У вас появился новый друг

Я сижу в своей квартире – пустой, запыленной, заброшенной. Форточка открыта, и ветер гоняет по полу листки с ненаписанной повестью. Тускло светит синий экран монитора, моргает, корежа заставку на рабочем столе.
Мне сейчас двадцать шесть лет. Со смертью я столкнулся сразу, как только родился. Мой дедушка умер в тот же день. Когда мне было четыре, от сердечного приступа умерла бабушка. Я был тогда еще очень мал и меня сразу же отправили к родственникам – на сорок дней. Домой я так и не вернулся. Взрыв бытового газа накрыл мой дом на сороковой день.
Не сказать, чтобы мои родственники меня ненавидели, но я чувствовал себя чужим. Я не получал тепла и заботы, впрочем, я не виню их за это, они растили своего сына. Чтобы получить свою долю тепла, я с маниакальной страстью начал заводить друзей, настоящих друзей, с которыми и в огонь и в воду. Сашка из соседнего подъезда, Ирка и Марина – две девочки подружки, Женя и Колян – с ними я проучился до конца и контактов не разорвал после. В универе я тоже окружил себя «рыцарями круглого стола» - так нас называли все. Антон, Серый, Вика, Макс, Олег и Ольга. В универе я встретил свою любовь – Карину... Мы так банально встретились – просто столкнулись в коридоре. Рассыпанные вещи, ушибленные лбы. Через два дня я пригласил её на первое свидание. А потом все пошло так плавно, она влилась в нашу компанию. Я наконец-то чувствовал себя счастливым.
Потом умерли родственники, у которых я рос. Автокатастрофа. Не справившись с управлением, они вписались в бензовоз. Грохнул такой взрыв, что хоронить пришлось пустые гробы. Я всеми силами поддерживал Валеру. Он и раньше был мне как брат, а теперь он стал мне еще роднее. И тем тяжелее мне было потом.
На следующий день я зашел к нему домой. Квартира выглядела запустевшей. По углам висела паутина. Я окликнул его, но мне никто не ответил. В квартире пыльным мешком висела тишина. Я прошел в комнату, а там на крюке от люстры висел Валера, весь опутанный паутиной, как в коконе...

Я очнулся в темноте... полной, непроглядной, вязкой, липкой. В воздухе висел запах кислого, затхлого, пахло старыми тряпками, ветошью. Я поднялся и зашагал к слабому огоньку вдали. Свет мерцал, словно пламя свечи, колебался. Я шел к нему. Но чем сильнее сиял свет, тем сильнее становился запах. Я зажал рот рукой, но легче не стало. Вот начали проглядываться очертания, словно рассеивался туман. Передо мной пряли нить три паучихи, перекатывая между собой единственный на всех глаз. Хелицеры скрежетали, проделывая слишком сложную для них работу. Я подался назад, в темноту, в ужасе закрывая глаза руками. Раздался шорох и все три паучихи обернулись на меня. Вместо паучьих морд были лица древних старух с восемью пустующими, гнойными глазницами. Сухая паучья лапа одной из них молниеносно прокатила глаз по суставам и вставила в пустую глазницу. Они зашипели и застрекотали, все трое. Их омерзительные рожи исказились в немой злобе, превратились в один огромный  нарыв, стали клювами воронья, что нещадно проламывали мне черепную коробку. И я увидел сзади них коконы, в которых были высохшие, обезображенные мумии, мои родные, близкие, мама, папа, Валера... На их искаженных лицах застыл ужас, отразилось отчаяние, плескалась боль, на каждом лице были отметины, словно их успели пожевать мелкие насекомые или крысы... И я понял, что меня уже тащат в такой же кокон, заворачивают в нити, причем нити – это я сам и есть, перемолотый, высушенный, погибший. Я видел эти омерзительные лица вокруг, и казалось, что их множество – и в то же время всего одно лицо – обезображенное, гноящееся, морщинистое, гнилое – мое лицо. Мое разложившееся лицо. Ослепленное и обезображенное. Мумифицированное и одновременно разложившееся. Лицо наклоняется надо мной...

