Любанька 2 глава

Глава 2

Пришло время, и принялся Фома дом для себя строить. Возводил его близ широкой столбовой дороги.

 Спокойно и важно протекала она вдоль деревни, а дальше неудержимо устремлялась за ту линию вдали, куда на ночь солнце пряталось и на пуховых облаках в сон глубокий погружалось. Какие дали осваивала она в том далёком далеке, рисовало только воображение того, кто всматривался в неё вожделенно.

А там и в самом деле: скоморохи с бубенцами на причудливых колпаках во дворец белокаменный зазывают, под ручки белые гостенька провожают, за стол дубовый сажают. Скатерть-самобранка не скупится, пирогами царскими потчует, и гусляры заздравную поют. Конечно же, прекрасными  дали те заоблачные в мечтаниях о жизни, как в сказке были.

Фоме же не до легенд о молочных реках с кисельными берегами. Одна забота его одолевала: хотелось ему, чтобы дом его – на удивленье всем – радовал глаз. Дом таким и вышел: на зависть! Так чудесно смотрелся он и снаружи, и внутри, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Любопытные соседки донимали его въедливо:

– А ты, Фомка, видать, жениться задумал? Иль тебе одному такие хоромы?
А Фома отвечал разухабисто:

– Как жениться соберусь, вам – не забуду – доложусь. Вы не сомневайтеся, в гости снаряжайтеся.

Соседки хохотали в ответ и сокрушались, Фомку жалеючи:

– Даже дуб в одиночку засыхает, а в лесу веками живёт.
– Подчас и один стоит семерых, – не сдавался Фомка.
– Ага-ага, – кивали бабы, будто всё ладно. – Одинокий лёг – свернулся, встал – встрепенулся.

Парень отвечает: 

– Я так хочу, значит – пусть будет так.
– А ты на Любаньку с отшиба глянь-ка, – упёрто твердили кумушки.
– Какая девушка завидная, – намекала ему одна.

А другая потакала, так, напрямую, и заявляла:

– И то, а вдруг то удача, что раз в сто лет судьба сама тебе под ноги стелет!

А он им:

– Она сирота безродная. Нечто ж я на болоте середь лягух да кикимор маманей моей обнаружен? Иль кем чужим невзначай подобран? Неужели я лучшей судьбы не заслуживаю, чем убогую обихаживать...

Стоило Фомке слова те проголосить, Старичок-Лесовичок на пригорке обозначился. Недалече вроде, а рукой не дотянешься. На голове у него – шляпка гриба-боровика. В руке – палка еловая, до глади ободранная. Взгляд умный, с прищуром, и улыбка добрая-предобрая. Заслышал речи такие хозяин богатств лесных и помрачнел. Вроде осерчал даже и оговорился тихонько: «Житьё сиротам, что кислятке при дороге: кто мимо идёт, тот и урвёт. Сиротские слёзы отольются: не всем ведомо, что за сиротою – сам Бог с калитою».

Сказал и исчез, как появился ; вдруг. Никто его не заметил и не услышал слов тех с горчинкой. Фомка тоже. Потому как бабы на шутку его недобрую захохотали в голос, хором, как раз во время то, а, отхохотавшись всласть, приговаривали с укором:

– Смотри, как бы к тебе в дом твой распрекрасный кикимора какая в лягухиной шкурке случаем сама не заскочила.