Воспоминания неудавшегося алкоголика. начало

Пить я начал очень рано, практически сразу после того, как перестал сосать материнскую грудь. А сосал я её (по маминым рассказам) до двух с половиной лет. Как она говорила, уже и бегать стал и разговаривать, а нет-нет да просил:»Мама, дай сисю пососать». В конце-концов ей это надоело и она помазала сосок горчицей, я попробовал и всё, горчицу до недавних времён вообще не употреблял. (Мамину грудь, кстати тоже прекратил.)
      Вот. А первый раз алкоголь я употребил в три года. Мы приехали в отпуск к моему дедушке, который жил в Сталинградской области и работал лесничим. Лесничий — это большой начальник в лесу, у него много лесников, лесоводов и других специалистов по лесу. Жил он на кордоне, в лесу, был у него конь по кличке Мальчик. Так как до ближайшего хутора с магазином было далеко, то дедушка приспособился ставить себе бражку, так сказать, для внутреннего употребления. Однажды, родители мои с бабушкой уехали куда-то, и оставили нас с дедом на хозяйстве. Дедушка по этому случаю изрядно приложился к бражке и мне немного налил, она сладкая, я и увлёкся, думаю. Да и много ли мне надо было?
      В общем, когда вернулись мои родители с бабушкой, то увидели эпическую картину, про которую мне столько рассказывали, что я её как наяву представляю. Посередине двора стоит Мальчик, на нём в седле сидит ещё мальчик ( я, то есть) с шашкой в правой руке, рядом дед, несмотря на мороз, в казацкой фуражке Войска Донского  (синий верх, красный околыш) и мы с ним во всю мочь поём «По Дону гуляет...». Оказывается, он меня таким образом в казачество принимал.
      Потом смеялись — в предыдущем отпуске бабушка тайком (якобы) меня крестила («якобы» потому что негоже капитану Советской армии, коммунисту, детей крестить). Отец знал, конечно, и не был против, но, естественно, это не афишировалось.А теперь вот дед "окрестил". Я всегда знал, что я крещённый, но нательный крестик не носил, не было его у меня. А вот когда через тридцать с лишним лет умерла Прасковья Васильевна (бабушка), то в её сундуке среди прочего нашли бумажечку с надписью химическим карандашом, печатными буквами (она неграмотная была, только ликбез прошла) «БОРЯ». Там был крестик, с которым я крестился и ношу до сих пор. Вот пишу это, и думаю, что многие не поймут, что такое «химический» карандаш, «ликбез».
      Для несведущих проведу ликбез. «Ликвидация безграмотности» - так называлась программа, принятая в 1919-м году по ликвидации неграмотности. Людей в возрасте от 8 до 50 лет обязали учиться грамоте. Вот бабушку мою там  научили писать печатными буквами, она даже расписывалась ими же. А химический карандаш был придуман ещё в 19-м веке, но в СССР широко был распространён, потому что на бумаге он оставлял неяркий, бледный след, как рядовой графитный. Но стоило только его намочить, как он начинал писать так, будто это не карандаш вовсе, а самые настоящие чернила. Объяснялся такой эффект просто: в карандаш добавляли специальные красители, потому он и назывался химическим. Поэтому надпись, им сделанная, не стиралась и была хорошо видна.
Да, ещё насчет крестика. Как-то в раздевалке бассейна, куда мы два раза в неделю ходили, я столкнулся с нашим замполитом. Тот увидев у меня крестик, вытаращил глаза и, как будто поймал карманника на месте преступления, заорал на всю раздевалку: «Это что?! Немедленно снять! Ты же коммунист!». На что я ему спокойно говорю: «Пётр Иванович, сниму, если Нурали Джуматаев(был у нас капитан второго ранга, казах) или Илья Гор (капитан-лейтенант, еврей) ликвидируют свою принадлежность к религии, а то вон, стоят и всему народу показывают!» Они как раз тоже были в раздевалке. Весь народ присутствующий заржал, конечно, а замполит долго пытался что-то сказать, но так и не нашёл нужных слов.
Вообще-то, моё осознанное детство прошло в послевоенные годы — всего-то 10-15 лет после неё прошло. Вся страна жила мягко сказать небогато, а некоторые — откровенно бедно. Хорошо помню, во всех столовых всегда на столах стояли солонка, горчица и тарелка с бесплатным нарезанным хлебом. Много раз видел, как заходили люди, наливали себе стакан бесплатного горячего кипятка, садились за стол, мазали хлеб горчицей и ели, ели много хлеба. Праздников (нерабочих) было немного. Новый год (только 1 января), Первомай (тоже один день) и День Великой октябрьской революции -  7 ноября. Вот и всё, пожалуй.
