Вспышка

 
                Александру Армеру -
                другу, артисту, человеку.
 
 
Ах, как любил он этот город! Все в нём радовало душу и тело: тяжёлый шёлк Влтавы, вспоротый лебедями, антрацит древних мостовых, сросшиеся подосиновики домов за Пражским Градом, ярмарочный дух оплаток и глинтвейна, снежные шапки над тяжёлыми кружками и бледные кнедлики, увязшие в подливке.
И творилось ему здесь всегда легко, радостно, на потоке.
Но всё когда-то заканчивается.
Он выволок из номера чемодан и захлопнул дверь.
Пол она пылесосила. Невысокая, тонкая, сквозь халатик форменный - трогательное ожерелье позвоночника.
Не видал её раньше или не заметил - некогда было: репетиции, концерты, встречи.
Обычная, в общем-то, девчонка, ни вот тебе Венера Милосская, к которой, впрочем, тоже немало вопросов, не считая рук. А ударило вдруг изнутри, как током, ожгло, аж дыхание спёрло! Насквозь всего прострелило, навылет, снизу вверх, взорвалось в голове - и не только! багряным, лишая голоса и разума.
Выпустил ручку чемодана, остолбенел.
Опомнился, кинулся коршуном - будто и не сам, будто что-то бросило им в неё, сила какая-то высшая, неодолимая. 
Она как почуяла - обернулась, распрямилась, отпрянула к стене испуганно, плеснула в лицо прозрачной мартовской синевой, взметнула тонкие руки к лицу.
Сквозь грохот сердца услышал, как ударилась о пол трубка пылесоса.
Прижал, в  дрожащие зрачки выдохнул со стоном:
- Ты так красна!
Кивнула, залившись краской.
Поняла.
- Вот он где! Цигель-цигель, ай-лю-лю! - весело, нараспев, заорали за спиной.
Обернулся.
- Андреич, минуточку! - выдавил хрипло.
- Да ты чё? Не-не-не! - Вцепился в рукав, как капкан защелкнул, поволок за собой, громыхая по ступенькам чёртовым чемоданом.
Все уже по местам сидели, водитель автобуса снаружи маялся, крутил недвусмысленно на пальце ключами.
Выдохнул в темноту салона лихорадочно, моляще:
- Мужики, десять минут, а?
В поддых больно ударил гвалт:
- Да какие десять минут, Лёнь!? Самолёт же!
- Да пошли вы нахрен!! - зарычал в ответ неожиданно.
Гомон стих мгновенно: что с ним такое, их милым интеллигентным мальчиком?
Переглянулись изумленно, слушая удаляющийся топот.
Она всё так же стояла, где оставил, привалившись спиной к стене.
Кинулся, сжал, зашептал горячечно в распахнутые ждущие глаза:
- Прости! Не могу! Женат я, - впервые за тринадцать лет пожалев.
Всхлипнул-выдохнул:
- Прости…
 
Оторвал глаза, разжал руки.
Так она и сползла по стенке, лианой подрубленной, без опоры.
Поднялся в автобус разбитый, пустой. Выжженный.
Встретили настороженно, украдкой щупая тревожными взглядами. До аэропорта самого - ни слова.
Водитель гнал.
Успели.