла.
— Так, не до разборок сейчас, надо вначале разобраться с Койранцам, — произнёс я.
Кушим закивал головой, как будто всё это время слушал мой внутренний диалог. А может и слушал, с его то способностями это плёвое дело. Хотя, вряд ли он бы на это решился. Вместе с памятью и регалиями вернулись и все паранойи.
Я подошёл к Маринке и уселся рядом с ней, невольно любуясь. И как я мог раньше воспринимать её за обычную девчонку? Этот горделивый профиль, изящный изгиб фигуры, благородные руки с длинными пальцами.
— Дурак ты был, Служивый, — произнёс я.
Я провёл рукой по её талии, и она, быстро заморгав, села.
— Ты? — спросила она, изучающе поглядев на меня.
— Я.
Маринка нежно обняла меня, как хрустальную вазу, и положила голову мне на плечо. Что-то горячее закапало, увлажняя воротник.
— Любимый, как же долго я искала и ждала! — выдохнула она сквозь слёзы.
Я крепко прижал её к себе, и она ещё больше разревелась. И было в этих слезах что-то очищающее. Уходила злоба, уходила печаль, уходила боль. Было очень тепло и хорошо. Кушим из деликатности отвернулся.
Минут через пять я поднял её за плечи, но она всё никак не хотела меня отпускать.
— Не пущу, — говорила она, вжимаясь в меня. — Уж лучше пусть Койранцы тебя расщепят.
— Даже так? — я сделал сердитый вид, и мы оба рассмеялись, она, вытирая рукой распухшие глаза цвета васильков, а я радостно и беззаботно.
— Кушим, проводи Даму М привести себя в порядок.
Ну не Маринкой же её называть прилюдно, да и статус этот ей самой нравился.
— Меня он смешит до безумия и сразу настроение поднимается, — как-то сказала она мне ещё в другой жизни.
Дааа, Дама из неё всегда была никакая, но хоть на людях этот статус Маринку немного дисциплинировал, но по глазам было видно, что она еле сдерживалась от смеха, когда его произносили. Другое дело Оляна, она всегда стремилась к статусности и каждый титул носила с огромной гордостью. Однажды она услышала, как её титул был упомянут служанкой в уничижительной форме, и с тех пор эту служанку никто не видел, а на все вопросы о её судьбе Оляна давала неопределённые ответы.
Кушим увёл Маринку, хоть та и порывалась вернуться, но мой сердитый взгляд пресёк все её попытки. Я подошёл к Оляне и уселся перед ней на мох, скрестив ноги. Что же ты девочка натворила? Покачав головой, я снял заморозку времени и мир вернулся к привычным цветам и звукам. Оляна охнула и закачалась, пытаясь сохранить равновесие.
— Привет, — только и сказал я.
Оляна поняла всё в одно мгновение.
— Приветствую Вечно Живущего, — произнесла она, делая простой, но очень изящный реверанс.
— И тебе не хворать, — произнёс я задумчиво.
Я оставался сидеть, чтобы ей было проще выбрать линию поведения. Жена, не жена, но если она на стороне Койранцев, то тут дело совсем другое.
— Дура я, да?
Я неопределённо пожал плечами.
— Всё зависит от того, что ты сделала и чего не сделала.
— Не всегда же мне быть умной, — вздохнув, сказала она. — Устала я. Знал бы ты, как я без тебя устала! Вроде бы вон он ты совсем рядом, ан нет, не ты.
Служивый внутри меня горько усмехнулся и стал таять, словно шербет в летнюю жару. Спасибо тебе и прощай, но ты уже часть меня, и никуда от этого не деться.
Койранцы, Койранцы, Койранцы — крутилось в голове. За столько лет воин мне так и не удалось с ними справиться. Что же делать? Казалось, решение лежит где-то совсем рядом и такое простое! Оно вертелось на самых дальних орбитах сознания, но в руки не давалось.
— Рассказывай, — тяжело вздохнув, сказал я, так и не сумев ухватить мысль за хвост.
Оляна уселась рядом со мной, не решаясь прикоснуться, и начала свой рассказ.
Я слушал её в пол уха. В конце концов, что она такого могла сделать? А если и сделала, любить от этого я её не перестану. Всё же я их бросил и сбежал, а не они меня. Какого им пришлось? Прошла бездна времени, а они всё шли и шли по моим следам в надежде найти. Нет, я всё же последняя сволочь, только о себе тогда и думал. А они думали обо мне, продираясь через века. Ошибаясь и вновь двигаясь вперёд. Исчезали и возрождались цивилизации, рушились империи, возникали новые религии, а они любили меня и помнили.
— Хватит! — оборвал я Оляну. — Ничего больше слышать не хочу!
Она подняла на меня взгляд, и я увидел там столько любви и горечи, что окончательно растаял.
— Иди ко мне, дурёха, — сказал я, сгребая её в охапку и крепко прижимая к себе.
Теперь и Оляна разревелась в моих объятьях. Я и не помнил, когда она последний раз плакала. Нет вру, было это ещё на Прежней Земле, но тогда это были слёзы радости. Я заглянул в это воспоминание и мне стало жутко от бесконечно прожитых тысячелетий. Мы ли это были? Такие молодые и доверчивые. Полные энергии и желаний. Казалось, что стоит только закрыть глаза, и мир изменится к лучшему, и все враги исчезнут. А сейчас? Да, тела наши молоды, но это просто оболочка, а что с нами самими? Устали? Перегорели? Озлобились?
Я посмотрел на Оляну, а ведь она совсем не изменилась с нашей первой встречи. Может и не она озлобилась и устала, а я? Тогда мы ещё жили на Прежней Земле, да и называлась она не Прежняя, а Ортадус. Никто и подумать не мог, что уже через сто лет нас захлестнут события, которые в конце концов приведут к гибели великой цивилизации и смерти большинства людей, и только небольшая горстка сможет перебраться в новый мир, населённый дикарями, где мы попытаемся начать всё заново.
В тот день я прогуливался по «Зеркальному парку» — такое занятное место посреди леса. Дети тут обожали играть в прятки. Везде были установлены «Зеркала перемещений», состоявшие из энергетических субстанций. Стоило ступить в одно из них, как тебя выкидывало в совершенно случайном месте парка, если не сконцентрироваться и не представить какое-то определённое место заранее. Мой детский, да и юношеский возраст тогда давно миновал, но я всё равно любил приходить сюда.
Гораздо позже и на Земле использовали «Зеркала перемещений», но уже не для игр. Места эти отмечены гранитными обелисками, игравшими роль зарядных станций для зеркал. Но со временем люди разучились их настраивать, да и мы не стремились поддерживать в них это знание, уж больно часто они его стали использовать во вред. И теперь гранитные обелиски торчали в разных местах планеты, как несуразные памятники былым временам, а учёные по сей день бродят вокруг них с нелепыми гипотезами, после прочтения которых можно себе животики надорвать от смеха. А уж про пирамиды, которые все почему-то называют египетскими, я и подавно промолчу.
