Хранитель. Глава 7

                Глава седьмая
                Одна тайна начинает открываться
      Через пару недель Витя вошел в Элину комнату с распечатанным конвертом и протянул ей письмо:
     - Смотри, от внука Ольги Даниловны письмо пришло. Это правнучка Серафима Вырицкого.
     Эля так и взвилась с места, выхватила конверт из Витиных рук и достала клетчатый листок бумаги. Развернув его, она начала читать вслух:
                «Уважаемый Виктор!
     Ваш интерес к Святому   Серафиму Вырицкому меня глубоко трогает. Моя бабушка Ольга Даниловна, его правнучка, про него нам очень много рассказывала.  Для нее он всегда был не великим святым, а дорогим дедулечкой. Так они с сестрой Наташей его называли. Он всегда и со всеми был ласковым и приветливым. От него просто исходил свет любви и радости. Они никогда не видели его раздраженным или недовольным. Жить рядом с ним было счастьем. Оля и Наташа запросто заходили к нему в комнату, никто им не запрещал это делать. Они часто заставали его молящимся. Для них это было незабываемое впечатление. Бабушка говорила, что он молился со слезами на глазах. Он был очень болен, но частенько играл с ними, лежа на постели, показывал им на стене «театр теней». Оля кричала: «Это заяц, заяц!», а дедулечка говорил: «Нет, Оленька, это волк».
     Спасибо Вам за фотографии. К сожалению, никогда ни от кого не слышал про эти иконы. Имена на фотографии мне тоже не знакомы. Я знаю, что его дом в Тярлево неоднократно посещал император Николай II, но не могу сказать, имеет ли это отношение к найденным Вами иконам.
     Я поддерживаю связь с Геннадием Александровичем Муравьевым, его правнуком. Геннадий нередко бывает в Тярлево. Недавно прислал свою фотографию на фоне Тярлевского храма, который он очень любит.
Сейчас он живет в Александро-Невской Лавре. Я передал ему Ваш телефон. Если соберется, то позвонит.
                Всего доброго. Храни Вас Господь!»
               
     Эля закончила читать и вопросительно посмотрела на Витю:
     - Может, эти иконы царь Николай Серафиму Вырицкому подарил?
     Витя пожал плечами:
     - Только как они в наш лЕдник попали тогда? В общем, загадок больше, чем отгадок, - подытожил он.
     Тут Элю осенила мысль:
     - Слушай! Если Геннадий Александрович часто бывает в Тярлево, может быть, это он и есть тот дедушка?!
     - Не знаю, - ответил брат. – Давай попробуем его в интернете отыскать. И как это я раньше не додумался! – он ловко защелкал клавишами по клавиатуре Элиного планшета. Очень быстро на экране появилось лицо правнука Серафима Вырицкого Геннадия Александровича Муравьева.
     - Не он…- разочарованно вздохнула Эля. Они стали искать фотографии других потомков Серафима Вырицкого, но и эти лица совсем не походили на дедушку, выведшего Элю и других детей из зарослей кустарника.
      - Может, Геннадий Александрович сам мне позвонит и расскажет про иконы, - с надеждой сказал Витя.
      - Хорошо бы, - уныло вздохнула Эля. Но ее грусть тут же улетучилась, когда Витя спросил:
      - А как там Ночка?
     Вдвоем они полезли под Элину кровать, где в ящике около Ночкиного живота копошились пять маленьких комочков: четыре черненьких и один рыжий. Витя посветил на них фонариком телефона. Ночка зажмурилась от яркого света, и Эля забеспокоилась:
      - Что ты делаешь, Витя! Ты же их так ослепишь!
      - Ничего, не ослепнут, - хмыкнул брат. – Они и так слепые. У них глаза только на десятый день откроются.
      - Ага! – вспомнила Эля. – В моей книжке так и написано: от недели до двух! – Она была большой знаток кошек и книгу «Кошачья энциклопедия» изучила вдоль и поперек.
     Дети вылезли из-под кровати. Надо заметить, Элина кровать была особого фасона. Пространство под ней было настолько просторным, что там вполне могли поместиться два человека, если, конечно, один из них небольшой ребенок вроде Эли. Раньше она устраивала себе под кроватью игру в «дом», но теперь это пространство было целиком отдано Ночке, чтобы ничто не беспокоило молодую мать.
     - Мне так хочется оставить себе рыженькую девочку, - вздохнула Эля, - но мама не согласна. Говорит, нам и одной кошки хватает. Я уже пообещала ее Алине.
     - Не грусти, - успокоил ее брат. – Я думаю, это не последние Ночкины котята. Может быть, еще кого-нибудь себе оставим.
     - Или подберем какого-нибудь бедненького бездомного котенка, - размечталась Эля, - и Ночка его усыновит. Или удочерит.
     Витя заулыбался:
     - И будет у нас целая кошачья ферма! Раньше, еще давно, я мечтал сделать у бабушки дома городок для шиншилл. Мы даже имена им придумали: Шуша и Кубик. А завели вот Ночку. 