     Поэтому эти праздники люди ждали и праздновали. Обычно собирались большой компанией, гости приносили с собой спиртное, какие-то закуски, пили-ели, обязательно пели песни. Песни обычно из фильмов (а их тогда много было хороших и практически во всех были песни). А ещё пели казачьи песни. Обязательно на разные голоса и очень красиво. А мы, детишки крутились вокруг, нам тоже что-вкусненькое доставалось, заодно и песни запоминали. Многие и я помню и иногда (обычно на рыбалке или в лесу) напеваю.
     Ладно. Ближе к теме. Дедушка мой, Григорий Фёдорович Каменнов, после ухода на пенсию, уехал с кордона в небольшой город Фролово, купил там хатёнку крохотную, крытую камышом, и вместе со своим конём Мальчиком  устроился в школу возчиком, возил всё, что надо было для школы (дрова, уголь, мебель и т. д.). В сарае устроил столярную мастерскую, в которой делал нехитрую мебель на продажу (столы, табуретки, этажерки). Мне делал игрушечное оружие, которому все мои друзья завидовали, научил рогатки делать, луки, свистки всякие. Когда я у него гостил, то вместе с ним катался на телеге или зимой на санях.
 Тогда во всех столовых, буфетах, рюмочных и прочих заведениях общественного питания продавали пиво и водку в разлив. Дедушка, к слову, почти не пропускал такие заведения, парковал Мальчика к коновязи,которые в те времена были возле всех общественных мест (опять буду объяснять, что это такое). Просто это небольшой толщины длинное бревно, на двух столбиках. Вот к этому бревну и привязывались лошади (или верблюды) особым узлом, который я и сейчас могу завязать. На флоте он пиратским называется,   лошадь, как бы его не тянула, развязать не сможет, а человеку достаточно легонько дёрнуть в другую сторону и всё.
Пока Мальчик стоял на привязи, дедушка заходил в заведение, выпивал свою кружку пива (или что крепче), брал там кусок хлеба, посыпал его солью и угощал этой «вкусняшкой» своего верного коня. И вот, однажды, ездили мы с дедом, ездили,  и в итоге он уснул, не выпуская из рук вожжи. Помню, я очень перепугался, уже смеркается, город я не знаю, куда ехать - тоже. Что делать? А Мальчик вёз-вёз и вдруг встал и всё. Я уже забрал у деда вожжи, стал кричать: «Но-но!». Как стоял, так и стоит. И тут я увидел, что не просто стоит, а рядом со столовой (читать я научился в четыре года). Дошло до меня, что он хочет, побежал в столовую, взял ломоть хлеба, посыпал солью, скормил коню и, чудо, - он пошёл. Ещё пару раз это повторялось, потом свернули (без моего участия) на знакомую улицу Граничную, где мы жили, подъехали к воротам и тут дедушка проснулся, как ни в чём не бывало заехал во двор. Потом я маме рассказал, она посмеялась и сказала, чтобы я в другой раз не один кусок брал, а несколько, чтобы на все остановки хватило, а дорогу домой Мальчик найдёт откуда угодно, у лошадей хорошая память.
Что ещё с тех пор запомнил, так это то, что все бутылки со спиртным (неважно, вино или водка) обязательно закупоривались натуральной пробкой и заливались сургучом, на котором сверху был штамп завода изготовителя. Повелось это ещё с «проклятых» царских времён, чтобы не было подделок. Поэтому у каждого (практически) мужчины (и пацана) всегда с собой был складной нож. Сейчас это называется «мультитул» - много инструментов в переводе. Так вот, минимальный набор этих самых «тулов» состоял из трёх — собственно нож (нарезать хлеб, колбасу), консервный нож, объединённый с открывашкой для пивных и лимонадных крышечек и, обязательно — штопор.
Потом для водки придумали «бескозырки» - алюминиевые пробки с хвостиком для удобного откупоривания, а для дешёвых вин — пластмассовые пробки.
Ещё про дедушку. Вроде как я его ещё не представил уважаемым читателям. А зря. Звали его Григорий Фёдорович Каменнов, в принципе, могу своих предков по его линии до шестого колена перечислить, но тогда совсем уйду от заявленной темы. Родился он в 1894 году, прошёл три войны, был и белым, и красным. В Великую отечественную его контузило, дослуживал в медсанбате санитаром, в 1944 году его демобилизовали, порекомендовали жить в сосновом лесу. Вот он и стал лесничим, лес там был тогда небольшой, но они как раз и занимались посадкой сосен. Сейчас там огромный сосновый лес, память о моём дедушке. Так вот, в результате контузии он нюх потерял (как он говорил) — абсолютно не воспринимал никакие запахи.
