Летопись Рода

                «Летопись Рода» 

                Генеалогия Рода и происхождение Фамилии.

 Генеалогический материал, собранный  автором  за несколько лет работы над Родословной книгой, охватывает события пяти вековой Истории служения  знатной Фамилии, величавого в прошлом  Рода - Усовых  государству Российскому. И составлен он, чтобы увековечить память о тех, кто жил задолго до появления на свет  ныне живущих, и чтобы память эта не была утрачена потомками, которые будут  жить после нас. Материал этот, а лучше сказать «Хронология событий и воспоминания», проливают свет на уклад жизни прародителей  от истоков  становления Рода  и  до дней нынешних.  В основе   повествования  родословной книги,  лежат этапы  становления  Рода, берущего свое начало от прародителя Рода Лаврентия Уса, отнесённые к году 1447, ко времени появления знатного шляхтича Великого княжества Литовского,  в землях государства российского. Связующим звеном родословной, является   становление  ветви рода, по линии Усова -Волжанина, приуроченные к началу восемнадцатого столетия, ко времени поселения  первого из рода Усовых на Витебской земле. Ниже, на страницах родословной книги, нашли свое отражение:
  - Быт и деятельность потомков Рода в мирное время и лихолетья войн на протяжении пяти столетий истории рода на Руси. Другие немаловажные события из бытия прародителей. Отдельные эпизоды   жизни, а также  необъяснимые   события   прошлого и настоящего.  Некоторые факты  несут в себе  мотивы, не подвластные   объяснению и  выходящие за рамки привычного миропонимания,  касающиеся смерти при  таинственных обстоятельствах.
           Наряду с Архивными  материалами,  главы   повествования   переплетаются с событиями, основанными  на   воспоминаниях  поколений Рода,   приуроченные   началу девятнадцатого столетия,  со дня появления на свет   Усова Ивана (Янко),  по линии  Усова – Волжанина.  Развивающимся событиям, дополняется и некоторая закономерность,  в совпадении дат, а также необратимость  судеб потомков Рода  грядущим событиям. Не безынтересны и простые закономерности бытия, а также многое  другое, что  заставляет заново  взглянуть на некоторые  случайности  существования.
  Как указывалось автором в предисловии, первая часть    Родословной книги  охватывает  хроникально – документальное повествование, от  основателя  Фамилии - Лаврентия Уса, и далее по цепочке, освящая  жизнь  последующих  поколений  на протяжении веков, до дней нынешних.  По сути своей,   это Фамильное  произведение, является «Летописью пути  рода Усовых»  в  истории Государства Российского, и участие  представителей фамилии в его жизнеустройстве. На всем протяжении повествования   просматриваются реальные события, истоки,  которых  уходят в седину веков, к  периоду  смутного времени Феодальной войны(1425 – 1453) годов.
В силу объективных причин, белым пятном в истории   Рода, остается время поселения колена Рода Усова – Волжанина  в Белоруссии.  Основываясь на  архивных документах о Русских Родах:
/Русские Родоначальники, и Родоначальники древних Русских Фамилий/,
бесспорным остается принадлежность  ветви  Усова – Волжанина к именитому к допетровским временам Роду Усовых. Об этом свидетельствует Хронология истории Государства Российского и участие в его устройстве знатной династии служилых людей, потомков Лаврентия Уса, начиная с середины пятнадцатого века.
          В изданиях - /Инозем, Кекса/ у Веселовского;  Инозем Усов см. /Ус; Усов/ Общий Гербовник СПб, 1803 год, №115; Материалы  «Бархатной Книги» - Генеалогии именитых  Русских Родов, и другие  источники о Знатных Дворянских Династиях Российской Империи. На основании проведенных исследований и изучении легенд Рода, ниже  автор остановится на сопоставлении  их с историческими фактами, и выскажет собственные размышления  по  данному вопросу. Изучая материалы   поселения первого из Рода Усовых в Белоруссии,   наиболее реалистичной  остаётся     предположение, отнесенные автором  к периоду Северной войны 1700 – 1721 года. Вместе с тем, заканчивая вступительную часть Родословной книги, хотелось бы  выделить главное:  тема Родословной книги есть шаг в познании Генеалогии Рода, его культурного наследия и  посвящена конкретным лицам Фамилии.  Все перечисленное выше, послужило отправной точкой для написания книги,  вошедшего  в Историю Рода под заглавием:

                «Летопись Рода, хронология событий и воспоминания»
                Часть первая  Глава первая
                «Происхождение Рода  в землях Русских»