— Удиви меня, — сказал я, ступая в зеркало.
Зеркало потянулось ко мне и с лёгким чмоком, дети их в шутку называли чмоколками, всосало меня в себя. Я оказался стоящим нос к носу с девушкой в переливающемся зеленоватыми оттенками платье.
— Ой, — сказал я от неожиданности.
— Ой, — произнесла она, толкая меня в грудь.
От толчка я чуть не упал. Девушка рассмеялась и, подбежав к ближайшему зеркалу, исчезла, бросив на меня озорной взгляд.
— Хм, — сказал я, подходя к зеркалу и делая в него шаг. — Удиви меня ещё раз.
Когда зеркало потянулось ко мне, я почувствовал, что с ним что-то не так, но было уже слишком поздно.

Глава 8

За последние пять лет на мою жизнь покушались уже три раза, и с каждым разом эти покушения становились всё более изощрёнными. Каждый раз это были высокие и светловолосые люди, и ни разу ещё никого не получалось взять живым. Последнего мне почти удалось скрутить, но он сжег сам себя, используя диковинное устройство. Каждый раз Совет требовал, чтобы со мной постоянно была охрана, но каждый раз я отшучивался — если уж мне в моём мире потребуется охрана, то пусть лучше меня убьют, чем так позориться. Совет ворчал, но уступал.
Один миг и я оказался по колено в воде, а ещё через миг в меня врезалась волна и поволокла кубарем, попутно прикладывая различными частями тела к крупным булыжникам на дне. Мелькнула чья-то тень, удар по голове, и перед глазами всё поплыло.
«Как глупо» — пронеслась одинокая мысль перед тем, как «выключили свет».
Кто-то гладил меня по голове. Я открыл глаза. Надо мной склонилась девушка в мокром зеленоватом платье. Моя голова лежала на её соблазнительно открытых коленях, а намокшее платье скорее обнажало её фигуру, чем прикрывало, облегая все изгибы и выпуклости. Мокрые волосы свисали сосульками, а глаза смотрели тревожно.
— Голова не кружится? — деловито спросила она.
С её волос, прямо мне в глаз, капнула солёная капля, и глаз защипало.
— Вроде нет, — сказал я, садясь.
Голова отдалась далёкой болью, но не кружилась.
— Где это мы? — спросил я, оглядываясь и потирая глаз.
Вокруг никого не было видно. Она почему-то смутилась и отвела взгляд.
— В четырёх километрах от Ардэнского маяка, — доложила она, поднимаясь и становясь по стойке «смирно». — Вы ударились головой о камень, я вас вытащила.
Девушка в мокром платье по стойке «смирно» это я вам скажу шикарное зрелище, смотреть на которое не насмотреться.
— Ну и что это за игры были с перемещением? — ничуть не сердясь, спросил я.
Давненько мне никаких приключений не выпадало.
— По заданию Совета я проверяла время реакции служб в случае вашего исчезновения.
— Ну и как проверила?
— Проверила, время реакции неудовлетворительное. Прошло уже полчаса, а никто тут не появился, — произнесла она серьёзным тоном.
Мне стало смешно.
— А если бы я себе башку разбил в ходе твоих проверок? — сказал я, потирая темечко. — Звать то тебя как?
— Олянариджа, коснер третьего стринжара, — сказала она потупившись. — Виновата, не учла обстановку на местности. Готова понести любое наказание.
Звание у неё было солидное, такое просто так не дают, его надо в боевых операциях заслужить.
— Вольно, — говорю, — присаживайся рядом. А то смотреть на тебя стесняюсь.
Она окинула себя взглядом и зарделась, присаживаясь рядом.
— Ну что, — говорю, — экспериментаторша, что дальше делать будем?
Солнце нас ласково грело, и совсем не было холодно. Просидели мы, так болтая, наверное, часа два. Вначале скованно, а потом всё больше уходя от официальных бесед в сторону неформальности. Оказалось, что Совет ей поручил, не только эту дурацкую проверку учинить, но и уговорить меня по поводу охраны. Уговорить любым способом. Я и уговорился, только с тем условием, что охранять будет меня она. С тех пор мы всегда были вместе.
А потом пришли Койранцы.
Нет, они не стали всех убивать и всё разрушать, а просто заявили, что этот Мир принадлежит им на том основании, что в стародавние времена они тут жили, и все, кто не согласен с этим, могут проваливать. Расследование показало, что прибыли они из отдалённого Мира, но все попытки туда проникнуть заканчивались неудачей. Тропинки были разрушены, а построить новые не получалось.
Поселились Койранцы на отдалённом и безлюдном острове и ничем себя больше ста лет не проявляли кроме декларативных заявлений. Надо сказать, что о них почти что и забыли. Живут какие-то психи на острове и пусть себе живут, раз никому не мешают. Уже потом стало понятно, что оставить их в покое было огромной ошибкой.
Первый удар Койранцев был страшен! Половина жителей Ортадуса погибла сразу под развалинами зданий, по которым прокатилась гравитационная волна невиданной силы, буквально всё расплющивая и руша на своём пути. Волна прокатилась по самым крупным городам, нанеся колоссальный ущерб и безмерные страдания.
Далеко не сразу стало понятно, что мы подверглись атаке гравитационного оружия Койранцев. Сами они использовали эти сто лет для подготовки к войне, и подготовились они очень хорошо.
Я стоял посреди развалин бывшей столицы своего мира. Отовсюду были слышны стоны раненых и умирающих, небо заволокло дымом от бесчисленных пожарищ. Выжившие в растерянности бродили среди развалин.
— Это Койранцы, — говорил Кушим, сжимая и разжимая кулаки. — Клянусь, я сделаю всё, чтобы они пожалели об этом.
Следующие восемьсот лет мы погрязли в бесконечной войне. Их остров перестал существовать, стёртый с лица нашего мира оружием возмездия, но Койранцы ускользали, то появляясь и нанося очередной удар, то снова исчезая. Мы оказались бессильны перед ними.
Койранцы ещё несколько раз использовали гравитационное оружие, но хоть нам и удавалось смягчать его удары, последствия всё равно были катастрофические. Если они планировали изгнать нас из этого мира или полностью уничтожить, то они практически достигли своей цели. Неуловимые и жестокие, не идущие ни на какие переговоры — они победили.
Нужно было спасать остатки нашей цивилизации, и мы стали готовиться к эвакуации в мир под названием Земля, но все планы пошли прахом, когда оказалось, что у нас совсем не осталось времени. Из-за гравитационных волн ядро планеты начало разогреваться, и остановить этот процесс было невозможно. И он ускорялся с каждой секундой.
