Остались медные трубы

Наш город стоит на большой реке, и сезонными паводками нас не удивишь, но тот год был особенный и отметился не просто паводком. Это было самое настоящее наводнение. Вода плескалась по набережной, в скверах и даже на поле центрального стадиона, стояла вода, а улица Пионерская, что идёт от городской набережной по самому берегу, местами утопала в амурских волнах.


Многочисленные острова скрылись полностью под водой, и крутая огромная излучина разлилась на многие километры.  Только торчали садовые и другие деревья на островах, да проплывали сараи и лёгкие летние домики.


Всё это случилось прошлым летом. К сентябрю воды потопа схлынули, и теперь дачники приводили в порядок свои хозяйства. Признаться, в то время я был бесконечно далёк от проблем каких-то островитян и, тем более, думать не думал, что куплю дачу на острове. Кроме работы я не думал в то время вообще ни о чём. Надо было срочно сдавать объект и, желательно, до Нового года. Что мы и исполнили с невероятным надрывом, и сдали-таки.  Теперь я был свободен на месяц-два, а то и до весны.


Январь медленно катился к черту, потрескивая и покряхтывая, и зимы, казалось, не будет конца. Именно таким мне обычно видится январь, самый глухой месяц года, когда смерзаются, кажется, последние фибры души. Весь этот январский декаданс усугубляет ещё и постпраздничный синдром. Слишком много эмоций было выплеснуто за праздничным столом, слишком много выпито водки. Какая тут дача, да ещё и на острове? Поэтому, когда Андрюха, мой сосед, неожиданно предложил мне купить дачу по дешёвке, я сначала поперхнулся дымом, а потом спросил, как уже о чём-то уже решённом:

- А что, есть подходящий вариант? 

- Да вариантов море! – воскликнул Андрюха.

- Ну, у нас, положим, не море, а река.

- Зато какая! – хмыкнул Андрюха и сразу перешёл к делу. - Значит так, подъезжай на остров, как навигация откроется. Остановка – Садовая 2. Теплоход отходит от речного вокзала, ну, ты в курсе. Сейчас у нас на дачную недвижимость солидные скидки.


Тут намёк на прошлогоднее наводнение, многих напугавшее.  Так я принял неожиданное решение - купить дачу на острове  Дачный, уж простите за каламбур.  Деньги есть, и пока они не разлетелись по ветру капризов и пустых желаний, самое время приобрести недвижимость.


Тоже мне, событие!  – хмыкнет кто-нибудь, а для меня это как раз и стало событием, так как кардинально меняло весь прежний уклад жизни. Шутка ли – стать островитянином! Это значит жить на острове и летом и зимой, я так сразу решил для себя. И даже тогда и не думал, что может снова случиться наводнение, подобное прошлогоднему. Такие катаклизмы раз в сто лет происходят, значит впереди сто лет безмятежной жизни на острове. В прочем, и пятидесяти достаточно.


К чёрту городскую нервотрёпку, грязную, тяжёлую работу, пробки и смрад. Ведь буквально рядом, в часе езды вверх по Амуру совсем другой мир. Город коптит где-то за рекой и виден по ночам лишь его отсвет в ночном небе. Но сюда не доносится, ни звука.  На острове тишина. Правда, это особенная тишина, полная звуков жизни большой реки. 


У нашего города Амур, до этого нёсший свои воды строго с запада на восток, вдруг круто меняет направление и поворачивает на север. Река образует, таким образом, огромную излучину. Именно здесь в Амур впадает река Уссури, один из мощнейших его правых притоков. Получается, что в этой гигантской излучине образуется целый архипелаг больших и малых островов, традиционно заселяемых дачниками.


О-о! Это особая каста – дачники-островитяне! Но об этом как-нибудь в другой раз.  Один из таких островов, площадью, примерно, пять на пять километров, так и называется, остров Дачный. На нём и решил присмотреть я подходящий домик. Так я стал островитянином и меня это вполне устраивало. Две колонки с водой во дворе, газовая печь, обилие дров, пара солнечных батарей на крыше, этого вполне хватало для освещения и для ноутбука. Большего мне не требовалось. Ну, это я чуть забегаю вперёд. 


Надо признать, горожане, обживавшие остров не один десяток лет, высаживали там не только картошку с огурцами-помидорами, но и различные деревья. И не только садовые, заметьте. Теперь, кроме вездесущей ивы и черёмухи, на острове росли; боярышник, тополя,  дубы, сосна и много чего ещё. Ну и берёза, конечно, куда без неё. Это не считая груш и яблонь.