 
                Лаврентий Ус

 Генеалогия  Рода Усовых располагает многовековым опытом   становления  в земле Русской, начиная отсчет с века пятнадцатого, и восходит к знатному шляхтичу Лаврентию Усу. Как гласят  материалы «Летописи  смутного времени», периода Феодальной войны (1425 – 1453) годов:
 Лаврентий Ус выехал из княжества Литовского в году 1448, по другим источникам в 1447 году от Рождества Христова, на подмогу великому князю московскому Василию Васильевичу Темному, для  усмирения смуты, и распрей между князьями,  и укрепления роли княжества московского  в земле Русской.   
По окончании великой смуты за московский престол в году (1453), Лаврентий Ус получил землю,  под Звенигородом, и возникшее село по прозвищу его  получило название Усово. В сохранившихся  Летописных документах, Усово упоминается лишь в 1627 году, но история его древнее, и напрямую связана с  основателем   Рода Усовых, кем  и являлся  знатный   шляхтич Лаврентий Ус. /Шляхтич – светский феодал. Польша, Литва, соответствовал титулу дворянина пр. авт./.  С того дня и по день нынешний  потомки  шляхтича, стали именоваться Усовыми. Бояре и Воеводы Усовы, в разные годы, верно, служили великим князьям московским, всегда находились при  них, и, каждый во время  свое, был  опорой государю,   во все дни,  княжества его на престоле московском.   В последующее время на протяжении   четырех с половиною столетий, потомки Лаврентия Уса (Усова)  находились на службе Русских царей, и каждый в свое время исполнял обязанности  служилых людей, находясь на службе в разных местах Государства Российского. О  том извещают  подтверждения, полученные  из архивов Российской Федерации.  На основании проведенного поиска по Летописным документам   о дворянских корнях Рода Усовых в Государственном Историческом Архиве РФ города Санкт – Петербурга, работники Архива  по материалам Родословных книг Российской Империи, и «Всероссийскому Генеалогическому древу», уведомляют:
 «Род Усовых на Руси, происходит от знатного шляхтича Лаврентия Уса. По некоторым древним летописным источникам  Лаврентий Ус,  принадлежал к прямым  потомкам  великого князя Литовского  Гедимина /Гедиминас/(? -1341), основателя  династии Гедиминовичей, великих князей Литовского княжества.  С 1316 года Гедимин - Великий князь литовский. Внук Гедимина Ягеллон, стал основателем  Польской королевской династии Ягеллонов.  Уместно дополнить, что на Руси  - потомство Гедимина, княжеская ветвь,  вторая по знатности, после Рюриковичей, относится к титулованному дворянству. /
 Династия, наряду с Рюриковичами,  занесена в часть пятую Родословных книг «Титулованное Дворянство Российской Империи» пр. авт./  Далее  по материалам  Архивных документов, работники Архива гор. Санкт – Петербурга уведомляют что: 
«В Российской Империи местом пребывания дворянских  корней Усовых, за период с пятнадцатого века и по 1917 год непосредственно считать, Московскую  область, города Казань, Саратов, Тверь, Киев, Воронеж  и другие.  Где по  летописным документам в разные годы, начиная с века пятнадцатого, и вплоть до конца семнадцатого века,  Усовы исполняли обязанности служилых людей Государства Российского, и имели собственные владения непосредственно в местах своего проживания». В книге «Родоначальники Русских Фамилий», изд. 1910 года находим сведения об основателе  Фамилии, рода Усовых:
Кекса Иван Иванович Усов-Татищев [см. Ус, Татище], конец XV века.
- У Веселовского, об основателях Русских фамильных династий, можно найти:
'Ус, Усов: Иван Федорович Ус Товарков - Пушкин, боярин, 1471—1484 гг.; Яков Усов с семьей      казнен в 1570 году  в новгородском погроме; Усовы, помещики, конец XV века и позже, Новгород.
  С того времени, последующие потомки Рода, носят  боярство, и принадлежат к именитой на Руси фамилии Усовы. Фамилия происходит от названия села Усово, основанное Шляхтичем Лаврентием Усом,  на землях, подаренных князем Василием вторым (Темным) в ознаменовании победы в феодальной войне в 1453 году.  На основании вышеизложенного материала из летописных и архивных документов, и сопоставляя их с легендами Рода, определяем: местом  проживания  первого из рода Усовых,  поселившегося   на Белорусской земле, была река Волга. Сравнивая  Архивные  материалы    с легендой Рода, уместно  предположить, что  местом пребывания   Рода Волжанина - Усова, от которого ведется весь род Усовых в  Белорусских землях, являлись города:
Тверь, Казань, Кострома, либо Саратов
 Для устранения белого пятна в вопросах Родословной и установления истины, необходимы  дальнейшие  исследования, и поиски  дополнительного материала  о происхождении Рода Усовых  в Белоруссии.   Из периода советской истории, сохранились некоторые  свидетельства  о графе Усове, опубликованные в одной из публицистических книг. Как утверждает предание, говорится в книге, граф Усов являлся приближенным к Августейшим особам Дома Романовых.  Его Судьба тесно переплетается с периодом эмиграции Русского Дворянства за рубеж после  переворота 1917 года. По некоторым источником Граф Усов,  проживал в  Бразилии, где он скончался в 1961 году. Архивная справка, присланная  работниками «Исторического Архива» гор. Санкт – Петербурга данного факта не подтверждает.  Но, об Усове из числа служилых людей Отечества, упоминает Е. Поселянин в Летописи «Впечатления Государева пути», на праздновании трехсотлетия Дома Романовых в Костромской  Губернии 19-20 мая 1913 года. В частности  Е. Поселянин  пишет:   В Ипатьевском монастыре Государя встречал состав того самого посольства, какое ходило в Кострому в 1613 году. Тут был епископ Рязанский, как приемник Феодорита, архимандриты московских монастырей, Чудовского, Новоспасского   и Симоновского, келарь Троицкой лавры Иона (преемник Авраамия Палицына), три московских соборных протоиерея, и потомки бояр и служилых людей, входивших в состав того посольства - граф Шереметьев, Головин, Усов. Там, в Ипатьевском монастыре, застало Михаила избрание (21 февраля 1613 года) на царство Земским Собором, послы которого, в том числе   Усов,  14 марта года 1613 убедили мать Михаила согласиться на занятие им престола. Вопреки ссылкам ее на "несовершенные лета" сына и "малодушество Московского государства всяких чинов людей". 11 июня того же 1613 года, состоялось венчание Михаила на царство в Москве. В последующие годы  Усовы упоминались  среди  Русской знати,  - бояр, воевод и позднее, как помещики и крупные землевладельцы. В летописи, шестнадцатого века говорится, что во время смуты, в году 1570, боярин – воевода  Усов с семьей был казнен в Великом Новгороде во время новгородского погрома.  Архивные бумаги  семнадцатого века изъясняют, что Тимофей Иванович Усов был воеводой на Волоке (1615 - 1619), а потом московским ловчим,  а Семен Васильевич Усов, стольник - воеводой в Лебедяни (1620). Никита Лаврентьевич Усов был воеводой в Воронеже (1694). Стольник и Воевода Верхососенского уезда,/ ныне место  на юго-востоке Орловской области /пр. авт./ Иван Лаврентьевич Усов, был на службе, и  принимал грамоты и сказки от служилых людей, о землевладении, и прочее в 1697 году.  Андрей Васильевич Усов был при Михаиле Федоровиче воеводой в Себеже, Нарымске, Путивле и Пелыме.
 В 1633 году, говорится в Летописи, в половине июня, будучи воеводами, в Путивле, князь Гагарин и товарищ его Андрей Усов доносили царю о приходе к Путивлю литовских людей и запорожских черкас, тысяч 50, которые постоянно стреляли, подкапывались под город.  Отвели воду и присылали «смутные листы», но воеводы и ратные люди отстояли город и заставили неприятеля уйти. Лишь в день Благовещения следующего года князь Гагарина и Андрей Усов, вследствие поданной ими челобитной, получили награду за осадное сиденье и за то, что победили литовских людей и взяли много острожков….
               В архивах   РФ сохранились  сведения о проживании в разные времена  боярских Родов - Усовых  повсеместно. Вот, что рассказывает  древняя Летопись о проживании   бояр – Усовых   в Старом Селе:     «При впадении речки Колочи в реку Москву стоит село, само название которого говорит о его древности - Старое. В 1790 году  владелец села майор Г.Я. Усов пристроил к церкви, что стояло здесь,  трапезную часть, колокольню и четырёх колонные портики на южном и северном фасадах. На кладбище уже в  1980-х  годах, века двадцатого,  ещё сохранялись надгробия семьи Усовых в Старом Селе. Одно из старейших  - надгробие раба Божия,  боярина Александра Даниловича  Усова,  который преставился года 1782 февраля 26 дня. Рядом могила Николая Николаевича  Усова (1855-1909). Он был уездным предводителем дворянства (1890 г.), имел чин надворного советника и был мировым судьей, жил в усадьбе Новое, по соседству со Старым Селом. Поодаль  - поваленный крест розового мрамора с надписью: "Степан Александрович Усов 1825-1890 г." После того, как А.Г. Усова вышла замуж за Бориса Карловича Бланка (1769-1825), сына московского архитектора, поэта и переводчика, подполковника в отставке, предводителя дворянства Можайского уезда в 1807-1810-х гг., семья Усовых обосновалась в соседней со Старым Селом усадьбе Новое. В 1890 г. усадьбой в Старом Селе владел г. Остафьев»….
Род Усовых   внесен в VI часть родословных книг Московской  и Санкт-Петербургской губерний (Общий Гербовник Дворянских родов, V, 40). В. Р.
 Бархатная книга - 6-я часть дворянских родословных книг, куда вносилось т.н. столбовое дворянство, т.е. роды, получившие дворянское достоинство до уничтожения местничества в 1682 году.  При сожжении столбцов Разрядного приказа, содержавших роспись службы родов, все занесенные в них роды были записаны в книгу 9 бархатном переплете….