— Сколько? — я тряс Кушима за грудки. — Сколько нам осталось? Почему не сообщили раньше?
— День, может меньше, — говорил он. — Прости, большинство учёных погибло, и некому было вести такие наблюдения, да и не считали мы их достойными внимания в условиях войны.
Это был конец, конец всему. Койранцы убили не только нас, они убили целый мир.
Я сделал шаг в эфир и взглянул на планету. Она всё ещё боролась, сбрасывая в пространство огромные потоки энергии, чтобы затормозить безумно крутящееся ядро и охладить его, но всё было бесполезно. Совсем скоро магнитные полюса планеты совершат кувырок, и тогда обезумевшее ядро взорвётся, превращая планету в рой обломков.
Сколько мы успеем спасти? Тысячу? Десять тысяч? Сто тысяч?
Мы успели спасти миллион, и это была капля в море.
Следующие две тысячи лет мы отстраивали и развивали новый мир, обучали местное население, а потом опять появились Койранцы и попытались ударить, но в этот раз мы были готовы.
То утро было томным, я закончил утренний моцион и приступил к завтраку. Я как раз подносил к губам кружку горячего кофе.
— Койранцы, — выпалил запыхавшийся Кушим, вбегая.
— Где?
— Северные земли, около ста тысяч. Строят лагерь и разворачивают гравитационное оружие.
С такими силами они были способны развернуться и ударить за пару дней. И допустить этого было нельзя.
Военный Совет шумел и клокотал, как молодёжь на выпускном. Северные земли были малонаселены, что позволяло применить любые виды оружия, такие как «Дротик Илры», «Оружие Брэнты» или «Лёд Наралана».
 Смешно сказать, но упоминания этого оружия дошли до современного времени через древнеиндийские тексты Махабхарата, Рамаяна или Пуранах. Пусть и с исковерканными тысячелетиями названиями.
— «Лёд Наралана» — самый эффективный способ покончить с этими гадами, — вещал Кушим на Совете, — Да, погибнет много животных, но цена ошибки будет ещё выше.
На том и порешили.
«Лёд Наралана» позволял заморозить огромные территории. Температура практически мгновенно опускалась на сто сорок градусов ниже температуры замерзания воды, превращая все живые организмы в «камень».
В «День возмездия», как мы окрестили операцию, мы стояли на южной границе Северных Земель. Оляна предусмотрительно запаслась тёплой одеждой, а Кушим стоял, нахлобучив на себя большую мохнатую шапку. Вид у него был забавный.
— Жалко шерстистых и вислоухих, — говорила Оляна, поглаживая бок маленького мамонтёнка, льнущего к ней.
— Всем приготовиться, — произнёс я и вышел в эфир.
Земля лениво поворачивалась подо мной, и, казалось, не была готова к той боли, которую я собирался ей причинить. Я сконцентрировался на области, где кипела бурная деятельность Койранцев уже почти закончивших сооружать приземистое здание гравитационной установки. И тут я заметил часовых, даже в эфире они были начеку.
Меня заметили, рядом полыхнуло и обожгло мне щёку.
— Зараза! — произнёс я. — Как они смогли применить здесь энергетическое оружие?
Второй выстрел опалил мне волосы, и я понял, что медлить нельзя. В меня летели сразу три огненных шара сотканных из молний сверкающих внутри.
— Это ещё что такое, — мысленно произнёс я, теряя время.
Я не успел бы ничего сделать, но тут появилась Оляна с сияющим голубым светом щитом и заслонила меня собой. Беззвучный удар о щит, и мы оказались в полупрозрачном голубоватом пузыре, который обтекали маленькие молнии из разбившихся о щит шаров. Цепляясь за пузырь, они злобно шипели, но были бессильны навредить нам.
— Спасибо, — произнёс я.
— Быстрей, идиот, — как всегда в опасной ситуации Оляна не стеснялась в выражениях.
На идиота можно было и обидеться, но тут она была права. Краешком глаза я заметил, как недалеко от нас появляются всё новые Койранцы.
И в следующую секунду я выпустил «Лёд Наралана» по лагерю Койранцев, и лагерь замер, как будто я остановил время. Волны холода пульсировали, всё расширяясь и захлёстывая всё большие территории.
— Назад, быстро, — сказала Оляна, увлекая меня в реальный мир.
Было холодно, как же было холодно. Я услышал хруст деревьев, и этот хруст с каждым мгновением приближался. Я увидел, как птицы, пытаясь подняться с деревьев, мгновенно замерзали и падали замертво, а деревья, раскачиваясь от поднявшегося ветра, мгновенно костенели и покрывались искрящимся инеем, попав в волну холода.
Я заворожённо смотрел на надвигающийся холод, не должен он был дойти сюда. Оляна, мгновенно развернув «зеркало перемещения» буквально за шкирку втащила меня и Кушима в него, раздался знакомый чмок, и мы втроём попадали на тёплый песок.
— Хоть не в море, — пробормотал я.
— Мог бы и спасибо сказать, — обиженно произнесла Оляна.
— Спасибо
Оляна, фыркнув, отвернулась и принялась снимать с себя тёплую одежду, периодически сверкая загорелыми ножками. Всё-таки хороший у меня телохранитель, занятно как судьба сводит людей. Под одеждой у неё оказался купальный костюмчик. Сделав над собой усилие, я отвёл он неё взгляд. Не хорошо так пялиться.
Послав Кушима выяснять результат нашего удара, я растянулся на песке, подставив бока под тёплое Солнышко. Оляна улеглась рядом. Ох, не случайно мы тут оказались. Знает, что после боевой операции нет ничего лучше, чем растянуться на песочке под Солнышком.
Все Койранцы были уничтожены, а их лагерь полностью разрушен, но и животных погибло великое множество. По сей день находят мамонтов, мгновенно погибших в стоячем положении и со свежей травой в брюхе, а учёные Земли многозначительно молчат или выдвигают смехотворные гипотезы.
 Я вспоминаю гибель животных с печалью, но у нас тогда не было другого выхода, да простят меня потомки и жители Земли.
Следующие пять тысяч лет мы жили спокойно и мирно, построили энергетическую сеть по всему миру, состоявшую из звёздных генераторов, теперь их называют города-звёзды и крепости-звёзды.
Одно из величайших творений были Конклуры, предназначенные для прокладки тропинок между мирами без растраты собственной энергии посвящённых. Теперь эти творения кличут египетскими Пирамидами, что вызывает безмерное веселье у Кушима. Когда мы их строили, о фараонах никто и слыхом не слыхивал, а такой страны как Египет не существовало.
Весь мир расцвёл. Красивые города, развитое сельское хозяйство, еды для всех вдоволь, никаких воин. Это были лучшие времена.
