Танец на стекле

                *******Танец на стекле*******

  «Господи, какое испытание!» — беззвучно шептала балерина.
Терпеть пытку невыносимо. Страшно оступиться. Боль от ступней передаётся по всему телу.
 
  В висках не стучали — яростно, безостановочно били барабаны.
  На сцене — хореографическая миниатюра «Умирающий лебедь» под чарующую музыку Сен-Санса.

  Зал замер, готовый разразиться аплодисментами.
Высокая, худощавая девушка завораживала публику волшебными движениями. Это был её коронный номер. Казалось, при взмахе рук-крыльев она будто замирала на миг.

  Зрители, как зачарованные, не могли отвести взгляд от «лебедя». Танцовщица, несомненно, обладала энергетикой, гипнотически действовавшей на присутствующих.
Гордо поднималась изящная шея, чуть колебалась маленькая, темноволосая, гладко причёсанная голова.

  Стройная фигура девушки освещалась чуть голубоватым светом софитов.

  В воспалённом мозгу танцовщицы гудели молоточки, словно кто-то бил по наковальне в соседней комнате. Работа на пределе человеческих сил.

  Ещё мгновение, и она рухнет на сцену с последним вздохом.
  Когда поворачивалась спиной к залу, страдание отражалось на её утончённом лице.

  «Какая одухотворённость! Впечатление, что она сама погибает на сцене. Плакать хочется, жалея умирающего лебедя», — перешёптывались зрители.

  Балетмейстер* замер. Он один увидел муку в глазах балерины. Взгляд, полный смятения. Мгновенно осознал, что сейчас происходит нечто, выходящее из ряда вон.
   «Может, больна?» — подумал с тревогой.

  Изящные движения балерины становились всё более судорожными, но публика видела только совершенство.

  Он на минуту успокоился, наблюдая из-за кулис.
   «Но как она грациозна! Будто сама превратилась в птицу!»
  «Умирающий лебедь» погибал сейчас на глазах у всех.
Заключительные взмахи гибких рук. Головку уронила и затихла. Застыла.

  Свет софитов на мгновение дрогнул, когда балерина упала, словно сама сцена почувствовала её боль.
  Сейчас она лежала на сцене в позе бездыханного лебедя.

  Ещё перед выступлением балерина уловила в зеркале странность — её отражение как будто с запозданием повторяет её движения.
Может, это и был знак грядущей беды?

  — Занавес! — вскрикнул балетмейстер, и его голос эхом разнёсся по театру.

  На него зашипели — ведь положен ещё поклон. Он угрожающе стал браниться нехорошими словами, которых от него никто не ожидал. Таким мрачным его не видели никогда.
  — Закрыть кулисы! — рявкнул он, и этот крик услышали в самых дальних уголках сцены.

  Побежал, растолкав всех.
  Она не двигалась. На мгновение танцовщицы и работники сцены застыли в оцепенении, ещё не поняв, что случилось.
  Потом толпой рванули к неподвижному «лебедю».

   «Слава Богу, дышит. Врача скорее!»
  Среди зрителей оказался врач. Он быстро пробрался к девушке на сцену.

  Её подняли на руках и понесли в артистическую уборную. В помещении она чуть слышно прошептала:
  «Ноги!», и этот её шёпот был похож на шелест листьев в безветренную ночь.

  Девушке казалось, что её ступни будто терзают клювами невидимые птицы — оттого жгучая боль пронзала всё тело.

  Доктор начал снимать с неё пуанты*.

   «Господи! Да, что же это?» — колготки порвались, пальцы ног были в крови. Тонкие капли стекали со ступней балерины на диван, куда её положили.

  Балетмейстер сунул руку в пуанты и тут же закричал с негодованием.
  — Мелкие осколки! Откуда? Убью негодяя! — возмущался растерянно.

  Кто-то из танцовщиц ахнул.

  — Невыносимо так жить! Все с амбициями! — начал он изменившимся голосом. На глазах его были слёзы. Резко смахнул их, устыдившись. Резанул по воздуху окровавленным кулаком!

  В момент, когда он обнаружил стекло, в гримёрной внезапно погасла лампа, а потом так же внезапно загорелась...

  Прибежала уборщица баба Маня. Она нагнулась над стонущей девушкой и зашептала, крестя её: «Раз-два-три, стекло уйди, боль замри, кровь усни. Кто сделал — сам поплачет, кто навредил — сам захворает!»

  В комнату набилось много людей. Они бурно обсуждали случившееся.
 Артисты переговаривались, их голоса сливались в единый гул.

   «Как же она сразу-то не ощутила, когда надевала пуанты?» — этот вопрос волновал всех.