Однажды (мне лет десять было) приехали к дедушке в гости, я помню Мальчика кормил (он уже старый стал, вскоре его не стало), вдруг смотрю, мама моя зовёт отца: «Саня, иди, посмотри!». А сама подсматривает в окошечко чулана (кладовая), который был к дому пристроен. Бабушка там всякие припасы хранила — варенья, соленья и прочее. Я тоже подбежал, протиснулся между родителями и увидел, что дед берёт с полок всякие бутылки-пузырьки, чуть выливает на столик, который там стоял и спичкой поджигает. И  так все по очереди. При отсутствии обоняния он таким образом пытался найти что-нибудь спиртное, которое (он знал об этом) бабушка от него там прятала.
Кстати, раз уж вспомнил, ещё о пользе обоняния. Однажды мы с отцом на его мотоцикле с коляской поехали на какой-то пруд, из него спускали воду, потому что там завёлся окунь, который сожрал всю рыбу. Потом, когда некого стало есть,он в каннибала превратился и измельчал, естественно. Приехали мы туда и увидели сотни рыбаков, которые стояли плечом к плечу и непрерывно таскали этих самых окуней. Черви закончились у нас через пятнадцать минут и рядом стоящие сказали, что надо на него же и ловить. Короче, наловили мы мешок окуней (он еле в коляску поместился) и поехали домой. А жарища стояла, вода у нас кончилась и когда проезжали какой-то хутор, заехали воды попить. Смотрим, в одном дворе девочка на скакалке прыгает, попросили водички, она, не останавливаясь сказала, что вон, на веранде стоит фляга с водой. Заходим, точно — молочная фляга и на ней кружка. Батя мой зачерпывает, жадно делает несколько больших глотков и вдруг начинает плеваться и мать вспоминать. Оказывается, там керосин был. А с другой стороны двери стоит такая же фляга с такой же кружкой, только другого цвета. Отец говорил, что из него керосин потом несколько дней выходил.
А вообще-то, что только народ не пил, чтобы в «страну дураков» отправиться, а очень часто и на тот свет. Если только перечислять (то, что я вспомню) — много всякого получится. На первом месте (до сих пор) метиловый спирт и разные жидкости на его основе. Помню, пришёл я служить на Флотские офицерские курсы и в гараже увидел объявление, адресованное водителям: «Товарищи матросы и старшины! Помните! Если бы антифриз можно было пить — его давно бы выпили офицеры и мичманы!».
Кроме это пили денатурат, политуру, морилку, одеколоны, лосьоны, настойки боярышника, пустырника и прочее. Анекдот такой был: «Девушка, мне пожалуйста, пять пузырьков «Тройного» одеколона. Нет, вот этот замените, он без ярлыка. Это вам без разницы, а мне на стол ставить, дамы в гости придут».  Однажды наш корабль стоял в ремонте в Росте (Мурманск), мне надо было в электромонтажном цехе принять двигатель после перемотки. Пока принимал, увидел в углу работающий сверлильный станок, а под ним жестянка какая-то. Когда спросил, что это такое, мне объяснили, что к концу дня будет ликёр «галоша». Оказывается, если в клей БФ-88 опустить сверло и долго крутить, то вся гадость накрутится на сверло, а спирт останется, но будет со стойким запахом резины.
От морилки у потребителей кожа на несколько дней становилась тёмно синего цвета, поэтому алкашей иногда «синяками» называют. Видел я таких. На одном из кораблей захожу в мичманскую каюту, а там алхимическая лаборатория. К подволоку подвешены две противогазные коробки, над ними бачок с краном. Из крана тонкой струйкой течёт какая-то жидкость, а из нижней коробки капает что-то в обрез (тазик так на флоте называется). Вокруг сидят четыре мичмана (три комендора и примазавшийся к ним трюмный) и вожделенно смотрят на этот процесс. Оказывается, они противооткатную  жидкость из орудий решили в спиртное превратить. При дегустации я не присутствовал, могу лишь сказать, что сразу они не умерли, но только один из них дожил до пенсии. На пенсию на Севере выходили лет в тридцать восемь, сорок - максимум. Лично я на пенсии пока только тридцать два года.
В моём детстве я не помню, но вроде бы и не было специальных магазинов по продаже спиртного, не то, что сейчас — на каждом шагу алкомаркеты, аптеки, банки и пункты выдачи заказов (последнее — очень удобно, часто пользуюсь).
Спиртное продавалось в любом продовольственном магазине, кроме булочных, в каждой столовой был обязательно буфет, где продавалось пиво, вино и водка в разлив. И в каждой столовой висело объявление: «Приносить с собой и распивать спиртные напитки запрещено».
В винных отделах магазинов спиртное стояло по рейтингу.  На нижней полке (чтобы было удобно продавцу) водка и креплёные вина (портвейн, вермут), горькие настойки, на второй — сухие вина (белые,красные), коньяк, «Советское шампанское» другого не было и, практически всегда «полусладкое». На третьей - наливки и настойки, коих было великое множество, ну, а на верхней — ликёры и кремы. Они обычно были самые пыльные. И они мне почему-то больше всего запомнились. Может быть потому, что были разноцветные и с вкусными названиями — вроде «Апельсиновый», «Миндальный», «Ванильный», «Лимонный» и вообще с экзотическими - «Шартрез», «Бенедектин».