Свой лучший город мы построили на большом острове. Это был шедевр архитектуры и практичности. Хотя Оляна и морщила свой носик при виде золотых статуй и зала Совета, выложенного золотом и орихалком.
— А чего так мало золота? — съязвила Оляна, притопнув башмачком по золотой пластине на полу. — Как всегда половину украли?
— Да ладно тебе ворчать, — я подмигнул ей. — Красиво же.
— Для варваров может и красиво, — отчеканила она.
А вот Маринка была в полном восторге и часами бродила по городу и залу Совета, пугая прислугу восторженными возгласами.
В те времена я был просто счастлив и уже практически забыл о проклятых Койранцах. И опять эта ошибка — мы о них забыли, а они о нас нет.
 — Вставай, — кто-то тряс меня за плечо.
Я с трудом продрал глаза. Рядом в кружевном пеньюаре стояла Оляна.
— Вода уходит! — проговорила она напряжённым голосом.
— Что? — не понял я.
— Дубина, вода уходит! Придёт цунами! — уже не сдерживаясь, прокричала она.
В спальню вбежал Кушим.
— Это опять они!
— Кто? — не понял я.
— Койранцы! — взвыл Кушим. — Они запустили огромное цунами.
Я вскочил.
— Сколько у нас времени?
— Не больше часа, но такого гравитационного возмущения в глубинах океана мы ещё не видели. По расчётам высота волны будет около километра, — проговорила Оляна.
Километр! Я представил последствия и мне стало плохо. Все прибрежные города будут стёрты с лица Земли.
— Эвакуация, — прокричал я.
— Мы уже оповестили всех по мировой сети, — прошептал Кушим, — но никто не успеет.
— Сволочи, какие же они сволочи! — от бессилия у меня опустились руки.
Я вышел на балкон. Вода ушла так далеко, что дно в бухтах обнажилось, и корабли лежали на боку, как выкинутые на берег гигантские акулы.
— Идём, мы уже ничего не сможем сделать, — сказала Оляна, положив мне руку на плечо.
Я смотрел на город моей мечты, которого через час не станет, и глухая, дикая тоска овладевала мной. Неужели всё зря?
Мы перенеслись на какую-то горную гряду. Я даже не стал спрашивать, где мы оказались.
— Это самое высокое место, где я бывала, — сказала Оляна.
В долине стояла звёздная энергетическая станция, окружённая домами для обслуживающего персонала. Вдруг небо над станцией заискрилось, и вниз, всё ускоряясь, полетело огромное зеркало, кувыркаясь в воздухе и изгибаясь, как часть мыльного пузыря, подхваченная ветром.
— Смотрите, — воскликнул я, указывая на зеркало.
Зеркало не врезалось в станцию, а зависло над ней. Из зеркала к станции потянулись ветвящиеся лучи, и станция задрожала, как смертельно раненый зверь. Ещё пару секунд и зеркало, став полупрозрачным, исчезло, а звёздная станция развалилась с глухим стоном, как собранный из детских кубиков домик, а вместе с ней и дома, в которых еще мирно спали люди, превратись в груду обломков.
Вдалеке ещё что-то мелькнуло, блеснув на солнце и устремляясь к земле. И ещё, и ещё.
— Они уничтожают всё, что мы создали, — прошипел Кушим.
А потом пришла безжалостная волна цунами, сметая всё на своём пути. Это было страшно и красиво. Я стоял на вершине горы, и налетевший ветер рвал мои волосы, а волна цунами приближалась, вздымаясь над менее удачливыми возвышенностями и волоча горы мусора, когда-то бывшие строениями. Подойдя к разрушенным остаткам звёздной станции, она с лёгкостью подхватила их, и в следующий миг они исчезли под массами воды.
Цунами пронеслось под нами, оставляя зияющие раны на горах. Насколько хватало глаз, вокруг была вода.
Внутри меня растекалось ледяное спокойствие, или это было безразличие к происходящему? Всё было кончено. Погибли люди, труды пяти тысяч лет уничтожены.
— Кушим, где эти сволочи? — ледяное спокойствие внутри меня стало окрашиваться кровью. — Даю тебе десять часов.
Кивнув, Кушим исчез. Постояв ещё немного, я переместился во временный штаб, где уже должны были собраться оставшиеся в живых члены Совета. Место было хорошо защищено и предназначалось как раз на такой случай, хотя произошедшего никто не мог себе представить.
Там находилось двенадцать членов Совета. Я посмотрел на них отстранённым взглядом — разжиревшие от спокойной и сытой жизни боровы. Как я не замечал этого раньше?
— Кто отвечал за гравитационную оборону? — спросил я ледяным тоном.
— Я, — сказал мужчина с залысинами и круглым животиком. — Но мы не предполагали такое использование гравитационного оружия.
— Не предполагали? А что вы предполагали? — спросил я, кладя ему руку на плечо.
— Мы дума…, — начал он, но закончить не успел.
Я сжал его плечо, и искорки весело побежали по его белоснежной рубашке, и в следующий миг он перестал существовать. Все застыли в ужасе.
— Кто отвечал за противодействие энергетическому воздействию? — продолжил я.
— Не надо, — подойдя ко мне, произнесла Оляна.
Заглянув мне в глаза, Оляна отшатнулась, и я знаю, что она там увидела. Там была Смерть. Я стал Смертью.
Я казнил ещё четверых, пока не появился Кушим.
Оставшиеся в живых члены Совета забились по углам и «жалобно скулили».
— Мы их нашли, — доложил он, поглядывая на кучки пепла на полу. — Обосновались в безлюдных местностях на разных континентах. Единого лагеря нет. Они учли прошлую ошибку.
— Уничтожить всех кто окажет сопротивление, пленных ко мне.
Я пытал и мучал немногочисленных Койранцев два дня, а потом убил их собственными руками. Какая-то часть меня с ужасом наблюдала за происходящим, но не решалась возразить, а другая наслаждалась их страданиями.
Все эти дни я не видел ни Кушима, ни Оляны, только однажды ко мне пришла Маринка, но увидев кровь на моих руках и лёд в глазах, поспешно удалилась, не говоря ни слова.
Как я потом узнал, ей повезло выжить совершенно случайно. С бухты барахты она с друзьями отправилась в горы на Главном континенте, где их и застало цунами.
Когда сошла вода, мы увидели руины своего мира. От него ничего не осталось. Все города были разрушены. Все звёздные генераторы уничтожены. Весь урожай погиб. Остатки выживших вернулись в варварство — грабежи, убийства, изнасилования.
Остались нетронутыми только Конклуры, но без энергетической подпитки они превратились просто в пирамидальные строения, пусть и величественные на вид, но совершенно бесполезные.
