Часть 4 - Воевода

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ: ВВЕРХ ПОДЫМАЕТСЯ ЗНАМЯ

Опыту набрался Ермак, врагов побеждая, и кручиниться как в прошлый раз не стал - не его это нынче уровень.

А тут как раз гонцы царские сбор объявили: Всех способных к ратному делу на войну Ливонскую государь ожидает. Кто обязан - тот по долгу прийти должен, а кто вольный - тот по зову сердца и звонкой монеты. Лихим же людям отпущение грехов государь своей царской милостью с соизволения патриарха дарует.

- Во! - подумал Ермак и со всей своей шайкой поспешил на сбор.

Но куда же на войну, да без стяга? Пришлось по пути в монастырь наведаться. Испужались поначалу монахи лихих людей, отворять не хотели, но Ермаку в конце концов удалось им за всё пояснить. Тогда монахи всё-таки приняли мешок с червонцами.

- Что вышивать-то? - спросил один из них.
- Я тебе на ушко шепну. - ответил Ермак.

Дослушав, покраснел монах, да спорить не стал. Принялись божьи люди за работу, врата затворив.

Ермакова же шайка лагерем встала подле стен. Неделя тянулась долго, но ожидание стоило того. Вынесли монахи прекрасное синее знамя, на коем гарцевал белоснежный единорог.

Красота-то какая! Лепота! - воскликнул Ермак и заказал монахам паруса такие же сшить для полного набора.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ: МОГИЛЁВ

Быстро завертел красный круговорот Ермака, да и выбросил его со товарищи под самые стены Могилёва.

В ночной тиши, освещённые лишь светом полной луны, струги гордо рассекали воды Днепра, подобно хищным лебедям. Гребцы ритмично налегали на вёсла, запевая боевые гимны. По левому берегу от головного струга, на носу которого бесстрашно стоял Ермак, из грязного глиняного вала, с одной стороны отделённого от суши не менее грязным и вонючим рвом, а с другой прозрачным притоком Днепра, словно зубочистки плечом к плечу выросли ощетинившиеся колья, перемежённые квадратными башенками.

За пределами крепости по всему берегу невпопад стояли деревянные домики разных форм и размеров, как будто какой-то великан раскидал кубики и забыл убрать. Городок спал, лишь в крепости горели огни.

- Вы готовы, хлопцы?! - вопрошал Ермак.
- Да, атаман! - отвечали хлопцы.
- Я не слышу!
- Да, атаман!
- ГООООЙДААА! - крикнул Ермак, и хлопцы вторили ему.

После этой команды голоса смолкли. Донские "викинги" почти бесшумно вонзили носы своих стругов в прибрежный ил. Также тихо они высыпали на берег и рассредоточились по всему городку.

Внезапно казаки ворвались в дома с саблями наголо. Никто и пикнуть не успел.

Иван Дурыня тоже без дела не сидел. Выбрав дом побогаче, он выбил дверь и вошёл внутрь, следом вошли его люди. Какая-то баба с ухватом попёрла на Дурыню - напрасно: одним ударом Дурыня рассёк ухват, вторым - саму бабу. Что-то юркнуло из-за печки. Мальчонка.

- Хватай его! - крикнул Дурыня, но было поздно.

Мальчик выскочил на улицу и со всех ног побежал к крепости. Дурыня с отрядом рванул за ним, но того и след простыл.

Со стороны крепости гулко ударили в набат.

- Шухер, хлопцы! - эхом пронеслось по рядам казаков.

Вслед за набатом громом грянули пушки, разом разнеся несколько домов в щепки. В спешке, но не расставшись с добычей, казаки бросились к стругам. Грянул второй залп, ещё улицы не стало. Один из домов загорелся, и через мгновение ока полыхал уже весь посад.

Однако большинству казаков удалось добраться до берега. Струги отчалили, и гребцы налегли на вёсла изо всех сил. Вскоре пылающий город скрылся из виду, но отсветы пожара, столб дыма, запах гари и палёного мяса всю ночь напоминали казакам о неудавшемся рейде.

- Ах, как хочется вернуться! Ах, как хочется ворваться! В городок... - затянул было Одуванчик, но Ермак отвесил ему подзатыльника, и скоморох умолк на полуслове.

