Печальная история

Георг ХАКЕН

ПЕЧАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ

Драматическая вариация по пьесе «Летела птица розовая» Михаила Ворфоломеева и стихам Ксении Некрасовой


Действующие лица

ЧУПРАКОВ ЛОГИН КАРПОВИЧ.
КАТЯ – его дочь.
ВИТАЛИЙ – её муж.
БАЗЕЕВ ЮРИЙ ПЕТРОВИЧ – отец Виталия.
БАЗЕЕВА ЮЛИЯ МИХАЙЛОВНА – мать Виталия.
ЧУПРАКОВА МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА, светлая душа.

На сцене городская квартира. Добротная мебель, чисто.
В кухне у плиты возится Катя. Слышен стук. Через некоторое время звонок. КАТЯ идёт открывать. Входит старик Чупраков. Он высок, худ, с седой окладистой бородой, в кирзовых сапогах, в чёрном прорезиненном плаще, который ему мал. На голове худенькая шапка. Чемодан старый, повязанный бечёвкой.

КАТЯ. Тятя... Ой, как же вы?
ЧУПРАКОВ. Здравствуй, доча! Здравствуй, Катерина. (Обнимаются, целуются.)
КАТЯ. Да почему же вы телеграмму не дали, уж мы бы вас встретили!
ЧУПРАКОВ. Слава богу, добрался сам.
КАТЯ. Долго искали нас?
ЧУПРАКОВ. Не сказать бы что уж долго.
КАТЯ. Проходите, тятя!

ЧУПРАКОВ кланяется дочери, раздевается.

ЧУПРАКОВ. Чемоданишко поставить пока куда?
КАТЯ. Всё поставлю, всё приберу!

Чупраков повесил плащ и шапку, пригладил волосы. На нём голубая рубашка и чёрный двубортный пиджак.

Заходите, тятенька! Господи, радость какая! Ой, это как же вы придумали?
ЧУПРАКОВ. Придумал, доча, да не я... (Проходит.) Твоих-то нет дома?
КАТЯ. Все на работе, да уж скоро придут!
ЧУПРАКОВ (осматривается). Помолиться-то некуда?
КАТЯ. Не держим иконы, тятя... люди теперь за моду почитают, а они вроде как партийные, дома совсем не держат. Вы уж простите.
ЧУПРАКОВ. Бог простит. (Прокашлялся в кулак.) Доча, я, однако, разуюсь, вон как тут чисто... Неловко в такой обутке...
КАТЯ. Разуйтесь, тятя, я вам тапочки комнатные дам.
ЧУПРАКОВ (возвращается в прихожую, разувается). Катя, где бы портяночки посушить?
КАТЯ. Давайте их сюда! (Берёт портянки.) Ишь какие мокрые!
ЧУПРАКОВ. Вторые сутки не сымаю сапог... Сутки на вокзале ночевал, да сутки ехал сидючи. Теперь пошто-то в общем вагоне одни сидячие места.
КАТЯ. Надо бы плацкарт взять!
ЧУПРАКОВ. Надо бы, конечно, да не по средствам. Да ладно, доча, я без тапочков обойдусь. Прямо так в носках.
КАТЯ. Вы же знаете, я всегда вам обязана!
ЧУПРАКОВ. Доехал. А что было – прошло. Как живёшь?
 КАТЯ. Хорошо, тятя! Пойдёмте в кухню, ужин я готовлю.

Катя и Чупраков проходят в кухню.

ЧУПРАКОВ. Работаешь-то всё в магазине?
 КАТЯ. В магазине, тятя... Сегодня выходной.
ЧУПРАКОВ. Хорошо... Отдыхай, значит; ладно.
КАТЯ. Рассказывайте, живёте как?
ЧУПРАКОВ. Пенсию получаю кода-никода... Кой-чо ещё по селу делаю. Тут вот намедни коровник ладили, сдали давеча, в соседнем селе у фермера одного строили. Наше-то село вовсе похудело. Не живут людишки, бегут.
КАТЯ. Да, да.
ЧУПРАКОВ (вздыхает). Вот и ты убежала!
КАТЯ. Получилось же так, тятя... Замуж же вышла.
ЧУПРАКОВ. Да я и не осуждаю. Оно и верно, нечего там... сёдня совсем худо.
КАТЯ. Сколько же это я вас не видела?
ЧУПРАКОВ. Два года... Как мать схоронили, боле ты не была.

В глубине возникает видение женщины в светлых одеждах с младенцем на руках. Она качается на качелях и прислушивается к разговору.