Я уставился в экран монитора. Там радостно сиял «контакт», предлагая загрузить новые игры или купить дешевые духи. Я открыл вкладку «друзья». Я прокручивал и смотрел на лица мертвецов. Это начало происходить два года назад.
Сашка Самойлов. Друг детства. Веселый, немного странный парень. Долговязый, нескладный, самоотверженный. Решил в одиночку спасти незнакомую девушку от хулиганов. Получил тяжелое ранение ножом в живот. Когда приехала скорая, было уже поздно... Впрочем, наша скорая всегда приезжает слишком поздно.
Ирка Нефедова и Марина Сатихина – две неразлучные подруги. Рыженькая и темненькая, веселая и серьезная, худенькая и полноватая – они так дополняли друг друга. Обе собирались замуж, причем день для свадьбы выбрали один. Марина была беременна. Обе стали жертвами маньяка. Он насиловал, а потом перерезал горло. Милиция его нашла, а толку-то. Моих подруг уже не вернуть.
Женя Силов – сильный парень с головой на плечах. Увлекался спортом, рыбалкой, дайвингом, скалолазанием. Он так любил жизнь, что боялся потерять даже минуту ее, цитировал классиков, любил вкусно поесть. И так же вкусно готовил. Я с детства называл его Портосом. Нет, он не был полным, он был таким же жизнерадостным. Однажды он оправился в горы с группой ребят, и их накрыла лавина. Его тело так и не нашли...
Николай Ильин. Дамский угодник и большой франт. Бабник редкостный, иногда я ему даже завидовал, когда он уходил в обществе шикарной красотки. И только я знал, что он безответно любил Маринку. Да так, что аж воздух возле него искриться начинал. Его убил не вовремя вернувшийся муж одной из красоток. Несчастный случай...
Антон Чижов. Активист. Человек с ярко выраженной, своей точкой зрения. Человек, который был настоящим патриотом. Ярый антифа. Избит до смерти толпой фашистких ублюдков.
Серый – это Сергей Гарбада. Своей фамилией гордился, очень злился, когда путали ударение, перенося его с последней гласной. Он очень любил рок, джаз, блюз. Был музыкантом от Бога. И погиб на рок-концерте во время теракта...
Вика... Пацанка... Требовала, чтобы ее называли Вик. На худой конец, Виктор. Мы, шутя, называли её трактор. Она злилась, но ничего поделать. Она утонула, спасая ребенка, которого унесло течением.
Макс Фатеев – квнщик, вечно в делах, в заботах, начал успешную карьеру, всегда помогал с советами, всегда шутил, радовался жизни. Умер от передозировки наркотиков. Хотя никогда наркотиков не принимал.
Олег и Ольга Еновы – молодая пара, быстро познакомились, быстро поженились, оба – просто искрились от чувств. Самым серьезным увлечением в их жизни было аниме. Шили костюмы, издавали странные, но смешные звуки, все время цитировали какие-то дурацкие фразы. Когда ехали на фестиваль в Воронеж, их поезд перевернулся...
А свою Карину и маленькую Олесю я потерял сорок дней назад... Пуповина захлестнула шейку младенца, а Карина не выдержала тяжелых родов...
Я снова и снова прокручивал список друзей, глядя на их лица. Лица, которые представали передо мной потом в кошмаре, опутанные паутиной их жизни. После каждой смерти, сзади паучих появлялся новый кокон с мумией моего друга. Сначала я пробовал напиться, затем покончить с собой. Но алкоголь приводил только к еще более омерзительным кошмарам, а уснуть навечно мне всегда кто-то мешал. И я принял решение не спать. Это далось мне нелегко. Я был фармацевтом, поэтому спустя какое-то время мне удалось найти способ обмануть организм. Заставить спать без снов, и очень мало времени. Определенные дозировки, пропорции различных лекарств  и время приема помогли мне в этом. Сначала было тяжело. Я жил, словно в киселе. Нос не работал, я не мог различить ни одного запаха. Вкусовые рецепторы выдавали всему съеденному вкус гнили и разложения. Зрение ухудшилось, но я перестал видеть кошмары. Я не хотел больше жить, но если я не мог это прекратить, то хотя бы мог притупить ощущения и прогнать кошмары, так долго мучившие меня.