     - И она гораздо лучше шиншиллы, - заверила Эля. – Все понимает. Правда, Ночка? – Эля заглянула под кровать и громко мяукнула: «Мяу!» Из-под кровати в ответ раздалось: «Мрр…мяу». Брат и сестра переглянулись и рассмеялись.
     Вскоре произошло еще одно знаменательное событие. В один из выходных дней приехал хозяин дома Сергей Иванович. На этот день у него была назначена встреча с хранителем фондов Павловского дворца. Серей Иванович с большим интересом осмотрел найденные на его участке мозаичные иконы, которые ему показал Витя. Как раз в это время Настя и Наташа пришли к Эле в гости и играли с котятами. Они собирались взять себе черненькую, самую пушистую кошечку, но дожидались, пока она подрастет, а пока играли с ней у Эли в гостях. Все другие котята тоже были в их распоряжении, так что подопечных для игры было достаточно. Когда Эля и сестры услышали разговор Вити с хозяином дома, им, конечно, захотелось быть в курсе всех событий. Девочки проникли в Витину комнату и ждали, что будет дальше.
     Приехал Лев Александрович. Пожав руки Сергею Ивановичу и Вите, он вежливо поклонился притаившимся в углу барышням, чем привел их в полный восторг.
     - Настоящий принц, - шепнула Эля. - И живет во дворце.
     Сестры согласились, что, вероятно, так и выглядят настоящие принцы, когда состарятся.
     После улаживания формальностей по передаче икон Лев Александрович сказал:
     - Я кое-что выяснил по поводу этих мозаик. Если вам интересно, - обратился он к Вите и Сергею Ивановичу, - расскажу.
     - Конечно, интересно, - ответил хозяин дома. Витя и девочки его дружно поддержали.
     - Для начала расскажу, откуда, по-видимому, эти иконы попали в лЕдник на вашем участке, - начал Лев Александрович. – Вы, конечно, знаете, историю нашего Тярлевского Спаса-Преображенского храма.
      Все закивали в ответ, но хранитель фондов не мог удержаться от краткого исторического вступления:
     - Своим возникновением храм обязан великим князьям дома Романовых. После революции некоторые из них приняли мученическую кончину в 1918 году в Алапаевской шахте вместе с Великой княгиней Елизаветой Федоровной. В 1923 году в храм был прислан служить священник Сергий Червяковский.  Кстати, он поселился в том самом доме, который супруги Муравьевы подарили другому священнику, Николаю Сыренскому перед тем, как приняли монашество. И Червяковский, и Сыренский были расстреляны в 1937 году. Вместе с отцом Сергием Червяковским приняли мученическую кончину и члены «двадцатки» храма – самые активные прихожане. Назначенного на место отца Сергия нового священника Владимира Талицкого тоже расстреляли через несколько месяцев. После этого храм был закрыт. В войну, при немцах, он действовал еще два года, но после окончания войны служивших в нем батюшек обвинили в пособничестве фашистам и отправили в лагеря, а храм пытались превратить в клуб, но неудачно. Жители поселка Тярлево не приняли этого кощунства, и клуб стоял пустой, никто в него ходить не хотел. Тогда храм отдали под фабрику, и в таком виде он просуществовал до конца советской власти, до начала девяностых. В начале девяностых сын протоиерея Сергия Червяковского Валентин, ставший к тому времени дьяконом, собрал вокруг себя группу из жителей поселка, и их стараниями храм был возвращен Православной церкви, правда, без принадлежавшей ему территории, которая так и осталась за фабрикой.
     - Теперь там уже наша школа, нам подарили эту фабрику, - радостно сообщила Эля.
     - Правда? – удивленно вскинул брови Лев Александрович. – Не знал. Давно в ваш храм не заглядывал. Так вот, - продолжал он, - к чему это я все вам рассказал. Я поднял списки расстрелянной в тридцать седьмом году «двадцатки» и выяснил, где каждый из них проживал в то время. Оказалось, что по вашему адресу, - он повернулся к Сергею Ивановичу, - проживала Ольга Михайловна Познышева, одна из этой «двадцатки».  Валентину Червяковскому в это время было четырнадцать лет. По его свидетельству, отец ожидал ареста. За несколько дней до этого его кто-то предупредил. Несомненно, были предупреждены и члены «двадцатки». Думаю, в этот грозный момент протоиерей Сергий благословил прихожан забрать самые ценные иконы и надежно их спрятать. Ольга Михайловна могла забрать мозаичные иконы, укрыть их в лЕднике вместе с дорогой для нее фотографией отца Серафима, а вход в ледник засыпать. Ее родители, Михаил Степанович и Елизавета Петровна Познышевы, ранее проживавшие в этом доме, к тому времени уже отошли ко Господу. Женщина жила одиноко в доме родителей. Думаю, они были дружны с Василием Николаевичем Муравьевым, о чем свидетельствует найденная вами фотография, - Лев Александрович повернулся к Вите. – Я буду рад, если это бесценное свидетельство истории окажется в музее поселка Глазово.
