Великая шашечная фрустрация...

Великая фрустрация или Битва интеллектов в ржавом подъезде

В жизни Семёна Петровича всё было стабильно: работа в ЖЭКе, давление 140 на 90 и любовь к шашкам, которую он пронёс через всю жизнь, с того самого момента, как в детстве его дед «съел» его первую дамку за пять секунд. Сейчас Семён Петрович был королём своего микрорайона. Его трон находился во дворе, на скамейке у подъезда №3, где стоял доисторический столик с нарисованной от руки шашечной доской.

Всё изменилось в тот момент, когда в их двор пришёл Вадик.

Вадик был молод, его джинсы были узкими, а взгляд — наглым. Главное же оружие Вадика заключалось в том, что он недавно открыл Интернет. Оказалось, что там, в этом бездонном колодце информации, есть всё. В том числе и про шашки. Вадик прочитал три статьи на «Википедии», выучил названия дебютов и теперь считал себя гением стратегии.

Семён Петрович о таких словах даже не слышал. Он знал шашки сердцем, нутром и многолетней привычкой выигрывать по рублю за партию.

Их первая партия стала публичным зрелищем. Собрались все: алкаш дядя Гриша, вечно недовольная Марья Ивановна и даже бродячий кот Сосиска.

— Ход вами сделан неоптимальный, — заявил Вадик, отзеркалив ход Семёна Петровича. — Это классическая «Обратная городская партия», она ведёт к ничьей при идеальной игре. Но у вас, Семён, я так понимаю, школа старая, без аналитических глубин.

Семён Петрович поперхнулся папиросой. «Аналитических глубин»? Он просто двинул шашку вперёд, потому что так делал всегда.

Вадик в этот момент ощутил себя гуру. Он начал щедро поливать игру противника терминами:
— Ваш эндшпиль хромает, видна типичная цугцванговая боязнь.
— Это не просто шашка, это жертва ради инициативы с форсированным вариантом.

Семён Петрович проиграл. Впервые за десять лет. Лицо его побагровело, папироса выпала изо рта, а руки начали мелко трястись. Но это было ещё не самое страшное.

На следующее утро Семён Петрович не вышел во двор. Он сидел на кухне и мрачно двигал шашки по самодельной доске, бормоча себе под нос. Он тоже полез в Интернет. Он скачал учебник 1962 года и словарь шашечных терминов. Глаза его горели нездоровым огнём маньяка.

Ровно через неделю состоялся матч-реванш.

Вадик подошёл к столику вальяжно, демонстративно вертя в руках телефон.
— Ну что, Семён, будем изучать материальную компенсацию за позиционный минус? Или сразу сдадитесь, чтобы не травмировать психику?

Семён Петрович молчал. Он сделал первый ход.
Игра началась вязкая, сложная. Вадик пару раз попытался вставить умные фразы про «тычок» и «столбняк», но Семён Петрович лишь тяжело дышал.

На двадцатом ходу Вадик почувствовал, что что-то не так. Он попал в ловушку. Его дамка, которой он так гордился, оказалась заперта в углу, словно мышь в мышеловке.

— Неожиданный ход, — нервно усмехнулся Вадик. — Но это, знаете ли, эмпирический путь, без теоретической базы...

— Заткнись, — тихо сказал Семён Петрович.

— Что? — опешил Вадик.

— Я сказал, заткнись, юный теоретик, — повторил Семён Петрович, нависая над доской. — Ты думаешь, если ты знаешь слово «фрустрация», ты уже гроссмейстер?

Вадик побледнел. Он действительно знал это слово. Вчера вычитал.

— Вот смотри, — Семён Петрович размашистым жестом, от которого Вадик инстинктивно пригнулся, передвинул шашку. — У тебя сейчас именно она. Фрустрация. Это когда ты три дня выёбывался перед всем двором, а потом старый дворник, который шашки в детском саду осваивал, ставит тебя в такое положение, что у тебя не то что выиграть — просраться красиво не получится.

Вадик смотрел на доску. Спасения не было.

— Понимаешь, — продолжил Семён Петрович, с хрустом разнося пешку соперника, — информация сейчас доступная. Любой шкет может прочитать про «дебют Рафаэля» или «игру Филиппова». Но умные слова — это как лопата. Можно ей пользоваться, чтобы яму копать, а можно — чтобы по башке получить, если не понимаешь, с какого конца держать.

Марья Ивановна, наблюдавшая за битвой из окна, восхищённо цокнула языком.

— Главное в шашках, — Семён Петрович съел последнюю надежду Вадика и встал, — не количество терминов в голове, а уместность их применения. Я, например, слово «фрустрация» выучил минуту назад, когда ты мне его в прошлый раз сказал. И сейчас я применил его максимально уместно: чтобы ты описал своё состояние после того, как я сделал вот этот ход.

Он показал на доску. У Вадика на той стороне осталась одна шашка. У Семёна Петровича — три дамки и стройный ряд простых.

Вадик, испытывая глубочайшую, всепоглощающую фрустрацию, смешанную с экзистенциальным кризисом, молча сложил шашки в стакан и ушёл.

Семён Петрович сел на скамейку, достал новую папиросу и удовлетворённо сказал коту Сосиске:
— Вот так, брат. Знания — сила. Но только если знаешь, кому и когда по ним надавать. А эти молодые... У них слов много, а шашечного интеллекта — ноль целых, хрен десятых.

Во дворе снова воцарилась гармония. Умные слова остались при Вадике, а победа — при том, кто знал не названия дебютов, а главный закон жизни: если чувствуешь фрустрацию, значит, ты просто не там искал лопату.