               Восшествие царя Петра -1 на Русский престол, и проведенные им реформы в стране, накладывают определённый отпечаток в  управлении государством. В этот исторический промежуток времени,  упоминания об Усовых в правлении государством Российским резко  обрываются. Из материала Летописных документов конца семнадцатого, начала восемнадцатого столетия следует:
 Стремление царя к абсолютизму в управлении государством, ограничивает влияние, а в последствии и вытесняет боярскую Думу от управления  государственными делами.
 Изучая хроникальные документы начала восемнадцатого века, автор остановился на закономерном течении Русской действительности того времени. Царь Петр-1, вследствие проведенных им реформ Государственных структур власти, естественным путем уничтожил старую боярскую Думу. Большинство из вольнодумных бояр были сосланы на окраины России, что на деле означало опалу, и последующее за ней предание забвению всего сословия служилых людей  Отечества. Следует предположить, что среди опальных бояр были и Усовы. Уже в первом десятилетии восемнадцатого века боярская Дума фактически прекратила свое существование. Многие бояре, имевшие пожизненный боярский титул, умерли естественной смертью, а с начала восемнадцатого века, боярство Петром практически не жаловалось. Таким образом, после восшествия Петра на Русский престол, упоминания об Усовых в управлении Государственными делами практически не встречается. На основании изложенного выше, уместно  выдвинуть следующее предположение, что переселение Усова – Волжанина в Белоруссию,  естественным образом как-то связано с реформами  Петра -1, и ослабления влияния боярства в управлении государством.
 Дополнительно к теме повествования.  В силу недостаточности Архивного  материала, в настоящее время,  ответа по данному вопросу   не  найдено. Следует изложенный абзац считать одной из версией  появления Усовых в Белоруссии  пр. авт.