КАТЯ.  Верно, верно...
МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА (напевая).
Дорогая деточка,
Золотая веточка!
Трепетные рученьки
К голове закинуты,
В две широких стороны,
Словно крылья, вскинуты.
Дорогая деточка,
Золотая веточка!
КАТЯ.  Некогда было, тятя...
ЧУПРАКОВ. Так я понимаю.
КАТЯ. У нас тоже работать некому.
ЧУПРАКОВ. А где же тогда люди?
КАТЯ. На заводах, видно.
ЧУПРАКОВ. Оно, конечно... Велика держава, надо её одеть, обуть. Одних машин сколь надо. Твои-то всё работают?
КАТЯ. Всё работают. Виталя на такси перешёл, своё собственное... Зарабатывает теперь неплохо.
ЧУПРАКОВ. Хорошо, ладно...
КАТЯ. Свёкор завхозом, при детдоме, а свекровь последний год перед пенсией, бухгалтером в какой-то хитрой фирме.
ЧУПРАКОВ. Вот и ладно, вот и хорошо.
КАТЯ. Соскучилась я без вас, тятя.
ЧУПРАКОВ (гладит дочь). И у меня сердце ныло да ныло! Думаю, а дай да поеду, да погляжу на красу свою единственную! Мамочка-то наша лежит себе, полёживат. Я поехал да зашел к ней, сел, посидел у могилки-то у ейной.
МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА. Навестил меня старик мой, доченька. Мы с им словно, как прежде, сели рядком, да поговорили ладком, хорошо!
КАТЯ. Семена, что посылала, садили?
ЧУПРАКОВ. Посадил, доча! Прямо алым-ало!
МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА. Алый цвет, он мил на весь свет.
ЧУПРАКОВ. Как весна придет, они сейчас в цвет и ударят! Хорошо, ладно.
МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА. Цветок пока цветёт, до тех пор и глаз радует.
КАТЯ. Я ещё купила... гостинец увезёте.
ЧУПРАКОВ. А живёшь как со своими?
КАТЯ. Не очень-то они меня любят...
МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА. Не любят, значит. Чужие люди, что же делать – кто кого сможет, тот того и гложет! Бабья доля, доченька, она такая!
ЧУПРАКОВ. Работать надо, угождать...
МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА. Всем, конечно, доченька, ладен не будешь. Солнышко, оно вон какое большое, а и то всех не греет.
ЧУПРАКОВ. Лучше солнца, доча, греет лишь сердце матери. Тут ведь что, Катя... Тут ведь горе у меня. Потому и приехал, что горе!
КАТЯ. Да что же это, а? (Пауза.)
ЧУПРАКОВ. Погорел я... Погорел, радость моя, дотла! Пока мы этот коровник ладили, дом-то возьми и сгори.
МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА. Нечем чёрту играть, так огнём и углём да поиграет.
ЧУПРАКОВ. Бабушку Евстратову помнишь?
КАТЯ. Как же! Горбатенькая?
ЧУПРАКОВ. Во-во, убогая, она! Дал я ей ключ да наказал доглядывать. Кому больше накажешь, если в селе-то боле никого, все на работе! Вот она вздумала протопить мою избёнку... Протопила так протопила!
МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА. Обогрела девка избой белый свет! Прямо как в песне: Дом горит, да всё горит, а народ кругом стоит. Рассуждает меж собой, догорит – пойдём домой.
ЧУПРАКОВ. Домой-то вертаюсь, а дома-то и нет! Хорошо, что документы с собой взял. В дороге без документов – сама знаешь! А так, барахлишко какое у меня...
МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА. Да деньжаты на похороны там хранилися... Всё сгорело.
ЧУПРАКОВ. Всё. Вот какое горе у меня, доча... Что делать будем? Решай. Я-то, конечно, уж решил всё, но думаю, и ты, может, чего сообразишь, присоветуешь?
КАТЯ. Значит, сгорел наш дом... Тятя, что же нам делать? У меня тоже ведь горе!
ЧУПРАКОВ. Во те раз! Что у тебя?
КАТЯ. Растрата... (Пауза.)
МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА. Растрата? Вот не было печали – черти накачали! За что бог наказал...
ЧУПРАКОВ. Да как ты могла, доча? Много ли?
КАТЯ. Пятнадцать тысяч... Тятя, копеечки, вот крошечки не взяла! Всё по-честному делала! Сколько возьму домой продуктов, столько заплачу! А тут ревизия! Я и ничего не подумала... А оно вон что! Заведующая магазином вчера меня вызывает, да и говорит – плати! Ты, говорит, молодая, не сидеть же тебе... Сегодня выходной. Вот думаю, что делать?
ЧУПРАКОВ. А твои что сказали?
КАТЯ. Не знают ещё... И сказать боюсь.
ЧУПРАКОВ. Сказать всё одно надо.
КАТЯ. Сегодня и хотела.
ЧУПРАКОВ. Доча, мне тут подсобили маленько... Шесть сотен рублей как-никак!
КАТЯ. Нет, тятя, как же я возьму...
ЧУПРАКОВ. Руками, доченька!
КАТЯ. Нет, тятя! У тебя такое горе, а мне брать?
ЧУПРАКОВ. Да мне-то они на что? Одно я, доча, сплоховал! Страховать надо было имущество. Страховщик пришёл, спрашивает, за сколь дом был застрахован. А можно было, говорит, тысяч на тридцать! Брешет, однако, холера, кто бы их мне дал?
КАТЯ. Теперь дают, тятя...
ЧУПРАКОВ. Не, доча, так вот запросто не дадут! Для началу бы бабушку Евстратову по судам затаскали!
МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА. Такого сраму сейчас наглядишься, доченька, не приведи господь! (Видение исчезает.)
ЧУПРАКОВ. А так вот сельсовет вырешил пятьсот рублей, да колхоз помог. Вот и хорошо, ладно.
КАТЯ. Тятя, что теперь делать станете?
ЧУПРАКОВ. Во-первах, думал новый дом ставить, да понял потом – занапрасная затея, а помощи ждать неоткуда, людей-то в селе совсем не стало. Не осилить мне одному, доча. Ну хошь в примаки к какой-никакой бабе подавайся. Погоди, доча. Тут не обо мне вовсе толковать надо. Что же, дадут твои тебе денег, нет?
КАТЯ. Должны вроде... У меня ещё два колечка есть, так рублей на триста потянут.
ЧУПРАКОВ. Вот и хорошо, вот и ладно.
КАТЯ. Вот только у вас я не возьму... Я вам должна по нужде вашей, а как получилось.
ЧУПРАКОВ. Поди с голоду не помираю. Ещё и двигаюсь, могу пособить я и по столярному делу, и по плотницкому. Надо – и дров наколю! Так что обо мне, нечего и думать! (Достаёт из кармана перевязанные деньги верёвочкой.) На-ка, доча, денежку возьми, спрячь.
КАТЯ. Нет, тятя, не возьму...
ЧУПРАКОВ. Хоть в долг возьми, отдашь, когда. Возьми, сказываю!
КАТЯ. Спасибо... (Берёт деньги, кладёт в шкаф.)
ЧУПРАКОВ. Вот и хорошо, вот и ладно.
КАТЯ. Да у вас-то есть ли деньги?
ЧУПРАКОВ. Имеем! Не будет когда, попрошу!
КАТЯ. Только скажите, всё отдам! Я из магазина, наверное, уйду! На чулочную фабрику устроюсь. Там хорошо зарабатывают, а если ещё час-другой лишний поработаешь, то доплачивают за сверхурочные... Я вам всё отдам! И им отдам!
ЧУПРАКОВ. Только бы дали они-то! Ведь нынче строго, посадют!
КАТЯ. Разве в этом дело? Стыдно...
ЧУПРАКОВ. Стыдно, доча... И то... (Пауза.) Тут я поприкинул, значит... да вот что надумал... Заново жизнь мне уж не начать. Силы не те. Вот я и порешил в дом престарелых людей податься. Я и с председателем сельсовета толковал, он сказывает, что как бывшему фронтовику отказа не должно быть.
КАТЯ. Что вы, тятя...
ЧУПРАКОВ. А чего? Разве не живут там люди? А там, в доме этом хоть воды будет кому подать.
КАТЯ. Нет! Я своих просить стану. Оставайтесь у нас. В одной комнате старшие, в другой комнате мы с Виталием, а эту, большую, так её никто не занимает.
ЧУПРАКОВ. Зачем людей стеснять? Тут я побегал по собесу да в сельсовете у Григорий Романова, одно и выходит – лучше нет как в этот дом. Только справку вот одну надо... Документы я все собрал, а вот справку эту... Ты уж прости меня, от тебя справка нужна.
КАТЯ. Да какие же я справки могу давать, тятя?
ЧУПРАКОВ. Тут дело такое... Это мне в собесе подсказали, без её говорят не оформят! Доча, золотая ты моя, дай её мне.
КАТЯ. Да скажите, об чём она?
ЧУПРАКОВ. Напиши так, что ты отказываешься от меня, от отца своего, что средств нету, содержать не в силах... по причине невозможности... (Пауза.) Доча, помоги ты мне...
КАТЯ. Как же я... Да разве... Нет, тятя! Как же это? Разве могу я дать такую справку? Нет, тятя, не дам...
ЧУПРАКОВ. Надо, доченька, тут дело такое, что надо. А без её не возьмут меня. Мы-то промеж себя знаем, что вовсе это неправда, а как раз наоборот! Да и дом этот недалече тут. Всего сто километров! Ты мне справочку-то напишешь, а мы её и заверим, и поеду. И. нечего, голуба душа, и страдать напрасно! Слава богу, советская власть кормить, поить станет на старости лет, ведь такого и быть не может, чтоб об нас, стариках было позабыто! Ты на меня не гляди, доча! Я сегодня хороший, а завтра слягу! Ну, как твои поглядят на это? Это мы по старинке жили! Что старый, что малый – все вместе, помогали друг дружке, заботились. А теперь по-другому.
КАТЯ. Почему, тятя? Почему теперь-то по-другому?
ЧУПРАКОВ. Не знаю... А только это так. Люди что ль злые больно стали.
КАТЯ. Не должно...

