Пейзаж со стаффажем. Глава 6

                Глава 6
Накануне экзамена под утро ей приснился путаный, шизофренический сон: в нем одновременно узнавались   детская елка в Кремлевском дворце, московское метро в час-пик, черные пятницы Нью-Йоркских универмагов…
Все, что ассоциировалось у Лизы с чудовищным столпотворением, смешалось в один ком в ее спящем сознании и вертелось, как барабан стиральной машины при отжиме, мучительно мешая выбраться из этой многоликой толпы.
Еще на краю видения неотступно маячили  бумажная скамейка, на которую кто-то из толпы пытался сесть и скамейка сразу же рассыпалась в щепки, рядом винтовая лестница закручивалась в тугую спираль, приглашая взобраться на быстро крутящую визжащих детей карусель.
Когда под утро абсолютно изнасилованное ночным сумбуром сознание внезапно включилось, Лиза почувствовала склеенные от пота пальцы на руках, и пижаму, мокрую на спине.
«Фу-ты, черт, - выдохнула она беззвучно. - Приснится же такая белиберда!»

Первый экзамен был как раз по прирезке. Второй - рисунок гипсовой капители.  Третий - сочинение. Последний - обществоведение.
Лиза беспокоилась за первый и второй. За два последних ничуть не волновалась.
Уходя утром на экзамен, сказала Томе: «Сон видела дурацкий - предурацкий!  Какая-то толпа, шум, гам, гомон, суета. Ничего не понимаю…»
«Тут и понимать нечего, - рассудила Тома, крася ресницы перед зеркалом. - Ей предстоял день, не менее трудный, чем у Лизы, - переговоры для заключения договора  с новыми партнерами фирмы.- К экзаменам готовиться трудно. Волнений много. Бог даст, поступишь, к морю поедем. Уж отдохнем в этом году с чистой совестью…»
- Да погоди, вдруг не получится…
- Это у тебя-то? Не дрейфь, Лизун! Иди и знай: ты - лучшая!

Но, то ли слова Кирилла разрушительно подействовали, то ли, действительно устала от экспериментов, пройти на второй тур, конечно,  не получилось.
После консультаций Лиза знала всех абитуриентов, кто ходил с ней на пробные экзамены, поименно.
Фамилия невзрачной девицы была Куваева, парня с каруселью - Рустамов.
 Обе фамилии после первого экзамена прямо -таки лезли в глаза на информационном стенде.
Своей фамилии Лиза не увидела. Трагедии из этого она делать не стала. Плакать тоже не было желания. Она знала, что на этом заканчивается ее учебный отпуск, но так же знала, что немедля при любом раскладе уйдет в очередной.
Алла Юрьевна оставалась бдить новорожденного внука. Отпуск ей в этом году не светил.

