Господин Никто

Глава 1

В кабинете начальника сыскной полиции Митрофанова Акакия Акакиевича уже несколько часов не смолкал громкий разговор. Гость главы сыска, господин Гуру, как-то неожиданно откликнулся на просьбу Акакия «попить с ним чайку», что поначалу последний пребывал в некоем замешательстве, когда приглашённый господин, о котором он думал минуту назад, внезапно появился на пороге его кабинета и, приподняв шляпу, слегка кивнул.

– Решил не откладывать на потом, думаю, дай зайду.

– Вот те раз! Я токмо о вас подумал, а вы тут как тут! – Акакий Акакиевич быстро вскочил из-за стола и, преисполненный благодарности, что господин Гуру не побрезговал его навестить, крепко пожал руку. – Знаете, ко мне сюда в гости только разбойники да казнокрады захаживают – и то только под конвоем. А вот людей вашего чина и склада ума, к сожалению, принимать не доводилось.

– Оно и к лучшему, смею вас заверить. Господа подобные могут привнести только хаос в вашу размеренную жизнь и посеять сомнения. А сомнения в вашем деле – первейший враг. Что будет, ежели жандарм начнёт сомневаться в своих действиях? Вор начнёт причитать и плакать, чтобы его пожалели, отпустили – и отпустят. Смею вас заверить, как пить дать, отпустят – но отпустят только те, кто сомневается в своей правоте!

Гуру присел на диван и, закинув ногу за ногу, принялся с интересом разглядывать кабинет Митрофанова.

– Странный у вас здесь запах, прямо как в аду: печаль, горести, злоба, страх, ненависть – такой букет страстей, что мне даже немного не по себе!

– Во как! С кем только здесь не доводилось видеться? Самые безобидные, на мой взгляд, это…

– Жулики?

– Нет, ну что вы. Жулики – они хуже душегубов. Обманет, облапошит честного гражданина, сломает ему жизнь, а он потом до самой своей кончины терзается сомнениями: почему именно он, почему к нему так не благосклонна судьба? Хорошо, ежели ещё умом не тронется. А то я на своём веку всяких видывал. Поэтому душегуб для меня особняком стоит. Убил человека – прямиком на каторгу. Понимаю, с виду эти преступления несопоставимы, но только вот что я вам хочу доложить: душегуб убивает тело, мёртвого с почестями похоронят как невинно убиенного и будут поминать ещё много лет, страдая по его безвременному уходу. А вот жулики убивают душу медленно, изо дня в день. Человек сходит с ума и, погружённый в свои размышления, становится никому не нужным. Из уважаемого отца семейства превращается в изгоя, пьяницу или душевнобольного.

– Действительно, в этом что-то есть, дорогой мой Акакий Акакиевич. Вот что значит увидеть разложение нравственности изнутри.

Начальник полиции от признания своей исключительности даже слегка раскраснелся, как девушка, которая получила комплимент, но быстро пришёл в себя и, подкрутив усы, крякнул:

– Чайку?

– Извольте, чай – дело хорошее…

Митрофанов открыл небольшую дверцу резного шкафа позади стола, достал из него небольшой поднос с хрустальным графином и двумя рюмками. Быстро поставил рядом с ним тарелки с ржаным хлебом, квашеной капустой, солёными грибами и большим куском отварной говядины, которую он, как искусный кухмейстер при дворе Его Императорского Величества, ловко разрезал на ровные тонкие кусочки.

– Прошу вас, господин Гуру, отведать, что бог послал, так сказать, для поддержания дальнейшей беседы.

Мужчина вздохнул:

– Не смею отказать вам в такой малости, тем более что для меня ещё не известно, когда я снова смогу попробовать людскую снедь.

Глава 2

– У меня сложилось стойкое впечатление, что мы с вами где-то встречались ранее! – Митрофанов размазал серебряной ложечкой хрен по поверхности хлеба, положил сверху на него кусочек говядины и звучно откусил, смачно причмокивая от удовольствия. – Ваше имя Гуру вам дали, я так понимаю, не при крещении. У православных таких имён отродясь не бывало.

– Гуру – это не имя, – гость поставил пустую рюмку на стол, занюхал кулак, закрыв глаза, взял рукой немного квашеной капусты и, приподняв голову, открыл рот.

– Гуру меня называют мои последователи, ученики, это наподобие наставника, мастера.

– А настоящее имя, если не секрет? – Акакий Акакиевич, подкрутив усы, слегка приподнял правую бровь.

– Господин Никто, и это не шутка. Никто – это и имя, и фамилия, и отчество.

– Стало быть, вы – господин Эн? – Акакий Акакиевич вслух произнёс это имя, закашлялся и чуть не подавился куском мяса.

– Он самый. А что вас так смущает?

Но Акакий Акакиевич не стал рассказывать Гуру, как несколько лет назад беседа с одним адвокатом о господине Эн доставила ему массу неприятностей. Он чуть не потерял должность из-за событий, которые никто так и не смог объяснить.

– Так о чём вы со мной хотели поговорить? – гость, не дожидаясь, пока начальник полиции придёт в себя, сам налил из графина полную рюмку. – В столицу, может быть, хотите отбыть? Там сейчас как раз для вас появилось тёпленькое местечко. Я могу посодействовать, вы же этого желаете?

Господин Никто залпом выпил рюмку водки.