Входит Базеев. Раздевается, видит плащ Чупракова, сапоги, заглядывает в кухню. 

БАЗЕЕВ. Привет. Я гляжу, откуда такое хламьё? А это дед приехал. Так, Катюша... (Вынимает из авоськи продукты.) Это в морозилку, а это вечером сегодня попробуем. Здравствуй, Логин Карпович, здравствуй! Давно приехал?
ЧУПРАКОВ (пожимает руку Базееву). Нынче вот... Только что. Как здоровьишко?
БАЗЕЕВ. Какое, к чёрту, здоровье? Печёнка замучила! Болею, вот с работы отпросился, домой пораньше пришёл. Катя, из наших кто дома?
КАТЯ. Никого ещё нет.
БАЗЕЕВ. Болею, болею, Логин Карпович, не то, что ты... Завидую я тебе, дед, живёшь на сельских харчах, да на свежем воздухе!.. Ну, проходи в комнату. Ты разулся?
ЧУПРАКОВ. Разулся, а как же! При такой чистоте хоть босой ходи. (Проходит в большую комнату.)
БАЗЕЕВ. Дочка твоя, её хвали, она всё старается! Газет не было?
КАТЯ. Ой, забыла, сейчас принесу!
БАЗЕЕВ. Ага, принеси скорее!

Катя убегает.

Воровать стали корреспонденцию из ящика! А то и того хуже! Возьмут да подожгут! Вовремя надо брать, говорил же! Вот такая вот жизнь наступила, дед... Как живёте-то?
ЧУПРАКОВ. Слава богу...
БАЗЕЕВ. Говорят, в деревне совсем народ обленился?
ЧУПРАКОВ. Не знаю, как у других, а про своих могу сказать – не похоже. Некогда лениться! То – то, то – сё... Другое дело, в город бегут! Пока колхоз был, мало-мало держались, а как стал совхоз, побежали.
БАЗЕЕВ. Вот и дураки! Самое время жить в деревне! Держи сколько хочешь скота, разрешили! Мясо вон на базаре навалом по пятьдесят рублей, только подавай! Мёд!
ЧУПРАКОВ. Так-то оно, конечно. Но ведь скотину-то, её кормить надо... А кормов-то нету! Государственную скотину, значит, голодом морят. Воруют потому корма-то. А вот свою-то зато справно держат.
БАЗЕЕВ. Умеют жить! Оно и понятно, дед, своя рубашка ближе к телу!

Входит Катя, подает газеты.

КАТЯ. Ужинать будете, Юрий Петрович?
БАЗЕЕВ. Да нет, дождёмся всех. Водочка осталась в холодильнике?
КАТЯ. Есть, есть!
БАЗЕЕВ. Ну и хорошо. (Разворачивает газеты.) Ну чего ты так смотришь, дед? Сердечко пошаливает, вот и разгоняю его лекарством. Водочкой... Ну как у вас на фронте говорили: проверено – мин нет! Так, так, что у нас сегодня по телеку? А, чёрт, опять балет! Замотали нас они своим балетом! Одни синьфонии да балет. «Зато мы делаем ракеты и покоряем Енисей, и даже в области балета мы впереди планеты всей!» Во! Хоккей! Ну, дед, смотреть сегодня будем!
ЧУПРАКОВ. Поглядим. Хорошо, ладно...
БАЗЕЕВ. Как это надумал приехать?
ЧУПРАКОВ. Горе у меня... Юрий Петрович.
БАЗЕЕВ. Это что ж за горе штаны порет? Какое горе? Погоди, постановление Совета Министров. А, это я знаю, читал! Что за горе-то?
ЧУПРАКОВ. Погорел. Весь дотла погорел. В чём есть, в том и остался!
БАЗЕЕВ. Надо же! Значит, тили бом, тили бом, погорел у деда дом! Интересно! Ну-ка, расскажи!
ЧУПРАКОВ. Нанялся я тут в соседнем колхозе коровник ладить, думаю, пока ещё силушка есть, чего не пособить?
БАЗЕЕВ. Ну-ну!
ЧУПРАКОВ. А дом то возьми да оставь на бабушку Евстратову. Она, сердечная, сама едва ходит! Да ведь некому было боле! Ключик ей оставил. Она по старости своей, видно, чо-то и запалила! Хотела как лучше. Дом протопить хотела. Как еще сама не сгорела! А то бы наделала беды!
БАЗЕЕВ. Так... А дом застрахован был?
ЧУПРАКОВ. То-то и оно что нет!
БАЗЕЕВ. Понятно! В суд надо подавать!
ЧУПРАКОВ. На кого?
БАЗЕЕВ. На эту, кому ключ давал...
ЧУПРАКОВ. На бабушку Евстратову? (Улыбается.) Какой ей суд, Юрий Петрович, она же старуха, лет под девяносто! Не по умыслу она, а по старости, как дитё малое. Моя вина. Надо было замкнуть да ключ с собой. Да думаю, дам бабушке Евстратовой, приду – хоть вроде за сторожение денег дам. Так-то она не возьмёт, не... Суровая бабушка, да уж шибко бедная... Остался я, мил человек, в одном пиджачишке! Иван Румянцев плащ, правда, отдал. Хорошо, ладно.
БАЗЕЕВ. Так! И что же ты теперь делать будешь?
ЧУПРАКОВ. За советом явился, родня всё ж таки.
БАЗЕЕВ. Интересно! Дела, Логин Карпович... дела!