                «Летопись Рода»
                «Потомки рода Усовых в Белорусской земле»


В этой главе «Летописи Рода» автор попытается восстановить все известные  события из жизни прародителей в Белоруссии. Этот период Истории Рода  относится  к (1700 – 1710) году,  ко времени основания деревни Усы, Родоначальником  Фамилии в землях Белорусских Усовым - Волжанином. Период этот              ознаменован событиями Северной войны (1700-1721) годами  между Россией и Швецией.
Предисловие:
             За три  предшествующих года  анализа материалов по вопросам родословной  с 11 апреля 2002 года по 11 апреля 2005 года, автором   был собран и обобщен обширный материал Родословной книги.  Уже к концу 2002 года были скомпонованы   части первая и вторая «Летописи рода».  В главах  нашли свое отражение повествования об Усове Ипполите  и об Иване /Янко/. Некоторые  источники заставляют усомниться в правильности  имени   Ипполит, по другим источникам отца Усова Ивана в миру называли Иннокентием пр. авт./.
             Третья часть  «Воспоминаний» была составлена  в 2003 году, и посвящена роду Усова Якова Денисовича,  по линии супруга Усовой Раисы, дочери Павла Яковлевича, уроженца деревни Боньки Михаловщинской волости Полоцкого уезда витебской губернии.
             И, наконец,  новые факты, полученные из Архивов РФ, и сопоставленные с рассказами очевидцев, были привнесены и дополнены в содержание Родословной  книги  в 2004 году. В настоящее время: «Летопись Рода», является законченной книгой  с середины 15-го века по 20 век включительно, основанной   на воспоминаниях и легендах рода в совокупности с материалами архивов РФ и республики Беларусь. Но, как уже отмечалось ранее, сведения  о   предшественниках рода ничтожно малы, и являются не совсем достоверными в определении дат, что касается рождения и смерти, проверить которые сегодня не представляется возможным, в силу объективных факторов прошлого.  Тем не менее, вся информация  Родословной книги,  является истинной и достоверной, подкрепленной архивными  документами.  Отдельные факты из биографии прародителей основаны  на повествованиях представителей Рода  старшего поколения, воспоминания, которых строятся на  рассказах  их отцов и дедов. 
 Любопытны некоторые главы Хронологии событий, несущие в себе материал художественно–публицистического характера, придающий определенный окрас развивающимся событиям, и теме прошлого в частности. Это касается глав периода оккупации Белоруссии немецко-фашистскими войсками, в  период Великой Отечественной войны 1941 - 1945 годов. 
Тем не менее, бесспорным остается одно:
 тема «Летописи Рода», есть шаг в познании  генеалогии родственных отношений, и, несомненно, ее главной составляющей, духовного совершенствования.
 Прискорбно осознавать, что в настоящее время, многие факты,  в силу   обстоятельств и времени,  безвозвратно канули в  небытие, но отрадно видеть, что через призму веков, восстановлены  этапы   пути некогда  славного Рода.
            Истоки эти уходят в седину веков, и связаны с периодом становления государства Российского. Укрепления  московского княжества,  по окончании смутного времени  в году 1453 от рождества Христова, ко времени приезда   из Великого княжества Литовского (1448), прародителя всех Усовых,  знатного шляхтича Лаврентия Уса. Небезынтересны и последующие дела потомков   рода Усовых,  на службе царёвой, и их участие в государственном устройстве России.   Пересечение именитой династии шляхтича  с другими именитыми фамилиями государства российского – Татищевыми, Толстыми, Пушкиными, до времени искоренения боярства реформами царя Петра -1. 
          Материал этот ничтожно мал в истории человеческой формации, но тем он и знаменателен, что здесь собраны воедино Судьбы людей объединенных родовыми связями и фамилией. Важность его,  тем и значительна для потомков, которые  будут жить в будущих веках….
           Единственной, пожалуй, неразрешенной загадкой  в «Летописи Рода», и поныне  остается причина поселения первого из потомков великородной Фамилии в землях Белорусских, предание,  о котором поведал автору Дмитрий Павлович (1939 – 2004),  сын Усова Павла Яковлевича (1899-1988), уже незадолго до своей смерти в 2004 году. Дополнительно к теме:
Основываясь на  фактах предания, доныне живущего в Роду, доподлинно известно, что первый из династии Усовых в Белоруссии, принимал участие в осаде  Риги, в период Северной войны 1700 – 1721 годов, и об этом   подробно автор остановится  несколько ниже. 
         К сожалению, в  архивах   не найдены   документы, проливающие свет на  пребывание корней Рода на территории Витебской губернии в дореволюционный период Истории  Российской Империи.  Большинство   документов гор. Витебска, были безвозвратно утеряны  во время  Великой Отечественной  войны (1941 – 1945) годов. Как гласит история:
 архив, в числе других важных объектов города был утрачен, при авиа налетах германской авиации.  Принимая во внимание  вышеупомянутый факт, открывается некая завеса тайны проживания Рода Усовых в Белоруссии. Напомню: Витебск вошел в состав Российской Империи только в 1773 году.  Следует допустить, что все, упомянутые события произошли задолго до  указанного времени. 
И последнее: О знатности Рода –   повествуют все представители Рода старшего поколения, проживающие в прошлом и ныне  в разных регионах страны, и за ее пределами….
  Предание, об Усове – Волжанине,  поведанное  Павлом Яковлевичем (1899 – 1988), сыном Усова Якова Ивановича, своему сыну Дмитрию, который  рассказал ее автору «Хронологии событий в истории рода».
 Итак:
                Легенда Рода об Усове – Волжанине.
 