Я снова и снова пролистывал список моих друзей, пока не заметил на боковой панели рядом с надписью «друзья» цифру (1). Я нервно облизал губы и нажал на ссылку. К вам в друзья хочет добавиться «Паучок». На фотографии пользователя кишели пауки, они шевелились, перебирались, ползали. Комнату начало наполнять шуршание. Я бросился к колонкам, но они были выключены. Когда я снова бросил взгляд на экран, то увидел, как пауки расступаются, как расходятся волны, когда из-под толщ воды поднимается гигантское чудовище. Я не мог оторвать взгляда от этой картины. Пауки начали разбегаться по всему монитору, а место фотографии заняли две дюжины пустых глазниц. Вот показалась мохнатая лапа паука и глаз. «Мы видим тебя» - зашептали они. «Мы чувствуем твой страх» - захрипели они. «Мы выпьем тебя до дна» - закричали они. Я судорожно нажимал кнопку «отказать», как единственное, что еще связывало меня с реальным миром. А потом поддался и швырнул монитор об стену.
На секунду наступила тишина. А потом шорох стал еще сильнее. По коже проползли маленькие мохнатые лапки, оголяя нервы, снимая кожу. Я сорвал с себя одежду и начал топтать ее ногами, ощущая под пятками шевеление и склизкую жидкость, сочившуюся из раздавленных телец. Я заметил краем глаза какое-то движение, обернулся и увидел в зеркале себя. Себя, окутанного паутиной, высохшего, желтого. Мое лицо было искажено в немом крике, и одновременно я слышал свой крик. Сиплый, тихий, как будто мои связки и язык уже высохли, как у моего отражения, высохший язык которого вывалился и свисал неестественно, до плеча. А в высохшей кисти был крестик. Крестик моей любимой...
Я схватил стул и кинул в зеркало. Осколки осыпались на пол звонким дождем. Пот лился с меня градом. Я тяжело дышал. Одежда была вся мокрой от пота и валялась истоптанная на полу. Раздался звонок в дверь...
Темнота. Снова темнота!  полная, непроглядная, вязкая, липкая. Пахнет чем-то  кислым, затхлым, пахнет гниющими трупами, старым, больным человеком, безумием, старыми тряпками, ветошью.. Передо мной прядут нить три паучихи, перекатывая между собой единственный на всех глаз. Вместо паучьих морд были лица древних старух с восемью пустующими, гнойными глазницами. Сухая паучья лапа одной из них молниеносно прокатила глаз по суставам и вставила в пустую глазницу. Они зашипели и застрекотали, все трое. Их омерзительные рожи исказились в немой злобе, превратились в один огромный  нарыв, стали клювами воронья, что нещадно проламывали мне черепную коробку. И я понял, что меня уже тащат в кокон, заворачивают в нити, причем нити – это я сам и есть, перемолотый, высушенный, погибший. Я видел эти омерзительные лица вокруг, и казалось, что их множество – и в то же время всего одно лицо – обезображенное, гноящееся, морщинистое, гнилое – мое лицо. Мое разложившееся лицо. Ослепленное и обезображенное. Мумифицированное и одновременно разложившееся. Лицо наклоняется надо мной и пауки, тысячи падают на мое лицо, забираются в уши, в нос, в рот, и я чувствую, что они внутри меня, в моей голове, возятся, шевелятся, плетут паутину... Я закрываю глаза и вижу лица друзей и родных, искаженные смертными муками, страшные, неживые...
Сейчас я в семнадцатой палате Московского наркодиспансера. Я бьюсь о мягкие стены, руки мои и тело связаны смирительной рубашкой. Подслушав медсестер, я узнал, что скоро меня переведут в психушку, потому что мое состояние вызвано не приемом наркотических веществ, а психическим состоянием. Мне дают лекарства, но они не помогают от моих кошмаров, ведь пауки уже во мне, я – в коконе, а мою нить плетут три паучихи...