Танцпол-2

Он медленно приоткрыл глаза, как это часто бывает, когда человек не хочет расставаться с ночными сновидениями, всячески желая продлить понравившуюся ему картинку, но в то же время что-то заставляет его проснуться. Вот и в этом случае было именно так. Наконец, полностью отойдя ото сна, он начал приглядываться к окружающей его обстановке, при этом не скрывая своего удивления. Ведь ещё секунды назад он прибывал совершенно в другом мире, принимая всё, что там происходило, за реальность, чувствуя себя молодым душой и телом.

Да и сейчас сердце ещё продолжало биться в учащённом ритме, пытаясь угнаться за размером музыки, звучавшей во сне. А тело испытывало наслаждение от предвкушения чего-то большего, чем просто танец в том мерцающем безумии.

В это время в прикрытых на ночь шторах зрело утро, а за окном густела рассветная хмарь, пронизанная струями мелкого дождя, чуть слышно царапавшего по крыше балкона и тонкими струйками стекающего куда-то вниз. Эти звуки были единственными, нарушающими молчание комнаты.

Сон. Всё это был всего лишь сон...

Потянувшись, он сел на кровати, чувствуя, как ноют суставы, болит голова и немного подташнивает. Наверняка сказывался вчерашний перебор: срывы, связанные с алкоголем, в последнее время повторялись с пугающей последовательностью.

Он провел рукой по лицу — ладонь коснулась морщинистой кожи, седой многодневной щетины. От слабости пальцы подрагивали. В ушах шумело, будто он приложил к ним морские раковины.

В углу комнаты к стене сиротливо прижался старый торшер. На тумбочке у кровати стоял стакан с водой, рядом — облатка каких-то лекарств. Никакой феерии, музыки, изгибающихся в спирали женских тел. Только реальность — тихая, одинокая, давно выцветшая... Отдающая заброшенностью и одиночеством. Проделки молодости остались далеко позади, изредка приходя в воспоминаниях и снах. От былого лоска не осталось и следа.

Сделав усилие, он встал, пошатываясь, подошел к зеркалу — подарку давно прошедших времен. В нём отразился мужчина, которому на вид было давно «за». Ссутулившийся, с усталыми глазами, седой, с давно наметившейся лысиной, он стоял перед ним. Прищурив глаза, так было лучше видно, он всматривался в отражения своего образа.

На шее — тонкая цепочка с крестиком, которую он не снимал уже лет сорок кряду, часто забывая, что там вообще что-то есть. Ни той страсти, ни огня, что пылал в нем во сне, не осталось и следа. Он напоминал одинокий айсберг, давно оторванный от ледяного массива. Только тень былой силы и прожитой жизни, застывшая в морщинах, напоминала, что этот человек был не из робкого десятка, умеющий в трудный момент взять ответственность на себя.

Он вгляделся в свое отражение, и вдруг всё встало на места. Вспомнились годы, прошедшие в одиночестве после смерти жены. Разве он думал, что девушка, которую он тогда присмотрел в клубе и так самодовольно вёл себя, в последствии станет его судьбой. Он влюбится в неё окончательно и бесповоротно, и вскоре она станет его женой. Но так уж бывает в жизни: солнечные дни не могут продолжаться вечно, на смену им приходит шторм...

Редкие звонки дочери, живущей заграницей, не меняли его жизни. Он давно поставил на себе крест. Редки прогулки по набережной могли на время развеять сумрак в его душе, но только на время. Там он мог наблюдать молодые пары, откровенно радуясь за них, вспоминая свою молодость. Никем неприметный, он проходил мимо, как призрак из другого времени...

«Клуб… танец… она…» — прошептал он, и голос показался каким-то не своим, чужим. Воспоминания о сне ещё теплились, цепляясь за его память — обжигающие своей натуральностью, становясь почти реальными. Он помнил её улыбку, прикосновение, как она доверилась ему. Но теперь произошедшее во сне постепенно таяло в его памяти, оставляя после себя лишь сладкое послевкусие.

Он провел ладонью по зеркалу, будто пытаясь стереть отражение или проникнуть сквозь него — туда, где еще несколько мгновений назад он был другим: молодым, пылким, желанным. Но стекло оставалось холодным и безразличным ко всему.

За окном усиливался дождь. Капли теперь уже стучали в окно, словно напоминая: это и есть жизнь. Не танец в неоновом свете, не обещание страсти, а вот это — тишина, старость, одиночество. И всё же…

Он выпрямился, расправил плечи. В глазах, пусть и уставших, мелькнуло что-то неуловимое. Не огонь, нет — скорее теплый, ровный свет.

— Значит, так, — сказал он вслух, и в голосе прозвучала твердость. — Значит, так. Но я хотя бы видел этот сон. Я чувствовал это. Пусть хоть во сне, но я был живым... и она тоже...

Он отвернулся от зеркала, подошел к окну и раздвинул шторы. Серая пелена неба не стала светлее, но в ней появилось что-то… обнадеживающее. Простое понимание: пускай старость — молодость не вернуть, она осталась лишь в снах, но жизнь продолжается. И, может быть, в этой тихой реальности есть своя красота — не такая ослепительная, как вспышки стробоскопа, а мягкая, как утренний свет, пробивающийся сквозь тучи.

                март 26г))