Понятное дело, что росли дерева, непосредственно, у дачных посёлков, придавая острову живописный вид и, какую-то, осмысленность. Всю остальную площадь острова покрывает наша знаменитая трава-травища, густая и, местами, просто непролазная.


Всё это настоящее раздолье для птиц, так что летом здесь есть, кого послушать. Кажется, сам воздух вокруг щебечет и посвистывает. В мае прилетают соловьи, и слушать их перекличку несравнимое ни с чем удовольствие. Я подолгу наслаждался их пением, и было совершенно ясно, что поют они не от распираемого восторга, да и не песни это вовсе, а самое что ни на есть, общение.


Вот, один из них, совсем рядом, выдаёт короткую трель и умолкает, как бы прислушиваясь. И тут же, издали, ему отвечают, именно отвечают,  и ответная трель, совершенно не похожа на первое послание. Соловей, тот, что рядом выдаёт очередную трель, и она уже совершенно другая, и по размеру, и по ритму, и по интонации. А ему отвечают тоже совершенно другой фразой. И так без конца и каждая фраза их диалога явно осмысленна и даже эмоциональна.


Естественно, я не понимал ни единого «соловьиного» слова, но, клянусь, ясно слышал и ощущал интонации. То вопрошающие, то утверждающие, то ласковые, то насмешливые.


Просто удивительно! Хотя о чём это я? Удивительно для меня, для соловья это естественно. А вот вдалеке ухает удод – птица осторожная и скрытная. Увидеть его смешной хохолок, большая редкость. Как и сову. Сова ночной хищник, тут всё понятно. В лесу сова обычно помалкивает, так, изредка, ухнет раз другой. Так что слышишь её нечасто, птица она солидная и необщительная.


Впрочем, вспоминается забавный случай. Я шёл по тропинке вдоль забора и увидел сову на сухом дереве. Совсем недалеко. Дерево стояло на чьём-то участке.  Честное слово, сначала я подумал, что это прекрасно выполненное чучело. Где-то я уже видел чучело подсадной утки, на заборном столбе, и поэтому тут же определил для себя, что это, несомненно, чучело. Та, деревянная утка на столбе была лишь грубой подделкой, сова, же выглядела великолепно, как живая. Я невольно остановился, полюбоваться «прекрасным чучелом».  Но тут «чучело»  моргнуло, и повернуло голову. От удивления я открыл рот, поражённый внезапным переворотом мира. Это была живая сова! Что же делает она на дереве ясным днём?


Я пошёл потихоньку дальше, не оборачиваясь, и даже не знаю, улетела она, или осталась сидеть на дереве.


Полно на острове и вездесущих галок и сорок. Куда уж без их трескотни. Зато не слышно вороньего карканья, сороки ворон на остров не допускали, конкуренция, однако. И, конечно, целый сонм синичек и других мелких пичуг, что щёлкали, посвистывали и щебетали во всю, создавая такой непередаваемый и животворящий птичий гам, что куда там городу с его какафонией механизмов и моторов.
 


 В мае все дачи накрывает белое облако аромата. Прекрасного и удушливого. Это цветёт черёмуха. Груши и яблони также кипят белым цветом, но не благоухают так интенсивно, а просто радуют глаз.


Все эти сады растут по побережью, вдоль дачных «улиц», там, где обосновался человек. Центральная часть острова традиционно зарастает травой, ивой да черёмухой по берегу.


Остров, широкий и плоский, как блин. Его, бывало, топит в сезонный августовский паводок, но остаются сухими бугры и косы, там, где река намыла песчаные дюны, а потом и они за годы заросли травой и кустарником. Крепко заросли, пустив корни надолго, или насколько позволит  река.


И ещё немного о птицах. Про удода я уже упоминал, что птица эта осторожная, и увидеть её большая редкость. Зато дятел деловит и раскован. Он может спокойно долбить свою гнилушку в паре метров от тебя с таким видом, как бы говоря: мне вы не мешаете нисколько.   


