Луида Глава вторая

               
Глава вторая


VI

     Неудержимо уходили последние декабрьские дни. Наступало время долгожданного праздника. На пороге стоял Новый год. Связанные с этим суета и хлопоты были необыкновенно приятны и радостны. В школах прозвучали последние звонки, известив о начале зимних каникул. Витрины магазинов заполонили ёлочные игрушки и яркие подарочные кульки. В квартирах и на городских площадях вспыхнули гирлянды хвойных красавиц.
     Стояло весёлое время утренников и новогодних балов...
     На улице кружила метель, завывала и звенела в проводах. Размеренно покачивались фонари на высоких столбах, конусом бросая на землю яркий свет и выхватывая из темноты круговерть снежинок.
     В этот вечер – вечер предпоследнего декабрьского дня, когда традиционно устраивался новогодний бал для старшеклассников, школа была наполнена праздничным шумом, смехом и музыкой. Все приходили необыкновенно нарядными. Расфуфыренные и накрашенные, как никогда, девчонки со всякими там локонами и бантами исторгали пьянящий аромат духов. Сбрасывая тёплую обувь, они надевали изящные туфли на высоких каблуках, крутились у зеркал в своих длинных карнавальных платьях, поправляя волосы, складки и всевозможные оборочки, и, конечно же, без конца любовались собой.
     Круглолицая Тоня Маслова, усыпанная конфетти и новогодним дождём, деловито орудовала у входной двери в школьное фойе. Она была в ярком крепдешиновом платье и светлых туфлях, выделялась стильной причёской «боб-каре», которая придавала её внешности особую привлекательность. Как старшая за организацию на вечере игротеки и праздничной почты, сейчас она была самой занятой из всех. В её руках звенели ножницы – она нещадно кромсала новогодние открытки для игры «Найди свою пару» и вручала замысловатые обрезки всем, кто появлялся в дверях. Тут же она прикрепляла на грудь каждому участнику вечера небольшой бумажный номерок и объясняла, что почтальонами на празднике будут Заяц и Волк. В дальнем конце фойе шёл оживлённый «торг» лотерейными билетами. Только тем, кто был решительным и брался исполнить песню, танец или какое-нибудь стихотворение, предоставлялось право вытянуть по желанию любой билет. На стене под потолком время от времени «оживал» репродуктор – организаторы вечера от имени традиционных хозяев новогоднего праздника – Деда Мороза и Снегурочки – доводили до сведения всех, что в программу вечера включены конкурс бального танца и конкурс маскарадных костюмов. Этот, последний, скорее всего, объявлялся формально, поскольку в маскарадных костюмах пришли немногие, и эти немногие, конечно же, все как один получат обещанные призы…
     В дверях появилась Лена Соловьёва, разрумяненная с мороза, вся в снегу и с улыбкой на лице по своему обыкновению. Сбросив варежки и потирая раскрасневшиеся руки, она подошла к Тоне, поздравила традиционно «С наступающим!»  и первым делом спросила:
     – Какие планы на завтра?
     – Собираемся у меня, как и договаривались, – ответила Тоня. – Родители ничего не имеют против. Утром они уезжают в гости, так что апартаменты остаются в нашем полном распоряжении.
     – А моя мама и слушать ничего не хочет. Говорит, что я ещё не доросла до вечеринок.
     – Ты, Ленка, меня шокируешь, – возмутилась Тоня.
     – А что я могу поделать?
     – Никаких отказов не принимаю. Ты же знаешь, как мы готовились к этому мероприятию. Какой торт заказали! И, потом, в компании будут одни девчонки. Это что же получается – всем можно, а тебе нет?
     – Мы могли бы собраться у нас, – ответила Лена. – Моя мама разрешает, но у неё есть куча условий.
     – Музыку потише, никакого шампанского, и в десять часов разойтись? Я правильно поняла? – спросила Тоня, явно догадываясь, о чём идёт речь.
     – Да, примерно так, – сказала Лена, кивнув головой. – Только не в десять часов…
     – Ну, в двенадцать.
     – До двух посидели бы…
     – Скучно, – изрекла Тоня и поморщилась. – Нет, нет. Этот вариант точно отпадает.
     – Тогда уж веселитесь без меня…
     – И это не подходит, – отрезала Тоня. – Ты моя самая лучшая подруга. И встречать Новый год мы с тобой должны вместе.
     – Ну, и как мне быть?
     – Да придумаем что-нибудь. Обязательно придумаем, заверила Маслова. – Главное, немного фантазии. Доживём до завтра, а там видно будет. У нас ещё сегодня целый праздник впереди. Возьми-ка вот эту открытку и загадай желание. Найдёшь вторую половинку – желание сбудется.
     – Почти как в сказке, – улыбнувшись, сказала Лена. – Ты это здорово придумала.
     – А это для почты, – объяснила Тоня, протягивая Лене бумажный номерок и булавку.
     – Почему седьмой?
     – Какой уж выпал, – засмеялась Тоня. – Бери, и ни о чём не спрашивай.
     – Лучше бы восьмёрка была. Моя любимая цифра.
     – Кажется, восьмой номерок уже взяли.
     Лена вопросительно взглянула на подругу, почему-то подумав, что во всём этом есть что-то символичное, повернулась и, на ходу расстёгивая шубу, отправилась в гардероб.
     В эту самую минуту в дверь вломился Кешаев. Обе створы с грохотом распахнулись, и он, пытаясь увернуться от снежка, прилетевшего со стороны улицы, растянулся на скользком паркетном полу. Следом за ним появились Лёха Жуков и  Генка Терехов – его одноклассники. Они задыхались от бега и смеялись над Кешей, который с победным видом вскочил на ноги и, отряхиваясь от снега, хитрыми глазами показал на стайку завизжавших девчонок, куда угодил мягкий и увесистый снежок, предназначавшийся для него.
     – Привет культурному сектору масс, – громко отчеканил Кешаев, обращаясь к Масловой. – Разрешите быть дорогими гостями на торжественном вечере по случаю замечательного, светлого и второго по значимости после моего для рождения праздника в году?
     – Ну и шума от тебя, Кеша, – с ухмылкой сказала Тоня.
     – А здесь что – тихий час?
     – Уже нет, – отрезала Маслова.
     – Тогда всё в порядке.
     – Хватит паясничать. Не видишь – я занята… Давайте, топайте в гардероб, клоуны.
     – Я полагаю, нам надо зарегистрироваться, – обратился Кешаев к друзьям и, приложив ладонь к груди, добавил, – и получить почтовый индекс.
     Тоня не стала противиться его требованиям и вручила одноклассникам всё, что полагалось участникам вечера.
     – Ну вот, пронумеровано, прошнуровано и скреплено печатью, – нараспев сострил Кешаев. – Теперь можно приступать к праздничной церемонии.
     – А где ваш четвёртый? – поинтересовалась Тоня.
     – Сейчас нарисуется, – ухмыльнулся Кешаев. – Он не участвует в наших баталиях. Боится испортить свой торжественный наряд… Идёмте, мужики, скинем шкурки, – скомандовал он друзьям, – а то натечёт с нас…
     – Вот-вот, – бросила Маслова, не дав ему договорить. – Вывалялись в снегу, как черти.
     – Черти в аду обитают, – встрял Терехов, – а там жарко, и, значит, снега нет.
     – Очень тонко замечено, – хихикнула Тоня.
     Друзья ушли в гардероб и уже через пару минут вернулись в фойе, опрятные и прилизанные. От всех несло стойким запахом шипра. Неожиданно Кеша поддел Терехова плечом, что-то шепнул ему на ухо (шепнул энергично и нерасчётливо громко – даже Тоня, стоявшая в стороне, расслышала, что этим «что-то» было «Внимание!») и, выступив вперёд, изобразил смешной реверанс перед появившейся в фойе Соловьёвой.
     – Сегодня, мисс, вы удивительно прекрасны, – дурачась, выдал он, – прекрасны и неотразимы, как ангел, спустившийся с небес…
     Он ещё хотел что-то сказать, но Генка, фыркнув, отпустил ему крепкий, хотя и дружеский, щелчок.
