А вот и я! Глава 7. Тайна Набрани

Баку
26 ноября 2024 - настоящее

- Эмир! Тебе повезло, что ты не в Баку! Бога ради, никогда не приезжай сюда! Я за себя не отвечаю! Никогда не прощу! - скорее прорычал, чем сказал Зейн в трубку телефона и дал отбой.

Его буквально трясло от возмущения. То, что он тридцать лет пытался понять, оказалось куда драматичнее. Он ревновал Санию ко всему миру, а к ней грязно приставал тот, кому он доверял. Всплыло воспоминание той ночи и слова, сказанные в порыве эмоций. Багровые синяки на шее Сании. И её упорное нежелание говорить с ним. “Почему, Сания? Почему ты не сказала мне правду?” - подумал он. “И я же ещё обвинял тебя в том, что ты вычеркнула меня из своей жизни!”

Он вышел из машины и неспешно прошёлся по улице, по влажному после недавнего дождя асфальту. Мягкий ноябрь подарил ещё один свежий вечер. На город уже стремительно опускалась ночь. Короткие бакинские сумерки делали переход от дня к ночи быстрым, почти мгновенным, погружая всё вокруг в бархатную темноту, освещаемую богатой иллюминацией. Зейн глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Холодный ноябрьский воздух приятно освежил его пылающую от нахлынувших эмоций голову, помогая немного успокоиться. Взяв телефон в руки, он позвонил:
- Нихад? Здравствуй, сенсэй. Мне надо с тобой срочно увидеться. Ты сейчас в зале?.. Нет, я не знаю, где ты живёшь. Пришли мне локацию.

Через полчаса Зейн уже входил в подъезд девятиэтажного здания, фасад которого выходил на одну из оживленных улиц города. Он сразу узнал это строение - одно из последних зданий, возведённых в советскую эпоху. Его особенностью было необычное расположение входов в подъезды, выходящих прямо на улицу. Зейн вспомнил шутки своих родителей о том, что, вероятно, проектировщики ошиблись со сторонами света, и строители возвели здание, развернув его фасадом во двор.

Квартира сенсэя Нихада была продолжением его философии - сдержанная, строгая, без показной роскоши. В гостиной взгляд сразу цеплялся за буцудан из красного дерева и самурайскую катану на подставке. Каллиграфические свитки на стенах завершали ощущение внутренней дисциплины.

