Наступил уже поздний вечер, а мужик

Наступил уже поздний вечер, а мужик, после прожитого тяжелого дня, вдруг задумался и остановился в этом недоумении у открытого окна. Была тёплая ночь, звёздное небо, как то очень легко дышалось. Воздух, пропитанный весенними ароматами цветущих яблонь, абрикосов, пробудившейся зелени, навевал раздумья.. Вечером замирали насекомые. Не так уже летали бабочки, их просто не видно и назойливых мух не слышно , но как-то особенно хорошо, приятно, и вот этот мужик, нет, не тот мужик которого мы представляем, с негнущимися пальцами, закостенелыми грубыми руками, небритой трёхдневной щетиной, дурно пахнущими подмышками и носками, не отточенными чертами лица, нет не такой мужик. А мужик по духу, мужик по совести, настоящий библейский мужик. У него абсолютно нормальный вид, не пьёт , не курит , не матерится, не бросает бранных слов , не ругается, не обижает слабых, уважительно относится к женщинам. От него не воняет как от сивой кобылы, перегаром и сигаретами, потом, немытым телом, он не ходит в помятой одежде, он аккуратен в отношении к себе и природе, он часть её. То не мужики , что как тряпки, сопли, пластилин, глина, как угодно назови, мужиками они не стали. Мужик от слова муж, мужественный, мужественный прежде всего внутри себя по отношению к окружающему миру, людям, по отношению к Богу.. Вот он задумался о многом. Обыкновенный вроде день, но как-то он всё недоумевал, почему элементарные вещи, которые он воспринимал как данность, многие вообще не воспринимают и это касается всех сторон жизни. Сегодня он ехал по дороге, неожиданно открылась форточка впереди едущего автомобиля и чья-то рука высунувшаяся из форточки, выбросила на дорогу пакет допитого сока, с другой стороны выбросили окурок, с третьей стороны скомканную алюминиевую баночку, с четвёртой стороны просто высморкались. Он поставил свою машину на стоянку. На стоянке, как всегда, есть разметка, позволяющая правильно парковать автомобиль, чтобы был порядок и другим место хватало для своих машин, но нет же кто-то поставил поперёк, кто-то занял две полосы, чтобы с двух сторон машины не встали никаким образом. Он пошёл дальше. Увидел группу стоящих мужиков, нет, группу стоящих мудаков, которые громко что-то обсуждали, размахивали руками и через каждое слово они разражались матом, кляли кого-то всем что есть на свете, посылали виртуальные угрозы, потом стали собачиться между собой и он подумал, Господи, ну как же можно так относиться друг к другу, если вы стоите втроём и не можете друг к другу нормально обратиться. Этот у него скотина, тот дурак, тот мудак , но всё это с матом, всё приукрашено, но как приукрашено, испохаблено, опущено в гнилое болото, вот эти все их отношения. Жаб приятней слушать, чем эти открытые , поганые рты. Он пошёл дальше. Впереди был небольшой парк, кусты и какой-то мужик, приспособился к опорожнению своего пузыря, хотя рядом стоял общественный туалет, снял штаны, и начал испражняться, а рядом стояла вонь , по всей видимости место привлекало своей мерзостью многих. И он подумал чем мы отличаемся от животных, но нет животные лучше, они метят территорию, обозначают её и на своей территории никогда не гадят, они её охраняют и защищают.. Вы же живёте на этой территории и везде гадите, не защищаете, портите и ломаете, обсекаете, загрязняете. Он недоумевал. Он шёл и думал, как навести порядок, что каждому бить в морду. Да он мог морду набить, потому что он мастер спорта по боксу, но он никогда не применял свою силу не по назначению, в редких случаях, в редких случаях, в крайне редких случаях, а на его памяти он не бил никого лет двадцать, никого не ударил, потому что он не хочет этого делать, для него это противоестественно, зачем человека бить по лицу. А если они другого языка не понимают, это что такое, что за стадо, бессмыслица, неразумение, это сплошная дикость, дичь. Он пошёл дальше и увидел группу гуляющих подростков, даже не подростков, отроков, они бегали по детской площадке , шумно без меры истерили, они подбегали к детским комплексам, начинали их трясти, бить палками и всем что попадало под руки, прыгать , с упорством выворачивать крепкие детали, рвать верёвку, закручивать цепи, и какая должна быть прочность, чтобы выдержать этот вандализм , детский вандализм. То есть дитятя, ещё ничего не сделало своими ручками, ничего не произвело на свет, ничего не создало, но разрушать , прыгать, ломать, оно научилось в совершенстве с диким гиканьем, страшными воплями, криками, да еще и с матами.
Куда мы катимся, подумал он. И сам себе дал ответ, да никуда мы не катимся, я рос в такой же среде, может это не было так ярко выражено, но оно же присутствовало. Не все дети плохие, да и не все взрослые такие, но общая культура, общее достоинство, вновь куда-то исчезло , как его восстановить. Он мужик. Стоял смотрел в окно, звёздное небо, вдыхал ароматный воздух, а при этом мысли его были не о звёздах, о нашей жизни,, такой глупой, безрассудной, непонятной, нецелеустремлённой.