Адлер 2019

Дневник отдыхающего

Геннадий Колодкин

СИМФОНИЯ СУЕТЫ И ЗАПРЕТОВ
Адлер встретил меня не ласковым шепотом волн, а оглушительным ревом моторов. Это был не курортный рай из рекламных буклетов, а скорее пульсирующий, живой организм, микрорайон современного города, где каждый квадратный метр пропитан суетой и прагматизмом.
С первых шагов по раскаленному асфальту я окунулся в этот водоворот. Великая масса спешащих автомобилей, казалось, неслась по своим делам, игнорируя пешеходов, которые, в свою очередь, лавировали между ними, словно рыбы в бурном потоке. Толчея народа в переплетениях закоулков и на тесных улочках создавала ощущение непрерывного движения, где каждый куда-то спешил, что-то искал, что-то продавал.
Тут и там, как грибы после дождя, вырастали разномастные продуктовые и вещевые базарчики. От них исходил целый калейдоскоп запахов: свежие фрукты, копченая рыба, пряные специи, дешевый пластик. Зазывающие питейные забегаловки манили яркими вывесками и обещаниями прохлады. А над всем этим витал густой, дразнящий аромат жареных шашлыков, который, смешиваясь с влажным морским воздухом, действовал на аппетит с почти гипнотической силой.
Словом, Адлер был воплощением мелкой суеты и физиологических соблазнов. Ширпотребительский ассортимент, как основа рыночной экономики, был возведен здесь в абсолют. Ничего возвышенного, никакой напрасной романтики. Только практичность, только выгода. Повсюду платные услуги, вплоть до мелочей, от туалета до аренды лежака. Казалось, каждый вздох здесь имел свою цену.
И повсюду ощущалась эта зарегулированность, эта неусыпная забота городских властей о приезжих, которая, по сути, оборачивалась тотальным контролем. Особенно власти много подумали о безопасности разношерстного люда. И вот тут-то и началось мое личное столкновение с адлерской реальностью.
С первых шагов по галечному пляжу, еще не успев насладиться шумом прибоя, я столкнулся с табличкой, которая категорически запрещала заплывать в море далее буйков. Буйки эти, к моему изумлению, располагались совсем поблизости от береговой черты, едва ли в десяти метрах от кромки воды.
Этот неожиданно приоткрывшийся факт для индивидуума вроде меня, избалованного пенсионной свободой, либеральными взглядами, скажем так, выглядел крайне неуместным. Моя душа, привыкшая к бескрайним просторам и свободе выбора, не могла смириться с таким абсурдным ограничением. Оттого я и впал в звериную ярость, в серое раздражение. Мой внутренний протест закипел, как чайник на огне.
В довесок к подпорченному настроению еще и мутная вода Черного моря после вчерашнего шторма. Вместо лазурной глади, которую я представлял себе, меня встретила серая, непрозрачная масса, в которой не хотелось даже окунаться.
Адлер, ты не оправдал моих ожиданий. Ты не был тем безмятежным уголком, где можно было бы раствориться в морской стихии и забыть о мирской суете. Ты был ее квинтэссенцией, ее воплощением, ее громким, навязчивым голосом. И я, кажется, уже начинал понимать, что мой отдых здесь будет не столько расслаблением, сколько борьбой с этой вездесущей, всепоглощающей суетой и ее нелепыми запретами.

АДЛЕРСКИЙ СИНДРОМ
Шлепнул водки, теперь вот ноет башка. Не то чтобы сильно, но назойливо, как муха, которая никак не хочет улетать из комнаты. Все остальное терпимо. Жить, в общем-то, кое-как можно и даже необходимо. Это такая данность, которую я давно принял как неизбежность.
Сто лет не писал обыкновенной ручкой. По крайней мере, так кажется. Пальцы не слушаются, буквы пляшут по бумаге, как пьяные клоуны. Почерк дневниковых строк просто чудовищен до раздражения. Каждая закорючка, каждый завиток – как заноза под ногтем. Все вызывает раздражение.
Прогулка по Адлеру настроения не прибавила. Наоборот, кажется, еще больше усугубила. Мещанская обстановка, как будто выдернутая из старого советского фильма, только с более яркими, кричащими красками. Жрачка – везде, на каждом углу. Выпивка – тоже. Бытовые впечатления – одни и те же: сувенирные лавки с безвкусными безделушками, кафе с пластиковыми стульями и навязчивыми официантами, толпы отдыхающих, чьи лица выражают либо блаженное ничегонеделание, либо легкое недоумение. Ничего, чтобы освежило дремлющее любопытство иногородца. Ничего, что заставило бы сердце забиться чуть быстрее, а взгляд – задержаться на чем-то необычном.
