Невидимая опора. Притча

В давние времена, когда горы казались выше, а небо — ближе, жил один юноша. Он был полон той бурлящей силы, которая заставляет сердце биться чаще при взгляде на горизонт. Перед ним лежала Долина Судеб, и тысячи дорог змеились вверх, к заснеженным пикам.

— Я найду свой собственный путь! — сказал он, поправляя рюкзак. — Я увижу то, чего не видели другие, и построю дом там, где гуляют облака.

И он двинулся в путь. Тропа не была лёгкой — она петляла через осыпи и колючий кустарник. Но юноша шагал упрямо и быстро. Ему казалось, что эта лёгкость в ногах — его личная заслуга, его талант и выносливость.

Он редко оглядывался. А ведь он шёл не один. Чуть поодаль, стараясь не отставать, шли Отец, Мать и совсем старая Бабушка.

Отец не разбивал скалы молотом, словно сказочный титан. Он просто шёл чуть впереди на самых опасных участках, проверяя ногой зыбкие камни, и подставлял плечо там, где тропа обрывалась, давая сыну точку опоры. Его дыхание сбивалось, а в волосах прибавлялось седины с каждым перевалом, но он лишь смахивал пот, довольный тем, что сын идёт уверенно.

Мать шла следом. Она не совершала великих подвигов, она просто была рядом. Когда привал был коротким, она незаметно подкладывала сыну лучший кусок хлеба, делая вид, что сама не голодна. Когда на перевале дул пронизывающий ветер, она поправляла на нём воротник, закрывая собой от сквозняка.

Бабушка шла медленнее всех. Она уже не могла нести тяжести, но несла тихую молитву и старые, простые слова, которые, как казалось юноше, он слышал тысячу раз.

— Осторожнее, здесь скользко, — говорила Мама.
— Не спеши, отдышись перед подъёмом, — советовал Отец.
— Береги себя, внучек, — шептала Бабушка.

Юношу это не злило, нет. Скорее, утомляло. Как старая одежда, из которой он давно вырос.

— Да ладно вам, — отмахивался он, на ходу откусывая хлеб. — Ну чего вы возитесь? Я же взрослый, я сам вижу дорогу! Вы живёте прошлым, а я смотрю в будущее. Не отставайте только!

Он не был жесток намеренно. Он просто не всматривался в их лица. Он не заметил, как сгорбился Отец, подставляя спину под очередной каменный уступ. Не увидел, как дрожали руки Матери, отдающей последнюю флягу с водой. Он принимал их заботу так же естественно, как принимал солнечный свет или горный воздух — не задумываясь, что у этого источника есть дно. В погоне за вершиной он просто забывал спросить: «А вы? Как вы?»

Время шло. Тропа становилась круче, воздух — разреженнее. Но благодаря невидимой поддержке тех, кто шёл рядом, шаг юноши оставался твёрдым. И вот, наконец, последний рывок.

Он ступил на пик.

Перед ним открылся мир, о котором он грезил. Ветер пел в ушах песню победителя, солнце золотило облака, лежащие где;то далеко внизу. Весь мир был как на ладони. Теперь он мог всё.

Душа его наполнилась восторгом, который было невозможно удержать внутри. Этим нужно было срочно поделиться, чтобы кто;то оценил, какой высоты он достиг.

— Вы видите?! — закричал он, раскинув руки и щурясь от яркого солнца. — Мама, Отец! Смотрите, какой вид! Мы дошли! Я дошёл!

Он смеялся, поворачиваясь назад, готовый снисходительно принять их похвалу и, может быть, впервые искренне обнять их плечи.

Но позади была лишь тишина.

Каменистая площадка была пуста. Лишь ветер гонял пыль по тропе, уходящей вниз, в туман.

Там, где должна была быть надёжная рука Отца, лежал лишь серый валун. Там, где он ожидал увидеть тёплую улыбку Матери, цвел одинокий эдельвейс на краю обрыва.

Он сделал шаг назад. Потом ещё один.
— Эй… — голос его дрогнул. — Вы где? Вы что, отстали?

Он подбежал к краю, вглядываясь в тропу, по которой только что поднялся. Она была абсолютно пуста. Ни силуэта, ни звука шагов. Только холодная дымка, скрывающая подножие.

Он посмотрел на свои руки — сильные, молодые, полные возможностей. И на флягу с водой, которую Мать сунула ему перед последним рывком. Она была ещё наполовину полна.

— Мама! Папа! — крикнул он, и ужас сжал ему горло. — Я здесь! Я подожду! Только отзовитесь!

Он набрал в грудь воздуха, чтобы крикнуть громче, чтобы его голос пробил толщу облаков и времени.

— Я хочу вам показать!..

Но в ответ ему с горных пиков сорвалось лишь эхо. Долгое, удаляющееся эхо.