Пережиток

На Украине, где каждый камень, кажется, несет отпечаток истории, борьба с пережитками прошлого принимает порой самые неожиданные обороты. Недавно внимание общественности привлекло событие, которое можно смело назвать курьезным — декоммунизация памятника Буратино. Казалось бы, что общего у деревянного мальчишки с коммунистическим прошлым? Но, как водится, копни глубже, и обнаружишь связь, пусть и парадоксальную.


Само имя «Буратино» имеет итальянские корни и происходит от слова «burattino», что означает «марионетка» или «деревянная кукла». Этот персонаж, родом из итальянской комедии дель арте, завоевал сердца зрителей, став нарицательным именем для кукол. Если перевести его на украинский язык, получается нечто вроде «Деревяшкин» или «Деревяшкін», а в сочетании с «лялька» — «Деревяшкін-Лялько». Таким образом, памятник, олицетворяющий, по сути, простую деревянную куклу, оказался косвенно связан с эпохой, которую Украина стремится оставить позади.


Инициатива декоммунизации, начавшаяся с устранения символов советской власти, теперь, похоже, распространяется на более абстрактные понятия, включая культурные образы, имеющие, пусть и отдаленную, связь с теми временами. В этом контексте, трансформация памятника Буратино кажется естественным, хоть и несколько экстравагантным, шагом в процессе переосмысления культурного наследия.


Теперь, когда привычный Буратино уступил место своему украинскому аналогу, открываются новые горизонты для творчества. «Золотий ключик, або Пригоди Деревяшкина-Лялько» — эта новая реальность заставляет задуматься о том, как далее будет развиваться эта история. За золотым ключиком, который теперь, вероятно, открывает не просто дверь, а само счастье украинского народа, может скрываться совершенно новый, национально окрашенный нарратив.


Возможно, Папа Карло в этой новой интерпретации станет «Татусем Зеленським», а история приобретет совершенно иной, актуальный для современной Украины смысл. Переосмысление такого, казалось бы, безобидного персонажа, как Буратино, демонстрирует глубину и многогранность процесса декоммунизации, простирающегося далеко за пределы очевидных символов.