  Врач опустил голову и выдохнул с волнением:
  — Узкий носок пуантов из пробки. Сразу-то она могла и не почувствовать. Потом, в движении мелкие осколки стали перемещаться. Впиваться в пальцы. Благо, в колготках была, — пытался объяснить доктор. Он обвёл взглядом присутствующих. Нахмурился.

  — Скорую скорей! В больницу нашего «лебедя»! Полиции не надо — сами разберёмся, — громким шёпотом распоряжался балетмейстер. Его трясло.

  Лицо девушки было искажено страданием. В гримёрной воцарилась гнетущая тишина.

  Кажется, лишь доктор сохранял невозмутимое спокойствие.
Наклонившись к ней, прошептал: «Ничего не бойся. Подлечим и вновь танцевать будешь!»

  — Ясно же! Чёрная зависть туточки образовалась! — тараторила баба Маня. Низковатый лоб её принял страдальческое выражение.

  Напряжённость ситуации немного прошла от её деревенского говора. Артисты заулыбались забавному слову «туточки».

  — Право, что Вы такое говорите? — заявила одна из солисток обиженным тоном. — И не стыдно Вам? Это диверсия против театра! Кляузничаете тут, — продолжила надменно. Обернулась, неприязненно глянув на другую танцовщицу.

  Та не осталась в долгу:
   — Пардон! Что это вы все на меня смотрите, как на какого-то зверя из Апокалипсиса. Вам же ясно сказано — «диверсия»! 
Она фыркнула и гордой поступью вышла из комнаты.

  Члены коллектива стали смотреть друг на друга с подозрением.

  — Баба Мань, помилуйте! Вы, явно, сгоряча высказались по поводу зависти. Извольте более ярлыки не навешивать, — взялась убеждать артистка из кордебалета.
  — Коли Вам угодно знать, так мы тут все — одна большая, дружная семья.
  Но, увидев насмешливые глаза солистки, осеклась. Застыдилась, потупилась. Нижняя губа её мелко задрожала.

   — Полноте, Христа ради! Подсунули стекло! А эта вот болезная теперича, —  прогудела в ответ баба Маня. Перекрестила стонущую от боли танцовщицу, вздохнула.
Когда ту забирали в скорую, погладила её по головке, поцеловала в щёчку, как маленькую.

  Полноватые ноги, испещрённые венами, огромная пятая точка и выдающаяся грудь бабы Мани — были полной противоположностью худеньким и стройным танцовщицам.

  «Вот, я ещё давеча заметила — паук по занавесу полз — к премьере скорой!» — шептала себе под нос баба Маня.
«А сёдня глянула — батюшки! Веник-то у сцены стоит ручкой вверх! Это ж точно — к путанице. Так завсегда в деревне говорили…»

  Строго глянула на балетмейстера.

  — А Вы не давайте им спуску-то! Таким макаром они тут все друг дружку перекалечат! Зависть людская — это же гиблое дело! Учились — учились деточки балету энтому! А талант-то у каждого свой! И чего их так выворачивает?

  Балетмейстер лишь махнул рукой и помчался к своей машине, догонять скорую помощь.

  Маня закашлялась. Никогда ещё ей не приходилось так долго говорить перед публикой. Хмуро продолжила:

  — Это же, труд-то какой адовый! Вот, я бы николи не согласилась на энти самые пуанты встать и на пальцах выплясывать! Что я дура малахольная, что-ли?

  Потом перекрестила сцену и, ускользнув в свою каморку, притащила пачку соли. Тщательно насыпала белое вещество возле гримёрки.

  Танцовщицы пожали плечами, глядя, как она рассыпает кристаллы.

  А уборщица вновь зашептала магические слова. Свято веря, что рассыпанная соль у порога — оберег, который защитит от злых духов и распрей.

  Артисты стали расходиться. Но в этот миг где-то за кулисами раздался тихий голос, подобный дуновению ветерка:
  «Завидущие глаза не знают стыда».

  Исполнительницы испуганно огляделись по сторонам: «Вы слышали? Кто это произнёс? Кто сказал?»
  Одна из них отчего-то покраснела и нахмурилась.

  В ответ донеслось едва уловимое: «Искусство не прощает слабости».

  И в тот же миг все осознали: удивительная история только начинается. И никому не ведомо, какие ещё секреты могут таиться в стенах этого театра.



*Балетмейстер - Постановщик танцев в балете.
*Пуанты - Женские балетные туфли с твёрдыми носками.
*Кордебалет - Балетные артисты, исполняющие групповые танцы.
*Софит — театральный осветительный прибор.


Фотография моя - я в далёкой юности танцевала на сцене на пуантах.
Данная история - быль.
Произошла, Слава Богу, не со мной.