Как мы ходили в музей Рубенса

Стояли мы как-то в порту Антверпена. Погрузка встала намертво — портовики бастовали, а мы, как культурные люди, страдали в каютах от безделья.

Я, как человек с фантазией и доступом к судовой кассе, решил:
— Надо окультуриваться.

Вспомнил, что в Антверпене есть дом-музей Рубенса. Пошёл к комиссару:
— Давайте, говорю, организуем экскурсию. За счёт культурного фонда.

Он прищурился:
— Найдёшь желающих — дам деньги.

И вот тут началась настоящая экспедиция.

Хожу по каютам:
— Мужики, кто хочет приобщиться к прекрасному?

На меня смотрят, как будто я предлагаю добровольно пойти на внеочередную вахту.

— Рубенс? Это кто? Новый маклак? — спрашивает кто-то.

Я понял: с искусством мы сегодня далеко не уйдём.

Пришлось применить дипломатический приём:
— После музея — район красных фонарей. И пиво.

Через пять минут культурная делегация была сформирована.

Состав:
— боцман Могилевский, по прозвищу Могила — человек, который даже улыбается с угрозой;
— электрик Серёжа Мучкаев — тот самый, которому мы с Могилой однажды вырвали не тот зуб;
— и матрос Санька Суходуб — без него вообще ни одно мероприятие не имеет смысла.

Получил деньги, паспорта — и двинулись.

По дороге я пытался просвещать:
— Рубенс — великий художник, барокко, свет, композиция…

Сзади:
— А пиво там дорогое?

Я понял — лекцию можно считать закрытой.

У проходной порта тормозит древний «Мерседес». Из окна:
— Парни, подвезти?

Садимся. Оказались грузинские евреи — шум, темперамент, разговор сразу на трёх языках.

— Куда едете?
— В музей Рубенса.

В машине повисла пауза. Такая… философская.

Один из них осторожно:
— Вы… точно туда?

И началось:
— Там нет оригиналов! Всё украли! Вас обманут! Поехали лучше — мы знаем места!

Но мы стояли насмерть. Почти культурная миссия всё-таки.

Доехали.

Музей — тишина. Просторные залы, картины, пол — такой, что даже шаги звучат как чужие.

Мы зашли.

Пять минут — тишина.

Потом Санька:
— Док… а чего у него бабы такие… основательные?

— Это, говорю, идеал красоты того времени.

Могила кивнул:
— Нормальное время было.

Я уже собирался переводить их в следующий зал, как вдруг Санька оживился:

— Подожди… Щас будет искусство.

И встал рядом с картиной.
Принял позу — одну руку в бок, другую чуть вверх. Щёки надул, взгляд сделал задумчивый.

— Ну как? Похоже?

Мы с Могилой переглянулись.

Могила прищурился:
— Если тебя немного… докормить — один в один.

Серёжа добавил:
— Только рамку побольше надо. И подпись: «Суходуб. Ранний период».

Санька, не выходя из позы:
— Док, ты главное скажи — за это платят?

Я попытался вернуть разговор в культурное русло:
— Между прочим, у Рубенса важна не только форма, но и движение, свет…

В этот момент к нам почти бесшумно подошла смотрительница — сухая дама с выражением лица, как у человека, который лично знаком с тишиной.

— Gentlemen… please… respect the art.

Мы замерли.

Санька медленно опустил руку.

Пауза.

И вдруг тихо, почти шёпотом:
— Мы уважаем… Мы просто сравниваем.

Смотрительница посмотрела на него, потом на картину, потом снова на него… и, кажется, впервые в жизни задумалась.

После этого музей окончательно потерял над нами контроль.

Ещё через двадцать минут:
— Всё, мы приобщились. Где пиво?

Пришлось признать: культурная программа выполнена.

Поехали в район красных фонарей.

За стеклом сидят дамы… скажем так, с опытом. Некоторые, кажется, могли лично позировать Рубенсу.

Санька задумчиво:
— Слушай, а это уже современное искусство или тоже классика?

В этот момент какой-то бодрый дедок нырнул в дверь к даме примерно своего поколения.

Могила уважительно:
— Вот это я понимаю — постоянство вкусов.

Зашли в бар. Я честно добил остатки гульденов на пиво. Народ оживился окончательно.

Возвращаемся на судно.

Могила хлопает меня по плечу:
— Док, ты почаще такие экскурсии устраивай.

— В музей? — уточняю.

Он подумал секунду:
— Да хоть куда. Главное — чтобы сначала культура… а потом закрепление материала.

И уже отходя, добавил:
— А Рубенс всё-таки молодец.
Жил правильно. Без лишней теории.