     Лена не придала всему этому значения, даже не улыбнулась, и оставила Кешу без внимания, чего он, конечно, никак не ожидал. Она мимолётно взглянула на Терехова, на его номерок с числом двадцать четыре, который он закрепил на джемпере значком «ГТО», и подумала про себя, что сегодня он обязательно воспользуется почтой и у неё не будет отбоя от его посланий. Тоня заметила, с каким восхищением устремился на Соловьёву взгляд Терёхи – откровенного Ленкиного поклонника, и как гордо и важно Лена избежала этот взгляд и отвернулась к зеркалу так, что в его отражении видела теперь только подругу. Они обменялись улыбками, и Тоня, с лёгкой завистью глядя на Лену, подумала, словно делала для себя открытие: «Какая прелесть наша Соловьёва!»  Лена была в длинном бежевом платье, которое в совершенстве копировало её стройную фигуру, в белоснежных туфлях на высоком каблуке, вся в конфетти и обрывках серпантина. Длинные волосы, расчёсанные до блеска, падали на её плечи и грудь, совсем не так, как у той Соловьёвой за школьной партой, у которой волосы всегда были собраны назад в тугой и забавный хвостик. Сейчас она представлялась какой-то по-особенному взрослой и, конечно же, не была в этом исключением.
     Демченко появился в числе последних. В его руках была тёмная матерчатая сумка со сменной обувью и ещё чем-то довольно объёмным и увесистым. Он обежал глазами многолюдный холл, дружески улыбнулся Кешаеву, при этом слегка тряхнув сумкой, поймал в настенном зеркале отражение Соловьёвой и, когда Лена, переведя взгляд с него на Маслову, повернулась и отошла в сторону, недвусмысленно подмигнул Терехову.
     – Моя соседка по парте сегодня неузнаваема, – сказал Сергей, подойдя к Тоне.
     – Нравится? – скосив на него глаза и щёлкнув языком, спросила Маслова.
     – А то! Настоящая королева бала, – ответил Сергей и с лёгкой иронией добавил: – но мне не понять Генку. У него любовь.
     Тоня прыснула в кулачок, и протянула Сергею номерок с числом «22».
     – Про конкурс не забыл? – спросила она.
     – Да помню, помню…
     – С кем танцевать будешь?
     – А это уж тебе решать. Ты у нас культмассовик.
     – Хорошо, – деловито сказала Тоня. – Вот тебе половинка новогодней открытки. Лисичка передала. Ищи свою пару.
     – Ну, ты даёшь!.. А если этой парой окажется… ну, я не знаю, Кеша, например. Или у тебя с твоей лисичкой уже всё предусмотрено?
     – Кеша, так Кеша. В другой раз знать будешь, – отрезала Тоня. – Привыкли всё валить на культмассовика.
     – Ладно, поглядим. В крайнем случае, ты сама выручишь, – с хитринкой заключил Сергей.

     В спортивном зале, где из года в год проводились все вечера отдыха,  стояла высокая пушистая ёлка, переливаясь сказочно завораживающими огнями. Воздух был наполнен приятным ароматом хвои и тёрпким запахом взрывающихся хлопушек, которые то и дело метали под самый потолок разноцветные ленточки серпантин и сверкающие брызги конфетти. Потух верхний свет, осталась светиться только ёлка. Появились Дед-Мороз и Снегурочка – это военрук с десятиклассницей Тамарой Решетниковой, школьной красавицей, обладающей приятным артистическим голосом. Маскировка никудышная. У Станислава Николаевича и брови не надо приклеивать, они у него от природы такие. Положи карандаш – не упадёт, вот только припудрить немного пришлось, чтоб побелее были. А бороду приладил так, для символики. Знал – всякий его по мужественному командному голосу раскусит. А то как же? Не успел появиться, стуча по полу обвитым лентами посохом, загремел в профессиональной манере: «Здравия! Здравия всем желаем! С Новым годом поздравляем!»
     Заиграла музыка. У ёлки образовался хоровод, преимущественно из девчонок, полилась традиционная и всем знакомая «В лесу родилась ёлочка…» Проворные почтальоны в костюмах зайца и волка, носились туда-сюда, присматриваясь к номеркам участников вечера. Непростая эта задача – в массе присутствующих отыскать нужного адресата. Пришло время первого этапа розыгрыша лотереи. Её участники, восторженно ликуя, получали немудрёные выигрыши: погремушки, маскарадные очки, цветные карандаши, ластики, счётные палочки, блокноты и даже рыболовные поплавки.
     Объявили медленный танец. Пока танцевали немногие. Большинство стояло вдоль стен, собравшись в группы или поодиночке, конечно же, в ожидании стремительных ритмов, когда можно будет оторваться и отчубучить шейк или что-то ещё в этом роде, не имеющее определённого названия. Кешаев, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, танцевал с девчонкой из параллельного класса. Он о чём-то без умолку рассказывал ей, и она задорно смеялась.
     – Гляньте-ка на Кешу. Уже освоился, – сказал Жуков стоявшим рядом с ним дружкам-одноклассникам. – Не удивлюсь, если домой провожать навяжется.
     – Это Дашка Золотарёва, – заметил Терехов, – у неё хахаль из техникума. Точно встречать явится. Так что Кеше ничего не светит.
     – Ген, пойдём разобьём вон ту парочку, – предложил Жуков Терехову, – как-то нехорошо, когда две девчонки танцуют.
     – Не-е, – протянул тот. – На примете имею. Вон лучше с Серым. Ему перед коронным вальсом размяться не мешает.
     – Не горю желанием, – возразил Сергей. – Да и неказистые они какие-то. Особенно вон та, с копной на голове.
     – А по мне так ничего, – сказал Жуков, – толстоватая, правда.
     – Где ж вам красавиц напасёшься? – усмехнулся Терехов.
     – Смотри, как бы твою не увели, – с хитрецой подковырнул ему Жуков.
     Генка недовольно фыркнул, насупился и прошипел:
     – Пускай попробуют…
     Ударили звуки стремительной музыки, и зал моментально пришёл в движение. Танцевали практически все, и каждый «заламывал» кто во что горазд. Слышался смех, грохот хлопушек и синхронный в такт музыке стук каблуков. Создавалось впечатление, что все находящиеся в зале попали на стальную плиту под напряжением или на огромную горячую сковородку…
     Сергей давно забыл про половинку открытки, которую ему дала Тоня, и вообще не придал значения тому, что было ему сказано насчёт напарницы в конкурсе бального танца.
     Один из почтальонов принёс Сергею записку. В ней говорилось: «Скоро объявят конкурс, а ты ещё не нашёл себе пару. Не подводи класс, Демченко».
     Маслова решительно настаивала на своём. И не случайно. Одно время, пока в школе не открылся кружок автодела, Сергей посещал секцию бального танца и в этом искусстве неплохо преуспел. А Тоня возглавляла культмассовый сектор школы, и ей было далеко не безразлично, кто сегодня возьмётся защищать честь девятого «Б», в котором она училась. Чтобы не нарушать устоявшуюся традицию, Сергей пошёл разыскивать свою всегдашнюю пару – солистку школьного танцевального ансамбля восьмиклассницу Марину Галимову, которую все почему-то привыкли называть Маринеллой. Но, оказалось, Маринеллы на вечере не было. Она температурила и лежала дома. И тогда Сергей вспомнил об открытке. Вполне может быть, что о болезни Галимовой Тонька знала и нашла ей замену. А чтобы всё было по-праздничному, устроила для него своеобразный розыгрыш. Уж тут-то любопытство Сергея взяло верх. Помахивая половинкой открытки, он стал важно ходить по залу, высматривая, не окажется ли у кого в руках её вторая часть. Он думал, что этим самым он обратит на себя внимание намеченной партнёрши. Но таковой не находилось, а самому доискиваться было занятием не столько скучным, сколько дурацким и даже унизительным. Неожиданно под руку ему подвернулся почтальон-Заяц.
     – Срочная телеграмма, – остановил его Сергей. – Передай тринадцатому, что двадцать второй просит на помощь Шерлока Холмса, иначе операция потерпит крах.
     Зная, что почтальону положены чаевые в виде какой-нибудь безделушки или сладости, Сергей сунул Зайцу завалявшуюся в кармане карамельку  и сказал, что ответ он будет ждать на этом же месте.
     Почтальон запропастился надолго, и Сергею стало немного скучно. Он уже начал подумывать о том, не отказаться ли от участия в конкурсе, сделав этим самым культмассовику заслуженный вызов. Наконец Заяц вернулся и сбивчиво протараторил:
     – Волк получил выговор за любопытство и прочтение чужих записок, а тут прямой обмен устной информацией. У нас почта, а не телефон.
     – Что передал тринадцатый? – спросил Сергей.
     – Ему не нравится твоя пассивность.
     – Если это всё, то можешь передать ему то же самое.
     – Нет, не всё, – сказал Заяц, – Есть ещё подсказка. Твой почтовый номер точно соответствует порядковому номеру, под которым записан в классном журнале интересующий тебя субъект.
