А вот и я! Глава 8. Девушка из Загульбы

Баку
20 февраля 1995 - прошлое

Холодный февральский ветер бил наотмашь по лицам редких прохожих. Рашида от холода не спасал ни поднятый воротник пальто, ни опущенные борта кепки. Бакинский ветер разгулялся не на шутку и гнал Рашида к дому всё быстрее. Забежав в тёмный подъезд, который еле освещался маленькой лампой, мужчина наконец смог вздохнуть полной грудью. Лифт опять не работал - на дверях висела бумажка “Не работает”, написанная шариковой ручкой. Пришлось идти по лестнице, освещённой в пролётах бледным уличным светом. Войдя в квартиру, Рашид сразу понял - что-то не так. В квартире не было привычного запаха ужина.
- Элечка? - позвал он жену, - Ты дома?
- Да, я уже дома, - раздался мягкий голос из спальни. - Как добрался?
- Не спрашивай! Кажется, снег пойдёт. Ноль градусов.
Рашид прошёл в спальню, поцеловал жену в щеку и только потом обратил внимание на то, чем она была занята. Эля развязывала упаковочный шпагат с большой плоской коробки.
- Ты не хочешь порезать шпагат? - поинтересовался Рашид.
- Нет, мне эта веревка ещё пригодится.
Развязав шпагат, она распаковала коробку и извлекла большую рамку с портретом.
- Она вернулась… Моя девочка. А вот и грамота о призовом месте. Добро пожаловать домой.
Эля поставила портрет на трюмо и, сев на край кровати, стала смотреть на него. Рашид молча присел рядом и сказал:
- А вот и наша “Девочка из Загульбы”.

С черно-белого фотопортрета смотрела прекрасная юная особа в светлом платье с распущенными темными волосами. Её голову венчал сплетенный из полыни пышный венок, в который были вплетены мелкие цветы, напоминающие колокольчики. На заднем плане угадывались очертания живописных скал и небо, прочерченное редкими полосами облаков. Но всё это было лишь фоном. Главное - её взгляд. Большие миндалевидные глаза с густыми ресницами смотрели сквозь зрителя. Казалось, пророческое видение не сулит героине радости. В её глазах застыла немая фатальность.
- Элечка, портрет красивый, и приз вполне заслуженный. Я не считаю, что это твоя лучшая работа. У тебя есть и сильнее. По-моему, эту страницу давно пора перевернуть.
Эля, не отрывая взгляд от портрета, тихо ответила мужу:
- Я должна её найти.
Рашид покачал головой:
- Допустим, ты её нашла. И что ты будешь делать? Оторвёшь её от мужа и вернёшь обратно в Баку? Она, наверное, уже мамой стала. Неужели ты думаешь, это успокоит Зейна?
Эля прижала лицо к плечу мужа и растроганным голосом глухо сказала:
- Я виновата перед ней. И перед Зейном. Если бы не я… наверное, всё у них было бы хорошо. Ты видишь этот венок? Все дело в нём. Я тогда попросила её распустить волосы, а Зейн посмотрел на неё и вдруг побежал к скалам. Он сделал этот венок из самых нежных веточек полыни и украсил колокольчиками, которые росли там же. И представляешь, он своими руками надел венок из полыни на голову Сании. Весь ужас в этом.
Рашид обнял жену за плечи и непонимающе спросил:
- А что не так с полынью?
- Я так хотела получить лучший кадр, что совсем забыла обо всем на свете. Полынь… Рашид, это же не просто трава. Это горечь. Прощание. Боль.
Рашид обнял Элю крепче и попытался её успокоить:
- Элечка, я не знаю, где ты прочитала всё это.
Он понимал - спорить с женой бесполезно, но продолжил:
- Для нас полынь - прежде всего оберег. Его брали в дорогу, клали младенцам под голову, окуривали дома. Полынь — это связь с землей и нашими корнями. Не мог венок из полыни отразиться на отношениях Зейна и Сании. Тем более эта фотография была сделана за год до их расставания.
- Там было ещё кое-что. Они с Зейном смеялись без остановки. Ты же знаешь Зейна! Он шутил и дурачился. Сания светилась, и была невероятно счастливая. А я хотела получить всего один кадр с ней серьезной. И я попросила её представить… что она больше никогда не увидит Зейна. Она вдруг застыла и уставилась на меня так странно. Даже смех оборвался.
Эля глубоко вздохнула и закрыла глаза на мгновение.
- Посмотрела вот этим взглядом. - Эля кивнула на портрет. - Я думаю… в тот момент она что-то увидела. Что-то поняла. И это её напугало.
Рашид тяжело вздохнул:
- Элечка, ты преувеличиваешь...
- Нет! В Набрани произошло что-то ужасное. А она… она отвела беду от нашего сына. Она не просто так уехала. Там с ней стряслось что-то нехорошее. Я хочу найти её и убедиться, что она жива и здорова.
- Хорошо. Ты только не нервничай. А пока ты её ищешь, нам надо убрать этот портрет. Я не уверен, что Зейну стоит снова её видеть.
- Когда последний раз Зейн заходил к нам в спальню? Ты помнишь? И я не помню. Завтра уберу.

