Отцу

Я стою на краю поля, где в детстве мы с отцом запускали воздушного змея. Трава по пояс, ветер свистит в ушах, а над головой — бескрайнее голубое небо. Такое же, как тогда.

Закрываю глаза и вспоминаю: его рука на моём плече, тёплая и надёжная. Его голос: «Держи крепче, сынок. Ветер сегодня сильный — улетит!» А я смеюсь, потому что змей и правда рвётся в небо, а отец смеётся вместе со мной.

Открываю глаза — и снова встречаюсь взглядом с небом. Оно такое огромное, что кажется, вот;вот, подгоняемое солнечным светом, пролетит надо мной самолёт.

Вдруг покажется чёрная точка…

Я невольно задерживаю дыхание. В груди что;то сжимается, и на мгновение мне чудится: это не самолёт, а тот самый змей, который когда;то вырвался из моих детских рук и улетел за горизонт. А может, это отец машет мне оттуда, с края ночи, как в тех строках, что я когда;то прочёл:

И откуда;то с края ночи,
Мне рукою махнет отец.

В горле встаёт ком. Я делаю шаг вперёд, раскидываю руки, словно пытаясь поймать этот миг, это ощущение его присутствия.

Прости, папа.

Прости, что я стеснялся говорить «люблю». В детстве это казалось чем;то само собой разумеющимся — что он знает, что я его люблю. А потом… потом я просто не находил слов. Думал, что успею. Что завтра, послезавтра, через неделю я обязательно скажу ему всё, что на сердце.

Но ты ушёл, как мужчины уходят. Не унизила боль тебя. Улыбнулся ты даже, вроде, закрывая навеки глаза.

Помню тот день. Он был таким же солнечным, как сегодня. Ты лежал на кровати, бледный, но спокойный. Посмотрел на меня, улыбнулся — той самой улыбкой, от которой становилось легче на душе, — и тихо сказал: «Всё хорошо, сынок. Всё будет хорошо».

А потом ушёл.

Теперь я один прихожу к маме в гости. Сидим за столом, пьём чай, говорим о разном. Мама старается улыбаться, но я вижу, как она смотрит на моё лицо — ищет в нём твои черты. И каждый раз, когда она так смотрит, я чувствую, как комок подступает к горлу.

Прости, что я стеснялся говорить «люблю»…

Я поднимаю голову к небу. Где;то там, в долине павших, загорелась твоя звезда. Я не знаю, правда ли это, но мне хочется верить. Хочется верить, что ты видишь меня сейчас — как я стою здесь, на том самом поле, и наконец нахожу слова.

— Папа, — говорю я вслух, и голос не дрожит, — я люблю тебя. Всегда любил. Просто не говорил. Прости меня.

Ветер усиливается, шевелит волосы, обнимает, как когда;то твои руки. И мне кажется, что я чувствую их тепло — то самое, которое согревает меня всегда, даже сейчас, когда тебя нет рядом.

Я опускаюсь на траву, закрываю глаза и представляю, что ты сидишь рядом. Молчим. Но это молчание уже не тяжёлое, не гнетущее. Оно лёгкое, светлое, полное понимания.

Ты научил меня многому: быть сильным, отвечать за свои слова, не бояться трудностей. Но самое главное — ты научил меня любить. Просто любить, без лишних слов. И теперь я понимаю: ты знал. Всегда знал, что я тебя люблю.

А на небе, высоко-высоко, мерцает твоя звезда — тихая, спокойная, вечная. Она светит мне, напоминая: ты рядом. Всегда рядом.