Портвейны были самые различные и по ёмкости (0.5л, 0.7л, 0.75л, 0.8). Последние называли «огнетушитель». И по крепости тоже разные — до 18-ти градусов. Вывели даже формулу, я её не помню, не пользовался, использовали параметры — рубль, ёмкость, градус. Там что-то на что-то надо было умножать, потом на что-то делить и можно выбрать из всего ассортимента самый сногсшибательный и дешёвый.
А уж по названиям! Начиная с номерных (как секретные заводы) — 15, 33, 72 и знаменитый «три топора» 777. Перечислять их не буду, всё равно все не упомню, а тем, про кого забуду, обидно им будет. Очень много было армянских и азербайджанских, реже молдавских. Были, конечно, и марочные, но те покупались по праздникам, на стол, остальные выпивались где придётся. Помните, как у незабвенного Высоцкого?
...Вторую пили близ прилавка в закуточке,-
Но это были еще цветочки,-
Потом - в скверу, где детские грибочки,
Потом - не помню,- дошел до точки.
Да, что-то я совсем забыл про напиток тех времён, некоторые любители сего напитка уважительно называли «Вера Михайловна» - вермут, а те, кто не любил «Вермуть». Тоже был всякий — белый, розовый, красный. А главное — дешевизна — рубль и семь копеек. Он тоже в одном ряду стоял с портвейном.
Ещё были горькие настойки, которых я ни разу не пробовал, поэтому могу только названия вспомнить. Самая популярная была «Старка», ей чуть ли не лечебные свойства приписывали. Такая же была и «Зверобой». Ещё были «Зубровка» и «Ерофеич».
Сухие вина покупались тоже на стол, к праздником (на любителя, вроде меня), а на юге — вместо дефицитных лимонада и пива. И там стоило сухое сущие копейки, да и приятно было в жару выпить прохладное «Ркацители», к примеру. Во многих южных городах вино из бочек продавалось — двадцать копеек один стакан. Ну, а «Советское шампанское» - понятное дело, Новый год и свадьбы. Коньяк покупался, но не всеми, дороговат был по тем временам, Коньяков было много и всяких, на первом месте несомненно — армянские, потом молдавские, а уж всякие грузинские, азербайджанские, узбекские — пойло, которое не знаю, кто покупал и пил.
Так, добрался я и до третьей полки. Наливки я не пробовал, они считались женским напитком, да и не припомню я женщин, которые их пили.
В детстве они тоже нас привлекали красивыми этикетками, названиями и цветом. Стояли рядами всех цветов радуги - «Алычёвая», «Айвовая», Вишнёвая»,  «Терновая», Малиновая». Одна как-то в этот ряд не вписывалась - «Спотыкач». Мы всё думали, что это такое, и почему такое название?
Ну, и, наконец, - ликёры. У меня к ним неоднозначное отношение, сейчас объясню, почему. Они вроде тоже к женским относились. И первый раз на распитие ликёра меня женщина и подвигла. Был у меня на корабле моряк из Эстонии, русский, правда. Матроса - эстонца я один раз всего встречал, в Севастополе у нас мотористом служил, очень спокойный, грамотный, вежливый парень.  А этот у меня в команде был, разгильдяй отменный. И вот к нему на Первомай приехала старшая сестра. Начальник мой сразу сказал, что на берег его не спустит, ему на губе место. Сказал, что если хочешь, отведи его в гостиницу к сестре, пусть пару часов пообщается (глаз с него не спускай!), приведешь на корабль и свободен, у тебя сегодня сходная смена, можешь к своей невесте идти.
На кораблях весь экипаж делится на три смены и в любом случае две смены обязательно должны быть на корабле, а одной смене можно сойти с корабля. Это и называлась — сходная смена.
Привёл морячка в гостиницу, сестре сразу рассказал про братика и всю сегодняшнюю ситуацию. Они между собой разговаривают о чём-то, я сижу в уголке, журналы читаю, кроссворды решаю и вдруг сестра эта мне говорит: «Знаете, я ликёр «Вана Таллин» привезла, может быть выпьем в честь праздника?». Я сразу сказал, что разгильдяю пять капель понюхать, а с вами немного выпью. Налила она мне и себе по сто граммов, матросику пять капель. Чокнулись, выпили — ужасно сладкая гадость, чем-то домашним закусили. В итоге — мы с ней эту бутылку выпили. Откуда же мне было знать, что эта гадость сорокаградусная?!
В этот день моя невеста Тоня меня впервые увидела нетрезвым.
(продолжение следует).