     Сергей отпустил почтальона, сказав, что ничего больше тринадцатому передавать не надо, и стал размышлять:
     «У этой Масловой невероятно богатая фантазия, вечно что-нибудь придумает. Сказала бы  уж  сразу…  Итак,  кто  этот  таинственный – двадцать второй?  Фамилии в журнале расположены в алфавитном порядке. Значит, это где-то ближе к концу списка. Так, на память, кто у нас там. Янгирова – последняя, тридцать первая. Кто перед ней? На «Я» больше нет. Выше, выше. Ушакова. Усачёв. Пацаны отпадают. Во! У Терёхи – двадцать четвёртый, если судить по его номерку. Значит, через одного к началу списка. А там – Степанов, потом… Потом… Ну, ничего себе! Ленка! Точно она. Вот это номер!..  Что ж, прозондирую почву…»
     Вычислив таким образом Соловьёву, Сергей решительно подошёл к ней и показал свою половинку открытки.
     – Сверимся? – спросил он.
     Лена слегка замешкалась, потом извлекла из-за широкого пояса, плотно облегающего её талию, уже свою, немного помятую часть открытки, и когда увидела, что она точно совпала по контуру разреза с той, что была у Сергея, с затаённым любопытством и удивлением подняла на него глаза.
     – Забавная случайность, – сказала она.
     – Почему случайность?
     – Хотя бы потому, что мы соседи по парте.
     – А я думаю, во всём этом есть сакральный смысл.
     – Как интересно! – звонко засмеялась Соловьёва. – А ну-ка, расшифруй…
     – Тебе Маслова что-нибудь говорила насчёт участия в конкурсе бального танца? – спросил Сергей.
     – Моего участия?
     – Ну, да. Со мной она давно определилась.
     – Даже намёка не было. Честное слово!   
     – Что ж она мне голову морочит? Ведь она это намеренно подстроила, – с показным возмущением бросил Сергей.
     – Погоди, погоди… Что подстроила? – настороженно полюбопытствовала Лена.
     – А ты не понимаешь?
     – Да нет же…
     – Галимова, оказывается, простудилась, и Маслова почему-то решила, что её в конкурсе должна заменить ты.
     – Я? – громко переспросила Соловьёва и вновь засмеялась.
     – Понятно, – буркнул Сергей и, демонстративно порвав обе половинки открытки, бросил их под ёлку. – Пойду, накручу хвост нашей лисичке…
     Он действительно собрался немедленно отправиться на поиски Тони Масловой, но вдруг его взгляд упал на номерок, закреплённый на груди Соловьёвой. Как Сергей сразу его не заметил? Седьмой – это его порядковый номер в классном журнале. Точно его. Значит, Маслова и здесь подсуетилась. Но зачем?
     Лена, уловив замешательство Сергея, стояла какая-то необыкновенно напряжённая, взволнованная и растерянная. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами и, казалось, начинала кое-что понимать. Не понимала только одного: почему подруга не посоветовалась с ней, не подготовила должным образом. Захотела сделать сюрприз? А что? Очень даже может быть. Ай, да Маслова! Она словно читает чужие мысли. И, похоже, знает, какое желание загадала Соловьёва. Тогда всё правильно. Ведь Лена загадала, чтобы Демченко сегодня хотя бы раз пригласил её на танец. А тут – даже участие с ним в конкурсе. Впрочем, что это она размечталась? Он, вроде, ничего определённого не сказал. Только психанул в ответ на её реакцию. Но и это уже неплохо…
     – Знаешь, Демченко, одно дело – что там Маслова задумала, а другое – как ты отнесёшься к её решению, – сказала, наконец, Соловьёва.
     – Это, конечно, так. Но последнее слово за тобой. Кроме тебя остаётся только сама Маслова. Правда, можно ещё и Снегурочку подбить, если Дед-Мороз возражать не будет, – съязвил Сергей.
     – Очень смешно, – фыркнула Соловьёва.
     – Так каким будет твоё слово? – спросил Сергей.
     – Ну, если ты считаешь, что я смогу заменить Маринеллу… Или ты так не считаешь?
     – Откуда я знаю? Может, у тебя туфли жмут.
     – С этим всё нормально.
     – А ты вальс-то танцевать умеешь?
     – Демченко, не будь занудой, – обиделась Соловьёва.
     – Ладно, проехали, – сказал Сергей, расплывшись в улыбке. – Короче, готовься. По регламенту конкурс после очередной лотереи.
     – А ты сними свой дурацкий галстук и замени его «бабочкой». Вон у Жукова позаимствуй.
     – А надо?
     – Надо. Это же атрибутика, – подчеркнула Соловьёва.
     Жуков и Демченко быстро договорились на время конкурса поменяться «ошейниками».
     «Ну, вот, – подумал Сергей, – туфли напрокат взял, теперь ещё и «ба- бочку».
     Он, в целом довольный положением дел, подошёл к Масловой и сказал:
     – Всё в порядке. Твой сценарий удался. Но с Терёхой, если что, сама будешь разбираться.
     – Что значит «если что»? – заискивающе спросила Тоня.
     – А ты не понимаешь? – напирал Сергей.
     – Ну, во-первых, конкурс – это мероприятие, а не просто какие-то рядовые танцульки, на которых захотел – пригласил девушку, не захотел – постоял в сторонке, – по-деловому и даже строго сказала Маслова. – Это как у артистов кино. В кадре – игра, за кадром – реальность. А, во-вторых, ты сам, похоже, не всё понимаешь. Но объяснять здесь особо нечего. Соловьёва уже полгода сидит с тобой за одной партой.  И это в порядке вещей. Во всяком случае, за твоим дружком не наблюдаются приступы ревности. Впрочем, о какой ревности может идти речь, – засмеялась Маслова, – если Терехов для Соловьёвой – пустой звук, пустое место. Она к нему абсолютно равнодушна. Абсолютно! Улавливаешь? Уж ты поверь мне, Демченко. Говорю тебе, как Ленкина подруга.
     – А мне-то зачем это знать?
     – Какие вы – парни – бестолковые. Всё вам объяснять надо, разжёвывать, – удручённо сказала Маслова. – Другой бы на твоём месте… Хотя, ладно… Иди, готовься к конкурсу. Мне ещё кое о чём подумать надо.
     Сергей хмыкнул, сказал «Привет лисичке!» и ушёл к друзьям в другой конец зала. Тут же к Масловой подлетела Соловьёва.
     – Ты уверена, что всё правильно сделала? – запальчиво бросила она, не скрывая своего волнения.
     – Надеюсь, – ответила Тоня. – За самодеятельность, конечно, извини, но это лучшее, что я могла придумать. Да и обстановка вполне подходящая. Хватит уже неопределённости. Теперь всё от тебя зависит. Соберись. Ваше выступление с Демченко должно пройти на ура. Уж я-то знаю, как ты танцуешь.
     – Спасибо, подруга! Я в отличной форме, хотя и волнуюсь немного, – заверила Соловьёва. – Однако постараюсь не подвести…
     Маслова, когда Лены уже рядом с ней не было, вырвала из своей маленькой записной книжки листок и, помусолив огрызок карандаша, написала короткое и последнее за этот вечер послание Демченко. «Это ему допинг для вдохновения», – подумала она вслух и вновь прибегла к помощи почтальона-Зайца. Тот быстро нашёл адресата и сунул ему записку.
     – От тринадцатого… – сказал он, – чаевые не надо, отправитель уже рассчитался, – и он перекинул с руки на руку большое наливное яблоко.
     Сергей развернул записку и прочитал: «Демченко, не будь тряпкой. Соловьёва же любит тебя».
     – Ого! – вырвалось у Сергея, и он ошарашено полез пятернёй в волосы.   
     Все его извилины моментально включились в работу. «Любит» – не слишком ли громко сказано? «Нравится» – ещё, куда ни шло. Но и Соловьёва нравится Сергею. Кому ж она не нравится? Да всем пацанам в классе. И не только в их классе. Правда, у одного Терёхи эта симпатия на виду. Хотя нет, у него-то как раз не просто симпатия, а что-то гораздо большее. Это, наверное, и есть любовь. Но у него она безответная, поэтому он страдает, давно и безнадёжно. Ладно, бог с ней, с любовью. Но почему Сергей – тряпка? Если разобраться, это больше к Генке относится. Ну, плюнул бы на всё. Что? Мало вокруг девчонок? Или для него их просто не существует? Интересно, как такое может быть? «А ведь может!» – невольно  подумал Сергей, именно сейчас как-то по-особенному взглянув на Соловьёву. В ней действительно что-то есть. Что-то пленительное и завораживающее. Она, бесспорно, красавица – стройная, изящная, грациозная. А какие у неё проникновенные и чарующие глаза! Какая обаятельная улыбка! Да, Сергей тряпка, если раньше не замечал этого. Ну, не то, чтобы совсем не замечал. Нет, конечно. Но ему Соловьёва всегда представлялась какой-то недосягаемой и неприступной. Может потому, что он видел тщетные попытки Терехова завладеть её вниманием. А оказаться на его месте Сергея не особенно прельщало. К тому же Генка был его другом, именно другом, а не просто товарищем, и демонстративно набиваться в поклонники Соловьёвой, ещё не зная, что из этого получится, было бы со стороны Сергея, мягко говоря, не совсем порядочно.