Его высокомерный и туповатый вид, пожалуй, можно объяснить сдвинутыми, от постоянной долбёжки, мозгами, а вообще дятел птичка симпатичная и дружелюбная. Фазаны летают как куры, т. е. только в крайнем случае. Трава его раздолье и найти фазана в ней можно только с собакой. Из млекопитающих на острове, лишь, зайцы и лисы. Знаменитая парочка. Может заплыть на остров и кабан, но он обычно не задерживается. Ну это я опять забегаю вперёд, а пока я сижу у окна и гляжу на реку.

***
Теплоход поднимается от города вдоль острова Кабельный, и, миновав протоку Бешенную, причаливает к острову Дачный. Причаливает, это громко сказано, ибо нет тут никакого причала, а есть груда гранитных валунов, что окаймляет всю южную часть острова.  Валуны привезены издалека и свалены здесь, чтобы замедлить эрозию береговой линии.


Швартуемся прямо к грубым валунам, и матрос на баке накидывает конец на вбитый на берегу штырь.  Швартуется теплоход без боязни поцарапать нос, так как сделан из алюминия и не боится, что ободрав краску, заржавеет насмерть. Вот на таком славном суденышке, носившем гордое имя «механик Гаврилов», я и прибыл на остров.


По трапу спускаюсь на берег и вижу самодельную вывеску – «СТ (садовое товарищество) Солнечный берег». Я знаю, что ниже по реке располагается товарищество – «Золотые пески», но ощущения, что попал в Болгарию, нет.

- Такое впечатление, что я в Болгарии оказался, - говорю я на всякий случай, обращаясь к Николаю, председателю садоводческого товарищества. Он встречает меня лично, как дорогого гостя.

- Почему? – удивился Николай.

- Ну, как же; Солнечный берег (Синчев Бряг, название болгарского бренди), Золотые пески (знаменитый болгарский курорт).

- А-а, это… - смеётся Николай. – Да, как-то, не задумывался.


Я понимаю, что аналогия так себе. Там море - здесь река, там курорт - здесь грядки.


С Колей я и отправился осматривать дачи, выставленные на продажу. Мы поднялись по лестнице и по широкой, выкошенной тропинке, пошли к дачному посёлку. И тут меня ждало первое потрясение.  Деревья по обе стороны тропы увиты огромной лозой дикого винограда. Сплетаясь на верху, она образует большую арку, как бы приглашая нас войти в чудесные владения.

- Просто чудо! – говорю я, а Коля самодовольно улыбается.


Дачу я выбрал быстро. Это был довольно большой дом с мансардой. Стоял он на вершине пологой песчаной дюны и за ним начинался прибрежный лес. 


Единственная соседка, пожилая женщина, копалась в огороде. Она махнула нам рукой и продолжила ковыряться на грядке. Её безразличие нисколько меня не задело, и даже вполне устраивало. Позже я узнал, что она никогда не оставалась на ночь. Почему? Помнится, мелькнул такой вопрос, и тут улетел с потоком уже других мыслей, как всегда бывает.  В прочем, и домик у неё неказистый, больше на сарай смахивает. А вот грядки у неё в полном порядке. Участок до отказа набит огородной флорой, ухоженной и политой. По сути, Наталья, (так зовут соседку) впахивала не разгибаясь, не смотря на возраст, чтобы успеть на последний рейс. Для меня, это уже что-то на грани фанатизма, да тут все фанаты. Фанаты-островитяне. Тут и старушки особенные. Такая сама и доску приколотит, и грядку возделает, и воды накачает.


Мой участок был рядом и немного повыше соседей. На участке довольно большой дом и ещё маленький домик рядом, с длинной трубой, как я понял, это была летняя кухня.  Возле кухни рос боярышник. На редкость рослый и раскидистый. Он сплёл свои ветви с яблоней, растущей неподалёку, и той пришлось несладко, но она стойко переносила такое непримиримое соседство. А в мае оба дерева, окутывало белое облако цвета, и уже не различишь, где яблоня, а где боярышник.  Так и  стояли в обнимку, как родственники поневоле.


Летом я жил на верху, в мансарде и ночью любил выходить на балкончик и смотреть на полярную звезду. Дом был идеально сориентирован по сторонам света. Видимо строил его бывший моряк.  Так я жил и кайфовал на острове три года, а потом всё поехало, посыпалось, но не обвалом, а постепенно, по камешку.


В тот злополучный год, с которого всё началось, была небывало сухая зима. Снега почти не было, а если и выпадал, то, как странная и мелкая крупа, и было его совсем немного. Как будто посыпал некий высший повар почти готовое блюдо белыми специями.