Входит Базеева, раздевается.

БАЗЕЕВА. Кто это сапоги притащил?
БАЗЕЕВ. Мать, иди сюда!

Базеева проходит в комнату.

БАЗЕЕВА (видит старика). А я гляжу, чьи это сапоги?
ЧУПРАКОВ. Здравствуй, Юлия Михайловна!
БАЗЕЕВА. Что так? В гости, что ли?
БАЗЕЕВ. Тут, мать, сюрприз нам!
БАЗЕЕВА. Что такое?! Виталька дома?
БАЗЕЕВ. Нету.
БАЗЕЕВА. Ну, что случилось?
БАЗЕЕВ. Погорелец! Сгорел, говорит дом у него. Приехал совет просить...
БАЗЕЕВА. Как сгорел?
ЧУПРАКОВ. Вот как есть, весь, до донышка!
БАЗЕЕВА. Ты понимаешь? Чудненько! И страховки не было!
ЧУПРАКОВ. Не было, язви её!
БАЗЕЕВА. А мы тут при чём?
БАЗЕЕВ. Ты его спроси!
БАЗЕЕВА. И его спрошу! Логин Карпович, мы тут с какой стороны? С какого боку-припёку?
ЧУПРАКОВ. Так я думал, вроде ежели по-родственному...
БАЗЕЕВ. Юлия, тут подумать надо!
БАЗЕЕВА. Да погоди ты! Чего думать-то? Что по-родственному?
ЧУПРАКОВ. Совет думаю, какой можете дать...
БАЗЕЕВА. Ой, господи, господи! Нету моих силушек! Породнились, так породнились... (Мужу.) Что ты все пялишься в свои газеты?! Не начитался ещё?
БАЗЕЕВ (откладывает газету). Я только посмотрел хоккей когда!
БАЗЕЕВА. Хоккей ему! Вот он, хоккей! На работе налаешься, да ещё дома покоя нет, все нервы выкручивают!
ЧУПРАКОВ. Оно дело такое...
БАЗЕЕВ. Дед, ты сейчас сиди и молчи!
БАЗЕЕВА. Так это проще – сидеть да молчать. Вон и невестушка как в рот воды набрала! Ой, Виталька, Виталька! Говорила же я ему, говорила!
БАЗЕЕВ. Да, да, да... Мать, включим телек? Пропустим хоккей!
БАЗЕЕВА. Да заткнись ты со своим хоккеем! Замолчи! Ой, не знаю... Душно мне! Где у нас таблетки?
БАЗЕЕВ. В спальне на тумбочке.

Базеева уходит.

ЧУПРАКОВ. Вишь, за сердце держится... Худо...

Вновь в глубине возникает видение Марьи Евдокимовны.

Моя старуха, царство ей небесное, тоже сердечница была...
МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА. Всякая болезнь к сердцу. А болезному сердцу горько и без перцу.
БАЗЕЕВ. Сейчас все больные! (Громко.) Ты полежи, мать! Да, заварил ты кашу дед...
ЧУПРАКОВ. Не говори!
БАЗЕЕВ. Заварил...
ЧУПРАКОВ. Сам заварил, сам и съем.
БАЗЕЕВ. Вот это правильно! Вот за это я тебя хвалю. Зачем на чужое рот разевать? Нечего на чужое зариться? Мы не новые русские, тоже наживали непросто!
ЧУПРАКОВ. Известное дело! А кому легко досталось?

Базеева возвращается.

БАЗЕЕВА. Интересно знать, что нам ещё невестушка скажет! Что ещё она нам подкинет?
БАЗЕЕВ. А ты к ней не вяжись! Да, дед... да! Так-то она хорошая, аккуратная, но... не рожает! А сам понимаешь, наследник нужен!
БАЗЕЕВА. И на вид вроде не порченая!
БАЗЕЕВ. Или вот молчит всё! Иной раз и поговорил бы, а она молчит!
ЧУПРАКОВ. В мать. Мать у неё така же была... молчунья...
МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА. Ко мне, бывало, вся деревня ходила, пожалиться, или ещё чего. Всё, конечно, больше бабы.
ЧУПРАКОВ. Те-то ей тыр да тыр, а моя молчит. А уж коли скажет, прямо не слово, а золото!
МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА. Пока сердце не заболит, глаза не плачут. Хоть и есть сердце, да закрыто дверцей. А в сердцах иных людей всегда сумерки.
БАЗЕЕВ. Любил, дед, видно, свою бабку?
ЧУПРАКОВ. Любил... И поныне люблю Марью Евдокимовну свою.
БАЗЕЕВА. Юра, давай не сиди, думай! Об этом и после поговорите!
БАЗЕЕВ. Да погоди ты! (Тяжело вздохнул, прошёлся.) Ну, а как ты её любил?
ЧУПРАКОВ. Сердцем, как ещё! Бывало, пойдёт она по воду, коромыслице я ей ладно сработал... Узорчато, расписано золотом по синему, хорошо, ладно! Вот она, голубица моя сизая, с полными вёдрами домой идет, ножки так ладно ставит, меня увидит, закраснеет. У меня эдак всё из рук и валится!
МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА. ...запоёт гармонь, я взмахну платком, небеса в глазах голубым мотком. А народ кругом на меня глядит. Голова моя серебром блестит... 
ЧУПРАКОВ.  А так бы вот упал, да всё плакал бы. Да так бы радостно плакал, чтобы вот лёгким встать да полететь.
МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА. Я друга из окошка увидала, простоволосая, с крыльца к нему сбежала, он целовал мне шею, плечи, руки, и мне казалося, что клён могучий касается меня листами. Ведь куда сердце лежит, туда оно и бежит. Душа душу знает, а сердце весть подает.
ЧУПРАКОВ. А ведь не один год вместе жили душа в душу!
БАЗЕЕВ. Врёшь ты все...
ЧУПРАКОВ. Зачем же мне брехать! Ты, Юрий Петрович, попросил, я тебе рассказал.
БАЗЕЕВА. Хватит вам трепаться, байки рассказывать про любови всякие! Противно слушать!

