В плену тишины...

Макс зашел в выставочный зал районного ДК с включенной камерой на телефоне. Он уже представлял заголовок для сторис: «Топ-10 приходов: что видят психи вместо реальности». Он ждал клинического абсурда и авангарда — чего-то, над чем можно смачно поржать, собрав лайки и комменты.

Впрочем, на выставку картин пациентов местной психбольницы его привело не столько любопытство, сколько нежелание идти на последние два урока.

Он подошел к первой картине, готовый выдать едкий комментарий, но замер. Обычная опушка леса. Никакого сюрреализма. Просто березы, залитые мягким вечерним светом.

— Чё за фигня? — прошептал Макс, придвигаясь ближе.

Он искал подвох, но ничего не находил. Каждая черточка, каждый листок был выписан с такой аккуратностью, какой ему на уроках рисования явно не доставало.

Макс перешел к следующей работе: натюрморту с хлебом и кувшином. Банальный набор, но выполненный с таким благоговением, с каким не каждый верующий относится к иконе.

Шутить окончательно расхотелось. Он вдруг отчетливо представил этого «психа». Человека, у которого внутри, возможно, бушует черный хаос, голоса и страх, терпеливо, до дрожи в пальцах, пытается перенести на чистый лист нечто простое. Не ради признания или самовыражения, а чтобы удержаться за тонкую ниточку реальности.

Максим опустил телефон. Экран погас, отразив на мгновение его собственное лицо — уже не дерзкое, а растерянное.

Следующей была панорама обычного спального района. Панельная пятиэтажка, выцветшая синяя качель-балансир, бельевые веревки и куст сирени у подъезда. Автор выписывал серый двор с такой нежностью, будто это последнее яркое воспоминание в его жизни и других уже не будет. Как утраченный рай, место, где всё понятно и тишина не пугает, а убаюкивает. Макс вспомнил свой двор, в котором он каждое утро пинал пустую жестянку от энергетика, проклиная «эту замшелую дыру».

Ему стало не по себе от своего недавнего цинизма. Он, здоровый и, не сказать, чтобы глупый, молодой человек, прогуливал жизнь, считая всё вокруг «кринжем» и скукой. А здесь, в этих тихих кусочках настоящего, люди буквально сражались за право видеть мир таким же скучным и обычным.

Максим вышел из ДК, так и не сделав ни одного снимка. Городской воздух показался ему неожиданно свежим, а обычный шум улицы — пусть не стройным, но мелодичным многоголосьем.