Часть 2 - Тать

ГЛАВА ВОСЬМАЯ: МЫ НЕ СТОРОННИКИ РАЗБОЯ

Собрались незадачливые купцы наши у костра и стали судачить, как быть дальше. Числом их было семеро, и каждый всё отдал Лёне, а кто-то и в долги влез.

- Ничего страшного! - прервал общий гомон Голубков. - Они смогли и мы сможем. На том струге было всё, что мы за жизнь заработали. А сколько их по рекам плавает? Возьмём чужое, а верней сказать самое что ни на есть своё.

Сказано - сделано. Насобирали друзья оружия по закромам, а кто и сам намастырил. Позвали приятелей своих. Один Ваня с собой дюжину привёл. Собралось всего сполсотни лбов охочих до лёгкой наживы.

Лёня прознал про склад купеческий, что плохо охранялся. Порешили ночью его обнести.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ: КАК НОЧКА ТЁМНАЯ...

Ночь выбрали безлунную. Как пошли, было незги не видать, один хлопец даже пропал куда-то, но скоро глаза привыкли к темноте.

Под сенью звёзд показался склад. Стали хлопцы замок сбивать. Чу! Налетели люди с факелами, больно от одного света стало. Как пальба началась, так и побросали разбойнички недоделанные на земь топоры да колья и бросились кто куда.

Испужался Ваня и тоже к лесу побёг. Грохнуло и над ухом просвистело. Ещё стреляли, но попасть по бегущему зигзагами человеку ночью было невозможно.

Послышался лай и частое дыхание собак, ещё пуще припустил Иван. Вот и опушка показалась. Впереди деревья да сучки;, сзади служивые да су;чки.

Побежал Иван напролом в чащу. Вскоре звуки погони стихли, и остались только звуки леса ночного: шуршание в кустах, уханье совы, шелест ветра в кронах. В чаще было ещё темнее, но человек ко всему привыкает.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ: ДЕЖАВЮ

Остановился Иван отдышаться у большого треснувшего валуна.

От погони оторвался, стало быть надобно из лесу выбираться. - решил он.

Достав флягу, отпил Ваня водицы и направил стопы свои, как ему показалось, в нужную сторону. Долго брёл он по чащобе, с мохом древесным сверяясь. Идёт, идёт... Глядь! Опять валун.

Некогда о камнях было думать Ивану. Ещё три раза он прошёл мимо валуна. Присмотрелся. Трещина на валуне! Тот же самый.

Прифигел Иван и увидел упавшее дерево с корнями торчащими.

Показалось... - подумал он.

Вдруг пошевелилось дерево и голову рогатую в сторону Ивана повернуло с глазами, горящими как звёзды. Как есть, чёрт с волосами до пят.

Перекрестился Иван, и чёрт на шаг отступил.

- Вот, что крест животворящий делает! - подумал Иван, и тут чёрт сделал шаг вперёд.

Крестится Иван как юродивый, а чёрт к нему идёт. Плавно так, почти бесшумно, как шелестят листья на ветру.

Иван снова побежал, но на этот раз не от испуга, а от ужаса. Бежал ломая сучки; и обдираясь колючими кустами, бежал спотыкаясь и падая, снова поднимаясь и так по кругу...

Мочи бежать больше не было. Ваня прислонился к берёзе, часто дыша, как псина. А чёрт и не отстал вовсе. Также плавно идёт, неспешно.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ: УЛЫБАЙТЕСЬ ЧАЩЕ

Тихий ужас неумолимо приближался, а деваться было некуда. И тогда заорал Ваня благим матом. Чёрт закричал в ответ, но как-то неуверенно. Ещё хлёсткое словечко выдал Иван. А чёрт заскулил, как побитая собака.

Решил Ваня чёрта волосатого добить, набрал в грудь побольше воздуха, да как заорёт: - Моргалы выколю! Рога поотшибаю!
- Не убивай, брат! - взмолилось чудище.
- Не брат ты мне, гнида черножопая! - крикнул Иван.

Сжался чёрт и как будто меньше ростом стал.

- Не убивай! Век тебе служить буду!
- Ну коли так, то помилую. Да как же ты мне служить будешь такой страшный? Как я тебя от людей спрячу?
- Ты о том не беспокойся. Я дух лесной, и обличье моё и размер - все от меня одного зависят. Я могу быть страшным и красивым, большим и маленьким. Да хоть в карман тебе залезть.
- Нечего тебе в кармане моём делать. А ну-ка полезай во флягу, чертяка.
- Меня так-то Шишигой звать.
- Поговори мне тут ещё.

Ваня вылил остатки воды из фляги, и Шишига, охнув, вошёл во флягу так, как прежде выливалась из неё вода, но задом наперёд.

Через полчаса Ваня вышел к опушке. С тех пор у него было две фляги: одна для людей, другая для чудовищ.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ: ОДУВАНЧИКИ, ОДУВАНЧИКИ - ГДЕ ЖЕ ДЕВОЧКИ ВАШИ ПАЛЬЧИКИ

К рассвету добрёл Иван до станицы. Как увидала его первая встречная бабка, так и давай креститься. Посмотрел Иван в лужу дорожную. Видит, и вправду, страшен стал: весь грязный, оборванный, лицо исцарапано - что Шишига давешний.

Пошёл тогда Ваня к реке, искупался сам и одежду постирал. Посушился у костра и снова к станице пошёл. По пути видит товарища своего по вчерашнему набегу. На том лица нет. Выспросил у него Иван, что да как, и сам побледнел.

Погиб Голубков смертью храбрых. Ранили Лёню окаянные пониже спины. Было нас ровно 69, а так стало бы 34 с дробью, но хоть и вынесли его живого браты с поля бранного, да рана загноилась. Даже ампутация не помогла. Помер на утро Лёня.

Покручинились товарищи, да и пошли в корчму поминать. Ближайшая звалась "Донской Поросекарась", не самое лучшее заведение, но какое это сейчас имело значение?

Выпили товарищи по одной, по две... закусили. В корчме музыка играла невпопад настроению ихнему. Но хорошая однако. Так просидели они до темноты.

Когда корчмарь зажёг лучину на их столе, Иван поднял осоловевшие глаза со дна опустевшего стакана и увидел, что играет МС Одуванчик. Тот был в своём репертуаре.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ: ТАНЕЦ "ДРАКА"

Играл он, играл. И тут подошёл к нему детина и попросил сыграть "Владимирский Удел". Одуванчик отказался: сначала вежливо, потом не очень. Детине это не понравилось. Вырвал он домру из рук Одуванчика и давай охаживать. И не ясно было, что громче, крики Одуванчика или стоны домры, и от чего пуще кричал скоморох от боли телесной, али душевной.

Не мог Иван стерпеть такого поругания. Встал, схватил лавку поудобнее, да и огрел детину по голове, тот и охнуть не успел, а лавка на двое раскололась, только щепки полетели.

Визг страшный поднялся в корчме, люди на улицу побежали друг дружку давя.

Только дружки детины лежащего стоять остались. Было их числом поболе, да ценою подешевле. Отдубасили дружков товарищи.

Не успели они отдышаться, как в корчму набежали казаки дозорные с саблями наголо.

- За мной! - крикнул товарищам Одуванчик и со всех ног бросился к чёрному ходу.

Товарищи кинулись догонять Одуванчика, казаки товарищей, но Ваня опрокинул стол с лучиною. По воле случая пламя занялось настолько же скоро, насколько медленно получается развести огонь по доброй воле.

Казаки принялись тушить пожар, позабыв обо всём и вся. А "вся" уже бежала по ночной станице. Только пятки сверкали.