                «Летопись Рода»
                Хронология событий и воспоминания
                «Усов – Волжанин»
                Род. Ок. 1680 года


  «Как гласит предание: первый из Рода Усовых поселившийся на Витебщине, был военным моряком. Легенда  указывает, что происходил он из знатной семьи, и состоял на службе в  высших  чинах Российского Флота. В силу объективных причин, ныне, точная дата его рождения неизвестна.  Условно   появление на свет   Усова – Волжанина, следует   отнести к  году 1680.   Неизвестно и время поселения   Усова - Волжанина  в Белоруссии. События эти причисляются к периоду правления на Руси царя Петра-1./В настоящее время эти факты проверяются пр. авт./.
 Происходил он из знатного Рода,  проживающего  где-то на   Волге, и прибыл в здешние места по реке Западная Двина. Целью экспедиции являлся   поиск   леса, и  места  для строительства  новых кораблей, в период Северной войны»….   
               На этом повествование об Усове – Волжанине обрывается, и дальше легенда окутывается некой тайной, разгадать которую еще предстоит. Летопись не  оставила  упоминания об их занятии и рода - деятельности в последующие годы, все они  утеряны во времени и не сохранились.
По преданию Рода   деревню Усы,  основал   «Усов – Волжанин», кем  он и значится в «Летописи Рода».   На основании вышеизложенных фактов, при изучении генеалогии Рода, и найденных при  исследовании данного вопроса, некоторых подробностей из исторических  документов,  осмелюсь высказать следующее предположение. На   взгляд автора,  реалистичной,   остается   единственно - версия: 
«О переселении Усовых в Белоруссию, применительно  к периоду Северной войны (1700 -1721) года».
Дополнительно к теме повествования.
Новый материал опубликованный  из фонда  РГАДА .  Дата публикации  / август 2007 год/.
 (Боярский список 1700 -1710 годы)
          Материалы   по чиновничьим группам служивых людей, упоминаемые боярскими списками, при  последних исследованиях изъясняют, что Усовым –Волжанином недвусмысленно следует считать Усова Ивана Меньшова Ивановича, числящийся согласно разрядного приказа из фонда
  РГАДА, ф. 210, оп. 2 Боярские списки, д. 56 (Боярский список 1709 г.)   стряпчим в начальных людях.   
Разрядный приказ: /Боярский список 1709 года/. Лист 170: Стряпчие ж в полковниках и подполковниках и в начальных людях:  Список начальных людей из стряпчих: 
Иван Меншой Иванов сын Усов,   /Усов –Волжанин/
 