Лиза вышла из гулкого здания института, наводненного возбужденным поступающим народом и пошла по гудящей от зноя улице.
По асфальту плыли длинные нескладные тени, что отбрасывали прохожие.
«Куда там на днях меня звала Тома?- вспоминала Лиза, бредя, куда глаза глядят. - В Сокольники? Хорошо, поеду туда! Надо развеяться. Или лучше на ВДНХ? Там фонтаны шумят, прохладно, тень и мороженое…Нет худа без добра - времени у меня  вагон. Или, все-таки, домой?»
Так и не решив, куда ей податься и как сказать своим дома про закончившиеся для нее испытания, Лиза дошла до метро.
 У подземного перехода с колючей буквой «М»  стояла худенькая старушка, совсем неприметно вытягивая вперед сморщенную  ладошку.
Эта старушечья трогательная нерешительность и привлекла внимание Лизы прежде всего. Лиза прошла было мимо, но потом остановилась, вспомнив, что - какие-то небольшие деньги у нее с собой есть.
Полезла в карман сумки, загребла горсть мелочи и что-то еще, вернулась к старушке, высыпала ей в ладонь.
В кулаке осталась смятая бумажонка, которую надо было кинуть в ближайшую урну - не пихать же снова в сумку старый хлам!
«Спасибо, милая…Дай бог здоровьица!» - ласково прошелестела  старушка.
Лиза, не глядя, кивнула, улыбнулась краем рта и пошла к урне.
Прежде чем  выкинуть, развернула бумажонку проверить - а вдруг, что важное? Мама всегда учила не быть рассеянной.
Рука, протянутая, было, к урне, вернулась к глазам.
Замурзанный блокнотный листочек  напоминал, что Андрей Лукич, художник- постановщик, ждет ее в своей мастерской. После восьми вечера. И в будни. И в выходные.
«Чего ждать вечера? Позвоню сейчас!» - решила вдруг Лиза.
Она зашла в уличный таксофон и набрала номер, сверяя с бумажкой.
 Гудки текли и текли. Трубку на другом конце провода не брали.
«Лето…Отпуска….Москва пустая…» - подумала Лиза, собираясь повесить трубку на рычаг.
И тут вдалеке проклюнулся запыханный далекий голос.
- Але! Слушаю вас!
Лиза помолчала, не вешая трубку.
 «Але! Вас не слышно!» - надрывался голос сквозь помехи и треск линии.
- Андрей Лукич, здрасьте! Это Лиза!
- Здрасьте! Кто-о это?
- Лиза. Мы с вами виделись в метро, зимой. На эскалаторе. Вы приглашали в мастерскую. Ну, вспомнили?
- А! Да-да-да-да! Лиза! Лиза! Конечно, еще бы! Такая воительница с кудрями! Антиопа, амазонка! Еще бы не помнить!
- Хочу заглянуть к вам в мастерскую…Вы звали.
- А! Да-да-да! Я-то закопался у себя, звонков никаких не ожидаю, вроде. ..А телефон-то в коридоре! В коридоре телефон, в са-амом конце! Понимаете, Лиза? Лето ведь! Нету никого!
- А…кто должен быть?
-Ну, коллеги по творчеству! Тут у нас много мастерских, весь мансардный этаж…Сейчас пустуют почти все! Поразъехались по городам и весям!  А вот меня-то вы, как раз, и застали! Как раз, и застали! Давайте, приходите!
- Скорей уж  «приезжайте»…
- А вы далеко? Где вы есть?
-  Я в центре.
- А! Ну вот, хорошо! Пока вы доедете до Савеловской,  я приберусь, чайник поставлю… Чайку  попьем! Значит, записывайте, воительница!
- Пожалуйста, не называйте меня так!
- Не буду! Не буду! А адрес такой, записывайте…
- Я запомню. Говорите.

Когда Лиза добралась до Савеловской и нашла нужную улицу, дом, поднялась  на последний этаж, где под крышей располагались мастерские художников, хозяин успел не только навести марафет в мастерской, но даже сбегать за тортиком, который был куплен явно к ее приходу.
Она была встречена на лестнице с аханьем, оханьем и восторженными восклицаниями.
«Вот подарок мне, старику, так подарок!» - говорил художник, цепко держа Лизу за руку и быстро ведя ее по заставленному подрамниками и холстами длинному, сумеречному коридору.
-А я уже и чаек заварил! Да не простой, а целебный, на травах настоянный!
Ну, проходите же! Проходи, Лиза!
Легко и сразу он стал звать ее на «ты». Она не противилась. Так, наверно, и должно было быть.
Продолжая бегать по небольшой мастерской и возбужденно кудахтать, он усадил  гостью на диван, покрытый стареньким ковром, к журнальному столику, застеленному поверх вышитым полотенцем.
На столике возвышался кофейник с дымящимся носиком, стояла, явно для нее, чашка на блюдце, для хозяина стакан в старом тусклом подстаканнике.
В тарелке рядом лежали, судя по внешнему виду, с незапамятных времен несколько сушек, карамелек и два сухаря.
Торт, правда, выглядел свежим.
«Садись, садись! - тараторил , не веря свалившемуся на него счастью, художник. - Давай, рассказывай,  как поживаешь, что поделываешь?»
Лиза пожала плечами и хмыкнула. Вопросы сыпались с такой непосредственностью, словно они знали друг о друге все, расстались только вчера, а он уже успел соскучиться.
«А вы что не садитесь?» - спросила Лиза Андрея Лукича, что никак не мог остановиться в своей суете от ее внезапного появления.
«Сяду, сяду…- бормотал он, потирая свои жилистые руки, словно зяб. - Вот устрою тебя поудобнее - и сяду..»
Он подпихивал ей под бок какие-то подушки, бросал на колени  каталоги с картинами,  старинные открытки, наброски и все норовил невзначай  коснуться то волос, то плеча.
Лиза не обращала на это никакого внимания.  Ее отпустило напряжение неудачных экзаменов и она с удовольствием отхлебывала чай из треснутой чашки, хрустела сушками, шуршала фантиками карамели.
Художник, несмотря на свою подвижность и многословность,  был забавный и ничуточки не опасный для нее, как сразу безошибочно поняла Лиза.
«А как там ваша киностудия Горького?» - спросила она, держа конфету за щекой.
«Да, господи!- всплеснул руками Андрей Лукич. - В отпуске я! Хоть на время забыл про киностудию! Третью неделю в отпуске! Только с Волги вернулся, рыбу ловил…Красота! Да ты смотри фотографии, смотри! Вот она, вишь какая Волга -красавица! Этюдов написал с десяток, вот, возле тебя положил, гляди-ка!»
- Да, вижу, здорово…
-Нравится хоть что-нибудь?
-Нравится. Вот этот нравится, и этот, и этот… Я же тоже рисую…
Услышав это, хозяин подскочил, как ошпаренный, протянул через стол руки к Лизиной макушке, погладил по волосам, выражая абсолютный восторг.
«Ты моя золотая, - верещал он без остановки, - я ж знал, я чувствовал, что мы - одного поля ягоды!»
От его бурно проявляемых восторгов у Лизы пролился на пол чай.
«Бог с ним! Плевать! - горячился художник.- Сейчас тряпку кину под ноги!»
«А что рисуешь, Лизонька?» - спросил он, наконец, когда угомонился с пролитым чаем и тряпкой.
- Да так, понемножку всего.. .Пейзажи люблю, портреты, графику нецветную, сказки люблю иллюстрировать…Вот, натюрморты не люблю!
- Так-так-так! Не любишь, значит, натюрморт?  А графика какого плана нравится?
- Дюрер нравится, Жак Калло…
- Ишь ты, Дюрер, Калло! Хороший вкус!
-Вот, в училище художественное поступала два года назад…Рисунок, живопись сдала, композицию завалила.
-Ай-яй-яй, тебя сам  бог к Андрею Лукичу привел! Неслучайно, неслучайно…Будем заниматься потихонечку… Вытянем твою композицию!

Вышла Лиза из мастерской уже на закате, когда в большие окна  без занавесок заглядывало надсадное вечернее солнце, опалив все предметы в комнате своим нежарким огнем.
Она успела многое пересмотреть с интересом, перелистать, перетрогать руками. Экзальтированный хозяин не уставал восхищаться внезапным сюрпризом их встречи и разрешал заглядывать во все углы мастерской.
«Я еще к себе в деревню поеду, дом у меня в Тамбовской области, - сказал он напоследок при прощании. - Этюды буду писать! Вернусь, звони, заезжай, дорогу теперь знаешь - покажу этюды! Свои рисуночки привози - погляжу…»
«Нескоро будет, - помотала головой Лиза. - Я на море лечу. Вернусь вот, к осени, тогда уж…»
«Хорошо! Ладно! - засуетился художник, которого Лиза про себя уже окрестила просто «Лукичом». - Приезжай загорелая, отдохнувшая! В гости ко мне на киностудию пойдем! Тебе там понравится.»

Уже возвращаясь с моря, сидя в самолете и глядя в иллюминатор на горы облаков внизу,  Лиза вспомнила свою поездку на Савеловскую и все, что этому предшествовало.
Утихли суета и волнение экзаменов и все сожаления по поводу напрасных надежд на школу-студию МХАТ, прекратились перепалки с матерью по причине Лизиного витания в облаках и легкомыслия, сошло на нет Томино горестное недоумение насчет невезения племянницы при поступлении.
Отдых удался, он был  безмятежным и совсем отодвинул мысли об учебе и работе.
Теперь, возвращаясь в предосеннюю Москву, Лиза перебирала в голове все то, о чем она старалась не думать последние две недели, проведенные у моря.
Самолет шел на снижение, замирал и падал на новый уровень высоты. Облака рассосались. В иллюминаторе появилось бурое полотно земли, затем  квадраты столичных пригородов.
Они стремительно приблизились, поплыли навстречу, стали четкими и ясными.
Самолет сильно тряхнуло при соприкосновении с землей, он завибрировал всем нутром и уже, ровно замедляясь, покатил по полосе, словно рейсовый автобус.
«Ну, вот и все, - ностальгически сказала себе Лиза, спускаясь по трапу в толпе загорелых отпускников. - Здравствуй, новая жизнь! Без школы.  Жизнь, о которой я ничего не знаю.»
                (Продолжение следует)