Скучно, господа. Даже тоскливо. Это такое особое состояние, когда вроде бы все на месте, но чего-то фундаментально не хватает. Как будто смотришь на красивую картину, но она не вызывает никаких эмоций. Просто набор красок и форм.
И потому, как говорит один мой приятель, который, кстати, тоже не чужд подобным состояниям: «Мы никогда не бываем одиноки, нас всегда как минимум двое – я и бутылочка». Он прав. В такие моменты бутылочка становится не просто напитком, а собеседником. Молчаливым, но понимающим. Она не осуждает, не требует, не задает вопросов. Она просто есть. И в ее присутствии тоска становится чуть менее острой, а раздражение – чуть более терпимым.
Сейчас я сижу на балконе, смотрю на темнеющее небо над Адлером. Голова все еще ноет, но уже не так назойливо. Ручка лежит рядом с блокнотом, и я, чертыхаясь, пытаюсь вывести очередную строку. Может быть, когда-нибудь, перечитывая эти кривые буквы, я вспомню этот вечер. И, возможно, даже улыбнусь. А пока… пока есть только я, ноющая голова и верная спутница – бутылочка. И это, пожалуй, все, что мне сейчас нужно.

ОТ «МАТРАСНИКОВ» К ПРИМИРЕНИЮ
Второй день в Адлере был эмоционально ровнее. Даже зряшной представляется моя несдержанность в первый день. И даже чуточку стыдно, что я вот так недовольствовал. Вчера я сочинил заголовок будущего репортажа, имя ему - «Матрасники». Слово презрительное, уничтожительное. Разумеется, я буйствовал и сражался на такой причудливый манер вовсе ни с конкретными людьми. Я сражался в том неравном поединке с Образом. Неким нарицательным образом, что всегда перечит моему идеальному представлению о моем современнике. М-да. Я ж не законченный дурак. Я прекрасно понимаю, что все люди разные. И даже очень замечательно, что все люди разные. М-да, так говорю я всякий раз самому себе...
Утро началось с легкого бриза, который ласково трепал занавески в номере. Солнце еще не успело набрать свою полуденную мощь, и его лучи, пробиваясь сквозь листву пальм, рисовали на стенах причудливые узоры. Я вышел на балкон, вдохнул полной грудью солоноватый воздух и почувствовал, как вчерашнее напряжение понемногу отступает.
Вчерашний день был, мягко говоря, испытанием. Мои ожидания от Адлера, сформированные годами идеализированных представлений о «правильном» отдыхе, столкнулись с реальностью, которая оказалась… другой. Толпы людей, занимающие каждый квадратный сантиметр пляжа, громкая музыка из каждого кафе, бесконечные предложения «горячей кукурузы» и «пахлавы медовой» – все это обрушилось на меня, как цунами, смывая остатки моего внутреннего спокойствия. И вот тогда, в порыве отчаяния, родились эти «Матрасники».
Я видел их повсюду: надувные матрасы всех цветов радуги, лениво покачивающиеся на волнах, их владельцы, безмятежно дрейфующие под солнцем, словно не замечая ничего вокруг. В моем воспаленном сознании они стали символом всего, что я так не приемлю: пассивности, бездумного потребления, отсутствия стремления к чему-то большему, чем простое существование. Я, человек, который всегда ищет смысл, глубину, движение, чувствовал себя чужим среди этого моря безмятежности.
Но сегодня, глядя на то же самое море, на те же самые матрасы, я почувствовал что-то иное. Может быть, это был эффект хорошего сна или просто внутренний механизм саморегуляции, но я начал видеть нечто большее, чем просто «матрасников». Я увидел людей.
Вот молодая пара, смеющаяся над какой-то шуткой, их лица светятся счастьем. Вот пожилая женщина, осторожно входящая в воду, ее движения медленны, но в глазах читается умиротворение. Вот ребенок, с восторгом плещущийся у берега, его смех разносится по всему пляжу. Они не были «матрасниками» в моем презрительном понимании. Они были просто людьми, наслаждающимися моментом, отдыхающими от своих повседневных забот, ищущими свою долю счастья в этом солнечном уголке мира.
