Его звали Лондон

С той ночи, как наш отец стал убийцей, мы не сказали ему ни слова. В ту ночь мы с Липом, моим братом, поклялись друг другу. На крови. На крови, капли которой упали на могилу, которую мы выкопали в мёрзлой ноябрьской земле.

Наша мать умоляла нас простить отца. Как она раньше умоляла нас прощать его раз за разом. Наша добрая, красивая, глупая, слабовольная, наивная мать. Которая хотела как лучше. Всегда хотела как лучше. Семья, говорила она, мы же семья. Мать мы тоже не смогли простить. За то, что она не ушла от него в ту ночь.

Иногда мы бывали идеальной семьёй. Наши красивые родители. Мы с Липом. Он похож на отца, а я копия матери. Мы обращали на себя внимание. Отец обожал выходить в люди. Есть в ресторанах, путешествовать, гулять по улицам незнакомых городов. Мы постоянно ловили на себе взгляды незнакомцев — от завистливых до ласковых. Наш отец — невозможный красавец. Он высокий, широкоплечий, сильный, с фигурой античного бога и лицом героя из фильма. Капитан Америка. Когда он бывал в норме, он нам улыбался. Рассказывал истории из своего детства. Мы его обожали. Мы все трое обожали нашего отца. Точнее — четверо. Одного из нас он потом убьёт.

Отец хорошо зарабатывал, мы жили в красивом доме. У нас были дорогие вещи. Но наш секрет не дал нам с Липом стать избалованными мажорами. Мы с ним, моим братиком, были хорошими. Учились, ходили на кружки. Я люблю рисовать, а брат был по спорту — по всевозможному спорту: футбол, баскетбол, тхэквондо. Он был рослый, сильный и любил меня. Я знаю, что у некоторых с этим проблема — братья и сёстры живут как кошка с собакой. Но Лип, мой идеальный старший брат, главный человек моей жизни. Он стал таким, потому что наш отец был... Наш отец пугал нас до безумия, и мы с детства дико его боялись. Мы прятались от него в шкафу, я рыдала, Лип зажимал мне рот и шептал мне в затылок: «Молчи, молчи, молчи». Иногда он нас не находил. Обычно находил.

Он не избивал нас. Он мог ударить, но чаще щипал, тряс за плечи, орал нам в лица. Думаю, он мог бы нас убить. Если бы не мама. Наша героическая мать, которая вставала между нами. Она всегда нас защищала. И она же порождала этот чёртов бесконечный круг. Тем, что оставалась с ним. Тем, что оставляла нас с ним.

Однажды она взяла нож и приставила его к груди бушующего отца. И сказала ему: «Я убью тебя». Мы видели остриё и кровь, что выступила на его коже. Лип крикнул мне: «Она убьёт и сядет». И мы схватили нашу мать, которая в ту ночь могла действительно его убить. Мы не хотели, чтобы мама попала в тюрьму. Такие красивые и нежные матери там бы не выжили. Я другая. Я сильная. Я стала такой ради Липа.

Возможно, наш отец болен. Может быть, у него есть заболевание. Я не знаю. Он отказывался обследоваться. Кричал, что не псих. Кричал, что мы его не понимаем. Что у него стресс. Что он всё делает для нас. Мы верили. Мы его жалели. Мы его любили.

Самое страшное было в том, что мы никогда не знали, когда. Когда это произойдёт. Когда он выйдет из себя. Это случалось в секунды. Он мог увидеть упавшее полотенце. Или кто-то ронял чашку. Или мама могла сказать, что у нас проблемы в школе. Она никогда не жаловалась на нас ему. Никогда. Всё решала сама. Но иногда она могла проговориться случайно. И в девяти из десяти он улыбался и отвечал: «Они идеальные дети, лучше остальных. Я их люблю. Обожаю». Зато в десятом случае он мог швырнуть об стену чайник или стул. Или кого-то из нас. И начинался скандал. Отец скандалил всю ночь. Каждый раз — всю ночь. До утра. Мы втроём рыдали, а он орал. Орал, что мы ничтожества, что мы испортили ему жизнь, что мы уроды. И прочее, и прочее, и прочее.

В детстве я часто просила бога о смерти. Сначала своей — чтобы я умерла и не видела всего этого. Потом — чтобы умер наш отец. Но бог не слышал меня.

На утро после скандала отец улыбался. Тормошил нас. Делал вид, что ничего не происходит. Эти вспышки ярости давали ему сил. Всю ту энергию, что он получал от нашего страха. Мама выглядела убитой. Невестой вампира. Она бледнела в синеву. Её глаза вваливались. Она каждый раз выглядела будто бы он успел её убить, но она воскресла. Восстала из гроба.

Мы с ним не разговаривали после. Несколько дней. Неделю. Потом мать сдавалась.

После того как он убил, мы с Липом не сказали ему ни слова. Мы поклялись. И мы сдержали клятву.

У нас был пёс. Лондон. Помесь пуделя и болонки. Дурной, весёлый, старый Лондон. Он был нашим братом. Нашим другом. Нашим всем. Он любил нашего отца. А отец убил его. В припадке ярости он пнул Лондона так, что убил его. На наших глазах он убил нашего брата. Лондон умер, не поняв, кто лишил его жизни.

И тогда Лип, мой Лип, взревел и бросился на отца. Я схватила его за руку. Крикнула: «Ты не он, не смей, ты не такой». Я повисла на нём. Если бы Лип добрался до отца, он бы его ударил. Если бы он ударил, отец бы его тоже убил. Я не могла потерять двоих.

Это была самая страшная ночь в моей жизни. Отец, который продолжал орать на мать. Мы одеваемся, я беру лопату, Лип заворачивает Лондона в его одеяло, и мы идём в ночь — хоронить его. Я была как пьяная. Как под наркозом. Я шла и думала, что я сплю. Я шла и думала: какой реальный сон. Какой реальный кошмар. Я щипала себя, чтобы проснуться, но не могла.

Мы шли с Липом хоронить нашего брата Лондона. Мы копали промёрзшую землю до утра. Мы плакали. Я прижимала к себе Лондона. Когда мы положили его в землю, одеяло было мокрым от наших слёз.

И Лип достал нож из кармана. Мы порезали наши ладони и поклялись: не прощать отца. Никогда. Не говорить ему ни слова. Быть вместе. Не жениться. И не заводить детей.

— Ты понимаешь, — сказал мне Лип, — в нас его гены. Мы тоже можем стать такими. Или наши дети. Нам нельзя продолжать это. Пусть это остановится на нас.

Мы поклялись. Мне было тринадцать. Липу — пятнадцать.


Потом мы выросли. Лип не пошёл в универ, он начал работать. Он хорошо разбирался в компах и начал писать программы. Зарабатывал. Я отучилась в универе. Мы жили вдвоём. Снимали квартиру. Оба работали. Взяли двух собак из приюта. Не заводили отношений дольше чем на пару месяцев. Водили к себе для секса. Я не боялась приводить парней — дома были две крупные собаки и мой брат. Я выбирала самых красивых. Избалованных. Тех, кто сам не хочет ничего серьёзного. Липу было сложнее. Он был слишком идеален. Добрый, честный. Девушки хотели его в мужья. Но у нас была клятва.

А потом я встретила его.


Я нашла его в клубе. Как обычно — самого красивого. Самого яркого. Я подошла и обняла его со спины. Это просто: если парень против, можно сказать, что перепутала. Он повернулся и поцеловал меня. Целовать его было как есть конфеты. Мне никогда ещё не было так сладко. Так приятно.

У меня к этому времени было много мужчин. Возможно, даже очень много. Я была красива, молода. Ничего не просила и ждала только секса. Конечно, об этом мечтала куча парней.

Его звали Фрэнк. С детства он любил слушать Синатру.

Мы поехали ко мне. Мы занимались любовью. И... к моему ужасу, это случилось. То, что я поклялась не делать. Я полюбила его. Он ничего для этого не сделал. Но его ДНК, проникнув в меня с первым поцелуем, переписало мой код. Переписало моё ДНК. Я поняла, что это именно тот. Тот, кто нужен мне.

После нашей десятой встречи на одну ночь я в этом убедилась. Это был мой человек. Моя половина.

Я попросила его кончать в меня. Наврала, что пью таблетки. Природа быстро всё решила.

Через месяц я сказала Липу:

— Я рожу ребёнка. Прости, я нарушила клятву. Но мы его будем растить вдвоём. Ты и я. Мы не будем с ним жестоки. Никогда. И мы не вырастим чудовище. Я клянусь тебе. Он зачат в любви. И мы дадим ему всю любовь этого мира.

Лип простил меня. Я бросила Фрэнка. Истекая кровью в душе. Разбив своё сердце на миллиард осколков. Я сдержала клятву.


У нас с Липом родилась девочка. Слава богу, не мальчик. Девочки меньше склонны к насилию. Нашей Алиске вчера исполнилось пятнадцать. Она уверена, что её отец бросил меня, когда узнал о беременности. Мы в ней души не чаем. Она — лучшее, что было в наших жизнях. Она — ангел, которого бог послал на землю за наши с Липом страдания.

Больше я никогда не смогла полюбить мужчину. Они были, я не водила их домой, конечно. Но никогда поцелуи не были сладкими, как мёд. Никогда моё сердце не билось так, как с отцом моей дочери.

А потом я ехала домой. К Липу, к Алисе, к нашим собакам. И одну из собак всегда звали Лондон.