Базеев со всей силы бьет по столу ладонью.

БАЗЕЕВА (подбоченясь смотрит на мужа). Ох ты, ох, какие мы! Испугалась я тебя, как же! Ещё стукни, ну?
БАЗЕЕВ. Это я так...
БАЗЕЕВА. Ты мне не стучи, я знаю, чего ты стучишь!
БАЗЕЕВ. Хватит, мать.
БАЗЕЕВА. Что разонравилась я? На сторону потянуло? Если не любил... Зачем тогда жил, а?! Взял бы да и ушёл! Я тебя не держала! И сейчас не держу!
БАЗЕЕВ. Ну, чего ты возникаешь!
БАЗЕЕВА. Ты погляди на себя в зеркало, старый, как чёрт, а туда же! Любовь ему подавай!
БАЗЕЕВ. Я тебе хоть слово сказал? Не вяжись, Юля! Предупреждаю...
БАЗЕЕВА. Любовь ему надо! А может мне тоже надо, я же молчу! Всю мою жизнь молчу!
БАЗЕЕВ. Любил ведь, потому и женился!
БАЗЕЕВА. Любил он, как же! Любил как душу, а тряс как грушу! Всё здоровье моё с тобой угробила! А, чтоб ты сдох!
ЧУПРАКОВ. Летела, значит, птица розовая по-над селом…
МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА (подхватывая). Летела, птица розовая по-над селом. Обронила птица перо, обронила алое. Полетело перо во двор девы младой. Подхватила дева пёрышко, выскочила с им на улицу. Пусть весь народ радуется, потому как чего краше-то бывает – птица розовая летит! Это значит любовь на всех снизошла! Это значит Господь обрадовал всех любовью! И птицами избы на склонах сидят и жёлтыми окнами в воду глядят. И небеса, как васильки, вдруг синим цветом зацвели...
ЧУПРАКОВ. Ай, лети, птица, по-над всей землей, по-над Русью матушкой...
МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА. В доме бабушки моей печка русская медведицей, с ярко-красной душой – помогает людям жить: хлебы печь, да щи варить, да за печкой и на печке сказки милые таить.
БАЗЕЕВА. Сказок нам ещё не хватало!

Видение исчезает.

ЧУПРАКОВ. Пошутил я, Юлия Михайловна, пошутил...
БАЗЕЕВ. Пошутил он!
БАЗЕЕВА. Пошутил! Старичок-шутничок!

Входит Виталий. Он также раздевается в передней, проходит в комнату. Видит Чупракова.

ВИТАЛИЙ. Во, блин! Батя приехал! Здорово, батя!
ЧУПРАКОВ. Здравствуй, Виталенька!
ВИТАЛИЙ. Как жизнь молодая? Бьёт ключом и всё по голове, да? Что, Катюха, ждёшь меня домой? Ждёшь, печалишься! Мам, давай садиться ужинать, всё что есть в печи – на стол мечи! Пап, хоккей сегодня?
БАЗЕЕВ. Сегодня, после программы «Время».
ВИТАЛИЙ. Ладненько.

Базеева и Катя начинают накрывать на стол.

ВИТАЛИЙ (к Чупракову). Как ты там, батя, как жизнь деревенская?
ЧУПРАКОВ. Худо, Виталя. Погорел я. Весь, как видишь, с тем только и остался!
БАЗЕЕВ. Ты понял, да?
ВИТАЛИЙ. Ни фига себе! А дальше что?
ЧУПРАКОВ. Вот к вам приехал, может, чего присоветуете.
ВИТАЛИЙ. Ничего себе... Слушай, ты же ведь воевал, кажется? За родину-мать кровь проливал?
ЧУПРАКОВ. А как же! Как в сорок первом взяли, так до Вены не отпустили. 
ВИТАЛИЙ. Награды имеешь?
ЧУПРАКОВ. Есть маленько. Восемь орденов да медалей штук шешнадцать!
ВИТАЛИЙ. Порядок! Звание было?
ЧУПРАКОВ. Ну, а как же, рядовой! Гвардии рядовой! Четырежды ранен серьёзно, а семь – которые так зажили, без санбату. Без госпиталя, значит. Хорошо, ладно.
ВИТАЛИЙ. Значит так, батя, вот такая тебе стратегия. Иди завтра в военкомат и говори, так мол и так! Герой войны, ранен и прочее! Там они придумают чего-нибудь. Сейчас таким дают квартиры, ну должны давать. Вам, батя, льготы положены.
БАЗЕЕВ. А что, может быть!
ВИТАЛИЙ. А нет, так скажи из горла вырву! Я ж кровь проливал за мать вашу, родину! Давай квартиру – и баста!
БАЗЕЕВА. Конечно, чем у кого-то на шее сидеть, уж лучше так! Что мы – олигархи что ли какие!
ЧУПРАКОВ. Не... Я писал... Да и не пойду. Писал Григорий Романов и к им. Ответили, что помощь должён совхоз оказать... А как же он окажет, когда там и без меня без квартирных... да молодых ещё! Да и время нонче рыночное... Отписали Григорий Романову – не то мол время теперича.
ВИТАЛИЙ. Ну, батя, ты гонишь.
БАЗЕЕВА. Интересно, и что же вы придумали?
БАЗЕЕВ. Ладно, ладно! Сейчас поедим, потом поговорим.
ЧУПРАКОВ. Тут и говорить нечего. Надумал я в дом для престарелых людей подаваться, оно для меня хорошо, ладно. (Пауза.)
БАЗЕЕВ. Погоди, мы ещё подумаем куда, что?! Прошу к столу!
БАЗЕЕВА (радостно). Конечно, всё надо обсудить, решить!
КАТЯ. Тятя, вам супчику дать?
ЧУПРАКОВ. Погоди, доча... (Отходит от стола, начинает молиться.)
БАЗЕЕВ. Ну, это ты брось! Прекрати, говорю! У меня икон нет! Разве что в Виталькиной комнате картинки с голыми бабами висят, можно на них помолиться. Кончай шептать молитву, богомольник!
ЧУПРАКОВ. Юрий Петрович, что уж тут такого-то?
БАЗЕЕВ. Знаешь, я человек общественный! Не надо в моём доме этих дел!
ЧУПРАКОВ. Грех мне за стол садиться без молитвы!
БАЗЕЕВ. Чёрт знает что!
ВИТАЛИЙ. Да ты, батя, с луны свалился что ли? Сейчас, батя, рублю молиться надо, а ещё лучше баксам зелёненьким – вот кто сегодня бог! (Запевает.)
Всюду деньги, деньги, деньги,
Всюду деньги, господа.
А без денег жизнь плохая –
Не годится никуда!
БАЗЕЕВ. Люди в космос рванули, понимаешь... нейтронные бомбы, понимаешь, а ты со своим богом!
ЧУПРАКОВ (постоял, потоптался, сел). Чего тебе, Юрий Петрович, бог сделал? Ничего худого и не сделал!
БАЗЕЕВА. И хорошего тоже, прости господи!
БАЗЕЕВ. Вот кому ты молишься?
ЧУПРАКОВ. Николе-угоднику.
ВИТАЛИЙ (хохочет). Помогает? Хату тебе новую не подкинул?
ЧУПРАКОВ. По таким делам к богу разве можно обращаться! К богу надо об душе, об совести, об разуме!
БАЗЕЕВА. Он у нас как поп!
ЧУПРАКОВ. Я в церковь не хожу. Я дома...
БАЗЕЕВ (разлив водку). Дома? Которого нет! С приездом, что ли, дед?!
ЧУПРАКОВ. Не пью я, ты же знаешь, Юрий Петрович.
БАЗЕЕВ. Маленько можно... маленько не грех.
ВИТАЛИЙ. Бог простит!
БАЗЕЕВА. Не богохульствуй, сынок!
ЧУПРАКОВ. Благодарствую.
БАЗЕЕВ. Ну, как хочешь!