Я спустился на завтрак. Вчера я бы, наверное, раздраженно отмахнулся от слишком громкой музыки или слишком медленного обслуживания. Сегодня я просто улыбнулся официантке, которая, кажется, была немного растеряна. Я даже заметил, как красиво играет свет на ее волосах.
После завтрака я решил прогуляться по набережной. Вчера я бы, наверное, шел, сжав зубы, стараясь не замечать суету. Сегодня я замедлил шаг. Я прислушался к шуму прибоя, к крикам чаек. Я наблюдал за людьми. И впервые за долгое время я почувствовал, что не сражаюсь.
Образ, с которым я так яростно боролся, начал рассыпаться. Он был всего лишь проекцией моих собственных идеалов, моих собственных страхов и разочарований. Я хотел видеть мир таким, каким он должен быть в моем представлении, а не таким, какой он есть на самом деле. И в этом была моя ошибка.
Я ж не законченный дурак. Я прекрасно понимаю, что все люди разные. И даже очень замечательно, что все люди разные. М-да, так говорю я всякий раз самому себе... Но сегодня эти слова прозвучали не как мантра, которую я повторяю, чтобы успокоить себя, а как истина, которую я наконец-то принял.
«Матрасники»… Может быть, этот заголовок все еще имеет право на существование. Но теперь он будет не презрительным, а скорее ироничным, с легкой улыбкой. Потому что я понял, что за каждым «матрасником» скрывается своя история, свои мечты, свои маленькие радости. И это, пожалуй, самое главное, что я вынес из этого второго дня в Адлере. Примирение. С собой, с миром и даже с теми, кто просто хочет безмятежно покачаться на волнах.

УТРО ТРЕТЬЕГО ДНЯ
Солнце, наглое и яркое, пробивалось сквозь щели в шторах, рисуя на стене причудливые узоры. Я открыл глаза, и первое, что пришло в голову, было не «доброе утро», а «тупой отдых». Это было утро третьего дня в Адлере, и я уже чувствовал, как медленно, но верно превращаюсь в матрасника.
Лежал на кровати, уставившись в потолок, и в голове крутились мысли, одна мрачнее другой. Где тот внутренний целевой вектор, который обычно толкал меня вперед, заставлял что-то делать, к чему-то стремиться? Он растворился где-то между пляжем, кафе и бесконечными прогулками по набережной. Ощущение жизни среди лягушек – вот-вот заквакаю. Это и есть цивилизованный досуг, подумал я с горечью.
Адлер. Большая деревня. Я провел здесь только три дня, но уже с тревогой думаю, как я проведу здесь еще полторы недели. Полторы недели этого бессмысленного, бесцельного существования. Полторы недели, чтобы окончательно потерять себя в этом потоке праздности.
Встал, подошел к окну. За ним раскинулся типичный адлерский пейзаж: пальмы, отели, шум прибоя, доносящийся откуда-то издалека. Люди уже спешили на пляж, кто-то бежал трусцой, кто-то неспешно прогуливался, наслаждаясь утренней прохладой. Они выглядели счастливыми, довольными. Или это мне только казалось? Может быть, они тоже чувствовали эту пустоту, эту бессмысленность, но просто умели лучше ее скрывать?
Я пошел в душ, пытаясь смыть с себя эту липкую тоску. Горячая вода немного взбодрила, но мысли никуда не делись. Что делать? Как вырваться из этого замкнутого круга? Как найти хоть какой-то смысл в этом «отдыхе»?
Завтрак был таким же безвкусным, как и мои мысли. Я механически жевал омлет, запивая его кофе, и смотрел на других постояльцев. Они смеялись, разговаривали, планировали свой день. Я же чувствовал себя чужим на этом празднике жизни.
После завтрака я решил пойти на пляж. Может быть, море, солнце, шум волн помогут мне отвлечься. Но и там меня ждало разочарование. Пляж был переполнен. Дети кричали, взрослые громко разговаривали, музыка из соседнего кафе заглушала шум прибоя. Я лег на шезлонг, закрыл глаза, но вместо расслабления почувствовал лишь еще большую усталость.
«Тупой отдых», – снова пронеслось в голове. «Жизнь матрасника». Я представил себя огромным, бесформенным матрасом, который просто лежит на пляже, впитывая в себя солнце и песок, без всякой цели, без всякого смысла.
