Поймать амок и шашки...

Это был обычный субботний вечер в шахматном клубе «Тихий ход», который местные шашисты упорно называли именно так, несмотря на то, что играли они в русские шашки. Пахло перегаром, кипятком из самовара и грандиозным интеллектуальным противостоянием.

Семен Маркович, пенсионер с дрожащими руками, но стальным характером, сидел напротив молодого человека в очках по имени Иннокентий. Иннокентий недавно прочел три книги по стратегии, выучил английские названия дебютов и теперь считал себя гроссмейстером, которого этот мир еще не достоин.

— Итак, коллега, — Иннокентий щелкнул дамкой, сделав ход, который считал виртуозным. — Позвольте отметить, что ваша текущая позиция страдает критической амплификацией слабых полей.

Семен Маркович, который привык к терминам «туда-сюда» и «съел — не съел», уважительно приподнял бровь. Амплификацией он назвал бы процесс заваривания чая, но спорить не стал.

— Давай, давай, сынок, — пробурчал он, переставляя простую шашку в центр.

Иннокентий почувствовал, что публика (два бомжа, греющихся в углу, и продавщица из соседней палатки) смотрит на него. Нужно было закрепить успех. Он вспомнил умное слово, которое вычитал в словаре редких психиатрических терминов, приправленном шашечной эстетикой.

— Ход, конечно, смелый, — продолжил Иннокентий, поправляя очки. — Но он демонстрирует полное отсутствие танатологии эндшпиля. Вы, простите, играете так, словно отрицаете неизбежность финала.

Семен Маркович подавился печеньем.
— Чего-чего я отрицаю?
— Ну, смерти позиции, — снисходительно пояснил юноша. — Её объективного конца. Это психологическая слепота.

Противники обменялись несколькими ходами. Иннокентий строил сложнейшую ловушку, но почему-то его шашки исчезали с доски с завидной регулярностью. Нервы его сдавали. Он увидел, как Семен Маркович небрежно повел в атаку свою проходную дамку, и вдруг осознал: его гениальная партия трещала по швам.

В этот момент в клуб зашел дядька Петя, местный авторитет по шашкам, человек, который мог играть вслепую, попутно чиня сломанный табурет.

— О, какие люди, — сказал дядька Петя, заглядывая через плечо. — Кеша, ты чего подвис?

Иннокентий сидел багровый. Его стройная теория рухнула. Его «танатология» и «амплификация» оказались бессильны перед простым советским подходом «я тебя съем». Он смотрел на доску, где Семен Маркович готовил мат в три хода (в шашках это называется «проигрыш», но по ощущениям — мат).

И тут Иннокентия накрыло. Вскочив, он с грохотом отодвинул стул, сгреб шашки в кучу и заорал:
— Да как вы смеете! Вы не понимаете всей глубины моей дебютной катахрезы! Это не проигрыш, это постмодернистская ревизия классической школы!

Семен Маркович испуганно отодвинулся, закрываясь самоваром как щитом. Глаза у Иннокентия горели безумным огнем. Он начал кидать шашки в стену, крича, что он не для того изучал труды Цукерника, чтобы какой-то старик с трясущимися руками применял против него «ленинградскую защиту» в её примитивнейшей форме.

Дядька Петя, наблюдая за этим, спокойно налил себе чаю, дунул и философски заметил:
— Ну всё, парень поймал амок.

В углу зашевелились бомжи. Один из них, по прозвищу Философ, поднял палец:
— Амок — это ж когда человека духи одолели. Шашечные, специфические. Его теперь лечить надо, заговорами или к доске привязать, пока он шашки не глотает.

Семен Маркович, наконец, применил единственную стратегию, которая работала в клубе «Тихий ход» на протяжении тридцати лет. Он громко крикнул:
— Петрович! Неси валерьянки и мокрую тряпку!

Пока Иннокентия отпаивали из блюдца, дядька Петя восстановил порядок на доске за тридцать секунд и сказал:
— Запомни, Кеша. Умные слова — они как шашки. Если их много, но они не на своем месте — ты просто мусорщик. А если умеешь одним нужным словом в нужный момент... то ты гроссмейстер. Вот ты сейчас употребил слово «амок». Красиво, научно, прям как в медицинской энциклопедии. Только вот беда: амок случился с тобой, а не с позицией.

Иннокентий, обложенный мокрыми тряпками, шмыгнул носом и обреченно кивнул.
— То есть я не применил знание... а знание применило меня?
— Именно, — вздохнул дядька Петя. — Это называется метанойя. Переосмысление. Но про это мы с тобой завтра поговорим. А сегодня — иди домой. Твой шашечный интеллект сегодня ушел в разнос, а это, брат, лечится только временем и отсутствием зрителей.

С тех пор в клубе «Тихий ход» появилось негласное правило: если кто-то начинает говорить о «танатологии эндшпиля» или «амплификации слабых полей», ему наливают чаю и просят показать лицензию психиатра. Потому что главное в шашках — это не умные слова, а умение вовремя остановиться и не сгрести шашки в кучу, когда у соперника на одну дамку больше.

А Иннокентий через неделю вернулся. Молча расставил шашки, сделал простой ход и сказал: «Ваш выход». И, как ни странно, выиграл. Потому что в этот раз он просто играл, а не защищал диссертацию.