     Сергей не без причины вспомнил один любопытный случай, произошедший в конце минувшей весны. Тогда к нему домой пришёл Терехов, чтобы вместе с ним готовиться к предстоящим экзаменам за восьмой класс. Но подготовка не клеилась, и это скучное занятие решено было отложить на потом. Друзья стояли на балконе шестого этажа и, опершись локтями о перила, смотрели вниз, на прямоугольную дворовую площадку, оборудованную в мальчишеском вкусе в небольшое футбольное поле. По нему носились пацаны, увлечённые любимой игрой.
     – Я болею за команду, у которой левые ворота, – неожиданно сказал Генка, оценив взглядом игроков и почему-то решив, что «правые» слабее, – если они победят, значит я нравлюсь Соловьёвой, и она рано или поздно в этом признается…
     Сказал он это, сам не зная почему. Может быть, тогда ему было просто грустно.
     Сергею это показалось очень забавным и интригующим, и, возможно, не желая оставаться пассивным наблюдателем, выбрал вторые ворота с тем же условием. Просто так, ради прикола. Но Генке, разумеется, ничего не сказал.
     Матч был захватывающим. Вопреки заключению Терехова, уже скоро стало ясно, что команды подобрались равные по силе, и трудно было предугадать, кто кому больше навешает мячей. Пока же счёт не был открыт, и страсти накалялись. В какой-то момент один из игроков переусердствовал и случайно послал мяч в сторону бельевой площадки, угодив им в сушившиеся там простыни и порядком перепачкав их. Однако мяч тут же был втянут в игру и вновь заюлил под ногами футболистов. 
     – Команде правых положено штрафной, – пробурчал Терехов.
     «У них свои арбитры, а мы просто болельщики», – подумал Сергей.
     На некоторое время инициативой завладела команда, за которую болел Генка. Натыкаясь на щедрые пинки, мяч устремился к воротам противника, заставив бдительного вратаря занять удобную и весьма забавную позу для отражения удара. Генка весь напрягся в ожидании и готов был уже захлопать в ладоши, как мяч вдруг взмыл в воздух, описал плавную траекторию над головами зевак-болельщиков и угодил в одно из окон соседнего двухэтажного барака, озвучив победоносную точность дребезжанием посыпавшегося стекла. Пацаны разбежались по двору, а в лучисто зияющей пробоине повреждённого окна появилась возмущённая физиономия какого-то старикашки.
     – Паразиты окаянные, будь вам неладно, – разразился он громкими ругательствами и минуту спустя, глухо щёлкнув шпингалетами, выбросил в распахнутое окно исполосованный ножом мяч, продолжая шуметь и изливать негодования.
     Терехов в досаде заскрипел зубами, а Сергей от души рассмеялся, что было с его стороны неосмотрительно и даже вызывающе. Генка тогда с нескрываемым раздражением огрызнулся на него и откровенно обиделся.
     Но самое интересное заключалось в том, что спустя несколько часов, когда Терехова уже не было в квартире друга, Сергей стал свидетелем возобновившегося матча, в котором «правые» одержали блестящую победу с большим перевесом в счёте. Однако, чтобы лишний раз не злить Генку, Сергей этот факт от него утаил…
     Сейчас, невольно вспомнив ту футбольную баталию, Сергей с воодушевлением подумал: «А ведь игра и впрямь оказалась пророческой. Вот и верь после этого в басни, что чудес не бывает».

     Скоро Снегурочка объявила о начале конкурса бального танца и поимённо представила его участников. Побороться за главный приз от Деда-Мороза вызвалось пять танцевальных пар, очерёдность выступления которых определил жребий. Правила конкурса, проводимого не совсем в традиционной форме, были просты. Сначала при запуске фонограммы все пары танцуют одновременно. Затем по хлопку Деда-Мороза музыка прерывается, на площадке остаётся первая согласно выпавшему жребию пара, остальные отходят в сторону и встают в круг по периметру площадки. Вновь включается фонограмма, и пара исполняет свой танцевальный номер до очередного хлопка хозяина праздника. При этом динамики замолкают, Снегурочка выкрикивает: «Аплодисменты первым участникам конкурса!», и пара, провожаемая овацией, уходит с площадки, меняясь местами со следующей, второй, парой исполнителей. Опять хлопок Деда-Мороза… И так далее, пока все пары не закончат выступление. Главная хитрость и изюминка конкурса заключалась в том, что никто из участников заранее не знал, под музыку какого именно вальса им предстоит исполнить свой танец. Кроме того, обязательным условием было вспомнить (или хотя бы попытаться вспомнить) название прозвучавшего вальса и, разумеется, композитора, написавшего его. Это немало обескуражило тех конкурсантов, которые рассчитывали выступать под заранее запланированное ими музыкальное сопровождение, и в процессе подготовки к празднику репетировали, тщательно отрабатывая каждое своё движение. По сути, они ставились в равные условия с парами «поленивей» или спонтанно определившимися.  Но в этом и была изюминка.
     Соловьёва и Демченко должны были выступать последними. «Главное не оказаться последними по результатам конкурса», – подумал Сергей, когда закончилась жеребьёвка.
     – Приготовились, – громко скомандовала Снегурочка.
     Дед-Мороз ударил в ладоши, не снимая с рук своих огромных кожаных варежек, и динамики извергли мелодию всем хорошо знакомого вальса «Амурские волны». Пары красиво и почти синхронно закружили под эту музыку. Через минуту по сигналу Деда-Мороза разминка закончилась, и на площадке осталась первая пара. Это Степан Рогожин из Десятого «А» и восьмиклассница Настя Лебедева. Динамики вновь ожи- ли. У выступающих почувствовалась некоторая заминка. Сначала как-то неловко, а потом всё более удачно они стали подстраиваться под ритмы звучащего вальса.
     – Красивая мелодия! Правда? – сказала Лена своему партнёру.
     – Что-то знакомое, – отозвался Сергей, не особо напрягая мозги.
     – Может, Бетховен?
     – Людвиг ван сонаты и симфонии писал, про вальсы не знаю…
     Первая пара закончила выступление. Раздались аплодисменты – не понадобилась даже наводящая команда Снегурочки. Ни Степан, ни Настя произведение, под которое они исполняли свой номер, назвать не смогли. Единственное, что, замявшись, могла сказать Лебедева, было:
     – Это классика. Но точно не Чайковский и не Вивальди.
     Почему ей вспомнился Вивальди? Наверное, фамилия красиво звучит…
     – Есть желающие помочь нашим конкурсантам? – обратилась Снегурочка к зрителям.
     – Шопен, – выкрикнул кто-то. – «Осенний вальс».
     – И вовсе нет. Это «Весенний вальс» Моцарта, – сейчас же воспротивился другой голос.
     – О, как всё запутано! – засмеялась Снегурочка. – Впрочем, истина где-то рядом. Но зрителям и конкурсантам в этом придётся разбираться самим.
     – Да она сама не знает, – буркнул Сергей.
     Вторая пара выступила не совсем удачно, судя по вялым аплодисментам. Но зато они угадали Штрауса и его замечательный  «Венский вальс».
     Третий дуэт был просто великолепен. Это брат и сестра Кольцовы. Говорят, они погодки. Но почему-то учатся в одном десятом классе. Может кто-то из них когда-то оставался на второй год? Хотя – не похоже. Да и мало ли шести- или восьмилеток отдаётся в первый класс? У них родители – хореографы. И удивляться не приходилось, что они без малейшей заминки ухватили мотив «Голубого Дуная» того же Иоганна Штрауса и исполнили этот вальс, как будто именно под него и готовили своё выступление. Овации были невообразимыми, аплодисменты долгими. Ни у кого не возникало сомнений, что главный приз достанется им.
     На этом фоне четвёртая пара выглядела блёкло, хотя не шла ни в какое сравнение со второй. Их отличала артистичность и, вместе с тем, какая-то наигранность и неуклюжесть, особенно, в пируэтах. Они угадали название вальса. А вот с композитором определиться затруднились.
     – Помогаем, – обратилась Снегурочка к зрителям.
     – «Вальс цветов» – это же Чайковский, – донёсся голос из дальнего конца зала.