 Составляя повествование о поселении  Усова – Волжанина в Белоруссию, применительно ко времени   Северной войны, неожиданно  из глубины  сознания   всплыл изрядно потрепанный временем,  полузабытый рассказ из детства, некогда услышанный от матери, дочери Усова Павла Яковлевича Анны (1926 – 1999) , поведанный еще  прапрадедом. Рассказ этот нес повествование   об  осаде  форпоста- крепости Риги, в далекие, ушедшие в историю  времена.  Как и многие  предания, столетиями живущие в Роду, этот рассказ носил  содержание,   наполненное в силу мировоззрения людей того времени, содержанием мистического характера.  Очевидцем тех событий, и участником  осады Риги в кампании (1709- 1710) г.г.  был, как теперь видится, прародитель рода Усовых в Белоруссии, которым, недвусмысленно  и прибывал  Усов – Волжанин.
         Рассказ   связан  с осадой    города Риги Русскими войсками  во  время  Северной войны (1700 – 1721)г. Любопытна, на взгляд автора,  оценка осады Риги, не Историческими Летописями, а  глазами участников событий той войны.
 Из исторических справочников известно:
 Царь Петр повелел крепость штурмом не брать, как только город осадить и артиллерией обстреливать. Евг. Анисимов «Время Петровских времен». Во избежание больших потерь, связанных с неприступностью Риги, осада началась осенью 1709 года, и продолжалась более восьми месяцев, до 4 июля 1710 года. Обстрелы крепостных стен не давали желаемого результата, город был словно заворожен и неприступен. В мае 1710 года, по обе стороны, начались повальный мор от эпидемии, разразившейся чумы. /По свидетельству очевидца, поветренный мор от чумы, только с Русской стороны   унес 9800 человек умершими, число поверженных чумой со стороны неприятеля был вшестеро раз большей. Пр. авт./.  Летописец того времени, освещая события осады города – крепости Риги   писал:
                «Умерших так много, что живых не хватает для погребения». Осажденные, вероятно, перестали хоронить погибших и сжигали тела прямо на улицах города или сбрасывали их со стен, что привлекало огромные стаи воронов к стенам крепости. Черный дым и множество стервятников создавали мрачное впечатление у осаждающих, усиливая ощущение присутствия сверхъестественных сил.

Сопоставляя материалы хроники осады Риги с Легендой рода, я помещаю на страницах «Летописи Рода» дополнительные сведения. Этот новый материал был опубликован из фонда РГАДА в августе 2007 года.

Боярский список 1700-1710 годов содержит информацию о чиновничьих группах служилых людей. Исследования показывают, что Усовым-Волжанином следует считать Ивана Меньшова Ивановича Усова, который числился стряпчим в начальных людях согласно Разрядному приказу (фонд РГАДА, ф. 210, оп. 2, д. 56, Боярский список 1709 года).

Предание Рода гласит:
 
 
                «Осада Риги и участие в ней Усова;Волжанина»

Согласно преданию, взятие Риги в ходе Северной войны затянулось на долгие месяцы из;за безуспешной осады. Артиллерийские обстрелы не наносили ущерба крепостным стенам, что вызвало распространение слухов о магической защите города. В войсках, осаждавших Ригу, начали распространяться панические настроения, связанные с предполагаемым воздействием тёмных сил на ход событий.

Весна 1710 года принесла с собой нечто страшнее пушечных ядер — чуму. Болезнь распространялась стремительно: сначала появились первые жертвы среди горожан, затем — в лагере осаждающих. Трупы перестали успевать хоронить. На городских площадях день и ночь пылали огромные костры, где сжигали тела умерших. Дым от сожжённых тел был чёрным, густым, маслянистым — он клубился над городом, смешиваясь с пороховым дымом от непрекращающейся канонады. Этот дым не рассеивался даже при сильном ветре, будто сам воздух пропитался смертью. Он стелился над рвами, окутывал подножие стен, проникал в палатки солдат, вызывая удушье и кошмары.

Грохот артиллерии не умолкал ни днём ни ночью. Выстрелы пушек сливались в непрерывный гул, который отдавался болью в висках. Солдаты, измотанные многомесячной осадой, недосыпом и страхом перед болезнью, едва держались на ногах. Они видели, как товарищи, ещё вчера здоровые и бодрые, к утру оказывались мёртвыми — то ли от чумы, то ли от чего;то иного, неведомого. Усталость затуманивала разум, а постоянный грохот пушек и треск костров доводил до исступления.

По легенде, живущей в Роду, каждый вечер, когда последние лучи солнца гасли за горизонтом и первые звёзды проступали на небе, над крепостными рвами появлялся колдун;чернокнижник в образе огромного ворона. Его крылья, чёрные как смоль, заслоняли часть неба, а глаза светились холодным, нечеловеческим светом — будто два уголька из адского костра. Ворон кружил над рвами, и с каждым его взмахом в лагере осаждающих кто;то умирал. Люди видели это и дорисовывали картину в своём воображении: им чудилось, что ворон не просто кружит, а вытягивает души из тел, что его тень несёт смерть, а крик — это шёпот проклятия.

Солдаты шептались: тот, кто взглянет в глаза ворону вечером, к утру уже не проснётся. Тела находили с застывшим ужасом на лицах, без видимых ран — будто жизнь просто покинула их. Страх проникал в сердца, парализовал волю. Даже самые отважные начинали креститься при виде сгущающихся сумерек, а разговоры у костров сводились к одному: «Город защищён не стенами, а магией. Сам дьявол охраняет его. Чума — лишь орудие в его руках».

Стены крепости оставались неуязвимыми для ядер пушек, а высокие стены — неприступными для штурмующих. Ядра отскакивали от камня, будто ударялись о невидимую преграду, а лестницы, приставленные к стенам, ломались или скользили вниз, словно кто;то невидимый отталкивал их. Осада к желаемому успеху не приводила. Войска остановились, измотанные, напуганные. Рига оставалась неприступной, окутанная дымом, тайной и страхом.