Через два-три дня такой снегопад сдувало без остатка, и по острову гуляли пыльные вихри. Мерзостная и ветреная была тот год зима, хоть и солнечная. Но всё это случится через три года. Три долгих и таких коротких года. За эти три года я прожил целую жизнь и благодарен за это острову бесконечно.


Дача и участок требовали хозяйскую заботу, и они её получили. Первое лето я бывал там наездами, но если и «наезжал», то недели на две, а, то и на месяц. За это время я привёл в относительный порядок и дом, и участок.


Осталось разбить грядки, но это «удовольствие» я отложил до будущего года. Вскопать, заросший за несколько лет участок, дело непростое, но я решил пуп не  рвать, а делать всё постепенно, не торопясь. Ведь я здесь надолго.


Как вредно, бывает, строить планы. Особенно когда эти планы построены на песке речного острова. А кто тебе сказал, что планы эти непременно сбудутся? Нет, в сегодняшнем мире не следует строить радужные планы и замки на песке и, вообще, лучше не расслабляться. Чем выше вознесёшься на облаках мечты, тем больнее будет падение на жёсткий грунт реальности. Такие задние мысли появились у меня позднее, а пока я наслаждался жизнью отшельника на реке. Простая работа на участке и радость, и удовольствие.


Сначала взялся за дом и быстро привёл его в порядок. Он не требовал серьёзного ремонта, достаточно было и косметического. Я перекрасил его изнутри и снаружи. Дом сразу помолодел, и моя решимость переехать на остров окрепла окончательно.


Познакомился с другими соседями, но визитов не делал, тем более, ни с кем не бухал, а это верный способ держать дистанцию. Я не гордый, просто люблю уединение, за этим сюда и приехал.


Вот, никогда не любил копаться в огороде, а тут даже в кайф.
Сначала составил список необходимых культур, которых надо высадить в первую очередь. Вышло коротко и ёмко. Зелень, помидоры и клубника. Потом уже добавил пару грядок картошки. А если кому надо будет какой-либо, экзотики, типа кукурузы, то, пожалуйста, я не против. Об этом я и сообщил своим родственникам, которым сразу захотелось тоже, хоть наездами, побыть островитянами.
 

Так я прожил на острове и вторую осень и зиму.  Шёл третий год моей добровольной «робинзонады». Я гнал самогонку из груш, убирал двор и готовился к зиме, а вечером смотрел кино на ноутбуке. Главное, полная автономия от городских забот и шума. Не слышно даже соседей, потому, что их нет (Наталья собрала урожай и уехала в город до весны).


Два аборигена, впрочем, проживали на «Солнечном берегу» и зимой, где-то там за деревьями, но здесь не принято навязываться в гости, и вообще… каждый из этих немногих островитян тоже любил и ценил одиночество. И если для большинства это проклятие, то находятся и те, для кого это благословение.


Одного соседа звали Валерий. Отчество и фамилии не знаю, не спрашивал. И что же, этот  Валерий? С ним сразу всё ясно, может и хотел бы он жить в городе, да не получается. Валерию чуть за шестьдесят, но все зовут его просто Валера. Я называю его также, когда приходиться изредка общаться.


Председатель, добрая душа, выделил ему брошенную дачу, и Валера благополучно проспал в ней всё лето, изредка набухиваясь, когда появлялись деньги. Когда наступила уже конкретная осень, Валера спустился вниз, к печке. Печка самая простая, буржуйка кустарного производства. Рядом Валера начал строить печь каменную, из кирпича, что собрал на брошенных дачах, да так пока и не достроил.


Зимовал Валера, как попало, не задумываясь о завтрашнем дне. Короче, печка (которая буржуйка) грела, пока горела, а Валере большего и не требовалось. И так можно перекантоваться, а если разжиться водкой, то вообще лафа. А дача требовала  ремонта, и ремонта не косметического, а капитального. Как рассказывал о нём председатель товарищества, Игорь: (я ничего не путаю, это председатель уже другого товарищества).


- Зашёл как-то, к Валере, - рассказывает Игорь, - а он сидит возле печки и курит. В потолке дыра, а в ней Большую медведицу видно!  Я ему, ты ж замёрзнешь зимой, хоть дыру-то заделай.

- Успею. – Валера машет потухшей сигаретой. Ему явно неприятна тема разговора. Председатель мешал ему думать.