     – Точно, – поддержал его другой. 
     – Тоже мне, «Щелкунчика» не узнали, – раздался хохот из-за широкой спины Деда-Мороза.
     – Какой «Щелкунчик»? Это Шуберт, – выдал ещё кто-то.
     – Разбирайтесь, – сказала Снегурочка, – ответ конкурсантов засчитывается наполовину.
     – Во, даёт! – снова изрёк Демченко. – Могла бы и прояснить картину.
     – Да отстань ты от неё, – сказала Соловьёва, дёрнув Сергея за руку, – у них так задумано. Не понимаешь, что ли?               
     Последовал очередной хлопок Деда-Мороза.
     Поменявшись местами с четвёртой парой, Лена и Сергей встали в центре круга и приняли исходную позицию. Из динамика донеслись звуки очередного вальса.
      – Серёга! – чуть ли не в полный голос воскликнула Соловьёва, – Мы спасены. Я узнала. Это Хачатурян. Я веду…
     – Позволь мне самому, – сразу же поймав ритм, ответил Сергей.
     И они самозабвенно закружились под упоительную, знакомую им обоим мелодию восхитительного вальса. У них всё получалось, и Соловьёва была на седьмом небе от счастья.
     – Чудненько танцуют! – с восторгом присвистнул Кешаев, наблюдавший вместе с друзьями за ходом их выступления. – И когда они успели так наловчиться?
     – У Серого определённо талант, – заключил Жуков, – и  «бабочку» я ему подарю.
     – Ты на Ленку глянь, бабочка…
     – Она грацией берёт.
     – Тоже мне, Наташа Ростова, – недовольно встрял Терехов, просто поразив друзей своей репликой.
     – Наташа Ростова неказиста была, – подчеркнул Жуков  и  покосился на Генку, – внимательней Толстого читай, философ. Ей далеко до нашей Соловьёвой.
     – До нашей? – пробубнил Генка. – Она – что? Общей стала?
     – Не  передёргивай, – осёк его Жуков, – один  класс – одна команда. А то вечно Демченко с этой Галимовой…
     – Вот и сидел бы сейчас с больной, да подносил ей пилюли, – ввернул Генка.
     – И как это надо понимать? Ты на Серого дуешься, что ли?
     – Не по-дружески это как-то. Мог бы и раньше сказать, что с Ленкой выступать собирается.
     – Ничего он не собирался, – возразил  Жуков, – это всё  Маслёнка со своими открытками. Не наблюдательный ты, Генка.
     – Ага, – бросил Терехов, сообразив, в чём дело. – А меня, значит, побоку...
     – Из тебя  такой же  танцор,  как из меня  Папа Римский, – уколол его Кешаев, тихонько хихикнув.
     – А ты откуда знаешь?
     – Ты в футбол не играешь. Значит, подвижность не та.
     Жуков ловко разрядил не совсем приятную ситуацию, созданную вывертом Кеши.
     – А мне вот всё равно, кому досталась бы моя «бабочка», – сказал он. – Главное ведь – участие.
     – Нет, «бабочка» Серому лучше идёт, – не успокаивался Кеша, а у Генки за ухом гусиное перо должно быть.
     Тем временем выступление дуэта закончилось. Раздались аплодисменты, громыхнуло несколько хлопушек. Соловьёва и Демченко раскланялись.
     – Итак, слово конкурсантам, – сказала Снегурочка, – вопрос прежний…
     – Это вальс из «Маскарада», – уверенно выпалил Демченко.
     – Автор – современный композитор  Арам  Хачатурян, – закончила Соловьёва.
     – Ответ более чем исчерпывающий. И он,  несомненно,  правильный! – под новый взрыв аплодисментов сообщила хозяйка праздника. – Всем участникам от дедушки Мороза и от меня лично огромное спасибо! В конце вечера мы узнаем, кому достанется главный приз… А сейчас я  прошу подойти сюда тех, для кого маскарад продолжается. Это относится и к нашим неутомимым почтальонам. Объявляю конкурс на лучший новогодний костюм…
     И вновь зазвучал вальс Хачатуряна…

     Близилось завершение бала. Были оглашены итоги конкурсов и проведено награждение победителей. Дед-Мороз и Снегурочка ещё раз поздравили старшеклассников с наступающим Новым годом, пожелали им успехов в дальнейшей учёбе и сказали тёплые напутственные слова. Как положено – выверено, штампованно, без всяких словесных изысков.
     Когда некоторые уже потянулись к выходу, Кешаев подлетел к Масловой, окружённой стайкой девчонок из их и параллельного класса, и с воодушевлением бросил:
     – Есть идея по поводу завтрашнего дня.
     – Ну, выкладывай, – с интересом отозвалась Тоня.
     – Предлагаю с утра рвануть на большую горку. Всем скопом. Пацаны не против.
     – А это где? – поинтересовалась Соловьёва.
     – На центральной ёлке Октябрьского района, – опередила Маслова ответ Кеши. – Говорят, там в этом году уникальный снежный городок возвели. И газеты писали.
     – Да, я читала, – подтвердила Лера Жильцова.
     – А мы с Лёхой сами видели. В прошлое воскресенье на лыжный променад туда мотались. Зрелище, я вам скажу. А горка! – Кешаев закатил глаза, покачивая головой из стороны в сторону. – Лёд прямо на пруду резали, и здоровенные блоки КрАЗами и тракторами к месту подтаскивали. А там уже кран орудовал. Для будущей горки, к сведению неискушённых, талкинский лёд с начала зимы наращивали.  Искус- ственно…
     – А что? Идея неплохая, – сказала Тоня, – далековато, правда. Почти через весь город.
     – Не пешком же, – удивился Кешаев. – Утром, часов в одиннадцать, соберёмся на остановке, завалимся в автобус, и через сорок минут на месте. Можно и троллейбусом. Это ещё быстрее.
     – Ну что, девчонки? Поддержим предложение сильной половины? – обратилась к подругам Маслова.
     – Если погода не подведёт, – ответила одна из них.
     – По прогнозу  завтра  «мороз и солнце – день чудесный», – заверил Кешаев.
     – Опять же, какой мороз? Это ты у нас полярник. Закалённый…
     – Минус десять, не больше. Думаю, вполне комфортно. Уже заказано. Идёт? – отшутился Кеша.
     – Ладно, синоптик, – сказала Маслова. – Не буду обещать за всех, но лично я согласна.
     – Я тоже. Интересно же посмотреть, – поддержала подругу Соловьёва.
     – И мы не против, – согласились остальные девчонки.
     – Тогда договорились. Завтра к одиннадцати подгребайте на остановку…
      
     Пока у гардероба творилась толчея, в фойе, чтоб как- то скоротать время, с подачи уже известного нам культмассовика была затеяна хорошо известная в школе игра с интригующим названием «Поцелуйчик». Игра эта пользовалась успехом и всегда вызывала кучу эмоций и шквалы хохота. Привезла её из «Артека» одна из учениц школы, которая года два назад оказалась счастливой обладательницей путёвки в этот знаменитый лагерь на берегу Чёрного моря. Девочка отдыхала в международную смену, и некоторые преподаватели поговаривали, что столь «вызывающая» игра не иначе, как продукт «буржуазной кухни». А коли так, ей, этой самой игре, не место в советской школе. Интересно получалось: в «Артеке», в лучшем показательном пионерском лагере страны, – можно, а в общеобразовательной школе – нельзя. Абсурд. Но получалось именно так. Впрочем, получалось, да… не получилось. Игра оказалась неискоренимой и обрела популярность не только среди подростков, но и у детворы. В неё играли на переменах, возле школы после уроков и даже в близлежащих дворах.  Разумеется, и сейчас это выглядело вполне привычно и обыденно, хотя, окажись здесь новая завуч школы, вредная напыщенная тётка, она бы не преминула сардонически изречь что-то вроде «примитив до безобразия», и изгадила бы всем праздничное настроение…
               
     «Арам – шим – шим! Арам – шим - шим! Арамия – гусея! Покажи-ка на меня»

     Эти слова должны были дружно скандировать играющие, взявшись за руки и идя по кругу, в центре которого быстро крутился «волчок» – кто-то из участников или участниц игры с завязанными шарфом глазами. После слов «…покажи-ка на меня» всякое движение прекращалось, все замирали на месте, а «волчок»  выбрасывал руку вперёд и, поведя ею из стороны в сторону, указывал на одного из игроков. Разумеется, вслепую и наугад. Если круг был редким и «волчок» попадал между двумя участниками игры, спровоцировав тем самым спорную ситуацию, все начинали громко топать ногами, как бы давая «волчку» знак, что от него требуется сделать выбор. Он небольшим движением руки влево или вправо тотчас исправлял возникшую проблему, оставляя свой выбор за одним из двух стоявших рядом игроков. Если же «волчок», будучи, к примеру, парнем, указывал на парня, ему выражали «всеобщее презрение», дружно издавая длинный гудящий звук: «Ууу-у-у…», и изгоняли вон. То есть ему надлежало встать на место того парня, которого он выбрал в качестве очередного «волчка», но встать непременно спиной к центру круга. С этого момента он – пустое место, но не пустой звук. Теперь от него требовалось вместе со всеми произносить только слова зачина. Это делалось для того, чтобы по мере выбывания игроков голосовой фон не прореживался. Соответственно, та же участь ждала и «презренных» девчонок… В общем, это одна сторона игры.  Другая – куда интересней. Но её пусть лучше обрисуют сами играющие.