– Понимаю, понимаю вас, мой дорогой Акакий Акакиевич. Вас сильно будоражат думы насчёт того – кто я? Я думаю, ответ проще, чем вы себе представляете. Просто нужно изменить вопрос: не кто  я, а что  я. Мне, к примеру, очень легко принять любой человеческий облик только потому, что я не человек. Отсюда следует, что я – существо, неподвластное вашему пониманию, хотя, честно сказать, в насущных делах мне это только мешает.

Глава 3

Теперь беседа двух господ плавно перетекла в монолог одного из них. До недавнего времени господин Гуру, а теперь, как выяснилось, господин Никто, всячески старался получить согласие на переезд Митрофанова. Он прочил ему и блестящее завершение карьеры в каком-нибудь генеральском чине, и квартиру с видом на Зимний дворец, и благ, каких только пожелает. Старый офицер не спускал глаз с гостя, периодически подкручивая усы, качая головой, как кот, который делает вид, что слушает хозяина, а сам продолжает быть себе на уме.

– Так от меня вам что надобно? Допустим, ещё раз повторю: допустим, я соглашусь. Что взамен?

Господин Эн от удовольствия потёр руки.

– Очень скоро при дворе императора появится мой человек. Я наделил его недюжинной способностью врачевать и творить чудеса. Ему подвластно всё и даже больше, чем всё. С его помощью я хочу стать ближе к венценосной семье и наконец получить доступ…

Господин Эн внезапно замолчал, зажав рот рукой. Он так увлёкся разговором, что чуть не проболтал свой самый важный секрет.

– А что мешает самому? – Акакий прищурил один глаз, сделав вид, что ничего не произошло.

– Скажем так, во дворце находятся кое-какие вещи, от которых мне нехорошо. Они очень сильно ограничивают мою силу и власть. Вот ежели кто-нибудь поможет их убрать, а лучше уничтожить, то я смогу… А пока… Пока у меня есть помощник. И требуется верный человек, который будет его охранять, так как сам он не справится. Если его убьют – считай, всё пропало. Ну что, голубчик, как насчёт Санкт-Петербурга?

– А никак! – Митрофанов открыл верхний ящик стола, быстро достал из него револьвер и разрядил в господина Никто всю обойму.

Дым от выстрелов револьвера заполнил весь кабинет. Выломав дверь, в помещение с револьвером в руке влетел пристав:

– Ваше высокоблагородие, что стряслось? Кто стрелял?

Эпилог

Когда рассеялся дым, в кабинете главы сыска находились только двое: сам начальник сыскной полиции Акакий Акакиевич Митрофанов и пристав Терентий Павлович Красноносов. Акакий Акакиевич, не моргая, смотрел в стену напротив. Он раскачивался на стуле, словно на кресле-качалке, упершись ногами в стол, при этом всё ещё наготове держа револьвер. Красноносов подбежал к окну, убедившись, что оно закрыто, потом быстро обшарил весь кабинет. Но, удостоверившись, что кроме них здесь никого нет, спрятал оружие в кобуру и подошёл к столу. На столе стоял графин, наполовину заполненный его любимым напитком, и две рюмки, одна из которых также была налита до краёв.

Взгляды мужчин пересеклись.

– Можно, – Митрофанов кивнул.

Терентий Павлович снял фуражку, взяв её в левую руку, как на параде. Подкрутил усы и, более не мешкая ни секунды, с лицом, преисполненным благоговения, резко наклонил голову назад. Довольный собой, аккуратно взял с тарелки кусочек хлеба, поднёс  к носу и сделал глубокий вдох. После чего вернул хлеб на прежнее место и вновь надел фуражку.

– Я, Ваше высокоблагородие, с самого утра в коридоре вас ожидаю. Думаю, не буду беспокоить. Вы так долго сами с собой разговаривали, что я решил обождать. А потом – бах-бабах! Я, грешным делом, решил: покушение. Всякое от волнения может померещиться.

Митрофанов внимательно выслушал Терентия, который смотрел ему в глаза, как верный пёс, и снова утвердительно кивнул.

Красноносов быстро налил себе вторую и, проделав точно такие же манипуляции, как и с первой рюмкой, на этот раз отломил кусочек хлеба и принялся его молча жевать.

– Смутные времена наступают, Терентий, смутные. Не знаю, каким боком это всё вылезет, но то, что впереди нас ждут печальные события – это уже факт.

Мужчина встал из-за стола и, закинув руки за спину, медленно подошёл к подчинённому.

– Никак не могу понять, к чему вы, Ваше высокоблагородие, клоните? – Терентий не сводил взгляда с графина, краем уха прислушиваясь к рассуждениям своего начальника.

– Кстати, раз ты с самого утра меня дожидаешься, может, видел, кто заходил ко мне? – Акакий Акакиевич хлопнул по плечу пристава.

Тот быстро налил себе третью и сделал глубокий вдох.

– Смею доложить, Ваше высокоблагородие: за время моего присутствия – никто!

После слова «никто» начальник полиции побледнел и вновь уселся на своё место.

– Никто… Так и есть, никто…

Пристав понимающе взглянул на начальника и быстро вышел из кабинета, оставив того наедине с собой, строго-настрого наказав остальным ни при каком раскладе Акакия Акакиевича Митрофанова сегодня больше не беспокоить. Уставшему человеку непременно нужен отдых, тем более такому, как начальник сыскной полиции.