Нихад пригласил Зейна присесть, пока сервировал столик: пиалы с аккуратно разложенными сухофруктами и ароматный чай в тонких японских чашках. Зейн не стал ходить вокруг да около, а решил сразу перейти к вопросу, ради которого он в этот поздний час пришел в дом к своему другу и учителю:
- Нихад, ты помнишь, как мы с тобой познакомились?
Нихад, невысокий худощавый мужчина, значительно старше Зейна, молча кивнул головой в согласие.
- Ты помнишь, что я тогда был с другом Эмиром и девушкой Санией. У нас с ней получился разлад, и я уехал. А когда вернулся вечером того же дня, оказалось, что ты помог ей уехать в Баку. Ты же помнишь?
- Конечно помню.
- С тех пор мы с тобой не просто общаемся, а ещё и дружим. Я так думал все эти годы. Ты приобщил меня к восточным учениям и боевым искусствам. Стал моим учителем. Но почему ты ни разу - ни тогда, ни потом - не рассказал мне, что случилось с ней тогда. Почему ты не сказал, что спас Санию от насилия? Что избил Эмира, который домогался её? Почему, Нихад? Все эти годы я жил, не зная истины. И теперь, когда правда открылась, мне… больно и стыдно.
Нихад медленно поднял взгляд, его глаза встретились с глазами Зейна:
- Ты всё узнал? От кого?
- От Сании. Мы с ней встретились, и сегодня она мне рассказала.
- Вы встретились? Вот как! - В голосе Нихада прозвучала нескрываемая радость, смешанная с облегчением.
- Долго рассказывать. - Зейн откинулся на диване и вытянул ноги.
- А ты расскажи. - Нихад подался вперед, его взгляд был прикован к Зейну. Тот проворчал:
- И так всегда. Я рассказываю, а ты нет.
- Зейн, я на самом деле твой друг. И я отвечу на все твои вопросы. Ты просто расскажи, как вы с ней встретились. Я давно ждал этого момента.
Зейн вздохнул, как бы сбрасывая с себя тяжелый груз. Он рассказал, как инсценировал случайную встречу, как их общение сложилось так, как будто они не прерывали отношения на эти десятилетия. Голос звучал ровно, но в нем чувствовалась еле скрываемая радость от изменений в его жизни. Нихад слушал его с улыбкой и слегка понимающе кивал. Зейн закончил свой рассказ и обратился к другу:
- Теперь я весь во внимании. Ты ответь на мои вопросы.
Нихад глубоко вздохнул.
- Почему я тебе не рассказал ни тогда, ни потом? Тогда я пытался защитить вас обоих - и тебя, и Санию. Эмир был опасным, ты идеалистичным, а она - беззащитной. Не слабой, заметь, а именно беззащитной. Её силу мы потом все увидели. А позже не сказал... Не хотелось ворошить прошлое.
Нихад на мгновение замолчал, прежде чем продолжить:
- Я так понимаю, ты ждёшь подробности или подтверждения слов Сании. Что ж. Он пристал к ней в лесу, и, как он потом, сквозь зубы, бросил, хотел лишь поцеловать. Её сопротивление, а главное – отвращение, которое она не смогла скрыть, сработали как триггер для его агрессии. К счастью, она громко закричала, иначе я прошел бы мимо, приняв их за обычных влюбленных. Когда я оттащил его, я увидел человека, потерявшего контроль. Пришлось с ним драться.
Плечи Зейна едва заметно дрогнули, когда Нихад погрузился в воспоминания.
- А Сания... Вначале она держалась, но потом у нее началась истерика, и я всерьез испугался. Медсестра была вынуждена ввести сильное успокоительное.
Зейн резко выдохнул. Нихад мягче добавил:
- Полагаться на тебя? Прости, Зейн, но в тот момент ты был совершенно не готов к такой ситуации.
- Разве?
- Твоя импульсивность неминуемо привела бы к жестокой стычке с Эмиром, а он этого только и ждал. Кто знает, что могло случиться ещё?
Нихад поднял взгляд. Голос его стал тише.
- Кто-то обязательно пострадал бы. Ты. Или он. Или опять она. Я не мог допустить этого. Я искренне верил, что так будет лучше для всех. И она сама приняла решение не говорить об Эмире.
- Почему он так поступил? - голос Зейна был глухой, будто ему было больно говорить.
- Я долго пытался понять, что именно им двигало. Единственное, к чему я пришел - что-то в нем надломилось. Думаю, он запутался в собственных чувствах - к тебе и к ней. В нём столкнулись дружба, ревность и страсть - и он не выдержал этого. Это был взрыв эмоций - дальше им уже управляли не разум, а чувства. Но потом, когда он остыл и понял, что натворил, он начал мучаться по-настоящему. Даже ждал наказания как освобождения. Но Сания... Она так и не назвала его. Её молчание для него оказалось тяжелее обвинения.
- Неужели она защищала его? Ради чего?
- Защищала. Но не его, а тебя. Она видела, что с тобой стало только от её вида. Ты ещё подробностей не знал, а тебя уже свело спазмом. В ситуации, где она была жертвой, она думала о тебе, а не о себе и мести. Я об этой её силе говорю. Её сила родилась из боли.

Они замолчали. Зейн вдруг ясно увидел Санию. Не гордую, не холодную, не отстранившуюся. А девочку, которая осталась один на один с ужасом и решила молчать. “Нет, это не сила - подумал он. - Она просто осталась одна.” Его грудь сжало. Если бы она назвала имя - он бы рвал и ломал. Если бы она доверилась - он бы встал перед ней стеной. А она выбрала защитить его… и в итоге её саму защищать оказалось некому. Все эти годы он не понимал причину её молчания. А это была любовь. И запоздалая правда обожгла сильнее любого удара.