     Итак…
     «Волчком» был поставлен Кешаев. Вернее, он сам напросился на эту роль, так как всегда «для прикола» старался выделиться. На первый раз избежал «всеобщего презрения». Его выбор пал на Леру Жильцову – отличницу и ужасную недотрогу. Как она вообще решилась на участие в игре? За компанию, наверное. Авось, прокатит. Она сморщилась, как будто съела лимон или понюхала уксус, и, когда Кеша скинул с глаз повязку, показала ему кулачок. Но игра, есть игра. Жильцова вышла в центр круга, и они с Кешаевым встали спина к спине. Все, кроме них, начали задорно выкрикивать:  «И раз.., и два.., и три…»  На счёт «три» стоящие в центре круга должны были резко повернуть головы направо или налево. Правила игры трактовали такое, что если при этом они посмотрят в разные стороны, то всё остаётся как прежде – Лера возвращается на своё место, а Кешаев продолжает «водить». Но раздался дружный смех и шумные рукоплескания. Жильцова и Кешаев повернули головы в одну сторону. А это означало, что теперь «волчок» должен поцеловать «избранницу»  и уступить  ей своё место. Лера ещё больше искривила лицо, уже на три лимонных дольки, предусмотрительно сжала губы и, подставив Кеше надутую щёку, закрыла глаза, чтобы не видеть перед собой его физиономию. Кеша любил что-нибудь отчебучить, и сейчас, вытянув губы так, что они стали похожи на гусиный клюв, чмокнул свой указательный палец, порядком его измусолив, и прикоснулся им к щеке Жильцовой. Лера брезгливо вытерла щёку, бросила Кешаеву: «Дурак!» и, вырвав у него из рук шарф, которым завязывают глаза, приняла роль водящей.
     Игра продолжалась и вызывала всё больше смеха. Лера выбрала Янгирову и с радостью вылетела из игры. Янгирова оставила смачное пятно от губной помады на лбу Жукова. Самого Жукова постигла участь Жильцовой. Сменивший его Терёха указал на Ушакову, но с поцелуйчиком не подфартило. Да Генка был только рад, он за версту не переваривал Ушакову. Следующий выбор пал на Пестрякову, которой Генка по-джентльменски поцеловал ручку. Варя угодила в спину Жукова (в пустое место, проще говоря), по обе стороны от которого находились Степанов и Маслова. Маслова осталась не при делах, а Степанов с покрасневшим от помады кончиком носа принял роль «волчка». На сцене опять Янгирова. Степанов легонько поцеловал её в откровенно открытое плечо и получил оплеуху. Венера выбрала Соловьёву и перестала быть полноценным участником игры. Соловьёва попала на Карпова, оставшемся «не целованным», а потом на Терехова, которому повезло больше. Лена по-дружески чмокнула его в щёку, и он воссиял  неимоверно счастливой улыбкой.  Генка выбрал Усачёва и вылетел из игры. Усачёв отправился вслед за ним, указав на Демченко. Сергей оказался перед выбором, услышав, что все затопали ногами. При этом не последовало презрительного «Ууу-у-у…», и надежда оставалась. Сергей не мог знать, что сейчас он делал выбор между Масловой и Соловьёвой, но интуитивно, наверное, опять вспомнив тех дворовых футболистов, качнул рукой вправо. Масловой вновь не повезло, но именно этого сейчас ей больше всего хотелось. «Любопытно… Последний штрих», – подумала она, и вдруг у ней чуть не вырвалось: «Ура-а!.. Ну, Демченко, смелее! Не будь тряпкой». Повернувшись лицом к Сергею, Лена налилась густой краской. Терехов жаждал увидеть происходящее, но он стоял спиной к центру круга и ему не давали повернуться крепко удерживающие его за руки Зойка Вавилова – с одной стороны, и Степанов – с другой. Наверное, сейчас он пожалел, что голова у него не на шарнирах и не поворачивается, как у совы, на сто восемьдесят градусов. Сергей на мгновение замешкался, кинув взгляд на Терехова, а заодно и на Маслову, и вдруг твёрдо взял Соловьёву за плечи и решительно поцеловал её в самые губы. Даже можно сказать – крепко поцеловал, по-настоящему. Лена, ещё больше налившись краской, застыла на месте, а Тоня, не веря своим глазам, чуть не поперхнулась. Ещё мгновение, и все захлопали в ладоши, даже те за пределами круга, кто вообще не участвовал в игре.
     Продолжения игры не последовало. Расшумелась вахтёрша баба Глаша – моложавая и энергичная работающая пенсионерка:
     – Одевайтесь. Хватит бесстыдничать. А то вот возьму сейчас швабру, да устрою вам продолжение праздника. Мне прибираться пора, ироды. Насвинячили тут…
     И уже через несколько минут школьное фойе опустело.
      
   
VII

     Последний день уходящего года выдался погожим и солнечным. С самого утра народ наводнил площадь на городской ёлке, где поистине было, как в настоящем царстве Снежной королевы. У самого входа традиционно высились ледяные фигуры Деда-Мороза и Снегурочки, метров шесть каждая. Даже Гулливер за ними выглядел не так внушительно. Повсюду – множество других фигур, больших и маленьких, легко узнаваемых и самых фантастических. Волк и заяц, лиса и олень, и даже гигантская рыба-кит. Где-то корабль, где-то паровоз с вагонами, где-то домик на курьих ножках, где-то трёхглавый дракон и рядом с ним богатырь с мечом, где-то всадница верхом на коне-единороге. В центре площади – высокая пушистая ёлка, украшенная гирляндами, флажками и разноцветными бумажными шарами. За ней – дворец Снежной королевы с причудливыми башенками и балкончиками, ледяной лабиринт и небольшой каток. А сколько горок! Одна для детишек – совсем маленькая с пятью-шестью ступеньками. Другая чуть повыше и пошире, с мигающими лампочками внутри прозрачных бортиков. Третья, очень красивая, своеобразно и по сказочному оформленная  – это как раз та рыба-кит, из раскрытого рта которой выкатывались по ледяному склону весёлые любители острых ощущений. Но главным чудом в этом списке была, конечно же, большая, если не сказать гигантская, горка, притягивающая к себе основную массу народа. Высокая, с широкими деревянными ступеньками с трёх сторон, она имела довольно пологий, но невероятно длинный уклон, позволяющий насладиться и продолжительностью спуска, и эффектом нарастающей скорости,  а потом, если кто на фанерке или кому удастся устоять на ногах, – долгим движением по горизонтальной глади далеко за пределы площади. Редко поодиночке, чаще сгрудившись или выстроившись в цепочку, катятся смельчаки всех возрастов по зеркально гладкому льду, ликуя и громко смеясь;  порою падают, кто навзничь, кто ничком, и на потеху зевакам несутся дальше, рассыпаясь на ровном участке по разные стороны и увязая в мягких пушистых сугробах.
     – Расступись…
     И мальчишки, человек шесть, с гиканьем, свистом и хохотом «паровозиком» понеслись вниз.
     – Глядите-ка, это наши, – смеясь, сказала Маслова своим подругам.
     Девочки только что подъехали на городскую ёлку и, разумеется, сразу направились к большой горке.
     – Точно наши. Этих ни с кем не спутаешь, – подтвердила Жильцова и кивнула на следующий «паровозик», подлиннее первого, в котором слышался ещё и девчачий визг. – Надо же! И девятый «А» сюда заявился. Наверное, заразились нашей идеей.
     – А может это их идея была? – вмешалась Соловьёва.
     – Правильно, – ответила Маслова. – Кеша он такой. Видать, услышал что-то от дружков из параллельного класса, вот и выдвинул похожее предложение. Хотя молодец. Так бы мы не собрались полюбоваться этой ледяной сказкой.