Так и жил Валера с дырой и в крыше, и в голове. Дыру на крыше он заделал, а в голове дыра осталась и её уже ничем не заделать, не те годы. Главное, Валера был тих и безобиден, даже когда бухал.


Бухать ему приходилось гораздо реже, чем хотелось бы, и в перерывах Валера мечтал, глядя на Большую Медведицу. А вот о чём он мечтал, я так и не узнал, да и не больно-то хотелось. Общался с ним редко и накоротке.


Второй сосед, Генка, мужичок другого склада. Валера одинок, а у Генки два взрослых сына с семьями, и поэтому у него было две дачи, стоявшие рядом. На одной из них жил он сам и зимой и летом. На другую дачу на лето приезжали сыновья, и жили безвылазно всё лето, так как были заядлыми рыбаками. Остальное семейство, бабы с детьми, бывали наездами.

Генка, вроде на вид и не слишком старый, но сухой и скрюченный, как коряга на берегу. Видно было, что жизнь его потаскала, побила и иссушила добела. Генка, судя по манерам, срок, тянул, и не один, я думаю. Мне до этого нет никакого дела.  Но, в целом, мужик он дружелюбный и, почти, ненавязчивый. Впрочем, случалось, слышал я из-за калитки его сиплый призыв:

- Витька!


Это значит, он с черпаком мимо проходит. Знает ведь, что я пить не буду, да ему и не важно. Я выхожу на крыльцо и приветствую его взмахом руки.  Генка заходит в калитку, заваливается на траву и прихлёбывает прямо из горлышка, а я сажусь на крыльцо, так, для компании, просто требуется Генке под водочку, хоть с кем-то словом перекинуться. Я всё понимаю и не напрягаюсь особо, просто надо намного потерпеть


Надо отдать ему должное, он, обычно, надолго не задерживался, выкуривал сигарету- другую, рассказывал натужно и сипло о каких-то мелких, как островные комары, проблемах. Рассказывал серьёзно и озабочено и это  обезоруживало.


Я полюбил остров. Полюбил полуденный зной, когда вверху гуляет ветер, а внизу густая, до неприличности, трава, и солнце! Просто море солнца и всё сверкает: и река, и трава, и листья.


В сентябре, трава начинает терять в объёме, желтеет, буреет и клонится к земле. В начале октября на деревьях ещё много листвы, стоит тихая, сухая погода, солнца и тепла ещё хватает… и всё же… Унылая пора. Точнее и не скажешь.


В ту, роковую осень, уродилась груша, которой росло немало на острове, и, на меня снизошло вдохновение: «Это же, сколько самогона на этих волшебных деревьях!?» Не зря так ликовал мой внутренний голос: буквально за неделю по этого, знакомый абориген, подарил мне старый самогонный аппарат, который нашёл, наводя порядок на своей, второй,  даче. Вторую дачу он навещал нечасто, ничего там не садил, но порядок поддерживал. Вот и нашёл этот старый аппарат, думал, что же делать; выбросить или повременить? А тут я мимо проходил, он и кричит:

- Витька! Ну-ка, зайди на минутку.


Я и зашёл, чего не зайти? Может самогонкой угостит? Именно так я тогда и подумал, неожиданно для самого себя. Вроде, как пошутил сам с собою.  А сосед протягивает мне агрегат. Кастрюлю-самоварку, с приделанным к крышке змеевиком. Грубовато, но надёжно. Помню, удивился я тогда безмерно – надо же, только о самогонке подумал!

- Забирай! – просто говорит сосед, протягивая аппарат.


Так, нежданно-негаданно, я обзавёлся самогонным агрегатом. Напоминаю, в тот год уродилась груша, очень кстати, получается.  Я выкатил со двора тачку и поехал собирать урожай.


Для начала, привёз к себе во двор четыре тачки груш, и рассыпал их прямо по земле. Купил сахар, затарил всю подходящую посуду давленной грушей, добавил воды и залил сиропом. И не грамма дрожжей. Принципиально. Так что сейчас, мой второй домик с печкой был весь уставлен весело гуляющей, брагой.


Вот и в тот раз, когда я услышал очередной Генкин призыв, я вышел ему навстречу. Не хотелось, чтобы он видел посуду с брагой. Генка и сам не рвался «в гостиную», а прилёг привычно на траву у детской качельки. Не обращая внимания на разбросанные груши, он приподнялся на локте и достал откуда-то из-за спины старую сумку.  Так же, незаметно, в руках у него оказалась початая бутылка водки.

