Решимость

Лоренцо слышал ноты в голове - и знал, как они должны звучать. Настоящий инструмент ему был не нужен, по крайней мере он себя этим утешал. Недавно, в приливе вдохновения, он перерисовал клавиатуру с самоучителя на длинный лист, склеенный из нескольких. Так он учил аккорды, запоминал октавы и приучал себя соединять в голове мелодию, ноты и клавиши. Иногда он мог просидеть так всю ночь - в это глубокое тихое время суток ему удавалось чувствовать музыку острее.

Работа на фабрике приближала его к покупке собственного инструмента, который сейчас находился у соседки сверху - бывшей пианистки консерватории - в ее гостиной. И хотя она давно не играла, всякий раз, слыша концерт по телевизору, постукивала сухими пальцами с раздутыми костяшками точно в такт, словно кухонный стол мог магическим образом превратиться в клавиши.

Следующий день начался непримечательно. Лоренцо проснулся после двухчасового забытья на стуле в скрюченном положении - позу едва ли можно было назвать удобной: конечности затекли, а шея ныла тупой болью. На фабрике не было никаких подтверждений словам Ника, все работали по местам, равно как и Лоренцо. Запах дешевой краски почти жег слизистую носа, к полудню в цехе к тому же становилось до невозможности жарко, спертый воздух душил, усталость брала верх. В обед работники наконец могли покинуть станки и присесть в столовой. Друзья бойко вскочили и побежали к берегу, по пути стягивая заляпанные краской комбинезоны.

Это было второй любимой вещью Лоренцо - прохладная вода на разгоряченной коже, ощущение холодных соленых капель на волосах, морской ветер. Сегодня был особенно жаркий день, поэтому ребята не выглядели слишком безрассудно; впрочем, их мало волновало, как они сейчас смотрелись со стороны.

День стремительно подошел к концу, и вот уже Лоренцо спешил к дверям академии, огибая маленьких детей, кошек, пожилых людей - словом, всех, кто не видел в спешке никакого смысла, - дабы успеть занять лучшее место в зале. Его отвлек удивительно пронзительный бархатистый голос, доносящийся с площади. Пела женщина, а аккомпанировали ей саксофон и барабаны. Тело Лоренцо отказывалось принимать решение, что же он хотел увидеть больше, но, поддавшись любопытству, он побрел, как зачарованный, на звук.

Перед ним открылось прекрасное зрелище: трое уличных музыкантов, скромно, но опрятно одетых, с широкими улыбками на лицах, исполняли джазовую мелодию. По центру пританцовывала солистка, а ее темные непослушные кудри разлетались, подхваченные ветром. По правую от нее сторону сидел барабанщик - обычный парень, слегка сутулый, с большими ушами, выглядывающими из-под шляпы. А саксофонист выглядел иначе: в его выправке чувствовалась стать, подлинная уверенность. Как только он начал импровизировать, все замолкли и завороженно смотрели. Зрителей было не так много, но Лоренцо, очарованный красотой музыки, не мог пошевелиться, хотя знал - ему следовало бы уйти восвояси, прийти в академию и слушать, что сегодня предложат студенты, а утром, хорошо выспавшись, ехать на фабрику. Но было что-то удивительно чарующее в этих музыкантах: они не играли по нотам, они играли так, как велело им тело, так самозабвенно отданное мелодии. А как пела эта девушка - как тепло и пленительно! В этот самый момент внутри Лоренцо все перевернулось: он впервые почувствовал решимость. Ведь он знал, чего хотел от своей жизни, чего ждал от себя самого; все это время он знал, но противился, он знал, но тратил дни своей жизни, делая бесполезную тяжелую работу, ради того чтобы еле сводить концы с концами. А ведь когда он только вступил на работу, то был уверен, что это временная мера, которая длилась теперь уже пятый год.

Он пересек площадь решительными большими шагами и сказал то, что так долго не мог:

- Вам нужен клавишник?

Его глаза уперлись в солистку, упрямо и чересчур серьезно. Та улыбнулась и, проворковав: «Мы в поисках», - опустила ярко накрашенные глаза в пол.