     – Смотрите, – засмеялась Янгирова, – наши грохнулись. Сейчас и эти их догонят. А Матохина-то какая голосистая – визжит громче всех.
     – Вот хохма! – воскликнула Жильцова, хлопая в ладоши и подпрыгивая на месте. – Теперь все в одной куче…
     – А, может, парням фору дадим? – предложила Янгирова.
     – Ага! Это тебе не детская горка. Тут и костей наломать можно, – ответила Ушакова.
     – Но мы же сюда не для того приехали, чтобы просто глазеть по сторонам.
     – Нет, конечно, но с мальчишками как-то надёжней.
     – Ну да, надёжней, – усмехнулась Янгирова. – Вон полюбуйся...
     – А ты думаешь, у нас получится?
     – Не знаю, – пожав плечами, сказала Венера, – но можно сначала вон на той горке попробовать.
     – Рыба-кит? – недоумённо произнесла Маслова. – Только не это. Парни нас засмеют, да ещё и трусихами назовут, ставя в пример девчонок из параллельного класса. Ту же Матохину. Вон она уже от снега отряхивается и хохочет. Понравилось, значит.
     К подругам стали один за другим подтягиваться одноклассники, довольные и раскрасневшиеся.
     – А что это мы опаздываем? – спросил Кешаев. – Договорились же: на остановке в одиннадцать.
     – Да вы и без нас, гляжу, не скучаете, – ответила Тоня.
     – Нет, скучаем, – сказал Жуков, подходя следом за Кешей и отряхивая на ходу тёплую вязаную шапку. – Без вас совсем неинтересно. Визга не хватает. Вон у девятого «А» всё, как положено, озвучено.
     – Привет, девчата! – это уже Усачёв, и уже с недостающей на пальто одной пуговицей. – Что, в парикмахерскую бегали укладки делать?
     – И как ты догадался? – прищурившись, проворковала Янгирова. – Ещё носы пудрили, губы красили и брови подводили.
     – Да, да. Как же без этого… А вот и Серый с Димасом.
     – Добрый день, принцессы, – сказал Демченко, не глядя на Соловьёву, но боковым зрением уловив, как та игриво спряталась за спину Масловой.
     – А, может, доброе утро, – уточнила Варя Пестрякова.
     – Доброе утро уже прошло, – заметил Степанов. – Вы на часы посмотрите.
     – А кто там ещё из наших? – спросила Маслова. – Вас, вроде, шестеро было.
     – Пашка Аристов, – ответил Жуков, расплывшись в ухмылке, – он на пузе, как торпеда, вперёд всех укатил. Щас прикондыляет, если в каком-нибудь сугробе за горизонтом не застрял.
     – Да нет же, вон обозначился, бедолага, – сказал Усачёв. – Это мы из-за него хряпнулись. Он, видите ли, споткнулся. Ну, обо что можно споткнуться на льду? Теперь мы его в хвост будем ставить.
     – Непременно, – согласился с ним Жуков.
     – А меня вперёд, – вызвался Кеша. – Согласны, девчата?
     – А нам-то что? – безучастно произнесла Жильцова.
     – Как это что? – возмутился Кеша, – А ну-ка быстро и без разговоров все карабкаемся на грозный Эверест. Надеюсь, никто не дрейфит…
     – Это ты нам, что ли? – от имени девчат бросила Янгирова – Даже не думай, полярник. Лерка, пошли. За меня держаться будешь. А я за Жукова, он упитанный. Мягче падать будет.
     – Не упитанный, а представительный, – поправил Жуков, – а на роль демпфера и Кеша подойдёт.
     – Ладно, наверху разберёмся, – ничуть не воспротивился Кешаев.
     Все полезли на горку. Вернее сказать, стали подниматься на неё по широким местами обледенелым деревянным ступенькам.
     – Ничего себе потёмкинская лестница! – с удивлением констатировала Пестрякова, которая не раз была в Одессе и сейчас знала, о чём говорит.
     – Да здесь всего пятьдесят две ступеньки, – сказал Кеша, – из интереса посчитал, чтоб прикинуть высоту восхождения.
     – Ну, и сколько получилось? – спросила Маслова.
     – Почти восемь метров.
     – Ого! Как двухэтажный дом с мансардой.
     – Между прочим, у классической горки, – блеснул своей эрудицией  Жуков, – высота и длина находятся в соотношении один к четырём. У этой же – один к десяти, если не больше.
     – И что это даёт? – полюбопытствовала Янгирова.      
     – Особое ощущение скорости, – деловито объяснил Жуков, уже знающий, что это такое, – ощущение, я бы сказал, которое испытывает человек в обстановке, близкой к экстремальной. Адреналин повышается. Скоро убедишься…
     – Наговорил страстей, – усмехнулась Янгирова. – Думаешь, напугал кого?
     – Ничего я не думаю. Просто сказал, как есть.
     – Экстрим будет, когда вот по этим ступенькам вниз загремишь... Ладно, хоть добротные перила предусмотрены. Аж четыре ряда с каждой стороны подъёма. А то представляю, сколько бы народ здесь костей наломал.
     – Тут не загремишь – снизу обязательно кто-нибудь напирает. Вон посмотри, людей, как муравьёв в муравейнике, и все вверх прут.
     – Да уж, – поддакнула Маслова, – столько народа только на демонстрациях увидеть можно.
     – Нет, ещё на стадионе, когда футбол, – возразил Кеша.
     Добравшись, наконец, до верхней площадки, все построились в «паровозик», направляющим которого стал новоявленный демпфер, и заняли стартовую позицию. В Кешаева сзади вцепилась Янгирова, сообщив всем:
     – Если Кеша начнёт падать, я его в сторону отброшу.
     Выглядело это забавно, поскольку невозможно было представить, как худенькой Венере удалось бы освободить проезд от рухнувшего локомотива.
     Кеша хихикнул, скомандовал: «Приготовились!» и с песней «…и спускаемся мы с покорённых вершин…» подался вперёд, увлекая за собой всех остальных. «Паровозик» стал стремительно набирать скорость. Степанов издал пронзительный свист, чуть ли не в ухо Масловой, которая взвизгнула, то ли от неожиданной Димкиной выходки, то ли от того, что у неё вдруг захватило дух от невероятно головокружительного спуска. Парни стали что-то выкрикивать, улюлюкать и гомерически заливаться хохотом, а девчонки – ахать, ойкать и повизгивать.
     – Мы… совсем… совсем… с ума… – отрывисто лепетала Жильцова, с ужасом прижавшись к спине Усачёва и в охапку обхватив его руками.
     Между тем движение продолжалось и плавно переходило на горизонтальный участок. Относительно плавно, поскольку на большой скорости этот переход очень даже был заметен, и именно здесь чаще всего случались падения. Кеша, однако, твёрдо удержался на широко расставленных ногах, и когда трудный участок остался позади, с восторгом воздел руки вверх, выкрикнув: «Ура чемпионам!»  Скорость движения снижалась очень медленно, и по обе стороны накатанной и неимоверно скользкой дорожки всё продолжало мелькать перед глазами. Однако напряжение уже спало, и всякие страхи прошли. Даже у Лерки Жильцовой.
     – Катим до упора, – крикнул Кешаев.
     – До самого что ни на есть, – поддержал его Жуков.
     – И скоро мы приедем? – пискнула Пестрякова, которая из-за широких плеч Жукова ничего впереди не видела.
     – Можешь здесь выйти, – бросил тот, – вон по бокам сколько мягких сугробов.
     – Нет уж, я с вами…
     Наконец «паровозик» остановился и рассыпался по обе стороны ледяной дорожки, освободив путь догнавшей и теперь уже обогнавшей его тройки похожих на спортсменов детин.
     – Они, наверное, подошвы чем-то натёрли, чтобы лучше скользить, – сделал Кешаев умозаключение, раздосадованный тем, что его «паровозик» так и не дотянул «до упора».
     – Или у нас кто-то с подковками на сапожках, – выдвинул Жуков свою не менее правдоподобную версию, глянув в сторону девчонок, и с умным видом объяснил, – инерционная масса нашей компании несравненно больше, чем у этой троице, следовательно, мы и укатить должны были дальше.
     – Вспомни физику, профессор, – возразила ему Янгирова. – Сила трения. Коэффициент сцепления. Ты не то учитываешь. Там шесть ног, а у нас двадцать четыре. А подковки сейчас не актуальны и не модны. От них одно цоканье. Кстати, зимнюю обувь изготовляют в основном с подошвами на противоскользящей основе. Так что прав, скорее всего, Кеша.
     – А я всегда прав, – с довольным  видом ответил тот, – особенно, в вопросах, касающихся льда и снега.
     – Нашли о чём спорить, – вмешалась Маслова.