Вдруг я почувствовал, как что-то изменилось. Это было не внешнее изменение, а внутреннее. Что-то щелкнуло, что-то сдвинулось с мертвой точки. Я открыл глаза. Солнце все так же светило, море все так же шумело, люди все так же галдели. Но теперь я смотрел на все это по-другому.
«Адлер – большая деревня», – подумал я. «Но ведь и в деревне можно найти что-то интересное. Можно исследовать окрестности, познакомиться с местными жителями, попробовать что-то новое».
«Жизнь матрасника», – повторил я. «Но ведь матрасник – это не приговор. Я могу встать, могу пойти, могу что-то сделать».
«Нет внутреннего целевого вектора», – вспомнил я свои утренние мысли. «Но ведь я могу его создать. Могу поставить себе цель, пусть даже маленькую, и идти к ней».
Я встал с шезлонга. Почувствовал прилив энергии. Нет, я не собирался сразу же бросаться в омут приключений. Но я решил, что больше не буду просто лежать и ждать, пока время пройдет. Я решил, что эти полторы недели я проведу не как матрасник, а как человек, который ищет, исследует, открывает для себя что-то новое.
Я посмотрел на море. Оно было таким же бескрайним, как и мои возможности. И я понял, что утро третьего дня, которое началось с такой тоски, может стать началом чего-то нового, чего-то интересного. Я еще не знал, что именно я буду делать, но я знал одно: я больше не буду квакать. Я буду жить.

ЗАГОН ДЛЯ КРС И ГЛОТОК СОМНЕНИЙ
Четвертый день в Адлере. Погода, как назло, замечательная. Солнце заливает все вокруг, обещая идеальный пляжный отдых, который здесь, кажется, существует только в рекламных буклетах. Адлер наполовину уже исходил пешком, и каждая новая пройденная улица лишь укрепляла в мысли, что это не город, а тщательно спланированный загон.
Вчерашний день был посвящен грандиозной, как мне тогда казалось, миссии: отыскать чудный, нетронутый пляж. Я прошел много километров по побережью, с надеждой вглядываясь в горизонт, но попытка оказалась безуспешной. Берег – сплошной серый бетон, перемежающийся металлическими ограждениями и предупреждающими табличками. «Туда не ходи», «Здесь не кури», «Тут не садись», «Тут за пись-пись плати»… Все та же зарегулированность, все та же забота, и все для улучшения комфорта отдыхающих. Тупое к тупому плюс неиссякаемое административное рвение. Не Адлер, а загон для КРС. Адлер может только раздражать.
Вечер поздний. Скоро сон, но мысли роятся, не давая покоя. День пролетел в некоторой безумной активности, которая, по крайней мере, отвлекла от всеобщей унылости. До обеда я активно плавал. Нашел лазейку в ограничениях, этакий маленький бунт против системы. Плавал параллельно берегу от буйка к буйку, что, как ни странно, не противоречило требованиям администрации пляжа. Эта идея дала мне некий целевой ориентир: от буя к бую это порядка 50 метров. Затем я расширил и эту дистанцию – стал плавать через прилегающие соседние пляжи, через территории закрытых пансионатов. Жизнь, как говорится, стала налаживаться. Море немного стало прозрачнее, но все же оставалось мутным, с какой-то неприятной взвесью. Спасатели, к моему облегчению, перестали интересоваться моей персоной, видимо, решив, что я безобидный чудак.
Но даже эта маленькая победа не смогла заглушить тревогу, которая зрела во мне с самого приезда. В Яндексе куча статеек с отрицательными отзывами об Адлере. Этот негатив в первую очередь касается загаженности воды в Черном море. Сказывается несовершенство канализационных и очистных систем населенных пунктов на побережье. Не хочется такому верить, но иных постов в интернете нет. Возможно, действительно вся поселковая грязь, все фекальные стоки уходят в море и там образуют болезнетворную смесь. Какая гадость!
Сегодня, пропустив волну, я нечаянно хлебнул морской воды. Вернувшись в номер, тут же выпил «Смекту» для профилактики ротовируса. Теперь вот беспокоюсь. Прежние сезоны (в Абхазии) я здорово болел – не желаю повторения этих кошмаров. Лежишь потом с температурой, скрученный спазмами, и проклинаешь все на свете. А здесь, в этом загоне, где даже дышать полной грудью не дают, заболеть – это будет апофеоз абсурда.
