Палинфразия шашечная...

Партия, в которой главным оказалось не дамка

Век высоких технологий и тотальной доступности информации сыграл с шашечным миром злую шутку. Раньше, чтобы слыть эрудитом, достаточно было знать, что такое «любки» и почему «отдай — выиграй» — это не благотворительность, а тактический приём. Теперь же, когда любой прохожий может за пять секунд найти в телефоне дебют «Обратная городская партия» или «Игру Бодянского», выделиться стало сложно.

Вот тут на сцену и вышел Дмитрий Борисович, человек, который решил, что победа в шашках — это лишь десятая часть успеха. Главное — это произвести впечатление гроссмейстерского интеллекта ещё до того, как сделаешь первый ход.

Каждое воскресенье в городском парке, в беседке, где собирались местные любители шашечной игры, царило болото. Болото застоявшихся партий, скрежета деревяшек и устоявшихся выражений вроде «ну ты и лопух» или «ходи уже, не тяни резину».

Дмитрий Борисович появился здесь неделю назад. Он принёс не просто доску, а ауру. Надел твидовый пиджак с замшевыми налокотниками, хотя на календаре был сентябрь, и открыл пухлую тетрадь, куда старательно записывал ходы.

Первым в ловушку попался дед Семён, вечный чемпион беседки, известный своим коронным приёмом: «если не знаешь, куда идти — бей любую».

— Ну что, интеллигенция, сыграем? — крякнул Семён, выставляя шашки.

— Прошу вас, коллега, — томно ответил Дмитрий Борисович, делая ход. — Применяю классическую позицию с жертвой темпа для последующей организации «запирания».

Семён пожал плечами и срубил шашку.
Через три хода Дмитрий Борисович проиграл дамку, но не смутился. Напротив, он откинулся на спинку скамейки и, глядя в сторону, произнёс заготовленную фразу:

— Да, досадная палинфразия моих тактических построений. Приходится констатировать.

Семён замер с шашкой в руке. Он думал, что сейчас услышит «эх, слона-то я и не приметил», но вместо этого получил набор звуков, от которого зачесался язык.

— Чего-чего? — переспросил он.
— Палинфразия, — повторил Дмитрий Борисович с лёгкой грустью. — Патологическое, знаете ли, повторение одних и тех же неудачных решений. Я, кажется, зациклился на одном и том же паттерне.

Семён выиграл партию, но чувствовал себя странно. Обычно победитель гордо раздаёт советы побеждённому, а тут сидел и чувствовал, что его умственное превосходство как-то... обнулилось. Противник говорил умные слова, а значит, проиграл он, наверное, специально, из каких-то высших педагогических соображений.

К середине дня о новом феномене знала уже вся беседка. Дмитрий Борисович щедро раздавал интеллектуальные пинки.

— У вас, Петрович, интересная инконгруэнтность в эндшпиле, — заметил он, проигрывая третью партию подряд.
— Ты бы лучше шашку не зевал, а не... этого... — буркнул Петрович, но слово «инконгруэнтность» уже глубоко засело у него в подсознании, заставляя его чувствовать себя не просто проигравшим (он-то выиграл!), а каким-то невеждой.

Особенно тяжело пришлось Николаю, известному тем, что в его лексиконе при игре было всего три слова: «моя», «твоя» и «опаньки». Когда Дмитрий Борисович после ничьей заметил, что «наблюдается явная палинфразия безынициативных разменов», у Николая задергался глаз. Ему казалось, что его откровенно обзывают, но он не мог доказать обратного, так как не знал, что такое «палинфразия».

Главная проблема настигла Дмитрия Борисовича к четвёртой партии. Он так увлёкся демонстрацией глубокого уровня шашечного интеллекта, что слово «палинфразия» стало его любимым коньком, на котором он въезжал в любую ситуацию.

— Грубая палинфразия в дебюте! — комментировал он ход соперника.
— Ваша палинфразия в защите провоцирует меня на рискованные комбинации, — объяснял он своё поражение.
— Обратите внимание на палинфразию расположения шашек, — пытался он казаться глубоким аналитиком.

В какой-то момент дед Семён, который обычно спал после обеда, открыл один глаз и хрипло спросил:
— Слушай, учёный. Ты это слово, которое тыкаешь везде... оно, по-твоему, что значит?

Дмитрий Борисович снисходительно улыбнулся:
— Это патологически частое повторение определённых слов или фраз в речи, — отчеканил он.

Наступила тишина. Скрипнула несмазанная скамейка. Николай наконец перестал моргать и сложил два плюс два.

— То есть, — медленно произнёс Семён, — это когда человек одно и то же слово постоянно... ну, как паразит оно у него?

— Совершенно верно, коллега, — кивнул Дмитрий Борисович.

— Так ты ж его, это самое... «палинфразию» эту, уже раз двадцать за утро сказал, — констатировал Петрович, почесывая затылок. — По всем твоим же наукам выходит, что это... ну... ты сам себе диагноз поставил?

Дмитрий Борисович открыл рот, чтобы привычно парировать фразой про «нерелевантность ремарки», но слово «палинфразия» так и застряло у него в горле. Он понял, что только что, сам того не желая, идеально проиллюстрировал то явление, которое пытался использовать для подавления соперников.

Кто-то из наблюдающих хохотнул. Дмитрий Борисович порывисто встал, аккуратно сложил тетрадь и, пробормотав нечто про «необходимость пересмотра методологической базы», покинул беседку.

В тот вечер дед Семён, выигравший у «интеллигенции» четыре партии из четырёх (и ни разу не использовав слово длиннее трёх букв), подводя итог, изрёк:

— Главное в шашках — уметь ходить. А главное в разговоре — уметь замолчать вовремя. А то получается: хотел умным показаться, а оказался... ну, это самое... палинфразиком.

И беседка согласно загудела, в очередной раз доказав, что информация — это ещё не мудрость, а красивое слово, сказанное невпопад, весом ровно в одну проигранную шашку.