Нихад, видя, что Зейн слишком ушел в свои мысли, решил отвлечь его:
- Как у тебя было с Эмиром потом?
- Мы с ним всё так же дружили до сегодняшнего дня. Наоборот, после того случая он стал ещё ближе ко мне: вытаскивал из передряг, помогал с бизнесом, был свидетелем на свадьбе и почётным гостем на всех важных событиях. А с Санией что-то пошло не так - я до сих пор не понимаю, почему
Нихад повертел пиалу на столе, осмысливая услышанное.
- Как он объяснил свой поступок?
- Сказал, что влюбился в неё. А она отвергала его на каждом шагу, даже над шутками его не смеялась. И ещё сказал, что она вытесняла его из моей жизни, и это его тоже бесило. И ещё, похоже, он до сих пор не может себе простить тот свой поступок.
Нихад согласно покачал головой и постучал пальцем по пиале, словно услышал что-то важное.
- И я тоже, по прошествии стольких лет, мучусь одной мыслью. Возможно, я лишил тебя самого главного – права знать правду и защитить свою девушку по-своему. Я взял на себя слишком много. В итоге вы оба всё равно пострадали - вы потеряли друг друга.
В комнате стало слышно только их дыхание. Зейн молча переваривал услышанное, его взгляд был прикован к Нихаду, но казалось, что он смотрит сквозь него, в болезненные воспоминания того злосчастного дня на турбазе. Спустя столько лет он опять погрузился в прошлое. Тяжелый вздох вырвался из его груди, прежде чем он, наконец, смог выдавить, наклонив голову:
- Нихад, ты сказал, что давно ждал этого момента. А ведь мы с тобой даже не говорили об этом. Что ты имел в виду?
Нихад налил чай из керамического чайника Зейну и себе. Отпив чай, он продолжил:
- Прежде чем ответить, напомню: в восточной философии считается, что истина открывается в своё время. Я ещё вернусь к этой мысли. Сын Сании занимался у нас - ты это знаешь. Она часто приходила за ним после работы. И каждый раз я удивлялся, как вы с ней, так и не пересеклись. Иногда казалось, что уйди она на пять минут позже или приди ты на пять минут раньше, и вы неминуемо столкнулись бы. Но я не об этом.
Заглянув в пиалу, он допил остаток чая и вернулся к разговору.
- Сания никогда не напоминала мне о том, что мы когда-то были знакомы. Вела себя, как обычная мать обычного ученика. А её мальчик делал успехи. Приближалось лето – время нашего традиционного спортивного лагеря. Она категорически не желала отпускать своего сына. Тогда я решил поговорить с ней. Знаешь, она показалась мне очень хорошей матерью. Внимательной ко всему, что касалось её ребенка. Оказалось, что дело было не в самом лагере, а в его местоположении. Набрань! Для Сании это место стало ненавистным напоминанием. Конечно же, она помнила и меня, и тот случай. В её словах и голосе слышалась печаль. Я даже записал её фразу, чтобы запомнить - “Обидно, что в памяти Зейна я осталась девушкой-разочарованием. И жизнь не дала мне даже полшанса исправить это.”
- Ты записываешь красивые фразы? - спросил с удивлением Зейн.
- Случается. Я восхищаюсь людьми, которые владеют словом. Что касается её сына, я убедил, и она отпустила мальчика под мою личную ответственность. Не мог же я сказать ей, что ты тоже собирался в лагерь… и что её ребёнок был бы под твоей защитой.
Нихад драматично помолчал. После паузы он искренне сказал:
- Я много лет наблюдал, как вы живёте в одном городе и не сталкиваетесь. И понял одно: встреча происходит не тогда, когда мы её хотим, а когда готовы. Я очень рад тому, что вы встретились.

Зейн внимательно слушал Нихада, осознавая, что их разговор был необходим. Слова сенсэя прояснили многие детали прошлого, и особенно его тронуло известие о том, что Сания сожалела о расставании. “Девушка-разочарование. Красивый эпитет. Но ты, Сания, осталась в моей памяти девушкой-загадкой, которую я так и не сумел разгадать.” - подумал он. Его плечи наконец опустились. В груди разлилось странное тепло - смесь радости и тихой тоски по потерянному времени.

Впервые за долгое время он почувствовал: прошлое больше не давит. Он вспомнил дневной разговор с Санией, отражение солнечных бликов на её спящем лице, ладонь на плече, аромат в её спальне и улыбнулся. И вдруг он понял: в памяти всё больше места занимает нынешняя Сания - родная, живая. Прошлое наконец-то открыло двери.

А Нихад, внимательно наблюдая за выражением лица Зейна, с легкой задумчивостью спросил:
- А что же ты теперь чувствуешь к ней, Зейн?
Зейн замер, всматриваясь в наставника и прислушиваясь к себе. Вскоре его взгляд смягчился.
- Не обиду, не ненависть, и уж точно не пустоту. Я чувствую к ней... нежность. Да, именно нежность.


Продолжение следует...