Завтра, наверное, снова пойду плавать. Или, может быть, попробую найти еще одну лазейку в этой бесконечной череде запретов. Или просто сяду на электричку и уеду куда-нибудь подальше от этого «комфортного» отдыха. Адлер, ты меня утомил. И, кажется, не только морально.

ГОРЬКИЙ ВКУС ВОДЫ
«Водка как вода», – пробормотал я, отставляя стакан. Пустой. И это было не метафорой, не преувеличением. Вкус, когда-то обжигающий, потом согревающий, потом просто привычный, теперь исчез. Осталась лишь жидкость, безликая, безвкусная, но по-прежнему несущая в себе то самое, что заставляло мозг расслабляться, а тело – чувствовать приятное оцепенение.
«Стоит задуматься», – сказал я себе, глядя на свое отражение в окне. Мужчина на пенсии, с легкой сединой в висках, с морщинками вокруг глаз, которые раньше казались признаком мудрости, а теперь – скорее усталости.
«Ты правильно говоришь», – поддержала меня супруга, словно прочитав мои мысли. Она врач. И ее поддержка была не просто словами, а знанием, опытом, пониманием того, что происходит с организмом, когда он годами принимает яд.
Я всегда считал себя творческим человеком. И, как я себе внушал, творческому человеку везде не скучно, везде он найдет для себя материал. Я правильно говорю. Самоорганизация – ключ ко всему. Самодостаточному человеку везде хорошо, потому что он создает жизнь вокруг себя, а не наоборот. Я так себе внушаю. Вообще-то я человек плохо внушаемый. Но сейчас, глядя на этот пустой стакан, я понимал, что это самовнушение – единственное, что может меня спасти.
Не пью. Да-да. Давняя идея завязать употреблять этанол, то есть спиртосодержащие жидкости. Я читал по этой теме в интернете, там великая масса постов, проблема зависимости волнует очень многих людей. Реально – мы пьем какой-то сомнительный растворитель, сажаем печень, а главное – мозг! Зачем? Логично определиться раз и на века. Правда – уже на пенсии.
Так однажды я логическими доводами пришел к решению бросить курить – и у меня получилось. Сейчас самовнушением врачую снова себя. Водку я стал попивать словно безобидную воду. Кайфа нет, но есть приятное успокоение после глотков этого горячительного напитка. Мозгу нравится. А мне эта привычка не нравится. Телу, плоти – это по кайфу. А мне – нет. Конфликт. Дилемма. Что перевесит: похоть или рассудительность?
Тут вот какое дело: тут либо абсолютно стать трезвенником, либо всю оставшуюся жизнь сомневаться: пить – не пить. Но половинчато с наркотической зависимостью не получается. Тут очень жестоко: да либо нет. Никакой серединки. Никаких компромиссов. Ибо это наркозависимость.
Главная проблема в том, что общество не считает этанол наркотической жидкостью. Это то и смущает человечество. Общество так хитроумно устроено, что, провозглашая борьбу с наркоманией, общество само же и порождает наркоманию. И оттого вся общественная шумиха по поводу беспокойства за здоровье нации – фикция.
Я смотрел на стакан. Он был пуст. И я знал, что он останется пустым. Потому что вкус воды, пусть даже горькой, был для меня теперь важнее, чем иллюзия вкуса, которую когда-то давала водка. Я выбирал рассудительность. Я выбирал себя. И это было единственное, что имело значение.

ШЛАНГ МАТРИЦЫ И ОДИНОКИЙ ПАРАШЮТИСТ
Утро навалилось на меня не свежестью, а тяжестью. Не запахом кофе, а привкусом вчерашнего, невыносимо знакомого тупика. Очередного. Как те таблички в Адлере, что я встречал, бродя по однообразным улочкам, – «Тупик». Вот так и я. Застрял.
Первым делом рука потянулась к нему. К гладкому, холодному прямоугольнику, что стал продолжением моей ладони, моей мысли, моей жизни. Современный смартфон. Это уже не телефон. Это уже шланг, идущий к каждому из Матрицы. И я, как и миллионы других, плотно сидел на этом шланге.