Все, кроме Кати и Чупракова выпивают.

БАЗЕЕВА. Юра, кур-то ты принес?
БАЗЕЕВ. Ну да!
БАЗЕЕВА. Сколько?
БАЗЕЕВ. Четыре штуки. Сегодня привезли. Как, нравятся?
БАЗЕЕВА. Ну да! А помидор-то не было что ли?
БАЗЕЕВ. Помидоры, если завтра привезут – возьму. А сколько брать-то?
БАЗЕЕВА. Бери сколь унесёшь.
ВИТАЛИЙ. Между первой и второй перерывчик небольшой. Как, батя, фронтовики-то пели? Выпьем за Родину, выпьем за Сталина, выпьем и снова нальём! Катя, ты сегодня выходная?
КАТЯ. Выходная я, Виталенька.
ВИТАЛИЙ. А я забыл и к тебе в магазин заехал. Что там у тебя случилось? Захожу, а твои бабы – как мол дела-то у Кати? Я говорю, – какие дела? Молчат! Поругалась с кем, что ли?
КАТЯ. Нет... Что ты... Зачем я буду ругаться?
БАЗЕЕВА. Слава богу, хоть этого у неё нет.
ВИТАЛИЙ. Мам, ты кончай! Я вас предупреждал, не трогать мою жену.
БАЗЕЕВ. А никто её не трогает!
ВИТАЛИЙ. Ты не бойся, Кать, чуть что – ты мне скажи! Им можно хвост прищемить.
БАЗЕЕВА. Ах, как хорошо с родителями-то! Ах, как приятно нам слушать!
БАЗЕЕВ. Ты её спроси, обидели мы её, нет?
КАТЯ. Виталенька, напрасно ты так на родителей! Не слышу я от них худого! А когда и поругают, так, может, и за дело!
ЧУПРАКОВ. Умница, молодца. Разве попусту люди станут ругать?
ВИТАЛИЙ. Пап, давай ещё по одной врежем!
БАЗЕЕВА. Я не буду.
БАЗЕЕВ. Давай, сынуля! (Разливает, пьют.)
БАЗЕЕВА (запевает).
Я в колхозе родилась,
Космонавту отдалась.
Ух ты, ах ты!
Все мы космонавты.
Полюбила космонавта,
чтобы целоваться,
а он вылез из скафандра –
сразу стыковаться.
Ух ты, ах ты!
Все мы космонавты.
ВИТАЛИЙ (подхватывая).
План по яйцам не в обиде,
Птицефермы строятся,
А колхозник яйца видит,
Когда в бане моется.
БАЗЕЕВ (продолжая).
Всюду жизнь привольно и широко,
Точно Волга полная, течёт.
Молодым везде у нас дорога,
Старики давно уже не в счёт. (Смеётся.)
ВИТАЛИЙ (Кате). Так что у тебя там на работе?
КАТЯ. Растрата... (Пауза.)
БАЗЕЕВА. У кого растрата?
КАТЯ. У меня растрата.
ВИТАЛИЙ. Сколько?
КАТЯ. Пятнадцать тысяч... Завтра надо отдать, а то судить будут...
ЧУПРАКОВ. Чо же, горе у девоньки! Помогите за Христа ради, а мы уж с вами расплотимся.
БАЗЕЕВА. Как же это ты могла растратить?! Да её обманули! Что, я не знаю твою заведующую, эту Софью Семёновну?! Тебя обманули!
ВИТАЛИЙ. Ты как так, Катя?
КАТЯ. Я не знаю... Я не виновата, Виталенька! Ты же знаешь, копейки не взяла!
ВИТАЛИЙ. Ну и дура! Было бы хоть за что платить! А теперь я за что должен выплачивать свои кровные?!
КАТЯ. Я не знаю...
ВИТАЛИЙ. Ты не знаешь! Конечно, не знаешь! А я тебе что говорил? Бери! Потом спишут! У них же там есть процент на усушку, утруску?
БАЗЕЕВ. В любом учреждении торговом имеется! Так она, вишь, честная! Когда я чего-нибудь принесу из детдома, это ничего! На одну зарплату не разживёшься! Это вон они, дерьмократы, всю Россию разворовали! Всю нефть до капельки высосали!
БАЗЕЕВА. Виталенька вот задумал машину покупать!
БАЗЕЕВ. А гарнитур в вашей комнате сколько стоит?
БАЗЕЕВА. А вот он сидит! (Пальцем показывает на Чупракова.) Честно прожил! Кому нужна его честность? Коту под хвост!
КАТЯ. А я уйду из магазина! На чулочную пойду. Там хорошо выходит.
ВИТАЛИЙ. Там через два года инвалидом станешь! Машины эти гудят, капроновая пряжа, летает! Её же глотают, она же в лёгкие идёт! И нафиг мне такая жена!
КАТЯ. Ничего, можно и так! Люди ведь работают!
БАЗЕЕВ. Вот именно что можно. Пары три, четыре колготок вынести в смену, вот оно и ничего! Вот оно и можно!
ЧУПРАКОВ. Дайте денег доче... Ведь посадют, нынче строго!