- Будешь? - спросил он риторически.  Мне это уже поднадоело, так, что я просто отмахнулся. Генке, как всегда, было всё равно, ему даже стакан был не нужен, главное, чтобы были сигареты.


Тот, последний, как оказалось, визит, был самым обычным, типа – мимо проходил…  У меня и в мыслях не было, что вижу его в последний раз. Правда, на следующее утро я увидел его ещё раз, но это уже не в счёт.


Уже потом, вспоминая детали, я понял, что меня тогда зацепило. Я ясно видел, что Гена здорово сдал. Я увидел это не глазами, как мы привыкли, обдумывая потом увиденное. Даже не увидел,  скорее, почувствовал.  Было заметно, что горбится он сильнее обычного, исхудал, впрочем, Генка всегда был тощим. «Но на дрова ещё вполне сгодиться» - подумал я тогда, опять сравнивая его со старой, сухой корягой. И ещё подумал, что  «радикулит, наверное, у него разыгрался». А Генка, как бы отвечая моим мыслям, сказал:

- Вот бля, скрутило не вовремя, понимаешь, надо бы отлежаться, а тут калым срочный. Мне как раз «наличка» нужна.


Я пропустил его слова мимо ушей.  Дело житейское и без денег никуда, а вслух спросил:

- А «наличка», значит, разлита по бутылкам
- Часть разлита… - ответил он уклончиво.

 Кто бы сомневался, да и не моё это дело. Он полежал немного, прихлёбывая из горлышка. Говорил что-то о предстоящем «калыме», об островных
заботах. Словом, обычный трёп. Точно помню, о болячке своей, он больше не упоминал. Потом попрощался, вышел за калитку и начал спускаться к своей тачке, а я поднялся на крыльцо.

Всё, как обычно и на прощанье я просто помахал ему рукой.  Три  часа спустя, я лежал в кровати, опершись на высокие подушки,  и что-то писал в тетради под музыку ретро из радиоприёмника. Ярко светили две лампочки, потрескивала печь уютно. В окно светила луна и в воздухе ни ветерка. Начало октября, и ночью ещё нет заморозков, классическое бабье лето. Покурить я с удовольствием выходил во двор. Ночь чудесна,  деревья, тронутые ржавчиной увядания, стоят не шелохнувшись. Сейчас листва их казалось чёрной на фоне серебристого пространства вокруг. «Бабье лето - усмехнулся я, - а почему именно «бабье»?


Кажется, я просёк нехитрую этимологию этого, расхожего выражения. Красота ведь, чисто женская ипостась, и она бывает девичья, а бывает и бабья, это когда краса полна прощальной пышности, такой яркой и такой недолговечной.  Это, как, ухоженная женщина, чуть за сорок - сегодня ещё вполне цветущая и тёплая, но уже тронута чуть заметными признаками увядания.…  На вид всё выглядит чудесно, но время, отпущенное на это «последнее цветение», уже ускорило свой бег.


Так я рассуждал, лениво и отстранённо под мурлыканье радиоприёмника.  Опять подумалось, что впереди годы безмятежной жизни, и я даже не подозревал, что уже сегодня мне будет дан знак.   


А пока ничто не могло поколебать мою высокую безмятежность. Я готов к зиме, и это главное. Обвёл глазами уютную комнатку, ласково посмотрел на печь. И ощутил нежное прикосновение одиночества. Вот оно, моё достижение, моя победа и моя отрешённость. Я отбросил всё лишнее, сознательно и с полной ответственностью. А теперь собираюсь по праву наслаждаться покоем, рекой, природой, и ничто не сможет мне помешать в этом.

Но, человек предполагает, в меру своего ограниченного воображения, а бог, как высшая разумность, располагает. Сколько уже можно напоминать человеку об этом. Всё это изрядно отдаёт фатализмом, как нафталином из старого сундука.


Хотя, какой, к чёрту фатум! Дом к зиме готов, дров навалом, печь исправна, даже продуктами запасся, на случай погодных аномалий. И всё-таки, что-то поскрёбывало на душе.


Генка давно ушёл, я уже думать о нём забыл, лежал на кровати, уютно потрескивала печь, и даже если за окном разыграется буря, мне всё нипочём. И, как в подтверждение тому, за окном послышался порыв ветра, шум листьев в кронах деревьев, что окружали дом, и даже треск сучьев.    «Однако, непогода разгулялась» - подумал я равнодушно.