Яндекс. Открываю его, и волна привычного мусора обрушивается на меня. Территория сплетен, сомнительных постов, дилетантских высеров. Источник графоманской наркотической зависимости как у пишущих, так и у поглощающих чтиво. Это тоже наркота, только нематериальная, умственная. Современный человек подсел и на эту иглу, причем плотненько, по себе вижу. Пользы от такой интернет-жвачки меньше, чем ущерба от него. Тоже «героин», идущий по коммуникационным магистралям от социума. Всякое дерьмо – оно ведь наносное, извне, от других людей, с одобрения общественности.
Мир современного человека архисложен. И человек обязан научиться вычленять из бесконечного многообразия, из этой информационной помойки полезные для себя качества. Индивидуальный фильтр. Без оглядки на чужие аналоги. И если человек не законченный еще кретин, то он разберется, структурирует мир, разложит информацию по полочкам, а на вооружение возьмет исключительно полезные свойства. Большинство же двуногих этим фильтром не воспользуются. Они будут глотать все подряд, захлебываясь в потоке чужих мнений, чужих жизней, чужих иллюзий.
Я смотрю на экран, на мелькающие заголовки, на лица незнакомых людей, на их комментарии, полные злобы или приторной фальши. И вдруг меня пронзает мысль. Надо уметь выпадать из Общего, как парашютист отделяться от самолета. Самолетом надо лишь воспользоваться, но при этом не забывать, что ты и самолет-машина – это не единое, не одно и то же, это сопутствующее.
Так и с Яндексом. Надо неусыпно видеть себя в отдельности. Интернет – это море: не утони в море. Надо ясно сознавать границы Себя. Вычленять Себя ежесекундно из ненасытного социума. Отключиться. Отложить этот шланг.
Вчерашний вечер. Он тоже был тупиком. И я, как многие, пытался найти выход в другом шланге, в другой иллюзии. Алкоголь. Этанол. Растворитель мозгов. Отравитель плоти. Химическая иллюзия, которая приятна. Химия тупит мозг – расслабляет ум. Расслабление как физиологическая истома.
Я помню, как люди пьют не оттого, что пьяным быть хорошо, а оттого, что трезвым быть невыносимо. И я вчера был одним из них. Пытался заглушить невыносимость, растворить ее в мутном потоке.
Но и с алкоголем – надо лишь однажды им воспользоваться, чтобы уяснить, что он не есть ты, не есть даже часть тебя, что он (этанол) лишь нечто сопутствующее тебе на каком-то случайном этапе. Соприкоснуться с ним – и попрощаться с ним: ибо он не ты. Оставь сей растворитель нервных клеток матрасникам: им-то терять нечего.
Я откладываю смартфон. Экран гаснет, и комната погружается в тишину, нарушаемую лишь моим дыханием. Тупик. Да, я в нем. Но, может быть, именно сейчас, когда я отделился от самолета, когда я выключил шланг, когда я осознал, что этанол – не я, именно сейчас я могу увидеть выход.
Мир архисложен. Но я не законченный кретин. Я разберусь. Я структурирую. Я разложу по полочкам. И на вооружение возьму исключительно полезные свойства. Свой индивидуальный фильтр. Без оглядки на чужие аналоги.
Я – парашютист. И я падаю. Но я не разбиваюсь. Я лечу. И где-то там, внизу, сквозь пелену тумана, я уже вижу землю. Свою землю. Свои границы. Свой выход из тупика.

СБИЛСЯ СО СЧЕТА, КАКОЙ СЕГОДНЯ ДЕНЬ
Кажется, уже не важно. Важно лишь это – неспокойное море, которое обнимает меня своими холодными, но такими живыми объятиями. Стихия тонизирует, смывает пыль суеты, заставляет сердце биться в унисон с ревущими волнами. Здесь, в этой бушующей воде, я чувствую себя рыбой. Да, именно рыбой. Это мое: адреналин, риск, романтика. Я никогда не стал матрасником, не позволил себе раствориться в этой серой массе, которая цепляется за привычное, за предсказуемое. Меня не сломать, хоть жгите кострами как еретика.
Романтика – это моя религия, мой спасательный круг, моя смысловая интонация в какофонии окружающей жизни. Только мой собственный мир имеет ценность, все остальное – лишь окружающая среда. Социум – это трясина, а мы в ней все страдальцы без вариантов. Безвариантность положения социализированного индивидуума – это как закон бытия. Мы можем лишь чуть разукрасить красками воображения серую среднестатистическую монохромность. Это наш предел.