В эту ночь Могилёв оправдал своё название для многих.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ: ПСКОВ

Не успев оправиться от Могилёва, казаки получили новый приказ: спешно отступать к Пскову для его обороны от войск неприятеля.

- Ждите меня с первым лучом солнца. - ответил гонцу Ермак.

Поддали газу хлопцы и уже через месяц оказались подле Пскова. Град этот, как и Могилёв распологался на слиянии двух рек. На этом сходство заканчивалось. Псков был огромной каменной крепостью, оснащённой по последнему слову техники.

Ермак даже сначала не понял на что рассчитывали ляхи, а потом как понял, завидев бескрайние белые шатры и чёрные пушки осаждающих.

Решил Ермак снова не силой брать, а хитростью. Но сейчас речь шла не о простом грабеже, а о военной премудрости, коей почерпнуть можно было только в памяти народной. Припомнил оттуда Ермак один подходящий случай и повелел струги на колёса поставить. Всю ночь возились казаки, и только к рассвету выкатили с полсотни стругов на вершину холма, что к полю бранному прилегал.

Стартуем? - спросил Никита Пан.
Ждём. - ответил Ермак.
- Когда? - некоторое время спустя вновь спросил Пан.
- Когда я начну стрелять! - ответил Ермак, чей дух был натянут, как тетива лука, и без тупых вопросов.

Этот диалог повторился в нескольких ипостасях ещё раза три, прежде чем задул попутный ветер. Тогда Ермак выстрелил с двух стволов. По этому сигналу одни казаки распустили синие паруса с белыми единорогами, а другие изо всех сил толкнули струги вниз, запрыгивая на ходу.

Увидав такую картину, ляхи что-то заорали.

- Что они кричат? - спросил Ермак у Никиты, стараясь пересилить шум ветра.

- Примерно это. Шо це за ***ня?! - крикнул в ответ Никита.

Затем струги на полной скорости врезались в строй ляхов, сминая их на своём пути, как ледянка сминает сухую траву. Когда струги остановились, казаки открыли огонь со всех стволов по бегающим в панике ляхам.

Наконец противник опомнился, и грянули орудия. На одном из стругов рухнула мачта, другой и вовсе раскололся на двое.

- Отступаем! - крикнул Ермак, спрыгнув со своего струга.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ЛЕС РОДНОЙ

Казаки побежали к лесу, а за ними крылатые гусары вслед поскакали сабли обнажив.

Потёр Ермак флягу, и тут же вылился из неё Шишига, сразу смекнул "что к чему", посадил Ермака к себе на плечи и пошёл неспешно. Да только вперед всех в лесу с Ермаком оказался.

На опушке крылатые гусары резко затормозили, да так, что кони на дыбы повставали. Оторвались казаки? Нет, рано расслабляться. Послышались сзади выстрелы - это пехота ляшская подоспела. Но в лесу шансы сравнялись, и казаки дали ляхам бой.

В лесном сумраке, то там, то тут, вспыхивали звёздочки выстрелов. Грохот эхом гулял по лесной чаще. Наконец зазвенели клинки. Когда Ермак зарубил троих, то увидел вражеского знаменосца и рванул к нему. Это был рыцарь в доспехах, но на ляха не похож совсем. Наёмник?

Некогда было Ермаку вникать в нюансы европейской моды, бросился он с саблей на рыцаря. Тот вонзил красное знамя с тремя золотыми львами в землю и достал двуручный меч. Долго бились они кружа меж деревьев, пока рыцарь случайно не споткнулся о корень. Или не случайно?

Так или иначе, рыцарь с грохотом упал на землю, выронив меч. Ермак приставил лезвие к его горлу и молвил: - Ну что, помогли тебе твои ляхи?! Сдавайся!

- Fuck you! - ответил рыцарь.
- Братишка, я тебе покушать принёс! - окликнул Шишигу Ермак.
- Ммм. Мясо! - высунулся из-за спины Ермака Шишига.
- Налетай. - сказал Ермак, отходя в сторону.

Рыцарь пытаясь отползти назад заорал: - Nо, God! Please! No! NOOOOOOOO!!!!!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ: ТОНКОСТИ ПЕРЕВОДА

Из слов рыцаря Ермак ничего не понял, но ему было очень интересно. После боя он подошёл к Пану с таким вопросом. Тот ему галантно объяснил смысл сказанного. Оба посмеялись, а Ермак выспросил ещё пару слов по аглицки, и запомнил, а память у него отродясь была хорошая. Часто он их вворачивал по поводу и без, и в итоге разошлись они по всей шайке, став казакам как родные.

