Черно-белые копатели

           Зимний короткий серый день уже заканчивается. Мрачные, тяжелые облака, словно приклеенные к невысокой горной гряде, накрыли почти всю бухту. Кажущиеся теплыми лучи закатного солнца, пробиваясь через редкие разрывы облаков, местами освещают пустынный пляж. Грязно-белые волны накатывают на берег и шелестят галькой. Крики чаек. Далеко, на выходе из бухты, стоят на рейде корабли, а на набережной неспешно прогуливаются редкие созерцатели – равнодушные, погруженные в себя. Все это составляет одну огромную, объемную, но почти статическую картину. Она немного оживает лишь за счет суеты стайки уток у самого берега, да держащихся подальше нескольких белоснежных лебедей, будто непонятно для чего поставленных буев, колеблющихся на слабой волне. Кое-где у самой воды, словно цапли, стоят рыболовы, время от времени делая ленивые, как правило, пустые забросы спиннинговых удочек.

         От долгого сидения за компьютером – самая лучшая обстановка для того, чтобы немного размяться и расслабиться, в удалении от шумного автомобильного движения на проспекте, подышать морским воздухом с легким терпким запахом водорослей.
         Взгляд, как бесшумный быстроходный катер, стремительно летит в узком пространстве моря и неба, пока не упрется в линию на горизонте, где они соединяются. Что там дальше? А надо ли? Безграничный простор здесь и сейчас. Он – во всем: можно плыть и лететь, если есть на чем, а если нет, то просто думать, мечтать или вспоминать, порой о самом неожиданном, о том, что выдаст подсознание.

        Впереди, на пляже, появилось активное движение, которое по мере приближения превратилось в мужчину в камуфляжной одежде с металлоискателем и большими наушниками на голове. Он довольно быстро перемещался по пляжу, размашистыми движениями сканируя перед собой, неровную после шторма, поверхность пляжа. Время от времени «сапер-кладоискатель» останавливался, ковырял носком ботинка мелкую гальку, наклонялся, а обнаружив, наверное, очередную пивную пробку, шел дальше.
         – Не там ищет, недавно открытый пляж – пустое место для поиска потерянных украшений и монет – подумал я. В Интернете много информации на эту тему: в хороших «обжитых» отдыхающими местах у копателей это занятие – весьма прибыльное дело и даже иногда с жесткой конкуренцией, почти как в природе среди хищников.

          Я немного задумался. Зашелестела страницами книга памяти.
Вспомнились 90-е годы в Киргизии, когда наглая, корыстная западная демократия, как татаро-монгольская орда ворвалась в чистые советские отношения, ставя их с ног на голову. В отличие от последней (орды), она явно не разрушала, напротив, с улыбкой и хорошими манерами покупала за бусы все самое интересное и ценное у опешивших от блеска «индейцев». Канадцы стали разрабатывать, открытое еще в советское время, самое богатое в Центральной Азии месторождение золота Кумтор, отдавая стране-хозяйке крохи с барского стола; американцы устроили свою авиабазу в главном аэропорту молодой, независимой страны. Один  спортивный комментатор во время прохождения команд, выйдя за рамки дипломатического приличия, сказал: «Вот идут новые олимпийцы, от которых ничего не зависит».

        Открывались посольства, представительства, разные конторы, представители которых, да и просто любители погреть руки выискивали и выгребали из богатых советских «сундуков» то, что собиралось многие годы и надежно хранилось за железным занавесом. Грели руки и свои, местные шустрилы: промышленный гигант завод Ленина, где работали свыше 20 000 человек, стараниями местных остапов ибрагимовичей превратился в небезызвестную «Воронью слободку», на территории которой теперь худо-бедно «проживало» большое количество самых разных кооперативов, подчищающих старые заводские материальные запасы.