Супруги перебрались на кухню и Эля стала разогревать ужин.
- Зейна опять где-то носит. - ворчливо заметил Рашид. - Ты не помнишь, когда он к нам в спальню заходил. А я уже не помню, когда мы в последний раз вместе ужинали.
- Рашид, ты должен его понять. У него душа болит, - сдержанно сказала Эля, расставляя тарелки.
- Элечка, уже прошло почти два года...
- Полтора, - поправила мужа Эля.
- Ладно, пусть будет полтора. Но это не повод вести такой образ жизни. Он мотается, Эля, ты понимаешь? У него скоро не душа будет болеть, а конкретные части тела станут страдать. Он проводит все свое время с девицами, о которых я даже слышать не хочу. Он растрачивает себя.
- Рашид, не закипай, я прошу тебя.
Они поужинали молча. Когда Рашид убрал тарелки и вымыл посуду, Эля поставила на стол заварной чайник и конфетницу с домашним варёным сахаром.
- Элечка, - начал Рашид, садясь за стол и пододвигая к себе чашку, - я долго думал. Мы должны что-то менять.
Эля напряглась, предчувствуя, о чём речь. Она понимала, что сыну надо помочь, но…
- Мы должны открыть студию. Свою. Госзаказов уже не будет, проектные институты стоят пустые. Но частный сектор растёт - людям нужны небольшие дома. Сколько можно брать халтуру на дом?
- И что, хватит нас с тобой двоих? - Эля приподняла бровь, наливая чай.
- Нет… - Рашид оперся локтями на стол. - Нам пятерых достаточно. Я архитектор и руководитель проекта, ты архитектор-дизайнер, будешь вести творческую часть проектов. Зейн - ещё один архитектор-дизайнер и исполнительный директор. Ещё нужен инженер по конструкциям и чертёжник, он же администратор. Так мы сможем работать и не терять контроль.
Эля кивнула, попивая чай, и впервые за вечер улыбнулась сквозь тревогу.
- Хорошо… - сказала она, - как это поможет Зейну прекратить маяться?
- Завалим его работой, - улыбнулся Рашид. - Он способный. И хватит уже, нагулялся. Вместе вытянем студию.
Они провели весь вечер, детально продумывая идею об архитектурной студии, что-то писали, рисовали и просчитывали. Работа настолько их увлекла, что они легли спать глубоко за полночь.

Поздно ночью Зейн вернулся домой. Его заметно качало. Ему казалось, что он двигался осторожно, стараясь не выдать своего возвращения лишним шумом. Но каждый раз он на что-нибудь натыкался. Вдруг его желудок скрутило резким спазмом. Пошарив на кухне и не найдя лекарств, он решился на отчаянный шаг: прокрасться в родительскую спальню за аптечкой.

Дверь поддалась без скрипа. В темноте он ориентировался по памяти, но координация от выпитого алкоголя пострадала - колено ударилось об угол комода. Охнув от боли, Зейн рискнул: протянул руку и щелкнул маленьким ночником на материнской тумбочке. Тусклый желтый свет выхватил из мрака мирно спящих родителей. Зейн замер, боясь даже дышать, и медленно повернулся к трюмо.