     – Действительно, – поддержала её Пестрякова. – Нам ещё здесь физики не хватало.
     – Физика везде нужна, – пафосно возразил Жуков. – Вот, например…
     – Хватит, – резко осекла его молчавшая до сих пор Ушакова. – Куда доехали, туда доехали. А до конца ледяной дорожки, думаю, совсем немного осталось. Вон, эти трое уже назад топают. И нам пора.
     Все как-то машинально посмотрели в сторону горки.
     – Ничего себе! – вырвалось у Соловьёвой.
     – Вот, вот. И куда ещё дальше-то укатывать? – сказала Лера.
     – Лучше бы грохнулись где-нибудь посередине. Всё ближе возвращаться, – изрекла Янгирова.
     – Точно! Скатились с ветерком, а назад – на своих двоих.  Да ещё обходи все эти сугробы, – сказала Маслова. – Как ты думаешь, Кеша, сколько отсюда до Эвереста?
     – Нашла,  что спросить.  Я с рулеткой здесь не бегал, – отмахнулся тот.
     – Однако ступеньки не поленился сосчитать.
     – Вообще-то, во всём виноваты ледорубы-строители.
     – Они-то чем тебе не угодили? – поинтересовалась Соловьёва.
     – А вот представь, если бы они не поленились и возвели здесь ещё одну такую же горку, параллельно первой. Да, да, вот именно здесь, – мечтательно заговорил Кешаев. – Тогда б интересней было:  забрался на неё и тем же манером – назад, с ветерком. И так по кругу. Катайся хоть целый день. Благодать! И пешком ходить не надо
     – Ну, и балабол ты, Кеша, – засмеялась Янгирова.
     – И что же я такого смешного сказал? – артистично возмутился Кешаев. – По-моему, мысль гениальная…
     – Да лучше уж канатный подъёмник, как в Швейцарских горах. Прямо отсюда – и на вершину. И второй горки не надо, и в восхождениях необходимость отпадает, – с хитрым прищуром глядя на Кешу, сказала Янгирова.
     – Во! Это дельная мысль, – поддержал её Усачёв и, не снимая перчатку, ткнул в небо указательным пальцем.
     – Не-е-е, – протянул Кешаев. – Затратно. Да и на один сезон…
     – Тогда: «любишь кататься – люби и ножками ходить», – вспомнил Димка что-то знакомое.
     Весь этот разговор происходил, когда компания уже неторопливо направлялась в сторону горки с твёрдым намерением ещё раз забраться на неё и прежним «паровозиком» сигануть вниз по ледяному склону.
     Сергей немного отстал от остальных и шёл, задумчиво глядя себе под ноги. Он находился в состоянии странной растерянности и никак не мог понять, что же произошло на самом деле. Ещё утром, когда они с друзьями сели в автобус, так и не дождавшись девчонок, он подумал, почему не пришёл Терёха. Обычно ради друзей Генка бросал все свои дела. А сегодня о нём никто даже не вспомнил. Абсолютно никто… Ну, с девчонками всё понятно. Особенно, с Масловой. После вчерашнего у неё и язык не повернулся бы спросить что-то вроде: «А где ваш четвёртый?» (всем давно было известно, что Кешаев, Жуков, Терехов и Демченко – друзья не разлей вода). По всей видимости, Генка не в шутку разозлился на Сергея, и Кешаев с Жуковым догадывались об этом. А, может быть, и они в чём-то осуждают Демченко, но стараются не показывать виду? А что, собственно, Сергей сделал не так? При всех поцеловал Соловьёву? Ну и что? Игра – есть игра. Да и Ленка даже не поморщилась. А ведь могла врезать ему в ухо, дескать, не переходи границы дозволенного. Вон, как Янгирова, например, Димку остепенила. Интересно, а как бы повела себя Соловьёва, если бы на месте Сергея оказался Терехов?..
     Неожиданно размышления Сергея прервал громкий и испуганный голос какой-то женщины:
     – Да куда ж её несёт…       
     Сергей машинально вскинул глаза и побледнел. Он увидел в нескольких шагах от себя девочку десяти-одиннадцати лет, которая, осторожно ступая по льду, переходила на другую сторону широкой и скользкой дорожки, совсем недалеко от того места, где заканчивался длинный скат горки. Переходила в то время, когда прямо на неё на бешеной скорости летела шумная компания хохочущих и явно подвыпивших парней. Сергей, мгновенно сообразив, что только он, находившийся ближе всех к девочке, может переломить опасную для неё ситуацию, бросился наперерез живой лавине незадачливых весельчаков, резко оттолкнувшись от снежного бортика, и в следующую секунду, с налёту схватив девчушку обеими руками, оказался вместе с ней в небольшом мягком сугробе на другой стороне ледяной дорожки. И тут же их обдало лёгким ветерком от промелькнувшей перед глазами пьяной компании, которая, похоже, и понять-то не успела, что произошло. Сергей с какой-то накипевшей нервозностью вскочил на ноги, притянул девочку к себе и стал трясти её за плечи, да так энергично, что с её головы упала в снег тёплая вязаная шапочка с большим мохнатым помпончиком.
     – Ты что – слепая? Не видишь, куда идёшь, малявка? Да тебя по льду могли размазать. И мокрого места не осталось бы, – излил Сергей своё возмущение и грубо отпустил девочку. От получившегося при этом непроизвольного толчка она слегка отшатнулась назад и, всхлипнув, села в сугроб.
     – Да, – тихо и как-то жалобно произнесла она.
     – Что – да? – вновь прикрикнул на неё Сергей.
     Девочка ничего не ответила. Только невольно вздрогнула и чуть не заплакала. Она подняла бледное личико и посмотрела на Сергея (кажется на него, а, может, мимо – этого он никак не мог понять) широко открытыми, испуганными и влажными глазами. Потом она наклонилась и стала шарить возле себя руками – искать шапочку. Сергея крайне удивило что она не могла найти её. Хотя шапочка – вот, прямо перед её глазами. Он нагнулся и поднял шапочку. Девочка продолжала искать…
     Сергея словно холодом обдало.
     – Так ты и правда… – растерянно произнёс он и осёкся. – Как же это?.. Почему ты одна? Где твои родители?
     Он аккуратно надел шапочку на взлохмаченную голову девчушки и осмотрелся. Вокруг суетился народ. Многие уже обратили на них внимание, и, в первую очередь, одноклассники Сергея. Сейчас они один за другим, озираясь на склон горки, скользящим бегом преодолевали ледяную дорожку, чтобы оказаться на противоположной её стороне.
     – Ну, наконец-то… Наконец-то, нашлась. С ума можно сойти… И на минуту нельзя отвлечься…
     Этот взволнованный и отрывистый голос принадлежал девочке постарше, почти ровеснице Сергея, с чуть смуглым, как показалось ему, лицом, которая неожиданно выпорхнула откуда-то из праздношатающейся людской массы и кинулась к растерянно сидевшей в сугробе девчушке, как-то недружелюбно и даже осуждающе сверкнув при этом глазами в сторону Сергея. Она, похоже, ещё не сообразила, что здесь произошло буквально минуту назад.
     – Идём… идём отсюда…
     Она схватила девочку за руку и потащила за собой. Чуть поодаль она остановилась и, достав платок, стала аккуратно вытирать им глаза и раскрасневшиеся щёки девочки. Та, похоже, плакала.
     «И зачем я так грубо накричал на неё? – подумал Сергей. – Зачем произнёс это обидное для неё слово – слепая? Почему я такой дурак, что сразу ничего не понял? Нет, я непременно должен догнать их. Я должен извиниться и сказать, что это случайно вырвалось у меня».
     – Серёга, ты цел? – первым подлетев к нему, бросил Кешаев.
     – Да цел я, цел…
     – Что это было? – пролепетала Жильцова, которая, видимо, ничего не успела заметить.
     Сергей вдруг увидел перед собой напуганное лицо Соловьёвой.
     – С тобой правда всё хорошо? – спросила она.
     – Правда. Не видно разве?
     – А девочка как?
     – Вроде, ничего… Надо бы догнать…
     Сергей отвёл взгляд от Соловьёвой и обернулся. Девочек на прежнем месте уже не было.
     – Ну, вот, – с досадой произнёс он. – Теперь, попробуй, найди.
     – Значит, всё нормально, – сказала Лена и, посмотрев на него с восхищением, мило заулыбалась. – А ты молодец, Демченко. Не растерялся.
     – Да ладно тебе, – отмахнулся Сергей. – Сам не понял, как всё получилось, – он взглянул на одноклассников. – А что такие скорбные лица? Здесь же экстрим. Полезли на горку…