Летом 1710 года, когда продовольственные и водные ресурсы города иссякли, чернокнижник продолжал снабжать Ригу водой из колодца за пределами крепости. По ночам люди видели, как ворон кружит над колодцем, а утром в городе снова находили полные бочки воды — будто сама земля давала им влагу. Это вызывало ужас среди осаждающих: «Он не просто охраняет город — он питает его. Пока ворон жив, Рига не падёт».

В среде русской армии нашёлся солдат, который предложил справиться с колдуном и обеспечить успех осады. Он отказался от вознаграждения, заявив, что живым не вернётся, но город падёт. Солдат изготовил магические предметы из трёх серебряных вещей — маленький зеркальный диск, отражавший лунный свет, серебряный нож с гравировкой древних символов и цепочку, сплетённую особым узором. С наступлением сумерек он затаился у колодца, ожидая появления ворона.

Когда огромная чёрная птица опустилась к воде, солдат бросился вперёд. Ворон резко взмахнул крыльями, подняв вихрь пыли и пепла, и попытался взлететь, но солдат успел метнуть серебряный диск. Тот сверкнул в лунном свете, отразил тень ворона и ударил прямо в него. Птица издала пронзительный, не похожий ни на что крик — не вороний, а скорее человеческий, полный ярости и боли, — и рухнула в колодец.

Из глубины колодца донеслось эхо, искажённое и жуткое, и в нём ясно прозвучали слова: «Я вернусь…» Голос был низким, хриплым, будто доносился из;под земли. Затем наступила тишина. Пропал и солдат. Никто не видел, куда он делся, — только серебряный нож остался лежать у края колодца, а цепочка, будто живая, свернулась кольцами на земле.

На следующее утро осаждённые шведы капитулировали, сдав город на милость победителя. Они вышли из ворот по обычаю того времени с пулями во рту — знак того, что готовы принять казнь, но больше не будут сопротивляться. Над крепостью больше не кружил ворон, а дым, столько месяцев окутывавший город — и чёрный от сожжённых тел, и серый от пороха, — начал рассеиваться, открывая вид на покорившиеся стены.

Эта легенда о взятии Риги и участии в ней Усова;Волжанина проливает свет на его появление в Белоруссии. Согласно историческим картам боевых действий русских войск со шведами на территории Речи Посполитой, в районе Бешенковичей с 1704 по 1709 годы находилось крупное сосредоточение русских войск под командованием Шереметева и Меньшикова. В 1709 году главный удар был направлен на Ригу.

Согласно преданию, Усов;Волжанин (Усов Иван Иванович младший) основал деревню Усы и место для строительства кораблей. Но это остаётся версией автора. На сегодня нет документального подтверждения происхождения деревни Усы (Уссы). Это место могло служить русской верфью для ремонта повреждённых судов в период осады Риги и позже при боевых действиях в Балтийском море. Таким образом, предание указывает на участие Усова;Волжанина в осаде Риги в 1710 году. Мотивы и обстоятельства, по которым он остался проживать в Белоруссии, остаются неизвестными. Архивы молчат. Ответы отвечают: документов нет, не передавались.

Вторая важная деталь первого периода Северной войны связана с союзническим соглашением между Петром I и саксонским королём Августом II. После поражения под Нарвой в 1700 году Россия передала корпус до 4 тысяч человек Речи Посполитой. Этот факт подтверждается историческими источниками, в частности, книгой Н. И. Павленко «Северная война».

В 1701 году на подступах к Риге русский дворянский полк численностью до 400 человек удерживал переправу на реке Даугава (Западная Двина) от вторжения шведских войск в пределы Польши. Несмотря на мужество русских солдат, силы были неравными, и все они погибли. Согласно реформам Петра I, с начала XVIII века всё дворянство в России начинало военную службу в армии с рядового состава.

Однако существует альтернативная версия событий, согласно которой несколько человек могли остаться в живых после сражения на переправе. С полученными ранениями они отступили по реке и пристали к берегу, где впоследствии была основана деревня Усы. Это предположение требует дальнейшего исследования и подтверждения историческими источниками.