КАТЯ. Тятя мне дал шестьсот рублей...
ВИТАЛИЙ. Кто дал?
КАТЯ. Тятя дал.
ВИТАЛИЙ. Это остаётся...
БАЗЕЕВА. Четырнадцать четыреста! Ты как хочешь, Виталий, я не дам! Господи, тут за каждую копеечку бьёшься, с утра до вечера! С утра до вечера! Я тебе что, миллионерша?
ВИТАЛИЙ. Кончай скулить, мама...
БАЗЕЕВА. Накрылась твоя машина!
ВИТАЛИЙ. Надо разобраться! К заведующей ходила?
КАТЯ. Ходила, говорит – платить надо.
ВИТАЛИЙ. Куда ты глядела?! Ну, куда ты глядела?! Три года работала, ничего, а тут как?
БАЗЕЕВА. Я своё сказала, всё! Где хотите, там и берите! У меня кошелёк не резиновый!
ВИТАЛИЙ. Зараза... Все мои планы полетели!
КАТЯ. Но ведь я же работала тоже.
БАЗЕЕВА. Чего ты там зарабатывала! Сиди уж!
ЧУПРАКОВ. Нехорошо так... По-всякому может с человеком случиться.
БАЗЕЕВА. Да вы, уж молчали бы!
КАТЯ. Вы тятю не трогайте! Ничего он вам плохого не сделал. Виталенька, пусть тятя с нами живет, а? Скажи им, Виталенька! Не пускай его в дом престарелых! Не смогу я так жить!
ВИТАЛИЙ. Я, что ли, решаю! Это их квартира... А где он тут жить будет?
БАЗЕЕВ. Лихо! Денег ей дай, старика пусти жить? А нас с матерью на улицу? Выгоняете!
ВИТАЛИЙ. Никто ещё ничего...
ЧУПРАКОВ. Нет, доча, я уеду. Мне тут от неё справочку надо, вот за чем я приехал.
БАЗЕЕВА. Какую справочку?
ЧУПРАКОВ. Что мол дочь содержать отца не в силах... то, сё... Не примут без неё, я узнавал.
КАТЯ. Не дам! Тятя, не дам. Не могу! Виталенька, Виталя!
ВИТАЛИЙ. Я не знаю...
БАЗЕЕВ. Да ему там лучше будет! Догляд, врачи!
БАЗЕЕВА. Конечно! И процедуры разные, и покушать вовремя! Это же как на курорте!
КАТЯ. Он же мне отец... Какой там курорт! Юлия Михайловна, Юрий Петрович, пожалуйста! Я сама за ним догляжу. Он тихий! В кухне посидит!
ЧУПРАКОВ. Доча, не стану я тут жить, вот тебе моё слово. Одна к вам просьба, помогите вы ей... Я вам сам всё до копеечки выплачу. Сила есть, ещё куда наймусь, выплачу!
БАЗЕЕВА. Выплатите... знаю, как это выплачивают.
ВИТАЛИЙ. Не в тюрьму же ей! Что ты в самом деле! Человек сказал, – выплатит, значит выплатит!
БАЗЕЕВ. Эх, Логин Карпович, завернул ты нам дел!
КАТЯ. Виталя... пропаду я... Помоги, а? Люблю я тебя, Виталенька! Ты скажи им, тебя послушают!
ВИТАЛИЙ. Катюха, ты что? Ты погоди, вот станем когда сами хозяевами, тогда...
БАЗЕЕВА. Вот когда станете, тогда и говорить будете!
ВИТАЛИЙ. Ничего, станем... Дай ей денег... Ну, дай!
БАЗЕЕВА. Не знаю...
ЧУПРАКОВ. Выплачу, Юлия Михайловна! Как перед богом!
БАЗЕЕВ. Ты справочку, Катя, дай. Некуда нам отца твоего! Сама посуди, в эту комнату? Тут телевизор! Сюда нельзя! Он ещё икону свою Николы-угодника привезёт. Рядом с голыми бабами повесишь!
ВИТАЛИЙ. Дай ты ему эту справку... Что ему... Он к деревне привык... Где, говоришь, дом этот?
ЧУПРАКОВ. Тут километров сто! Недалече!
ВИТАЛИЙ. О чём речь?! Будем ездить в гости к друг другу! Вот куплю машину и заживём, батя! На выходной раз и привёз! Мы летом приедем, отдохнём у тебя! (Поёт.) А дорога дальнею лентою вьётся, крепче за шофёрку держись, баран!
БАЗЕЕВ. Ладно, мать, дай им денег! Подумаешь, четырнадцать четыреста.
ВИТАЛИЙ. Наскребём!
БАЗЕЕВА. Посмотрим...
ВИТАЛИЙ (подмигивает Кате). Всё в ажуре!
КАТЯ. Простите меня, тятя...
ЧУПРАКОВ. Бог простит. Всё хорошо, моя радость. Не упрекай себя, не надо! Ладно, всё хорошо.
БАЗЕЕВ. Виталька, включай телек, скоро начало.

Виталий включает телевизор.

БАЗЕЕВА. Я тоже с вами погляжу. Кто сегодня? Наши?
ВИТАЛИЙ. Наши!

Все рассаживаются перед телевизором. Катя уходит на кухню.