Начинать всё сначала не было ни сил, ни желания, ни веры в успех. И я ушёл в надежде затеряться в обломках старого мира, спрятаться и всё забыть. Это звучало как большой сосуд холодного, терпкого, красного вина в жаркую погоду. Но забыть ничего не получалось. Воспоминания не давали мне спать и крутились «кровавыми брызгами» в голове, съедая меня изнутри.
Целый год я прожил в этом Аду, а потом пришёл Кушим. Он мог бы найти меня гораздо раньше, но давал мне время прийти в себя. Вначале я обрадовался, но потом стало только хуже.
— Мы собрали группу выживших учёных и сейчас разрабатываем новый план по освоению этого Мира, — говорил Кушим, обсасывая кусочек вяленого мяса. — Сейчас строим временные поселения и собираем туда людей. Наиболее смышлёных обучаем.
Я отстранённо слушал его погружённый в свои мысли. Я встрепенулся только раз, когда Кушим произнёс имена Маринки и Оляны.
— Девчонки твои совсем без тебя с катушек съехали, — вещал Кушим. — Напрочь разругались и ушли тебя искать. Остановить я их не смог, да и не хотел. Уж лучше им отдельно друг от друга побыть.
— Кушим, я хочу всё забыть и вычеркнуть из своей жизни. Помоги мне.
Кушим недоверчиво посмотрел на меня.
— Что ещё за глупость ты придумал? Я понимаю, тебе нужно было осознать всё случившееся и сжиться с этим, но забыть – это потерять себя. Я даже больше скажу, это трусость!
Я зло посмотрел на него, но он не отвёл взгляд.
— Да, трусость – сбежать от реальности и бросить своих друзей, — продолжил он. — Ты потом пожалеешь о своём решении, но прошедших лет будет не вернуть.
— Это моё решение, — сказал я твёрдо. — Ты можешь быть не согласен с ним, но я прошу тебя как друга мне помочь.
— Да, я не согласен, — произнёс он.
Кушим замолчал, обдумывая сказанное. Даже скулы перестали двигаться, перекатывая кусочек мяса во рту.
— Хорошо, — наконец произнёс он, — я помогу тебе, но при одном условии — если потребуется твоя помощь, то я верну тебе память в день и час, который посчитаю для этого подходящим.
Теперь задумался уже я. А что я, в конце концов, теряю?
— По рукам, брат, — сказал я.
Он протянул мне руку. Пожав её, я увидел, как по ней стекают переливающие нити охватывающие моё запястье и поднимающиеся по нему всё выше и выше. Вот они уже покрыли мою голову и плечи. Мысли стали путаться, и я с нарастающим ужасом понял, что уже не помню где и когда родился, и с каждой секундой пласты моей памяти исчезали, словно дикая кошка слизывала их языком, как капли крови со свежей раны своей добычи.
— Гуляй парень! — произнёс незнакомый мужчина, отпуская мою руку.
«Кто я?» — пронеслось в голове.
Он посмотрел на меня, как мне показалось, с жалостью и, повернувшись, неторопливо ушёл. Я остался один в незнакомом доме с куском вяленого мяса на столе.
Так закончилась часть моей жизни и началась совсем другая.

Глава 9

Неужели прошло семь тысяч лет? Невероятно!
Я сбежал от Койранцев и ужаса ими созданного, но даже по прошествии семи тысяч лет они никуда не делись и вновь угрожают существованию миров. Это что, мой вечный груз, который я должен нести?
— Не хочу! — я вскочил на ноги.
Оляна подняла на меня непонимающий взгляд.
— Теперь мы вместе и мы справимся, — сказала она поднимаясь.
Хорошо когда рядом есть человек который верит в тебя, хотя сам ты не испытываешь такой уверенности.
Кушим появился как всегда внезапно и бесшумно. Что-то просвистело в воздухе, и огромный тесак вонзился в берёзу рядом с его ухом.
— Вижу ты в форме, девочка, — произнёс Кушим с трудом выдёргивая тесак из дерева.
Меня всегда поражало с какой скоростью Оляна переходила от созерцательного состояния к действию. Но где же она прятала тесак?
— А ты не подкрадывайся, — произнесла она. — Мы не на пикнике, могла и зашибить.
— Сдаюсь, сдаюсь, — сказал он, ухмыльнувшись и поднимая руки вверх.
Оляна улыбнулась, но тут же посерьёзнела.
— А ведь ты знал, старый чёрт, где он находится. Все эти семь тысяч лет знал и молчал! И кто ты после этого?
— Так уж и старый? - ничуть не смутившись, спросил Кушим. — Не мог я сказать. Все вопросы к этой «вечной живучести».
Кушим кивнул в мою сторону.
— Страх потерял? За такой каламбур раньше можно было и головы лишиться, — я изобразил суровый вид, хотя хотелось рассмеяться.
— Вот и помогай таким как ты после этого, — пробурчал Кушим, — а знаешь, как я замотался в последнюю тысячу лет, когда активно стали внедрять всякие паспорта и остальную дребедень? Раньше мне было достаточно блокировать твои воспоминания раз в пятьдесят лет и перевозить тебя в новое место, чтобы ты сам не догадался, что что-то не то происходит, да и знающие тебя люди не стали задавать вопросы. Теперь же мне ещё новые документы приходилось для тебя доставать, и чем дальше, тем сложней это было делать.
— Тоже мне «замотышь»! — фыркнула Оляна, подходя к Кушиму и забирая тесак.
На бедре под сарафаном у неё обнаружились замысловатые ножны, в которые, ничуть не стесняясь, она и вставила тесак.
— Я смотрю, у нас открылся юмористический клуб, - сказал я, и мне стало хорошо.
Какой же я был дурак, что спрятался от них! Это моя семья, пусть и несколько странная, но моя.
— Так что там с Койранцами? — я решил вернуть разговор в конструктивное русло.
— А с ними всё как всегда, — вздохнув, сказал Кушим.
И Кушим стал рассказывать последние данные о предполагаемых планах Койранцев.
Оказалось, что Койранцы решили уйти в другой мир из мира, где мы в последнее время жили с Оляной и уже оттуда продолжать пакостить, так как сил на большее у них уже не было. А ещё они хотели забрать с собой всех людей, что использовать их как рабов для постройки нового мира. Но люди не хотели с ними уходить и тогда они провернули этот фокус с гравитационной волной, уже не такой мощной, как на Земле, но достаточной, чтобы причинить разрушения, а всю вину свалили на мифических преследователей. Хотя почему мифических?
— Что люди говорят? — я повернулся к Оляне.
— Говорят, что надо уходить с Койранцами. А чего ты ожидал? Много домов разрушено и люди напуганы.
— Предложения? — сказал я, оглядывая свой мини-Совет.
— Я соберу отряд, и мы, наконец, с ними покончим, — воинственно сказал Кушим.