        Тогда уместно отнести основание деревни Усы, и начало Рода Усовых в Белоруссии  к 1701 году. Относительно  происхождения названия деревень, в любом из случаев: «Основываясь на свидетельства Усова Павла Яковлевича (1899 – 1988),о происхождении названий деревень.  Название деревни  Боньки подразумевает – Боли, либо Раны, что напрямую связано с трагедией северной  войны пр. авт.»….
Из сохранившихся воспоминаний Усова Павла Хрисановича
             Потомок Усова – Волжанина,  к сожалению и его имя утрачено,  принимал участие в войне 1812 года, во время похода Наполеона на Москву, через Смоленск по Витебскому тракту. По местам, где некогда располагались  Усы.
 Но, в силу обстоятельств времени, связанных с разрушениями  последующих войн, и изуверству   революционной смуты,   проверить   эти факты ныне не представляется возможным /пр. авт./.
  Доподлинно известно, что Усов  Яков Иванович (1861 – 1935), старший сын Ивана Ипполитовича не являлся состоятельным человеком. Хотя достоверно известно, что до  событий  начала  Империалистической войны (1914–1918) годов, считался зажиточным человеком. Кроме того, две мировые войны в двадцатом столетии, Революция 1917 года, и последующая за нею разрушительная  Гражданская  бойня, вместе с Германской  интервенцией, окончательно разорили некогда прочное хозяйство колена Якова, сына Ивана (Янко), сделав его и   потомков, как указывалось выше простыми обывателями Белорусской глубинки. Гонения  на религию и  последующий  взрыв  церкви в Новиках в году 1935, где, как гласит предание, отправляли культовые обряды наши прародители, навсегда унесли в неведение  документальное подтверждение и социальное происхождение  всего Рода – Усовых. Очевидцы того чудовищного по своим меркам, и варварского  по факту вандализма,  акции разрушения Церкви, утверждали:
«После взрыва, Церковные  архивные бумаги в Новиках, еще долгое время гонимые ветром, перекатывались по всей округе, унося с собою в неведение,  историю Рода Усова – Волжанина».   Эта страница, так и осталась непрочитанной, и унесла в седину веков, легенду и бытие  некогда именитого Рода, обосновавшегося  в деревне Усы, неподалеку от живописного берега реки Западная Двина, на Витебщине в Белорусской земле.
 Исследования 2025 года- привели к сенсации. Церковь в Новиках, не была взорвана.Она закрылась в 1924 году. снова открылась в 1944 году. но Церковный  Архив в настоящее время неизвестен где. Следы его теряются в неразберихе смутного времени середины хх столетия...........

 Любопытен и другой факт, рассказанный  Владимиром (1958)г.р., сыном Усова  Ивана Хрисановича, проживающего ныне в Федеративной Республике Германия с 1996 года.   По его словам, власти Германии  ответили отказом, изменить ему и семье фамилию, указав, что  Род Усовых (Usov) имеет знатные Польские корни, и  должен быть сохранен в   потомках, как достояние истории генеалогии.  /Пусть даже и не немецкой пр. авт./

  Деревенька,  где обитали наши праотцы,  называется Боньки. На Русском языке,  по одной из версий старожилов    означает  боли, либо раны. /Возможно, название  связано   с событиями в Балтийском море времён  Северной войны пр. авт./. Боньки располагаются  в десяти километрах от города Бешенковичи. Сегодня   это вымирающая  деревня, где остаются обитаемыми всего три дома. Близлежащие деревни:

                Усы,  Долгие, Дворище, Ковалевщина,  Картавы (Загромадина).

          Судьба и этих деревень также предрешена, как и Боньки, эти деревни практически не обитаемы.  Пройдет еще один, два десятка лет и от деревень этих, как впрочем, и их названий  не останется и следа. Такова реальность наших дней, начала двадцать первого столетия. А в старину семьи были многочисленными, деревни были большими и насчитывали до  пятидесяти  и более дворов.  Деревни окружали огромные смешанные леса. Боньки располагаются на возвышенности. В низине за деревней к северо-западу распростерся осинник, где растет неимоверное количество подосиновиков и белых грибов. В трех километрах к Западу протекает река Западная Двина, где водится множество видов речной рыбы. Старожилы рассказывают, что в прошлом сом громадных размеров утащил козлёнка, пасущегося на берегу. Ландшафт в этих местах имеет  множество подъемов и впадин. На одной из таких возвышенностей некогда располагалась Церковь. И вот в самом начале двадцатого столетия, во время пасхального богослужения, она без каких – либо на то причин,полностью вместе со всем приходом, ушла под землю. Рассказывают, что и сейчас на Пасху в тихую безветренную погоду, если приложить ухо в этом месте к земле, то слышится нежное песнопение. Место это называется Города. С северной стороны от Бонек распростерся огромный вековой еловый лес, именуемый Шопой, где растет множество боровиков. И если пройти   ельник в северо-западном направлении, то, как раз можно выйти, преодолев впадину к возвышенности, где располагалась та самая Церковь, что некогда ушла под землю.
   С Боньками связано множество легенд, выходящих  за пределы понимания и связанные с мистикой. Издревле на перекрестке при въезде в  деревню стоял огромный камень, на котором были начертаны некие символы и знаки, понять значение которых не представлялось возможным. Из рассказа Павла, сына Якова Ивановича следовало, что символы эти означали местонахождения некоего зашифрованного клада. Достоверно известно, что к камню тому приезжали чернокнижники и   маги, пытающие по своим книгам познать тайну  надписей, но так и уезжали ни с чем. Камень тот,     простоял на перекрестке до начала девяностых годов двадцатого столетия. Пока не была предпринята авантюра по   мелиорации земель и осушению болот по  всей Белоруссии, и она   добралась до Бонек. Камень тот своротили и оттащили в сторону, нагромоздив в общую груду валунов  у обочины дороги. В окрестностях Бонек были вырублены леса и осушены   болота.  Но, было нарушено равновесие. Оставшийся нетронутый лес начал засыхать. