Рассказ санитара психо-невро диспансера

Короче, йа санитар в психо-невро диспансере, значицца. Место — зачотна, если мозгом не ехать. Тут такое атпадение, што любому кросавчегу малаха не покажеца. Работа у миня такая: ношшу бабло в смысле баланду разношу, полы драю и слежу, штоб паччента ничяво себе не вытварили. У нас тут типа филиал "Дурки" на районе. Пачценты — самие розные. Есть тихие, как мышки, сидят в коридоре, на батарею смотрят и думают, што ани — грибы. Их не тронь — они и не тронут. А есть боевые единицы.
Сегодня, например, дедуля Вася, царство ему небесное пока, решил вспомнить моладость. Нашел где-та гвоздь и начал им в стенке розетку искать. Типа "зарядку для телефона". Орет на всю палату: "Алё, мине соедините с Кремлём!". Падхожу, говорю: "Дед, отдай гвоздь, там напруга". А он мне: "Ты, санитар, агент СМЕРШа?". Короче, атпадение полнае. Забрали гвоздь, уложили спать. Фсе дела.
Главное — нервы как канаты держать. Потому што тут закон джунглей. Один пачцент в буйном отделении, Семёныч, думает, што он вампир. Любит выходить в коридор в простыне и шипеть на процедурную сестру. Сестры, конечн, визжат, бегают. А я ему таз с тряпкой подставляю: "Граф, ваше сиятельство, мытьё полов фсегда к вашим услугам". Он посмотрит, подумает, и уходит простыню волочить. Потому што логика у их особая: если ты в их игру играиш, но по своим правилам — ты тут главный фсе.
Ещо у нас есть ритуалы. Каждое утро — завтрак. Манная каша. Лучшее средство от буйства, ага. Никто не буянит, када надо кашу жрать. Даже самый злобный шизняк становится паслушным, када видит эту белую гадость в тарелке. Только вот пачцент Петрович всегда требует добавки, а потом эту добавку выливает за шиворот соседу. Соседу фсе равно, сосед — "полковник в отставке", он сейчас космос бороздит.
Завотделением, добрая тётка, но хитрая. Как зайдет с утра, руки в боки: "Ну, санитары, как у нас обстановка?". Я докладываю: "Тихо, только Кузьмич гнездо свил из распорядка дня и высиживает там мух". Она смеетца: "Главное, штоб не вылупились". Потом прописывает кому таблетки, кому укольчик. А мне наказ: "Смотри, Колян, штоб тишина была до обеда".
Тишина — это такое дело. Её тут как бы нет. Она или "злая", или "стекляная". Сегодня тишина была "стекляная". Эт значица, все замерли и слушают, как за стеной кто-то сапогом об стену бьет. Ритмична так. Триста шесят пятый раз. Я пашел разобрался. Оказалось, новенький, тихий мужик, нашел в тумбочке старый валенок и решил, што так он азбуку Морзе передает на волю. Сказал, што ему "на том свете" передать привет. Я валенок отобрал, сказал, што "на том свете" сейчас перерыв на обед. Он успокоился.
Вот так и живем. Кто-то тут лечитца, кто-то доживает, а кто-то, как я, просто держит рамку. Потому што если я начну с ними на их волне разговаривать — меня тут же посадят в ту же палату, где дед Вася розетку искал. А я, блин, еще на этой неделе получку не получил.
Много тут горя, конешна. Но без смеха тут никак. Смех — это наш бронежилет. Упал пачцент посреди коридора и ногами сучит — плакать? Не, паднимаем, отряхиваем, говорим: "Земля, блин, круглая, вот тебя и повело". Он улыбается, встает и идет дальше... в другую сторону, но это уже детали.