Золотая рыбка

(Литературная обработка по мотивам народного творчества с учетом современных требований к воспитанию трудящихся)

В одном из прибрежных рыбацких колхозов имени «Ильича», что раскинулся на живописном берегу холодного, но богатого рыбой моря, проживал пожилой рыбак, член профсоюза, ударник коммунистического труда — Иван Петрович. Жилище его представляло собой добротный, хоть и скромный деревянный дом, выделенный ему колхозом. В этом доме вместе с Иваном Петровичем проживала его супруга — женщина пожилая, но с пережитками частнособственнической психологии, которую в быту звали просто старухой. Старуха не состояла в общественных организациях, предпочитая досуг в виде созерцания разбитого корыта — наследства, доставшегося от кулацких времен.
Как-то раз, выполняя план по вылову рыбы, Иван Петрович закинул невод в море. Первый раз закинул — пришла тина, свидетельствующая о необходимости очистки прибрежной акватории. Второй раз закинул — пришла морская трава, которую он аккуратно отсортировал для нужд животноводческой фермы. В третий же раз попалось ему не просто рыбное семейство, а нечто, требующее партийного осмысления.
В сетях его трепыхалась рыба необычайной золотистой окраски, соответствующей стандартам качества высшей категории. И вдруг рыба заговорила человеческим голосом.
— Отпусти ты меня, Иван Петрович, в море, — молвила рыба, перекрывая шум прибоя. — Я не простая рыба, а представительница подводной фауны, наделенная полномочиями. Исполню я твое любое желание, но только такое, которое не противоречит принципам социалистического реализма и моральному кодексу строителя коммунизма.
Иван Петрович, человек сознательный и далекий от мистицизма, удивился, но, памятуя о необходимости бережного отношения к природным ресурсам, ответил:
— Ступай, рыба, в море. Не нужны мне от тебя никакие желания. Я человек труда, свое счастье делаем своими руками, участвуя в социалистическом соревновании. А тебе — свободного плавания.
Вернулся он домой и рассказал об этом случае старухе. Старуха же, не отличавшаяся политической грамотностью, всплеснула руками и давай его стыдить:
— Дурак ты, Иван Петрович, неотесанный! Хоть бы корыто новое выпросил! У нашего-то корыта еще с прошлой пятилетки дырявое дно, а в сельпо очереди на эмалированную посуду — на три месяца вперед!
Иван Петрович, ценящий в людях конструктивную критику, хоть и выраженную в нетактичной форме, вздохнул, пошел к морю и позвал рыбку.
— Рыба, — сказал он, — сделай милость, дай нам новое корыто. Старое уже не подлежит ремонту и не отвечает санитарным нормам.
Рыбка, показавшаяся из пены морской, ответила спокойно:
— Возвращайся домой, Иван Петрович. Вопрос с корытом решен положительно. В рамках смычки города и деревни вам выделят оцинкованное ведро и новое корыто местного производства.
Вернулся рыбак — действительно, стоит новое корыто. Однако старуха не унималась. Индивидуалистические настроения в ней взяли верх.
— Иди обратно, — кричит она, — не желаю я жить в деревянном доме, пусть даже и выданном по ордеру! Хочу каменную избу с паровым отоплением и чтобы телевизор стоял!
Пошел Иван Петрович к морю. Море слегка нахмурилось, но рыбка, памятуя о социальной справедливости, сказала:
— Так и быть, Иван Петрович. По линии жилищно-коммунального хозяйства вам выделят отдельную благоустроенную квартиру с удобствами. Но имей в виду: за все надо отвечать. Твоя старуха пусть вступает в домком.
Вернулся Иван Петрович, а вместо старой избы — добротный каменный дом. Старуха же, вместо того чтобы проявить классовую сознательность, стоит на крыльце с требованием: становись, дескать, начальницей почтового отделения, чтобы все меня слушались и телеграммы мне носили.
Рыбка, выслушав очередную просьбу, дала понять, что карьерный рост должен быть заслуженным, а не волюнтаристским решением сверху. Однако, видя кроткий нрав Ивана Петровича, снова согласилась, дабы не подрывать веру трудящихся в справедливость.
Но чем больше давали старухе, тем острее проявлялись у нее черты мелкобуржуазного потребительства. Став начальницей, она потребовала звания «колхозная председательша». Получив его, она уже захотела стать министром рыбной промышленности союзного значения.
Иван Петрович еле дошел до моря. Разбушевалось море, свинцовые валы вздымались до небес — это стихия возмущалась против назначенцев, не имеющих профильного образования и нарушающих принцип выборности.
— Чего тебе надобно, старик? — спросила рыбка сурово, отряхивая с плавников капли воды, пахнущей озоном.
— Смилуйся, государыня-рыбка! — закричал Иван Петрович. — Совсем старуха с ума сошла: хочет стать владычицей морскою, чтобы все рыбки служили ей и были у нее на посылках.
Тут золотая рыбка, будучи существом, наделенным не только волшебной силой, но и здравым смыслом, присущим партийным кадрам, хвостом по воде ударила и молвила голосом, не терпящим возражений:
— Не бывать этому! Требование поставить природные ресурсы в услужение одной отдельно взятой, причем не проявившей себя на трудовом фронте, гражданке, является антигосударственным и антиобщественным. Не для того мы взяли курс на освоение морских богатств, чтобы одна старуха, страдающая головокружением от успехов, нарушала экологический баланс и принципы коллективизма. Иди домой и передай ей: пусть учит устав партии и больше работает, а не ищет легких путей к управлению государственными ресурсами.
Вернулся Иван Петрович домой. Смотрит: нет ни каменного дома, ни телевизора. Стоит старый деревянный дом, а перед ним на песке — то самое разбитое корыто. Сидит старуха у корыта, но уже не ругается. Сидит и внимательно изучает брошюру «Советы огородникам», пришедшую на смену мещанским мечтам о власти.
Подошел к ней Иван Петрович, вытер пот со лба и сказал с чувством глубокого удовлетворения:
— Ну что, мать? Вернулись мы к истокам. Зато теперь мы знаем, что счастье не в корыте, даже новом, и не в министерских портфелях, а в честном труде, участии в общественной жизни и бережном отношении к природе.
Старуха вздохнула, поправила платок и кивнула:
— И то верно, Иван Петрович. Пойду-ка я в сельсовет, запишусь в кружок кройки и шитья. А то сидеть у корыта и требовать — это, видать, путь в никуда.
С тех пор зажили они дружно, выполняли и перевыполняли пятилетки, а золотую рыбку больше не трогали. Ибо, как известно из передовой статьи, «сказка — ложь, да в ней намек: честным труженикам — почет, а любителям легкой наживы и чинов — достойное разоблачение».