Борис Слуцкий. Окраина

"Я в двадцать пятый раз после войны
На новую квартиру перебрался,
Отсюда лязги буферов слышны,
Гудков пристанционных перебранка...

...Не выезжая, а переезжая,
Перебираясь на своих двоих,
Я постепенно кое-что постиг,
Коллег по временам опережая..."

Стихотворение так и называется - "Новая квартира". Борис Слуцкий после долгих жилищных мытарств перебрался в неё вместе с женой Татьяной Дашковской в начале 60-х. Трёхэтажный, барачного типа, дом довоенной постройки. Несколькими кварталами южнее гремит Ленинградский проспект, под окнами на север - паровозы: Рижская ветка железнодорожный путей. Улицы вокруг - сплошные переулки. Главным образом - Балтийские. Слуцкий выменял 2-комнатную квартиру на самом крайнем из них, третьем по счету, под боком у шумного и дымного паровозного депо. И дом, видимо, строился для его сотрудников.

Паровозное хозяйство здесь бодрствует и сейчас. Правда - тихо. И уже - в качестве музея. Наверное помня, что жил тут поблизости когда-то один поэт, кстати, поэт великий, мучился из-за военной контузии бессонницей, которую, в свою очередь, усугубляли железнодорожный лязг и крики станционного репродуктора. Нередко, правда, оборачивающиеся новыми стихами.

"Шестнадцать лет на станции живу
у опоясывающей Москву
дороги,
и пятнадцать лет ночами
пытались все Захарова найти.
По звукоусилительной сети
пятнадцать лет: "Захарова!" - кричали.

Я прежде обижался, но привык,
что на путях железных и прямых
к Захарову диспетчера взывают.
Днем не слыхать. Но только кончен день,
журят, стоят и обличают лень,
для спешных объяснений вызывают... "

Дом Бориса Слуцкого, что по 3-му Балтийскому переулку, 6 кор. 1 и по сейчас стоит целехонек и, как прежде - невзрачен. Никаких внешних примет пребывания в нем классика отечественной литературы. Бывших железнодорожников сменили нынешние гастарбайтеры. Смуглые парни густо обжили три этажа этого, то ли хостела, то ли общежития. Впрочем, из вывески при входе явствует, что мы - в "Уютном доме на Соколе" (поблизости - одноимённая станция метро).

- Нет, я такого поэта не знаю, - растерянно разводит руками служащая этого приюта, женщина лет под 60, с сигаретой руке. - И жил ли он здесь - наверное об этом тут вряд ли кто скажет. Дом расселили лет двадцать назад. Никого из старожилов не осталось...

Достаю из рюкзака книжку со стихами и портретом Бориса Абрамовича. Показываю.

- Да, я запомню. Обязательно почитаю...

Захожу в намоленный великой поэзией дом. На двери предупреждения: поздно не стучать, ночью не бродить, готовиться к санобработке от тараканов. Узкий коридор, комнаты в обе стороны, кухня на всех одна, в точности , как когда-то у нас в МИСиСовском общежития "Дом коммуны". Не могу уступить искушению найти комнату под номером "15". Квартира с этим номером указывались в ряде мемуаров. На этот адрес слались письма на имя Бориса Абрамовича. Пару таких конвертов с домашним адресом поэта обнаружил в РГАЛИ. Обратный адрес: Таруса - от Николая Оттена.

Сегодня это имя мало что говорит читателю. Хотя именно с Николая Давыдовича началась в середине 50-х настоящая литературная Таруса, "русский Барбизон". Он затянул сюда Константина Георгиевича Паустовского. Тот примагнитил сюда ещё массу литературных звёзд, главным образом - будущих: Юрия Казакова, Бориса Балтера, Владимира Корнилова, Булата Окуджаву, Николая Панченко. Сам же Николай Оттен открыл двери своего тарусского дома и Надежде Мандельштам, и Анастасии Цветаевой, и Иосифу Бродскому, и Фриде Вигдоровой, и Александру Гладкову. Не обошел этот тарусский адрес и Борис Абрамович. С его, похоже - Николая Оттена - подачи и при благословлении Паустовского вышли незабвенные "Тарусские страницы", где мощную сольную партию исполнил также Слуцкий...

Короче, обойти 15-ую квартиру, указанную на конверте Оттеном, было никак невозможно. Тесная комнатка на первом этаже. Двухъярусные кровати, завешанные спецовками. Четыре пары испуганных карих глаз: мол, кого..? Подумал и промолчал: так, никого... Явно произошла перепланировка: и техническая, и историческая. Теперь стихи здесь не живут. И всё здесь очень понятно и просто. В точности как когда-то грустно предугадал поэт:

"Не пробиться к рабочим, крестьянам,
добрым, злым или же никаким,
работящим, но также и пьяным,
не прибиться мне к ним, как ни кинь...

...У неграмотных ; свои гении,
перейти ли мне эту межу?
Расписавшись в своем уважении,
я от них к своим ухожу".

И, тем не менее, поэт был верен своей рабочей слободке (на тот момент 3-й Балтийский был именно таковой). Товарищ Слуцкого Лазарь Лазарев называл его обиталище "неказистым домом с угрюмым двором на московской окраине". А другой знакомый поэта - Владимир Огнев - даже поведал драматичскую историю драки Слуцкого с местным хулиганьем, закончившуюся огромным синяком под глазом великого поэта и распоротым финкой у него на спине пиджаком. Умевший биться кулаками отважный фронтовик на самом деле терпеть не мог этого занятия. Видимо, считая, единственно возможным победителем здесь - бесчеловечность. Возможно после этого схватки по пути домой у Бориса Слуцкого родилось стихотворение "Драка":

"Инвалиды костылями
бились около метро:
костерили, костыляли
бойко, злобно и хитро.

По одной руке на брата,
по усталой, по больной,
перебить друг друга рады,
чтоб не стало ни одной..."

Сколько в своем "неказистом" доме Борис Слуцкий написал стихов - никто не знает. После смерти поэта в квартире 15 какое-то время обитал его верный соратник, душеприказчик и публикатор - Юрий Болдырев: разбирал необъятный архив, публиковал ранее неизвестные стихи Слуцкого, готовил его 3-х томное собрание сочинений. Потом не стало и Болдырева. Потом - части архива. Что-то сохранилось в РГАЛИ, что-то распылилось, что-то пропало. В том числе, похоже - и память о великом поэте здесь, в знаковом литературном месте Москвы, в 3-м Балтийском переулке, д. 6, кор. 1...

.