Почти русская Черногория

Почти русская Черногория

Андрей Меньщиков.


Январь 1900 года в Цетине выдался промозглым. Город, зажатый в кольцо суровых скал, казался декорацией к пьесе о затерянном королевстве, чей бюджет целиком зависел от воли далекого Петербурга. В малых покоях княжеского двора Луиза Нейком, исправляющая должность гофмейстерины, изучала свежий номер «Правительственного вестника».

— Ваше Высочество, — Луиза подняла взгляд на княгиню Милену, — в России великие перемены. Государь Император подписал указы о новых «Анонимных обществах». Бельгийцы строят в Варшаве фабрику гвоздей и проволоки, а в Петербурге — завод аккумуляторов.

Милена, супруга князя Николая I, лишь грустно улыбнулась. Она знала, что за этим «соизволением» стоят миллионы русских рублей, которые непрерывным ручейком текут в Цетине. На эти деньги содержался их двор, строились школы и закупались те самые гвозди.

— В России всегда строят масштабно, Луиза. Нам остается лишь соответствовать и быть верными.

Для Милены Россия давно перестала быть просто союзницей — она стала семьей. Ее дочери, Милица и Анастасия (Стана), «черногорские ласточки», уже давно покинули родные горы. Выйдя замуж за русских великих князей, они превратились в самых загадочных дам Петербурга. В столице их шепотом называли «черногорками» за смуглую кожу и страсть к мистике. Именно в эти годы, пока Луиза Нейком заказывала в Петербурге ткани для штор, её воспитанницы Милица и Стана уже начинали искать для императрицы Александры Феодоровны «людей Божиих», магов и старцев, способных спасти жизнь еще не родившегося наследника. Еще несколько лет — и они представят ко двору Григория Распутина, навсегда изменив ход истории.

Но пока, в январе 1900 года, мир казался незыблемым и строгим. 6 января почта принесла в Цетине наградной лист. Луиза Нейком вошла к княгине с торжественным видом.

— Ваше Высочество! Государыня Императрица Мария Федоровна с позволения Государя Императора соизволила пожаловать мне знак отличия Красного Креста 2-й степени.

Княгиня Милена тепло посмотрела на свою помощницу.

— Ты это заслужила, Луиза. Твои труды в наших лазаретах оценили на самом верху.

— Удивительно другое, — продолжала гофмейстерина, — тем же самым указом награждена госпожа Елизавета Новосильцева, попечительница из Пскова. Мы с ней в одном списке. Одна — княжна по рождению, ставшая просто госпожой после замужества, другая — я, иностранка без отчества. Но Императрица объединила нас одним жестом.

В ту минуту мир показался Луизе удивительно тесным. Где-то в заснеженном Пскове жена предводителя дворянства радовалась такому же серебряному знаку. Между ними — тысячи верст, но обе они были винтиками в огромной машине империи.

Вечером в Цетине пили чай из тульского самовара. Князь Николай обсуждал с русским посланником закупку новых винтовок — разумеется, в счет вечного долга. Луиза Нейком, теперь кавалерственная дама русского ордена, смотрела на огни русского посольства.

Это была странная, «почти русская» земля. Здесь производили мало своего, но жили по высшему разряду. Здесь верили в черногорскую честь, но платили бельгийскими капиталами и русским золотом. И пока «ласточки» Милица и Стана плели свои мистические сети в Петербурге, Луиза Нейком в далеком Цетине бережно хранила покой их матери, зная: пока в России куют гвозди и заряжают аккумуляторы, маленькая Черногория может спать спокойно.