         По разным странам в поисках лучшей доли стало разбредаться много знающее и умеющее русскоязычное население, а ежедневная грустная картинка стоящих вдоль оживленных улиц небольших групп джигитов, предлагающих свои руки, стала нормой.
        Все что-то искали, но находили лишь немногие. Мой друг детства Зохин, ставший хорошим художником, членом Союза художников, в последнее время жил тем, что продавал, в основном иностранцам, свои лучшие картины, написанные за все время творческой деятельности. Он постоянно жаловался на безденежье, а после очередной продажи каждый раз бубнил стишок Агнии Барто:
                Идет бычок, качается,
                Вздыхает на ходу:
                – Ох, доска кончается,
                Сейчас я упаду!
          И опять жаловался, но уже на окружающую грусть, которая опустошила его творческий колодец.

         Как-то, зайдя к нему в очередной раз, я увидел более радостную и не нарисованную, а реальную картину: в беседке за столиком с бутылками пива и ворохом шкурок от очищенного вяленого иссык-кульского чебачка сидели двое – Зохин и незнакомый мне мужчина. По их серьезным лицам можно было догадаться и о серьезности беседы.
         – Привет! Красиво и вкусно сидите, просто загляденье, – поприветствовал я.
         – Ладно уж, присаживайся, но не забывай, кто бывает хуже татарина, – гостеприимно, что может быть понятно только друзьям, съехидничал Зохин.

         – Знакомься, это Роман. Он профессиональный археолог, увлекся этим делом еще со школы, когда мы с нашим учителем истории собирали глиняные черепки на распаханном колхозниками древнем городище «Красная речка». Эх, когда это было… Вот ведь штука: живем в одном городе, а видимся редко, хотя, понятно, у всех была работа, свои заботы. А сейчас почти у всех забота одна – как выжить. Вот и потянулись друг к другу, вспомнив хорошее общее и добрые отношения.
         Роман, слушая мудрые рассуждения Зохина кивал головой.

         – На днях у Романа возникла идея, которую ему, по сути, подсказал знакомый антиквар – самим поискать артефакты в земле. Иностранцы ими очень интересуются, особенно монетами. Мы ведь живем на территории, через которую проходил Великий шелковый путь. Роман, сидя на мели, из своей коллекции десять монет отнес антиквару – ушли быстро. Вот он и купил в «Охотнике» металлоискатель, – и Зохин указал на стоящий в углу беседки длинный предмет в чехле.

         – Мои товарищи по цеху стали уже свои лучшие работы копировать, а я не могу. Разве это искусство? Просто безысходность, причем масштабная. Ну а раз так, мы не можем и не должны в ней утонуть, а поскольку Роман доверяет мне, я приглашаю тебя в нашу группу черно-белых копателей. Почему черно-белых? Потому, что у нас есть совесть и часть находок мы собираемся сдавать в музей. Пусть будет доброй для нас госпожа Удача! – пафосно, под пиво, закончил свой спич Зохин.

         В общем, в ближайшую субботу мы решили сделать первую вылазку на ближайшее, но давно распаханное земледельцами городище, ровным полем примыкающее к селу Кара-Джигач. Роман сказал, что в XIII-XIV веках в том месте было крупное поселение несторианских христиан Тарсакент, в переводе означавшее, буквально, «Город христиан».

         – И это не легенда, многочисленные, найденные на этом месте артефакты, являются тому подтверждением. Однако научные раскопки здесь не проводились, в музей поступало только то, что было случайно найдено местными жителями и школьниками сельской школы, – подытожил свой краткий экскурс в историю Роман.
         В субботнее утро, уже в 8 часов, мы из теплой «копейки» Зохина нехотя вылезали под свежий горный бриз на краю свежевспаханного поля. Буквально в метре от края поля на серой взрыхленной земле тут и там, словно кем-то разбросанные, лежали многочисленные обломки гончарных изделий. Появилось ощущение, что ты прибыл на место какой-то масштабной катастрофы, превратившей все, что тут было, в огромное ровное поле – все, что осталось от большого по тем временам поселения, где много веков назад жили люди – христиане со своими заботами, традициями, культурой, но в тюркском окружении.