— А сколько их всего осталось вы знаете? А если они опять сбегут?
Кушим неопределённо пожал плечами.
— Меня вот что смущает, — сказала Оляна, — мы никогда не видели ни одной койранской женщины или ребёнка. Что бы это значило?
— Наблюдение интересное, думаешь у них есть базовый мир, закрытый ото всех?
— Ну не появляются же они сразу взрослыми мужчинами и из неоткуда, — усмехнулась Оляна.
Я представил себе эту картину и улыбнулся.
— От них всего можно ожидать, — глубокомысленно изрёк Кушим.
— Тут такое дело, — продолжил Кушим, — после применения Койранцами своего гравитационного оружия на новой Земле мы опять наблюдаем разогрев ядра планеты, причём не только там, но и тут. Оно пока не значительное, но если они продолжат, то и до катастрофы недалеко.
Да, тянуть время нельзя. Но что же делать?
— Я пойду с Койранцами в их мир и всё узнаю, — выпалила Оляна.
Глаза её разгорелись, как перед боем. Дыхание углубилось и участилось. Она уже видела себя сражающейся и предвкушала победу.
— Пойдём вместе, я твой муж, и кто я на самом деле, никто из Койранцев не знает. Скажем им, что хотим посмотреть новый мир, прежде чем переселяться. Только надо, чтобы старейшины нас поддержали, но это уже твоя забота. — сказал я, кивнув Оляне. — А то меня они не очень любят.
— А за что тебя любить? Грубый, самодовольный мужлан, — отшутилась Оляна, подмигнув мне.
— Я вот одного понять не могу. Почему Койранец хотел меня убить, когда вы тут появились? — сказал я задумчиво.
Кушим и Оляна переглянулись, но ничего не сказали.
Отправиться было решено немедленно, а Кушим в это время соберёт ударный отряд.
Оказавшись на новой Земле, как её окрестили местные, мы застали большую толпу у дома старейшины. Кипели страсти. Прислушавшись, я понял, что обсуждают идти за Койранцами в новый мир или нет. Большинство было за, но и существенная часть противилась этому.
— Совет старейшин принял решение, — вещал Станимир, — нужно уходить.
Народ зашумел, кто одобрительно, а кто и возмущённо.
— Твой выход, — я сделал приглашающий жест Оляне.
Оляна фыркнув, стала пробираться к импровизированной трибуне — крыльцу на котором стоял Станимир.
— Станимир, ты всё правильно говоришь, но вначале нужно посмотреть на мир, который нам предлагают, а уже потом решать, — сказала Оляна, вскарабкавшись на «трибуну».
Из толпы раздались возгласы поддержки.
Станимир смотрел на Оляну несколько удивлённо.
— Это ещё зачем? Совет уже вынес решение. Нечего зря время терять, — сказал он.
Из толпы раздались возгласы возмущения.
— Пусть посмотрят и расскажут, — выкрикнул кто-то.
Толпа опять зашумела.
— Ну хорошо, — произнёс он, сдаваясь, — и кто же готов взять на себя эту обязанность?
— Мы с мужем готовы помочь в этом общине, — произнесла Оляна, делая акцент на слове «помочь».
На том и порешили. Койранцы вначале заартачились, но под напором Оляны были вынуждены согласиться.
Коротко повидав детей, мы отправились в логово Койранцев. По крайней мере, мы так думали.
Вёл нас Койранец со странным именем Оугисон. Прямо при нас он начал «строить» тропинку.
— А что случилось с действующими тропинками? — спросил я.
Если они были уже в этом мире и теперь предлагают общине туда переселится, то должны были уже «построить» постоянные тропинки, а тут делает новую. Очень странно.
Оугисон хмуро посмотрел на меня и не удостоил ответом.
С каждым шагом окружающее становилось всё более призрачным.
Оляна украдкой подняла руку и маленький энергетический шарик закрутился у неё на ладони постепенно угасая.
— Я теряю свои способности, — одними губами произнесла она.
Взгляд её стал колючим и напряжённым.
Я вышел в эфир, чтобы посмотреть, куда строится тропинка, и был поражён. Тропинка строилась вне плоскости нашей реальности, и с каждым шагом мы уходили всё дальше от привычного нам мира. Даже в эфире миры стали невзрачными, потеряли резкость и подёрнулись пеленой.
Так Койранцы пришельцы из другой реальности? Как такое возможно?
Схватив за руку, Оляна «выдернула» меня из эфира. Шедший впереди Оугисон стал полупрозрачным, а внутри него мерно колыхался то ли дым, то ли какой-то кисель. Я посмотрел на Оляну, она тоже становилась полупрозрачной. Да и, судя по её расширявшимся глазам, я тоже.
Я поднял руку, сквозь неё было видно Оляну.
— Уважаемый, это что ещё за хренотень? — я решил перейти в наступление.
Оугисон повернулся и посмотрел на нас своими полупрозрачными глазами.
Оляна, демонстративно охнув, опустилась на тропинку, выпучив глаза.
«Молодец девочка — подумал я, — умеет вовремя подыграть».
— Я думал, что Вечно Живущий и его спутница не такие пугливые, - произнёс Оугисон, и в его глазах появились смешливые искорки.
При этом на его лице не дрогнул ни один мускул.
Я не успел ещё осознать сказанное им, как Оляна оказалась на ногах, и в её руках сверкнул полупрозрачный тесак.
— Оружие вам не понадобится. Вы же хотели попасть в наш мир, так следуйте за мной, вам ничего не угрожает, — произнёс он, поворачиваясь к нам спиной и продолжив путь.
Мы переглянулись с Оляной и последовали за ним. В конце концов, мы действительно хотели увидеть их мир, а если это ловушка, то возвращаться уже поздно.
— А мы совсем не растворимся? — спросил я Оугисона. — Я уже привык к своей оболочке и не хотелось бы её лишиться.
— Не переживайте, — произнёс тонким, чуть ли не женским голосом Койранец, — когда вы вернётесь обратно, всё будет в порядке.
Что у него случилось с голосом?
Я положил руку на плечо Оляны и немного сжал, что означало «не теряй бдительности». Она чуть заметно кивнула. Плечо было тёплое и мне захотелось её обнять, но я сдержался.
-----------------------------
Чем дальше мы шли, тем эфемерней становилось всё окружающее, а вместе с этим исчезали и наши тела. Оугисон практически уже полностью дематериализовался.
Перед нами плыло облачко с еле видимыми контурами человека, да и мы сами немногим отличались от него по виду.
Внезапно, я услышал еле слышный шёпот, он то приближался, то удалялся, но что-то разобрать было невозможно. Слуховые галлюцинации?
— Теперь можешь себе не покупать дорогое бельё, — пошутил я, — всё равно натянуть не на что.