БАЗЕЕВА (провожает её взглядом). А невестушка, видали, недовольна!
ВИТАЛИЙ. Кончай, мам! Я, кажись, предупреждал!

Возвращается Катя. В руках у нее отцовские деньги.

КАТЯ. Вот деньги ваши, тятя, возьмите... Возьмите, тятя! (Засовывает их в карман.)
БАЗЕЕВА. Я сказала – четырнадцать четыреста дам и не рублём больше!
КАТЯ. А мне нисколько не надо...
ВИТАЛИЙ. Кать, ты это... Ведь охота же на машине... Я понимаю всё, но охота же!
КАТЯ. Да что тебе – жить с машиной?! А это же отец мой...
ЧУПРАКОВ. Не меня жалей, доча, себя!
КАТЯ. Ничего, тятя, не посадют меня... нет! Беременная я!

Возникает видение Марьи Евдокимовны.

МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА (напевая).
Мальчик очень маленький,
Мальчик очень слабенький –
Дорогая деточка,
Золотая веточка!
Трепетные рученьки
К голове закинуты,
В две широких стороны,
Словно крылья, вскинуты.
Дорогая деточка,
Золотая веточка!
КАТЯ. Беременная я, тятя...
ВИТАЛИЙ. Катюха...
БАЗЕЕВ. Вот оно... Виталенька! (Хватает сына.) Вот оно! Дождались... Слышь, мать?!
БАЗЕЕВА. Дожили... (Всхлипывает.) Тут и помереть не страшно! Поздравляю, теперь береги себя! Береги себя, сыночек!
КАТЯ. Пойдёмте, тятя, на кухню...

Чупраков и Катя выходят.

БАЗЕЕВ. Ну, Виталька, теперь на кооператив надо, на дачу надо! Теперь, сынок, сложа руки сидеть нельзя! Теперь наследника обеспечь!
ВИТАЛИЙ. Обеспечу, батя!
БАЗЕЕВА. Наконец-то дитё у нас будет! Я на пенсии с маленьким буду дома! Ты уж поберегись, Виталька, а то роды-то вот-вот!
КАТЯ (пишет справку). Я, Базеева Екатерина Логиновна, отказываюсь... Отказываюсь... Нет! (Рвет бумагу.) Я, Чупракова... Ой, господи... (Пишет вновь.) Справка дана, куда, тятя?
ЧУПРАКОВ. Для дома престарелых...
КАТЯ (пишет). Дана для дома престарелых... от... Не могу я... Не могу. (Плачет.)
ЧУПРАКОВ. Не хоронишь же, Катя! Ну-ка, допиши тут, да и всё! Ну, миленькая, давай!
КАТЯ. Сейчас... (Вытирает слезы.) Так... от... от Базеевой...
ЧУПРАКОВ. Ну, от Базеевой...
КАТЯ. Тятя, а жить-то мне как? А?
ЧУПРАКОВ. Ох, доча, жить-то всё одно надо. А уж как, про то не спрашивай. Главное дело, дитё рожай. Там как оно появится, много чего поймёшь... Одной радости сколько будет! И я радоваться стану!

Катя вновь принимается писать.

ВИТАЛИЙ. А Катя где?
БАЗЕЕВ. На кухне со стариком.
ВИТАЛИЙ. Мам, надо бы оставить деда...
БАЗЕЕВА. А дитё?! Куда дитё?! Эта комната для малыша и будет. Сам видишь, старику нет у нас места.
ВИТАЛИЙ. Получается-то как? Один рождается, другой умирай?
МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА. И всяк умрёт, как смерть придёт! Всё идёт в свой черёд – всякому своё время. Дитя падает – Бог перинку подстилает, стар падает – чёрт борону подставляет.
КАТЯ (вновь рвет справку). Нет, нет.
ЧУПРАКОВ. Катя, да не в тюрьму же иду! Не мучь ты меня, пожалуйста...
КАТЯ. Что вы говорите!.. Я сейчас, я мигом... (Пишет.) Вот так.
ЧУПРАКОВ. Прости меня...

Входит Виталий. Катя заканчивает писать, даёт отцу бумагу.

КАТЯ. Вот, тятя, возьмите,
ЧУПРАКОВ. Только и делов.
КАТЯ. Тятя, миленький...
ЧУПРАКОВ. Не казни себя, доча.
КАТЯ. Как же... тятя!
ЧУПРАКОВ. Доча, ты вот это, значит, сохрани. Сбереги, потому как тут ордена мои, медали. Боле ничего у меня не осталось. (Подаёт ей свёрток.)
ВИТАЛИЙ. Да что это происходит?.. Да мы что, чокнулись, что ли... Всё! Никуда, бать, никуда ты не поедешь! Тут, слышишь, тут жить будешь. Катя, клянусь тебе, волоска не упадёт с него! (Вбегает в комнату, где сидят Базеев и Базеева.)

Чупраков в это время идёт одеваться.

Слышите вы?!
БАЗЕЕВА. Не глухие.
ВИТАЛИЙ. Ну вот и хорошо... А то как людоеды какие... Это же подумать надо, а? (Идёт на кухню. Туда же входит одетый Чупраков.) Ты что, бать?
ЧУПРАКОВ (кланяется им). Живите ребята хорошо. Вы тут-то не пропадите. Время сёдня смутное. Не заплутайте как-нибудь! А мне надо идти...
КАТЯ. Тятя...
ЧУПРАКОВ. А как весна придёт, приезжайте ко мне. Прощайте, люди, прощайте! (Уходит.)

Катя падает на грудь Виталия. Тот обнимает её, потом отстранив, бежит следом за Чупраковым.

 ВИТАЛИЙ. Отец!!! Не уходи, отец!!! Мы, батя, заберём тебя оттуда.
МАРЬЯ ЕВДОКИМОВНА. На то лето, не на это, а на третий год, когда чёрт умрёт, а он ещё и не хворал. Заберут, старик, заберут, на будущую осень – годов через восемь. Человек предполагает, а Бог располагает. Пока зять заберёт, прежде Бог приберёт. У Бога милости много, любви его на всех людей хватит. О, сердце у людей, живущих здесь, прозрачным быть оно должно и совесть белую, как снег, нести в себе. Люди, а люди!.. (Пауза.) Господи, помилуй нас. Прости нам грешным, ибо воистину не ведаем, что творим...

Свет гаснет.

Автор пьесы – Георг Хакен.
По всем вопросам обращаться: haken@inbox.ru