Груша

Тополиные вьюги отбушевали и все выбираются на крылечко, покурить и понежиться - в полуподвале офиса прохладно, точно в подполе.

- Ребят, вам зарплату дали? - спрашивает секретарь Олечка.
Сисадмин фыркает, стряхивая пепел на плавящийся асфальт:

- Нет, конечно!

- А что говорят? - интересуется офис-менеджер.

- Что-что: трудные времена, нужно подтянуть пояса, чтобы фирма вообще не закрылась. Всё, как обычно, - сплёвывает Володя.

Все угрюмо качают головами.

К крыльцу подплывает Ауди А5. Все с любопытством оборачиваются. Из прохладного салона выпархивает Зиночка, супруга генерального.

- Приветики всем! - радостно улыбается она, протискиваясь сквозь толпу в офис, Зиночка - яростный поклонник здорового образа жизни.

- О-па! - кивает ей вслед Юрка. - Вот и наша зарплата нашлась!

Жертвы вредной привычки, провожая закрывшуюся дверь пылающими взглядами, быстро туша окурки о край урны и тянутся следом.

- Какие планы на выходные? - спрашивает Олечка Надю.

- На Грушинский собираюсь, - отвечает та, выдыхая облачко дыма.

- Хорошо повеселиться! - желает секретарь и открывает дверь офиса.

Надя было движется следом, но тут за спиной говорят:

- Простите...

и она оборачивается.

У тёплой кирпичной стены стоит женщина с соседней фирмы. Раньше Надя её не видела, наверное, новенькая. Новенькая высокая, с приятным открытым лицом и чёрными короткими кудрявыми волосами.
Надя мысленно вздыхает и разворачивается к незнакомке.

- Я Лена, - представляется та.

- Надя, - кивает Надя. - Очень приятно.

- Я слышала, вы на Грушинский собираетесь? - спрашивает Лена.

- Да, - подтверждает Надя. - Я каждый году хожу, лет двадцать уже, ни одного не пропустила.

- А можно с вами? - умоляюще смотрит Лена, склонив кудрявую голову к плечу. - Всегда мечтала на Грушинский попасть, ни разу не была   - полгода назад только из Казахстана переехала.

Здрасьте-приехали, негодует Надя. Она одна собиралась, без никого. Что б никто под ногами не путался, ни под кого подстраиваться не нужно было, терпеть она этого не может - строем есть, хором спать! Но и отказать неловко.

- Да я всего на день еду, без ночёвки утром туда, вечером - обратно, - говорит она.

- Вот и здорово! - радуется новая знакомая. - Я как раз не могу ночевать - у меня ребёнок дома один.

Чёрт, огорчается Надя. Надо было сказать, что на неделю еду.
Она диктует прилипчивой Лене расписание электричек и завтра в восемь тридцать, в тайной надежде потерять приставалу в толпе пассажиров, будет ждать на перроне.

Но потерять Лену оказывается не так просто: Надю она поджидает не на переполненном вокзале, а на единственной автобусной остановке. Радостная, улыбается, - сердится Надя. Ладно-ладно, на Грушинской платформе народищу будет ещё больше, оторваться от попутчицы и скрыться в ближайшем сосняке не составит труда.

Подходит состав и они бегут по перрону, а в вагоне продираются сквозь людей, гитары, рюкзаки и баулы в поисках свободного места.
- Сюда! - кричит Надя, обнаружив пустое кресло.

Тут же мимо неё ужом протискивается парень, перед самым носом шлёпается на свободную лавку, кидая рядом брезентовый рюкзак, и машет товарищам.

Пока Надя ошарашенно моргает, друзья нахального проныры споро занимаю соседние места, локтями меся пассажиров и перепрыгивая через спинки лавок, точно голодные гиены.

Поезд трогается. Надя негодующе переводит взгляд с наглецов на Лену, и та с весёлым сожалением разводит руками – ну что поделаешь!
Внутри всё кипит от возмущения, и Надя громко говорит:

- Ну и салаги пошли! Сами сели, так ещё и рюкзаки поставили! Ничего, что другим вообще сесть негде!

Шустряк оборачивается и предлагает с усмешкой, звучно хлопая себя по загорелым бёдрам, как цирковой тюлень по барабану:

- Хотите, садитесь ко мне.

Компашка заливисто хохочет, тряся патлатыми башками, будто тот отмочил обалденную шутку.

- Хочу! - соглашается взбешённая Надя и шлёпается к хаму на колени.

Смех резко обрывается - подростки смотрят на неё, отвесив челюсти.
Надя же устраивается поудобнее и поворачивается к Лене.
Та хохочет, согнувшись пополам.

- Давайте ваш рюкзак, - предлагает Надя.

Та, задыхаясь, мотает головой и, наконец, выдавливает сквозь слёзы:

- Спасибо, мне не тяжело.

- Зато мне тяжело! - извиваясь, стонет из-под Надиной попы её стул.

Она делает вид, что не слышит: стульям ведь не положено разговаривать, говорящий стул бывает только в сказке, а в них Надя давно не верит.

- Устали, - спрашивает она попутчицу. - Хотите тоже посидеть?

Лена выдавливает:

- Нет, - и заливается смехом, высоко запрокинув голову.

Чёрные кудряшки бессильно трясутся и липнут к щекам.
Надя замечает, какие у неё белоснежные зубы и заливистый, совсем детский смех. Давненько не приходилось ей встречать такого искреннего проявления эмоций, особенно положительных – большинство знакомых девчонок мелко хихикали, прикрывая ладошками рты, то ли боялись смазать помаду, то ли стеснялись зубов, то ли изображали из себя изысканных ледей.

Состав подтягивается к станции «Платформа имени Грушина».
Все торопятся к выходу, присмиревшие товарищи грубияна вскакивают с мест.
Надя никуда не спешит, пропуская всех желающих, потом встаёт, думает было сказать «спасибо» сидению, но решает, что не стоит, и трогает Лену за рукав.

- Давай на ТЫ? - предлагает она.

- Давай! - охотно соглашается та.

Пропустив толпу, они не торопясь идут по песчаной тропе.

- Подождём, пока пыль осядет, - предлагает Надя, устраиваясь под сосёнкой на обочине.
Как раз на этом месте она планировала вчера ускориться, растворившись в пёстрой толпе участников.

Лена падает рядом и восхищённо восклицает:
- Здорово ты его уела!

Надя отмахивается, краснея:

- Может, это научит его отвечать за свои поступки. И слова.
И подмигивает.

К Фестивальной поляне они спускаются вместе.