     На удивленные реплики он заговорщнически обвел всех взглядом:
     - А я вам еще не сказал? Русский музей отдает Павловскому парку все постройки бывшей фермы императрицы Марии Федоровны, и теперь там будет музей поселка Глазово. Так раньше называлось наше Тярлево. И еще, мы собираемся полностью реконструировать ферму Марии Федоровны.
     - И коров завести? – удивилась Эля.
     - И коров, - улыбнулся Лев Александрович. – Но я отвлекся. Вы уже поняли, как, с наибольшей вероятностью, иконы оказались на вашем участке. ЛЕдник Ольга Михайловна засыпала. Родственников у нее не было. После ее смерти дом был отдан новым хозяевам, которые ничего не знали про тайник.
     - А ведь на других участках в Тярлево тоже могут оставаться тайники с церковными ценностями, - глубокомысленно заметил Сергей Иванович.
     - Безусловно, это возможно, - согласился с ним Лев Александрович.
     - Надо туда Ночку пустить. Она их сразу отыщет, - пошутил Витя.
     - Ну уж нет! – приняв шутку брата всерьез, забеспокоилась Эля. – Ночку я не отдам. Она потеряться может. Лучше возьмите у Коли Тоба. У него нюх лучше.
     Все засмеялись на ее реплику.
     - Вернемся к нашей находке, - снова заговорил Лев Александрович. – Остается вопрос: каким образом эти уникальные иконы могли попасть в Спаса-Преображенский храм? На этот счет у меня тоже есть соображения, но они еще нуждаются в проверке. 
     Зная по опыту, что Лев Александрович умеет хранить в секрете свои догадки, пока в них не убедится, Эля мысленно вздохнула. В проверке, так в проверке. Вот если бы еще ей кто-нибудь рассказал, как мог оказаться через сто лет в Тярлево дедушка, как две капли воды похожий на святого Серафима Вырицкого! Но эту тайну ей, видимо, придется самой раскрывать. Хранители дворцовых сокровищ такими загадками не занимаются.
     - Скажите, - вдруг обратился Сергей Иванович ко Льву Александровичу, - кто считается хозяином этих икон?
     - На данный момент – вы, - ответил хранитель фондов. – Если будет доказана их историческая ценность, министерство культуры обратится к вам с предложением о выкупе. Но если будет доказано, что эти иконы принадлежали Спаса-Преображенскому храму, тут уж, - Лев Александрович развел руками, - сами решайте, что с ними делать.
     Серей Иванович задумался.
     - Вопрос о собственности на подобные вещи вообще сложный, - снова заговорил хранитель фондов дворца. – В запасниках музеев скопилось множество предметов, изъятых у церкви в двадцатых-тридцатых годах прошлого века. До сих пор ведутся споры, должны ли музеи вернуть церкви ее имущество, или теперь это общекультурное достояние, и музейные экспонаты, о сохранности которых специалисты лучше позаботятся.
     - А чего тут спорить? – неожиданно вмешалась Настя. – Если б я потеряла сумочку, а другая девочка ее нашла, и знала бы, чья это сумочка, но захотела бы ее себе оставить и думала: «Я лучше о ней позабочусь, чем эта растеряша Настя», как бы это называлось?
     - Присвоение чужого имущества, - подсказал Витя.
     - То же самое, что кража, - сделала вывод Эля.
     Сергей Иванович даже слегка покраснел, приняв на свой счет эти детские рассуждения, и сказал:
     - Я в любом случае отдам эти иконы в Тярлевский храм. Даже если они стоят больших денег. Я человек честный. Мне чужого не надо.
     - Я, со своей стороны, сделаю все возможное, чтобы доказать, что они принадлежали этому храму., - заверил всех Лев Александрович. – Хотя и заманчиво было бы украсить ими наш новый музей поселка Глазово.
    - Когда дело идет о вещах божественных, все остальные соображения надо отложить в сторону, - подвел итог беседе хозяин дома.
     Все стали прощаться. Девочки поднялись к Эле в комнату. Витя тоже пошел следом за ними проведать Ночку. Три котенка тут же облепили его ноги, и стали карабкаться по штанам вверх как по дереву. Витя осторожно их отцепил, взял одного на руки и стал гладить, приговаривая:
     - Вот этот – вылитая Ночка.
     - Как хорошо, что у нас в поселке сделают снова ферму Марии Федоровны, - вдруг заявила Эля. – Мы будем покупать там молоко для наших котят.
     - Наши котята к тому времени уже во взрослых кошаков превратятся, - вздохнул Витя.
     - Ну, для новых Ночкиных котят, - нашлась Эля.
     - А мы – для котят нашей Пушинки, - сказала Наташа, нежно прижимая к себе пушистый черный комочек с удивленными серыми глазками.