И равнодушие это было приятным, как полусонная нега перед пробуждением, когда спешить некуда и можно продлить лень и удовольствие от лени. Наверное, я и в самом деле смежил веки и думал так уже в полудрёме.


Я сладко потянулся и, в это время, что-то загрохотало по крыше. Да так громко, что я подскочил. Похоже, сломанная ветром ветка, упала на крышу. Я сел, пытаясь стряхнуть странное оцепенение. Что-то было здесь не так, неправильно и даже нереально. Опять за окном пронёся с шумом сильный порыв ветра и тут до меня дошло, что за окном нет никакого ветра, а напротив, стоит полный штиль, в чём я убедился лично, когда выходил до ветру.


Я выключил свет и прильнул к окну. Светила полная луна, ветра не было и в помине, деревья стояли в неподвижной задумчивости, и шуметь не могли по определению. Что же это было?


Непогода дело обычное в наших краях, ветер за окном, шум деревьев и даже треск сучьев, этим меня не удивишь, но ведь стоял полный штиль.  А я ведь явственно слышал и шум ветра, и треск деревьев и даже удары по крыше. Может я всё-таки серьёзно задремал и даже не заметил? Тогда от чего я проснулся? Да нет же. Я ясно слышал шум и стук по крыше. Просто в первую минуту, я слушал и не вникал, что это, в сущности, невозможно в безветренную погоду.


С минуту я вглядывался в пейзаж за окном, освещённый лунным светом, тёмные, неподвижные деревья за забором и тишина! Я замер в ожидании, но ничего не происходило.  Значит, это был не ветер, но и не птица или зверь, в этом я был уверен. Тогда, что это было? Нет на острове таких больших птиц, что скачут по ночам по крыше.


Прошло ещё некоторое время. Я смотрел во все глаза и слушал во все уши, но ничего не происходило, тишина стояла незыблемая и зловещая.  Несмотря на тишину и спокойствие, я не верил ни тому, ни другому. Настолько реальны были треск сучьев, шум ветра и удары по крыше.


Возле калитки я видел стоящий у забора топор. Это было единственное, оружие, которое имелось в моём распоряжении, и я проклинал себя, что именно сегодня оставил его во дворе.  Я отдавал себе отчёт, что топор здесь не поможет, и в то же время страстно желал, чтобы топор оказался под рукой. Чтобы сходить за ним, требовалось всего несколько секунд, но почему-то я никак не мог решиться и чего-то выжидал, напряжённо вглядываясь в окрестности.


Всё было тихо, и я, наконец, решился. Быстрым шагом, и не глядя по сторонам, я пересёк двор и когда уже взял топор и развернулся, увидел, нет, скорее нутром почувствовал, как огромная тень накрыла меня, но я продолжал идти на ватных ногах, сосредоточившись на двери.   


И тень схлынула. Я это понял сразу, и, не сбавляя шага, бросил взгляд через плечо. Тут я увидел это. Что-то похоже на тень, или, скорее, на птицу, метнулось через двор и исчезло в кроне большого вяза за забором. Спину обдало холодом. Я влетел в домик, в одно мгновение накинул крючок и прильнул к окну, сжимая топор.


Долго я глядел на залитый лунным светом двор. Никаких летающих теней, стояла мёртвая тишина, и чернели кроны неподвижных деревьев. Милый, уютный дворик, который я знал и любил и который я наблюдал из окна и зимой и осенью, и днём и ночью. Летом я жил в большом доме, на втором этаже.


Всё было спокойно. Постепенно успокоился и я, до какого-то уровня, но не до конца. Я был трезв, как стёклышко, и был уверен, что ничего мне не померещилось. С другой стороны, то, что я видел и слышал, не укладывалось ни в какие рамки. Вот это удручало более всего – я не мог понять и объяснить себе, что же это могло быть?


Сколько я простоял у окна с топором в руках, не знаю. А потом вдруг остро осознал, как глупо выгляжу, и тут же расслабился. Поставил к печке топор, включил свет и сел на кровать. Стараясь ни о чём не думать и не пытаться найти причину непонятных явлений, я решил разогреть ужин. Да и печь следовало протопить.


