Рассказ хиппи на Миссисипи

Значит, так. Сижу я в этой посудине. Не то чтобы ладья викингов, а так — фанерный ял, крашенный зеленой краской, которая облезла уже до состояния «абстракционизм». Весло в руке — не весло, а косяк такой деревянный, им только мух отгонять. Зовут меня Ленин. Или вообще никак. Потому что имя — это ярлык, а я сейчас есть процесс, а не личность. Плывем мы по этой самой Миссисипи. Тока наша Миссисипи — это, если честно, просто затопленный карьер под Загорском, но для нас это великая река Свободы. В лодке нас четверо: я, Киса (она вяжет фенечки и периодически пускает носом пузыри в трансценденции), Борман (бывший физик, ныне шаман, он за каноэ отвечает) и здоровенный черный пес Шакти, который даже в лодке умудряется всюду совать нос и создавать крен.
Солнце печет так, что мозги начинают плавиться и вытекать через уши. Мы уже часа три как в нирване. В прямом смысле. Грести лень. Потому что грести — это движение к цели, а у нас цели нет, у нас есть путь. Киса бормочет что-то про то, что «хорошо бы травы», но травы уже нет, есть только одуванчики на берегу, а из них чай — это для хиппов-неудачников, а мы хиппы-аристократы. И тут Борман, который сидит на носу, вдруг выходит из самадхи. Глаза у него становятся не как у просветленного Будды, а как у двухрублевой монеты.
— Слышь, Мантра, — говорит он шепотом, от которого у Шакти встает шерсть дыбом. — А чо это там за кормой булькает?
Я оборачиваюсь. И медленно так, с чувством собственного достоинства, оборачиваюсь. Знаешь, когда тебе кажется, что ты сейчас поймешь дзенский коан, а вместо этого видишь зубастую торпеду? Плывет. За нами плывет Аллигатор.
Не то чтобы он был прям огромный, как динозавр. Но для нашей фанерной скорлупки он был как минимум Крокодил Гена после утренней пробежки. Глаза — две зеленые фары, морда — с довольной улыбкой маньяка, который наконец-то догнал хиппов, чтобы спросить, почему они не работают на заводе.
Киса, увидев это, выдала такую мантру «Ом», что у нее голос на три октавы выше уехал.
— Превед, медвед! — крикнул я. Ибо в состоянии расширенного сознания аллигатор — это не рептилия, а образ системы. Она плывет. Неспешно. И жрет наш кармический хвост.
Борман, как истинный технарь, начал считать расстояние до берега. Шакти решил, что пришло время для героического гавканья, от которого лодка начала раскачиваться так, что я чуть не выронил гитару. А гитара — это, блин, единственное, что связывает меня с матерью-землей. Ситуация патовая. Грести — это насилие над веслом. Не грести — это насилие над собой, потому что аллигатору явно не нравится наша фенечная эстетика. И тут я осознал.
— Ребята, штиль, — говорю. — Это же просто сансара.
Я взял гитару, провел пальцем по струнам. Запел про то, как «по Миссисипи плывут хиппи». Голос у меня, конечно, как у раненого лося, но вибрация правильная. И знаешь что? Аллигатор остановился. Он просто лег на воду, прищурил свой глаз, и... мне показалось, или он начал подпевать? Вот так мы и плыли дальше: хиппи в лодке поют про любовь, а аллигатор плывет следом, охраняя наш задний проход от реальности.
Система, она, брат, не кусает. Она просто хочет понять, почему мы такие счастливые, хотя у нас нет ни плота нормального, ни плана, ни даже заначки. Но мы ей не скажем. Потому что секрет счастья — это когда волны миссисипские убаюкивают, дурман-трава в голове шумит, а сзади, конечно, плывет аллигатор. Но это же не крокодил. Это наш тотем. Тотем свободы, который не дает нам пристать к берегу, где стоят челы с дубинками. Так что мы плывем. Куда? Не важно. Главное — процесс пошел.