Тем временем Стефан Баторий собрал генералов в своём королевском шатре и торжественно объявил: Этот народ невозможно победить. Они совсем ****улись! Валим отсюда по добру по здорову.

На следующий же день осада с Пскова была снята, и ляхи запросили мира.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ: ЦАРЬ Я ИЛИ НЕ ЦАРЬ

За проявленное мужество царь пригласил казаков в Москву, чтобы представить к награде. Приехали казаки пировать, да не тут-то было. Не успели надивиться чуду затейливому, что на башне гремело - стре;лкам самодвижущимся, как все угодили в подземелье Кремля. Всю неделю пытали Ермака каты, дабы записать грамоту с признанием, но тот и бровью не повёл.

- Чего ты ломаешься, как целка, Ермак? - спросил его кат. - Вон, за князем Мухиным уже с десяток грамот с признаниями записали. Во всём признался, что было и чего не было. А мы ведь его ещё даже на дыбу не клали в отличие от тебя. Срам конечно один сказывал, да работа у нас такая. Говори! А не то жарить тебя начнём.

Fucking slaves! - ответил Ермак, глядя изподлобья.

Стали тогда каты его жарить всем подземельем, а он ни гугу. Пришлось его отпустить и извиниться.

Когда Ермака вели назад по тунеллям, он узрел разные казни жестокие, которые каты над людями чинили. Выйдя на свет божий, он упал на колени, возопил "Несчастная страна! Несчастный народ!" и разрыдался.

Шедший мимо опричник, остановился и молвил: - Встань и иди, хлопец, отседа. Москва слезам не верит!

Опосля и вправду пир был устроен для казаков. Пировали в большой зале с высокими потолками. С одной стороны были большие окна, а с другой - во всю стену была нарисована карта мира яркими красками. Приглянулась Ермаку карта. Долго он на неё смотрел. Даже поесть забыл, а как спохватился, стол опустел уже. Зато карту он запомнил в мельчайших подробностях.

Под конец подвыпивший Пан сказал, икая: - Я требую продолжения банкета!

Но пир окончен, гаснет свет, и многоточий больше нет.

На следующий день молвил царь казакам: - Дорогие мои поданные, этот год был непростым. Всё лето я пахал... как краб на галерах. А вы хорошо себя в этом году? Молчите, от катов знаю, что хорошо.

Пробили куранты.

Опосля одарил царь казаков кого чем, а Ермаку собственноручно одел на шею медаль и особо разрешил просить чего душе угодно. Тот попросил кольчугу, что на царе была надета.

- Я слову своему хозяин. Царь я или не царь? - молвил Иван Васильевич.
Царь! Царь! - залепетали придворные, подобно чайкам морским.

- Ну что, казаки, понравились вам мои подарки? По вашему пiдарки то бишь. - спросил царь. - Молчите, знаю, что понравились. Но вы не думайте о том, что самодержавие может сделать для вас, думайте о том, что вы можете сделать для самодержавия!

Так в царской кольчуге и поплыл особо одарённый Ермак с дружиною в родную станицу.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ: МАСКАРАД

Войдя в дом Евы, Ермак опешил. На него таращились какие-то чудища. Затем всё семейство сняло ритуальные маски. Отец Евы пригласил дорогого гостя к столу. Опять выпили, закусили.

Глядя на Ермакову новую кольчугу, Илон "не опять, а снова" сказал: - Маловато будет!

После этих слов Ермак вынул кинжал из-за пояса. Ева завизжала, мать её Илона собой закрыла, а Ермак вонзил нож в стол со всего размаху так, что посуда попадала на пол, встал и вышел, не сказав ни слова.

Придя в лагерь собрал он всех и поведал о своей беде, а под конец произнёс: - А знаете... Я не уйду...
Помолчав какое-то время, продолжил: - Я не уйду... Не дождутся суки!

Казаки одобрительно загудели.

- Едем дальше! - продолжал Ермак. - Это моя дивчина! И я никогда не сдамся! Пускай хоть весь мир будет против меня! Я брошу к её ногам целое царство!

Толпа взорвалась овациями.