Еще шесть дней. Я не доживу. Как тут скучно. Тупое в тупом. Тупое вокруг. Тупое в квадрате. Тупое пробралось внутрь всего, пробралось в меня. Я не дотяну до «звонка». Даже бухать нет настроения. Проще сдохнуть, чем… Лос-Адлерос – какая тупость! Тупее этого только Яндекс, этот гребаный интернет, с его рожами, с его бездарными лицедеями - Бузовыми, Киркоровыми, Реввами – это пытка, это невыносимо… Я как та говорящая цирковая лошадь из анекдота. Лошадь говорила только одну фразу. Ее поднимали под купол цирка, а затем сбрасывали. Лошадь шмякалась об пол и всякий раз изрекала: «Да когда ж я сдохну?!» Публике нравился номер.
Но море… Море не знает тупости. Оно живет по своим законам, вечное, могучее, непредсказуемое. Оно не требует от меня быть кем-то другим, оно принимает меня таким, какой я есть. Здесь, среди пенящихся гребней и соленого ветра, я чувствую себя по-настоящему живым. Это мой побег, моя свобода, моя единственная настоящая реальность. И пусть эти шесть дней кажутся вечностью, я знаю, что море всегда будет здесь, готовое принять меня в свои объятия, когда мир вокруг станет невыносимо тупым.

ОЛИМПИЙСКИЙ БРИЗ И ЗАКАТНОЕ СОЛНЦЕ АДЛЕРА
Поздний вечер в Адлере всегда имел свой особый шарм. После дня, наполненного солнцем и морским бризом, мы бродили по центральным улицам, где воздух был пропитан ароматами южных цветов и легким шумом вечерней жизни. В этот раз, как и во многие предыдущие, наши шаги привели нас к знакомому месту, где под аккомпанемент легкого алкоголя рождались философские размышления.
«Знаешь, – сказал мой спутник, отставляя стакан, – я тут понял: бросить пить совсем – это не для меня. Не в силе воли дело, нет. Просто абсолютная трезвость для цивилизованного человека… это как-то немыслимо. Мир слишком сложен, чтобы воспринимать его без этой маленькой, но такой важной доли забвения».
Я кивнул, не споря. В такие моменты, когда вечерняя прохлада обволакивала, а звезды начинали проступать на бархатном небе, казалось, что мир действительно становится чуточку мягче, чуточку терпимее.
Оставалось всего три дня до отъезда, но эти две недели в Адлере оказались удивительно насыщенными. Мы не просто «матрасничали» на пляже, хотя и этого было вдоволь. Мы посетили Олимпийский парк. Это было настоящее откровение. Огромные, величественные сооружения, напоминающие о грандиозных спортивных событиях, стояли под вечерним небом, словно памятники человеческим достижениям. Мы долго гуляли по набережной, любуясь закатом, который окрашивал море в немыслимые оттенки. А потом… потом был поющий фонтан. Это было волшебство. Вода, взмывающая в воздух под музыку, создавала завораживающее зрелище, которое, казалось, могло длиться вечно. Это действительно разнообразило наш отдых, добавив ему нотку чего-то грандиозного и незабываемого.
Адлер позволил нам многое понять и увидеть. Не только красоту природы, но и, как ни странно, самих себя. Иногда действительно полезно побыть «матрасником», отбросить суету и позволить себе просто быть.
Сегодняшний вечер был посвящен сборам. Чемоданы, как всегда, превратились в поле битвы между необходимостью и желанием. Одежда для поезда, теплая одежда для дома, подарки детям, еда в дорогу, гаджеты – мелочи жизни, которые, тем не менее, требовали внимания. Но несмотря на эту предсказуемую суету, настроение было в норме. Удовлетворение от двух недель, проведенных здесь, было ощутимым.
Вечером мы решили запечатлеть последние мгновения. Взяли две камеры и отправились снимать закат и прибой. Сегодня море слегка штормило, и мы с удовольствием снимали мощные волны, разбивающиеся о берег на фоне уходящего солнца. Этот танец стихий, этот ритм прибоя, этот золотистый свет – все это приводило нервы в удивительное, спокойное состояние. Казалось, что шум волн смывает все тревоги, оставляя лишь чистое, умиротворенное чувство. Адлер, с его Олимпийским бризом и закатным солнцем, подарил нам не только отдых, но и ценные моменты самопознания. И это, пожалуй, самое главное.