Вернее, попытался сказать, но горло меня не послушалось. Я попробовал прокашляться, но издал лишь тоненький писк на уровне ультразвука.
— Хватит кашлять, – произнёс голос Оляны в моей голове. — Я всё прекрасно слышала.
Мысленная речь? Ну конечно! Я слышал, что когда-то, совсем давно, и у нас её использовали, но потом она вышла из употребления и забылась.
Я попытался положить Оляне руку на плечо, но она прошла сквозь её тело, не встретив никакого сопротивления, лишь мои пальцы немного покалывало.
— Хватит меня щекотать, — мысленный голос Оляны был твёрдым, но мне удалось уловить и игривые нотки.
Теперь наше общение шло исключительно на мысленной речи.
— Тоже мне фифа, — пробурчал я.
— Я всё слышу, — ответила Оляна.
Оугисон или то, что он него осталось, то ли не слышал нас, то ли делал вид, что не слышит.
Постепенно через размытость пространства стали проявляться звёзды и какие-то светящиеся объекты. Они становились всё более чёткими, по мере того, как мы продвигались вперёд.
Контуры наших тел исчезли полностью. Ощущения были странными, ты вроде бы двигаешь ногами, но не ощущаешь их. Оляна-облачко плыла впереди меня немного покачиваясь из стороны в сторону. По её облачку блуждали разноцветные сгустки энергии, то всплывая на поверхность, то уходя вглубь. Иногда оно вспыхивало трепещущим внутренним светом, который тут же угасал. Облачко Оугисона было менее впечатляющим, оно просто клубилось без всяких световых эффектов.
Внизу появилось что-то напоминающее дым. Он стелился под нами, закрывая поверхность, над которой мы плыли. Периодически по этому дыму пробегали неяркие молнии и, застыв на мгновение, исчезали. Мир вокруг нас полностью материализовался, и мы оказались в странном, но безумно красивом месте.
Этот мир был соткан из энергий разных порядков. Всё что мы видели состояло из энергии – луна, звёзды, деревья и кусты. Мы оказались в каком-то детском мультфильме, где всё вокруг не имело острых углов и постоянно находилось в движении, мерцая и переливаясь разными цветами. Было ощущение, что мы оказались на праздничной ярмарке, где трепетали воздушные шарики, горели разноцветные огни и веселилась детвора.
Как Койранцы могли жить в таком весёлом мире и творить свои злодеяния у нас?
— Добро пожаловать на Эльмантр, — напыщенно произнёс Оугисон.
Голос его стал совсем женским. Если закрыть глаза, то легко можно было себе представить, что перед нами женщина средних лет с глубоким голосом.
— У вас обалденно красиво, — сказала Оляна, не покривив душой.
Был вечер. Луна и звёзды были окружены энергетическими субстанциями, находящимися в постоянном движении, да и сами они были явно невещественными. Звёзды мерцали гораздо интенсивней, чем это было на нашей Земле, а местная Луна совершала плавные движения, словно танцуя в окружении звёзд.
— Вас ждут, следуйте за мной.
— Сказал волчара овцам, — пробормотал я.
Нас ждали в здании напоминающем чем-то по своим очертаниям римский пантеон. Огромное здание казалось невесомым за счёт струящихся энергетических нитей.
Внутри нас ожидало три облачка, искрящихся золотым сиянием. При нашем приближении сияние стало усиливаться, пока на него не стало больно смотреть.
— А можно убавить яркость? — спросил я.
— Мы приветствуем Вечно Живущего и его спутницу, — произнёс стоящий посередине.
— Это знак уважения, — пояснил или пояснила Оугисон.
— Мы не будем против, если вы будете уважать нас чуть меньше и притушите свет, — произнесла Оляна, копируя напыщенный тон Оугисона.
— Да, мне говорили, что у вас специфическое чувство юмора, — усмехнулся стоящий посередине, но свет притушил, — Я Сакуртес — правитель этого и других миров нашей вселенной.
Следующие два дня мы общались без остановки. Выяснились весьма занятные детали. Оказалось, что Койранцы были уверены, что мы хотим уничтожить их мир, и они решили играть на опережение. Чем глубже мы погружались в историю, тем очевидней становилось, что кто-то сознательно науськивал Койранцев на нас. До определённого момента мы друг о друге и слыхом не слыхивали, а потом у Койранцев появились легенды о злых людях из другой вселенной уничтоживших их мир, а вслед за этим их посетил некто Рухух – древнее существо, живущее вне нашей вселенной. Рухух сообщил Койранцем, что их мир скоро исчезнет, если не уничтожить Ортадус под благовидным предлогом.
— И вы ему сразу поверили? — голос Оляны дрожал от возмущения.
— У нас не было причин ему не верить. Однажды в нашей истории он уже появлялся, и тогда помог нам.
— Как найти этого Рухуха? — я уже видел, как сжимаю его горло, и жму, жму и жму.
— Мы не знаем, он сам приходит, когда посчитает нужным.
Обе наши цивилизации находились в шаге от следующей ступени развития, и обе были отброшены назад этой войной. Как всё интересно и занимательно получается. Похоже, что у наших цивилизаций есть «хороший друг», не любящий конкуренции и готовый стравливать цивилизации, слишком близко подобравшиеся к его уровню.
— Уже гораздо позже мы поняли, что это был обман, но останавливаться было слишком поздно… — вещал Сакуртес, — ваш мир погиб и погибло множество ваших и наших людей.
— А зачем вы хотели общину увести в свой мир? — спросил я.
— Из них получаются отличные шпионы. Главное убедить, что вы плохие.
Я так и видел, как он улыбается, произнося эти слова.
— Вот же зараза, — произнёс я в сердцах.
— Болезнь? — не понял Сакуртес.
— Ага, болезнь. На всю голову! — выпалила Оляна.
— Надеюсь, что больше мы воевать друг с другом не будем на радость Рухуху, — сказал я.
— Конечно, если вы считаете инцидент исчерпанным.
Инцидент… Я горько усмехнулся. Миллионы жизней, уничтоженные цивилизации. Многие нас не поймут.
— Договорились, - произнёс я.
— Тем более, что у вас и опытных воинов практически не осталось. Это ведь так? — продолжил Сакуртес.
Кхм… Это он к чему спросил то? Говоря о мире, странно такое спрашивать.
— Спасибо, нам пора возвращаться в наш Мир, — проговорила Оляна.
Кажется, она тоже что-то почувствовала.
Распрощавшись, мы отправились восвояси в сопровождении Оугисона. Он чуть подотстал.
«Наверное из вежливости, чтобы дать нам возможность поговорить» — подумал я.
На душе было неспокойно. Нужно было кричать ура и прыгать от счастья. Война была закончена! Но что-то меня тревожило.
Далеко уйти нам не удалось.
— Пригнись, — крикнула Оляна.
