Великий катарсис Петра Саныча

Великий катарсис Петра Саныча

Мир настолько перенасыщен информацией, что сегодня уже никого не удивишь знанием правила «золотого треугольника» или дебютной теории в шашках. Любой любитель, вооружившись смартфоном, за пять минут может узнать, как ходит «тычок» и что такое «любки». Поэтому в шашечной тусовке города N наступила эпоха Великой Дифференциации. Важно было не просто знать, а правильно предъявлять.

Петр Саныч, мужчина пятидесяти двух лет с мощными усами и вечно обиженным взглядом человека, которому в домино постоянно «забивали», решил, что пришла его звездная пора. Будучи пенсионером Министерства легкой промышленности, он обладал главным оружием: он читал книги. Не про шашки, а умные, с длинными словами. И он понял: чтобы выделиться среди окружающих шашистов, которые только и делали, что орали «ходи, чего думаешь!», нужно использовать высокий штиль.

Входные ворота в мир шашечного интеллекта для Петра Саныча начались со слова «катарсис».

Случилось это в городском парке, в «шашечном павильоне», где по выходным собирался цвет местного шашечного сообщества: Лысый Вован, дядя Коля с вечным насморком и Семен Маркович, который считал себя гроссмейстером, потому что выиграл в 1987 году на заочном турнире «Красный Октябрь».

В тот день произошло историческое событие: на любительский турнир забрел Геннадий, чемпион области, который, будучи в нетрезвом виде, проспал свою жену, но не желание «размяться». Геннадий играл с каждым желающим «в поддавки», но делал это с такой филигранной жестокостью, что к вечеру обыграл всю партию от мала до велика, включая буфетчицу Тамару, которая обычно играла только на раздевание.

Лысый Вован, проиграв ему три партии подряд, сидел с красным лицом и смотрел в одну точку. Дядя Коля громко сморкался в газету. Семен Маркович с ужасом осознал, что его коронная «тычковая атака» — это просто способ самоубийства. Повисла гнетущая тишина.

И тут Петр Саныч, который проиграл чемпиону за 40 секунд, понял: пришло время. Он откашлялся, поправил очки и, глядя на поверженных соперников, произнес голосом лектора Политехнического музея:

— Господа, то, что мы только что наблюдали — это не просто поражение. Это глубочайший катарсис.

Все синхронно повернули головы.

— Чего? — спросил Лысый Вован, отрывая взгляд от точки на полу.

— Катарсис, — повторил Петр Саныч, чувствуя, как в усах рождается эйфория. — Это когда через искусство... то есть через шашки... происходит очищение. Мы только что переосмыслили свои жизненные ценности под воздействием выдающейся игры нашего уважаемого чемпиона.

Геннадий, который пытался открыть бутылку кефира зубами, замер. Он, конечно, знал, как ставить «любки» и «вилочки», но слово «катарсис» в его лексиконе отсутствовало.

— Мы смотрели на то, как он разбивает наши позиции, — продолжал Саныч, входя в раж, — и наша душа, очищаясь от скверны примитивных ходов, вознеслась на уровень высокого шашечного интеллекта. Я, например, после этого поражения чувствую не горечь, а прилив сил. Это и есть катарсис. Или, если хотите, эстетический восторг от осознания собственного ничтожества.

Дядя Коля перестал сморкаться. Его лицо выражало сложную гамму чувств, от попытки понять услышанное до подозрения, что его только что назвали ничтожеством, но очень вежливо.

Семен Маркович, который больше всего на свете боялся показаться немодным и необразованным, тут же поддакнул:
— Абсолютно верно! У меня сейчас именно оно. Ка-тар-сис. Я теперь по-другому на шашечную доску смотреть буду.

Вован, который так и не понял, о чем речь, но не хотел выглядеть глупее Семена Марковича, кивнул:
— Ну да. Я тоже. Прям всего проняло. Ка... как ты сказал? Катарсис? Ну, значит, катарсис так катарсис. Давай, Петрович, наливай давай, раз такое дело.

Чемпион Геннадий наконец открыл кефир, крякнул и сказал:
— Я думал, вы баранчики. А вы вона какие интеллектуалы. Катарсис у них. Молодец, мужик, — кивнул он Петру Санычу. — Хорошо завернул. Я бы за такие слова и на доске проиграть не грех.

С этого дня в шашечном павильоне наступила новая эра. Слова «катарсис», «амбивалентность» и «экзистенциальная пустота» стали использоваться чаще, чем «дамка» и «ход».

Петр Саныч стал негласным лидером. Он больше не выигрывал в шашки (потому что играл так же средне, как и раньше), но он выигрывал в другом. Когда дядя Коля зевал в простую «ловушку Филиппова», Саныч трагично вздыхал: «Увы, это был момент когнитивного диссонанса».

Когда Вован, пытаясь срубить две шашки сразу, проигрывал партию, Саныч сочувственно хлопал его по плечу: «Не расстраивайся, Вован. Ты просто продемонстрировал нам гедонистический подход к игре. Сиюминутное удовольствие важнее победы. Это похвально».

Самое смешное было в том, что через месяц все вокруг реально начали играть лучше. Потому что, чтобы сказать «он применил эшелонный прорыв с элементами деструкции центра», нужно было сначала понять, что это за прорыв такой. Проигрывать стало не так обидно. Теперь поражение можно было красиво «упаковать» в умное слово и почувствовать себя не проигравшим лохом, а философом, познавшим катарсис.

Однажды в парк пришел юный вундеркинд, кандидат в мастера спорта, который наголову разгромил всех «умников» за полчаса. После окончания турнира он смущенно спросил у Петра Саныча:
— Скажите, а почему, когда я выиграл, никто не расстроился? Вы все такие довольные сидите.

Саныч погладил усы, снисходительно посмотрел на юношу, который знал как ходить, но не знал что говорить, и изрек:
— Молодой человек, вы подарили нам мощнейший интеллектуальный оргазм. Вернее, катарсис. Победа — это всего лишь результат, а истина, как известно, в процессе осознания. Мы осознали.

Вундеркинд пожал плечами и ушел. Он так и не понял, почему эти странные дядьки в парке чувствуют себя победителями, даже когда у них на доске осталось три шашки против десяти.

А Петр Саныч открыл новую книжку по психологии, ища там подходящее слово, чтобы описать состояние человека, который съел на ночь соленую рыбу. Ведь завтра в павильон должен был прийти судья республиканской категории, и нужно было произвести впечатление.

Потому что в современном мире, где информация о шашках доступна каждому, главное оружие — не знание, а умение создать видимость, что твое знание настолько глубоко, что его нельзя выразить обычными словами. И пока Лысый Вован учил теорию дебютов, Петр Саныч учил теорию всего остального. И, как ни странно, именно его все считали главным шашечным гроссмейстером района.