         – До сих пор на вопрос: «Как христиане попали в эти места?», никто из историков точно не может ответить, есть только много гипотез, –говорил Роман, по пути сюда.
         Сейчас я видел только ровное вспаханное поле, простиравшееся почти до самых предгорий.
         – Да, сначала «поработали» средневековые, а потом современные варвары, и получилось то, что ты видишь, – как будто читая мои мысли, сказал Роман. Он наклонился и наугад поднял крупный керамический обломок. Покрутив его в руках, Роман стал внимательно рассматривать одну из его сторон.

         – Вот, смотрите: это подтверждение моих слов – четкий вдавленный отпечаток креста. Что это было, затрудняюсь сразу сказать, но этот предмет рукотворный и сделан гончаром-христианином. История вообще полна загадок, и, наверное, поэтому определила выбор моей профессии, – сначала для нас, а потом и для себя сказал наш напарник, консультант и просветитель.

         Люблю тихую охоту, когда азартно бегаешь от одного гриба к другому, но здесь мы с не меньшим азартом реагировали на разные тональности писка металлоискателя, притом ругаясь на нерадивых механизаторов, не закрутивших как следует гайки и болты, а также на многочисленные обрывки проволоки, которые в основном и попадались. И уж, конечно, найденным монетам радовались, как дети.
С коротким перерывом на перекус мы пробегали целый день. А когда солнце уже клонилось к закату, настоящий переполох устроил Зохин. У него в другой тональности запел металлоискатель, и прямо на поверхности желтовато мелькнул какой-то кружочек. Словно боясь спугнуть то, что он увидел, Зохин хриплым от волнения, неуверенным голосом, растягивая слова, позвал нас:

         – Мужики, я вроде бы нашел золото.
         Секундное замешательство. И наша троица склонилась над сверхожидаемой находкой. Это была монета. Очистив ее от налипшей земли, Роман прочитал:

         – 5 копеек, 1937 год, – и после небольшой паузы добавил:
         – Не расстраивайтесь: эта находка тоже что-то стоит у нумизматов, а правители Караханидского государства золотых монет не чеканили, только разнопробные серебряные дирхемы и медные фельсы. Конечно, случайно можно найти какую-нибудь очень ценную редкость, но это уж как повезет. Для первой вылазки с учетом освоения металлоискателя у нас хороший и обнадеживающий результат: монеты, нательные крестики, браслет, плошка ночного светильника и какие-то подвески, пряжки. Я почищу все находки дома и постараюсь определиться с ними точнее.

         В течение двух лет мы копались на средневековых городищах Чуйской долины: Баласагун, Суяб, Невакет, Тарсакент. Благодаря Роману, а он не только много знал, но и был очень хорошим специалистом, если можно так сказать об археологии, мы, не делая раскопов, только в верхних слоях вышеуказанных городищ нашли много интересных артефактов, которые и «поддержали наши штаны», и пополнили музейную коллекцию.
        На протяжении этих двух лет Роман с каждого городища делал системные подарки музею, однако каждый раз получал только скромное, словно выдавленное, «спасибо» и туманный намек проверить его собственную коллекцию. Происходило это при полном отсутствии финансирования и длительных задержек выплаты мизерной зарплаты. Романа такое отношение очень расстраивало, и мы как могли успокаивали и поддерживали его в эти моменты, уезжая втроем на рыбалку, чтобы сменить тему и купировать обиду.

         Но миграционные процессы в новой, независимой стране набирали обороты. Разъехалась и наша троица черно-белых копателей: Зохин – в Израиль, Роман – в Канаду, а я в Россию, став 1 300 001 Ивановым (по данным ономатологов – исследователей, изучающих собственные имена, примерно столько в России Ивановых).

         Мы оказались в новых условиях, но на том же средневековом историческом витке, пешками в чьей-то игре интересов или еще что-то повлияло. Ну да ладно. Главное – пережить и не превратиться в вспаханное поле.