Ага, пригнёшься тут, когда и тела то нет.
Сверху на нас падала сеть или скорее её энергетический собрат. Мелкие ячейки переплетались между собой замысловатым образом, и по всей сети пробегали еле заметные пульсации.
Перед мысленным взглядом предстала картина: Оляна пригибается, выхватывает свой тесак и крошит сетку на мелкие кусочки. Вот только тесак растворился вместе с нашими телами…
Сеть нас накрыла, мы оказались пойманы, как доверчивые кролики на полянке в лесу.
— Это ещё что за фокусы? — прорычала Оляна.
— Я тут подумал… отпустить мы вас не можем. Вы слишком ценный трофей, — произнёс Сакуртес, неторопливо подплывая к нам.
Голос его звучал насмешливо, словно он обманул несмышлёных детишек и теперь наслаждается их плачем.
— Вот подожди, я выберусь отсюда и ты сам у меня станешь трофеем, — сказала Оляна уже спокойным голосом.
Когда она говорила таким голосом, это означало явную угрозу, и только люди не знакомые с ней могли обмануться и посчитать это «сдачей крепости».
— Ну вот и хорошо девочка, не надо так переживать.
Сакуртес не уловил никакой угрозы в её словах или посчитал их пустым бахвальством.
Я молчал, обдумывая ситуацию. Все наши способности тут были бесполезны. В своей вселенной мы могли управлять энергиями, но не в этой реальности. Я попытался сконцентрировать поток энергии на сети, но добился лишь того, что по моему облачку пошли кольцевые разноцветные волны.
— Что не получается? — спросил Сакуртес с фальшивой ноткой сострадания в голосе и расхохотался.
Я молчал. Манипуляция энергией тут недоступна, а что по поводу эфира. Там другие законы и я рванулся в эфир с азартом достойным ученика.
Получилось! Я оказался парящим над миром Койранцев, но уже не в виде облачка, а в своём теле. Сеть в том месте где миг назад было моё облачко, с глухим шипением опустилась, схлопывая неожиданно освободившееся пространство. Я потянулся и выдернул Оляну к себе, как выдёргивают дорогого тебе человека из трясины. Немного переборщил энтузиазмом, и она на полном ходу влетела в мои объятья.
— Отлично, а то я уже боялась, что застряла в этом облачке навсегда и не видать мне плотских утех, — сказала она, улыбнувшись. — А теперь отпусти меня, я ему рога поотшибаю.
— Да подожди ты, надо подумать.
Тем временем Сакуртес и Оугисон, ещё не успев осознать, что произошло, с удивлением глядели на то, как медленно опускается сеть на месте исчезнувшей Оляны. Время там текло медленней, чем в эфире.
— Всё же гнилая душонка у них оказалась, — сказал я.
Я огляделся вокруг. От мира Койранцев тянулось множество тропинок в разные миры их вселенной. Около десяти тропинок тянулось в нашу реальность. Они мерцали по-особенному, пытаясь попасть в энергетический ритм обеих реальностей сразу, но была и одна особенная тропинка. Она тянулась далеко за пределы этого мира. Я положил на неё свою руку и почувствовал пульсацию. Что-то передвигалось по тропинке и очень спешило.
— Кажется, Рухух решил нас посетить.
— Вот и будет ему сюрприз, — сказала Оляна, изобразив свирепую гримасу.
Неизвестный враг — это «замечательно», но лучше подстраховаться. Я мысленно потянулся к тропинкам, идущим в наш мир, и стал их рвать одну за другой. Они рвались неохотно, со звуком лопнувшей перетянутой струны.
— Так надёжней, — сказал я, завершив работу.
— Я должна тебе кое-что сказать, - прошептала Оляна, — это очень важно.
— Да подожди ты, — отмахнулся я, наблюдая как пульсации тропинки становятся всё интенсивней.
— Это очень важно, — повторила Оляна, делая акцент на слове «Очень».
— Ну хорошо, — сдался я, — говори.
— Я не из вашего …
И тут это случилось. Эфир задрожал, и появилась… Маринка!!! Одета она была в какую-то сверкающую броню, по которой постоянно перемещались зеркальные многогранники. На плечи был накинут такой же зеркальный плащ. Венчал всю композицию полупрозрачный шлем.
Я открыл рот от удивления, а вот Оляна не стала медлить. В Маринку полетел, крутясь волчком, голубоватый шар, разбрасывающий при вращении зелёные искры. Маринка ленивым движением отвела шар от себя, и тот улетел в глубины эфира, где и сгинул.
— Поговорим? – спросила она.
Мы сидели на лужайке, я с удовольствием вдыхал свежий воздух, слушая, как спорят Маринка и Оляна. Хотя какая она теперь Маринка? Древний Рухух. Я целовал Рухуха! Я чуть не прыснул от смеха, но сдержался. Маринка недоумённо посмотрела на меня.
— Не мы это начали, — продолжила Маринка.
— А кто? — не унималась Оляна, — Скажи ещё, что мы.
— Вы.
Я с трудом осознавал происходящее. Маринка и Оляна были из двух древних враждующих цивилизаций, неоднократно пытавшихся друг друга уничтожить. С чего всё началось, толком уже никто не помнил, но ненависть между ними никуда не делась, а продолжала своё разрушительное дело. Вот откуда такая ненависть между Оляной и Маринкой. А я, самодовольный дурак, думал, что это они меня поделить не могут. Мы и Койранцы оказались втянуты в эту междоусобицу, как фигуры на шахматной доске. А Оляна и Маринка — просто агенты влияния этих двух цивилизаций. Пусть и древних, но воюющих не от большого ума.
Спор между ними разгорелся с новой силой и обе вскочили на ноги. Поднявшись, я встал между ними.
— Хватит, — рявкнул я.
Пусть они и представительницы древнейших и могущественных цивилизаций, но ведут себя как дети.
— Сообщите своим, уж не знаю, как их назвать, что мы и Койранцы уничтожили друг друга и теперь влачим жалкое существование, а вы остаётесь тут для контроля ситуации. Только одно условие — никаких конфликтов между вами. Годится?
— Я не смогу остаться, — потупившись, произнесла Маринка, — у меня уже есть новое задание.
— Надеюсь не тут, — ляпнула Оляна.
— Нет, очень далеко отсюда.
В моей груди протяжно заныло… Я что, боюсь потерять Маринку?
— Но я смогу ненадолго появляться у вас, если Оляна не будет против.
— Тем более, что это нужно для нашей общей легенды, — поспешно сказал я, наблюдая, как у Оляны заиграли желваки, а взгляд стал наливаться огнём.
«Всё же не только древняя ненависть являлась источником их вражды» — промелькнула мысль.
Я улыбнулся и сгрёб обеих в охапку…

 Москва, ноябрь 2024 – июль 2025.