Пульс

Я пишу это, сидя спиной к окну,
где март вычитает себя из тьмы.
Боль - не повод взывать к рукаву,
а скорее, отсутствие прямой между «мы»
и «никто». Позвоночник - коньки для скелета,
на которых въезжаешь в туманную речь.
Надпись, что выбили, - лучший способ согреться,
когда нечего больше беречь.

Гавриил. Это имя звучит, как хруст
позвонка, как ломающийся эвкалипт
в городском сквере. Ангел? падший? ну, пусть.
Суть не в ранге. А в том, что твой личный гид
по пустотам - всегда местный житель тех мест,
где кончается профиль и входит свет.
То ли был, то ли буду. Чернильный крест
на бумаге важней, чем сам предмет.

Путь наименьшего - это не трусость, а лень
вещдоков менять. Но когда за спиной
шелестит, как афиша, истлевший день,
понимаешь: движение - род стены,
о которую бьются, чтоб слышать звон.
Я иду, потому что идти - закон
для того, кто однажды был заражен
пустотой. И Гавриил. Или просто он.

Видно, так и задумано: свет в конце
отменили за ненадобностью. Черновик
не сгорает, а стынет в твоем лице,
и чем ближе к развязке, тем гуще язык
заплетается в узел. Я там, где предел
не наступит, как не приходит трамвай
в час пик. И падший, чтоб я не взлететь посмел,
держит руку на пульсе. Скрепляй, не скрепляй -
все равно не рассыпаться. Каркас, этажерка, хребет,
ангел мой, Гавриил, перепишем на «вы».
Потому что на «ты» - это только для тех, кто не в счет,
а для вечности мы - это просто черта головы.