 Поужинав и выпив пару кружек забористой браги, я успокоился окончательно, лёг на кровать, взял радиоприёмник и стал крутить ручку настройки. Чуть позже даже сходил за дровами и ничего. И, всё-таки уснул я нескоро.


А утром я услышал крики за окном. Кто-то звал меня по имени, громко и настойчиво. Я взглянул на часы. Было ровно десять утра, кто бы это мог быть, опять Генка? Потом встал, потянулся, сладко зевнул, и выглянул в окно.


Возле калитки кто-то стоял, но это был не Генка. От калитки тропинка спускалась в ложбинку, и мне была видна только макушка в кепке.  «Кто бы это мог быть?» - подумал я, натягивая штаны и ощущая неясную тревогу. Выйдя на крыльцо, я зразу узнал утреннего визитёра. Это был Валера. «Чего ему надо, наверное, сигареты кончились?» – подумал я.


Уже подойдя к калитке и глянув ему в лицо, я понял, что дело не в сигаретах. Валера был бледен и выглядел каким-то испуганным. Мы бегло здороваемся, и Валера сразу переходит к делу:

- Там с Генкой, видимо, что-то случилось! – пойдём вместе глянем, по-моему, он… того.

- Чего того? – спросил я тупо, хотя понял всё сразу.

- Помер, значит, - уточнил Валера и, не дожидаясь расспросов, стал рассказывать. – У меня курево кончилось, решил к Генке зайти. Покричал у калитки, не выходит. Решил сам зайти. Поднялся на крыльцо, опять позвал, в дверь постучал. Тишина. Тогда я двери открыл и сразу увидел его. Лежит на полу, лицом вниз.

- Трогал его? - спросил я.

- Нет, - ответил тот смущённо, и добавил – да и так всё понятно.


Мы разговаривали на ходу и уже подходили к Генкиному дому, поэтому я не стал задавать лишних вопросов. Открыв дверь, я сразу увидел Генку. Вернее – его тело. Он лежал на полу, подле кровати, лицом вниз. Валера сопел за спиной. Чтобы убедиться окончательно, я тронул тело рукой. Оно было холодным и окоченевшим. Сомнений не оставалось.

 - У тебя есть телефоны кого-нибудь из родных?

- Васькин есть. Это сын его старший.

- Ну, так звони!

- Я с Генкиного позвоню, он вот, на столе лежит, - сказал Валера, полувопросительно глядя на меня.

- Звони, конечно, так даже проще будет.

Я не хотел и не собирался оставаться здесь, тем более дожидаться приезда Генкиных родственников.

- В общем, звони, докладывай. Ты ведь обнаружил, а я пойду, если что, позовёшь…

Не дожидаясь ответа, я развернулся и зашагал к калитке.

Уже вечером, я налил браги, помянул Генку и подумал:

«Так вот, что шумело и грохотало по крыше. Значит, Генка… А ведь это знак. Знак, что пора уезжать отсюда». Мысль была мимолётная, но чёткая и недвусмысленная, а вскоре я о ней забыл. Что за глупости, куда я отсюда денусь, у меня тут дом, хозяйство.


А через полгода дом мой сгорел, вместе с хозяйством. И попутно выгорело, практически, всё дачное товарищество «Солнечный берег». Я во время пожара был в городе и это меня спасло. Пожар был страшный. Зимой осадков почти не было, а весной не было вовсе. К тому же дул свирепый, порывистый ветер. Очевидцы рассказывали, что огонь, буквально летел над островом, перескакивая с дерева на дерево. Люди успели только схватить деньги и документы и побежали к берегу. Им пришлось залезть в воду, потому что жар был невыносимый. Окажись я на острове, что бы смог сделать?


А летом пришёл сезонный паводок, к нему добавили сброс воды два водохранилища и остров затопило. Так что выбора у меня не оставалось, и я уехал с острова. Пожаров на нём больше не было, зато топить его стало регулярно, целиком и полностью. Чего до этого никогда не было. Точнее, бывало, конечно, но крайне редко. А тут регулярно, каждый год…


Да и пожар тот был неспроста. Спалили остров специально, это бесспорно. Мне рассказывали потом, что за день до этого полыхало соседнее дачное товарищество. Тогда отбились, с помощью МЧС и вертолётов. А на другой день пожар вспыхнул снова, но в уже другом месте. Хорошо, сам цел остался.
Выходит, испытание огнём и водой я прошёл, остались медные трубы.