Зеркало отразило его бледное лицо, но он встретил ещё и другой взгляд. Тот самый, от которого он когда-то не мог уйти - и всё-таки ушёл. На трюмо стоял портрет в рамке и на него смотрела Сания - с той пронзительной тишиной, от которой по спине пробежал холодок. Зейн качнулся, теряя равновесие, и тяжело опустился на край кровати, уже и не надеясь быть незамеченным.

Сколько он просидел перед портретом, он не знал. Он не чувствовал движения времени. Когда проснулась Эля, она увидела сына, сидящего на кровати в позе мыслителя.
- Зейн! Что случилось?..
Зейн молчал. Эля растормошила Рашида и повторила вопрос.
- Зейн, что ты тут делаешь?
- Мама, я... Мне нужно лекарство... Спазм в желудке.
Эля поднялась на ноги и достала дорожную косметичку, которая теперь служила аптечкой. Найдя подходящие лекарства, она торопливо пошла на кухню за водой. Вернувшись, она увидела, что Зейн, не шевелясь, смотрит на портрет. Выражение его лица было трудно понять. Он послушно выпил несколько таблеток активированного угля и целый стакан воды. Через паузу он выпил протянутую таблетку ренни. Рашид молча наблюдал за происходящим, а Зейн продолжал сидеть на кровати и смотреть на портрет. Он смотрел, пытаясь понять, о чём думала девушка в венке из полыни. Эля погладила сына и ласково попросила:
- Зейн, балашка . Иди спать, мой хороший. Уже поздно.
Зейн посмотрел на мать и ей стало нехорошо от его тяжёлого взгляда.
- Мама, ты кого родила - меня или её?
- Что за вопрос? Конечно тебя.
- Почему у тебя в спальне фотография той, которую я люто ненавижу.
- Зейн... Я тебе утром всё объясню. А сейчас иди спать.
- Отвечай сейчас. Что это за портрет?
Эля ответила не сразу. Она понимала, что он подвыпивший, но голос, взгляд и скованность мышц лица говорили о крайней напряжённости. Она мягким голосом ответила, пытаясь разрядить обстановку:
- Это моя работа, называется “Девушка из Загульбы”. За полтора года этот портрет объехал несколько выставок в городах Турции. Я даже получила за него два приза. Сейчас портрет вернулся в Баку. Только сегодня взяла с почты. Я не хотела делать тебе больно. Завтра я уберу эту рамку из дома. А сейчас тебе надо...
- Мама, я сам знаю, что мне надо.
Он встал на ноги и, пошатываясь, направился к двери. Повернувшись, он сказал:
- Я прошу тебя, выкини эту фотографию. Сделай так, чтобы её больше никогда не было в этом доме.
Тут раздался голос Рашида:
- Так сам возьми и выброси.
Эля метнула взгляд на мужа, а тот явно не собирался замолкать.
- Причём выброси прямо сейчас, с балкона. С северного, там сейчас на улице никого нет. Бери и выбрасывай свою любовь.
Зейн, держась за косяк двери, растерянно смотрел на отца.
- Что смотришь? Думаешь, мне она нравится? Ошибаешься. Я тоже её ненавижу. За то, что с тобой стало. За то, каким ты стал. Где мой сын? Спортсмен, отличник, талантливый художник, умный парень - где он? Я спрашиваю тебя! Шастает по барам и встречается с кем попало. Пьет и прожигает свою жизнь. И всё из-за этой… Правильно ты делаешь, не надо даже её имени называть в этом доме!
Голос Рашида сначала звучал тихо, но постепенно набирал силу, становясь всё громче и грознее. А Зейн молчал, глядя на отца так, словно видел его впервые. Потом его взгляд снова упал на портрет. Он неуверенной рукой взял портрет и молча вышел из комнаты. Он держал рамку осторожно - как будто мог причинить ей боль. Эля набросилась на мужа:
- Что с тобой сделалось? Зачем ты на него набросился?
Но Рашид не изменил своего тона и громко выкрикнул вслед Зейну:
- Чтобы я больше в этом доме не слышал о ней! Хватит уже! Устроили стенания из-за этой бесчувственной куклы. Можно подумать мой сын урод какой-то и она единственная красивая девушка в этом городе! Тебе нужна красивая? Я тебе сотню красивее её приведу!.. Только бы ты перестал так жить.
Эля стояла в нерешительности, не зная идти за сыном или успокаивать мужа. Раздался грохот, и она в ужасе бросилась из комнаты. Когда она прибежала на балкон, то она увидела распахнутое настежь окно, из которого дул морозный поток воздуха. Перед открытым окном на табуретке сидел Зейн и смотрел на портрет. Из его глаз предательски скатывались слезы. Он плакал тихо, как плачут взрослые мужчины - так, чтобы никто не услышал. Эля закрыла окно, подойдя к сыну, она подняла его на ноги и провела в гостиную. Усадив Зейна в кресло, она стремительно направилась на кухню. Через какое-то время она пришла с чашкой чая.
- Выпей чай, он с медом. - тихо шепнула сыну и попыталась забрать портрет.
Но тот крепко держал рамку и не собирался отдавать. В комнату вошёл Рашид, наспех одевшись в спортивный костюм. Эля смотрела на мужа испепеляющим взглядом. Зейн молча большими глотками пил теплый чай. Наконец он заговорил вполне трезвым голосом:
- Папа, её зовут Сания. И она не бездушная кукла. Я виноват перед ней. Я не защитил её. Меня не было рядом, когда к ней приставали. А потом я просто ушёл. Я оставил её одну там, где это произошло. А ненавижу я её за то, что она не дала мне хотя бы один шанс и... Скоропалительно вышла замуж.
Рашид сел в кресло напротив и спокойным голосом сказал:
- Всё это больно. Очень. Но разрушать себя не надо. Представь, что она когда-нибудь появится. И увидев тебя - спившегося бабника без цели и смысла в жизни, она скажет - вот поэтому я отвергла его. А я хочу, чтобы ты стал таким, каким ты должен быть. Чтобы ни одна женщина в мире не могла сказать, что ты её недостоин. И пусть она кусает себе локти, что потеряла тебя.
Зейн шмыгнул носом. Эля тут же подала ему салфетку. Помолчав немного, он бесцветно спросил:
- Что мне делать, папа?
- Работать. Со мной и мамой. Мы хотим создать студию, и ты нам нужен с твоими способностями, знаниями и энергией.
- Студия? Папа, ты понимаешь, что мы долго будем работать в лучшем случае в ноль?
- Понимаю. Мы и так имеем ноль. Ещё пару месяцев, и мы очутимся в нищете. Ты с нами?
Зейн задумчиво посмотрел на отца, протёр рукой глаза и сказал:
- Конечно я с вами. Спасибо, папа, что зовёшь.
- Отлично. Мы с мамой набросали план, завтра обговорим детали. А сейчас иди спать. Этот портрет... Отдай маме, пусть она сама решает, что с ним делать.
Зейн поднялся и, медленно растягивая слова, сказал:
- Да, мне лучше поспать. - Он провёл пальцем по стеклу, будто хотел коснуться её лица. И отдал рамку матери. - Не надо убирать этот портрет из дома. Это ведь мамина работа, тем более призовая. Пусть портрет висит здесь, в гостиной. И пусть Сания видит, что я не стал пустым. Локти кусать она не будет, мне это и не нужно. Как говорят турки - пусть будет счастлива там, куда ушла. А мне надо позаботиться о своей жизни. Спокойной ночи, мама и папа.
- Спокойной ночи, Зейн. - мягко сказала Эля, глядя в след уходящему сыну.
Когда дверь его комнаты закрылась, в квартире стало тихо. Эля прижала портрет к груди так, словно держала живого человека. Она бросила строгий взгляд на Рашида, который обмяк в кресле. Шумно выдохнув, он пробормотал:
- Не знаю, что говорят турки, но пусть все будут счастливы. А мы в том числе. И не смотри на меня так, Эля. Нам надо много что сделать.
Посмотрев на портрет, Рашид сказал:
- Значит, ты не бесчувственная кукла. И мой сын виноват перед тобой... Девочка, прости его ради бога, и... отпусти.


Продолжение следует...