Шашечная антимония...

Антимония на пятьдесят оттенков серого

Мир шашек сегодня жесток и беспощаден. Информация о «дамке», «тычке» и «любке» давно перестала быть тайной за семью печатями. Любой пенсионер в парке имени Льва Толстого за пять минут может загуглить дебют «Рафаэль» и выдать вам такой эндшпиль, что мало не покажется.

В этой тотальной доступности знаний спасало только одно — умение правильно этими знаниями оперировать. Не просто рубить шашку, а возвыситься над процессом, показать тот самый гроссмейстерский уровень, от которого у соперника начинали потеть ладони, а у зрителей — округляться глаза.

Андрей, молодой, но уже весьма пузатый от сидячей работы программист, решил, что пришло его время блистать. Надоело быть просто «Сашей из третьего подъезда», который щёлкает семечки над доской. Он хотел интеллектуала. Он хотел стиля.

В местном ДК проводился турнир «Серебряная шашка-2024». Андрей подготовился основательно: выучил три варианта кола, освежил в памяти «Обратный кол» и, самое главное, вооружился лексиконом.

— Ты чего это там бормочешь? — спросила его жена, увидев, как Андрей сидит перед зеркалом и повторяет: — Трансгрессия, девальвация, антимония…

— Речевой аппарат разминаю, — важно ответил Андрей. — В современном шашечном дискурсе важно не столько владение тактическими приёмами, сколько демонстрация аксиологического подхода к позиции.

Жена молча поставила на стол тарелку с гречкой и ушла смотреть сериал.

В турнирном зале было душно. Пахло потом, валерьянкой и деревом. Соперником Андрея в первом туре оказался дядечка лет шестидесяти в потёртом пиджаке и с таким лицом, будто он уже видел все возможные комбинации в этой жизни ещё при Брежневе. Звали его Лев Борисович.

Они сделали по три хода. Андрей, нервничая, уже начал чувствовать, что тонет в болоте простых решений.

— Хм, — Андрей сделал паузу, щёлкнул себя пальцем по носу и глубокомысленно изрёк: — Любопытно. Ваша попытка организовать давление на фланге, Лев Борисович, напоминает мне классическую апорию. Вроде бы ход, а вроде бы и не ход.

Лев Борисович поднял на него мутноватые глаза, подёргал усом и двинул простую шашку на клетку вперёд.

— Вижу, вы пытаетесь увести партию в русло антимонии, — продолжил Андрей, чувствуя, как за соседними столиками начали прислушиваться. — Однако я вынужден провести редукцию ваших иллюзий. Мой ход.

Лев Борисович крякнул. Он был старой школы. Его арсенал умных слов ограничивался фразами «руби её» и «чайник, что ли?».

— Сдаётся мне, молодой человек, — наконец произнёс старик, подвинув очередную шашку в центр, — вы антимонию разводите чистой воды.

Андрей внутренне возликовал! Ключевое слово сработало, оппонент его принял! Нужно было закреплять успех.

— Антимония антимонии рознь, — назидательно поднял палец Андрей. — То, что вы называете пустой болтовнёй, на самом деле является важной импликацией моей стратегии. Я создаю виртуальные угрозы, чтобы скрыть имплицитный смысл моей комбинации.

Он эффектно переставил шашку, создав, как ему казалось, неразрешимую ловушку.

Лев Борисович долго смотрел на доску. Потом перевёл взгляд на Андрея. Потом снова на доску.

— Виртуальные, говоришь? Имплицитные? — голос старика был спокоен, как удав перед броском.

— Именно так, — кивнул Андрей, поправляя очки. — Я оперирую категориями, лежащими за пределами материальной плоскости шашеч...

— Ах ты ж ***! — лаконично, но с невероятной экспрессией произнёс Лев Борисович, после чего одним сухим щелчком пальцев организовал эндшпильную комбинацию, в результате которой три шашки Андрея испарились с доски, как будто их и не было. — Это называется тройник. А то, что ты делал полчаса языком — это разведение антимоний. На доске, а не в эфире «Культуры».

Андрей смотрел на разгром. Его имплицитные смыслы сгорели в огне грубой материальной силы. Старик, оказалось, просто выжидал, пока болтовня кончится, чтобы сделать то, что умел лучше всего.

Второй тур. Проигрыш. Третий тур — ничья с девятилетним мальчиком, который всё время плакал и вытирал нос рукавом, но при этом безжалостно давил Андрея в центре.

После турнира Андрей сидел в коридоре на расшатанном стуле и пил чай из пластикового стаканчика. К нему подошёл его новый знакомый, Димон, с которым они вместе проиграли в последнем туре.

— Слышь, Андрюх, — сказал Димон, — а что за херня такая — «антимония»? Я слышал, ты её там всю партию разводил.

Андрей устало посмотрел на него. Желание демонстрировать глубокий гроссмейстерский уровень иссякло так же быстро, как ажиотаж вокруг его умных слов.

— Антимония, Димон, — устало произнёс Андрей, делая глоток горячего чая, — это когда ты думаешь, что шашки — это про то, как красиво говорить. А оказывается, это про то, как вовремя заткнуться и срубить шашку соперника, пока он трансгрессию свою тебе втирает.

— А-а-а, — понимающе кивнул Димон. — Ну ты, главное, не расстраивайся. Зато культурно выглядел. Прям как диктор.

— Спасибо, — буркнул Андрей.

Домой он шёл пешком, размышляя о том, что главное в шашечном интеллекте — это всё-таки уместность. Уместно использовать умные слова, когда ты выигрываешь. А когда проигрываешь в сухую дедушке с усами, лучше ограничиться лаконичным междометием. Оно, в отличие от антимонии, универсально и понятно без перевода.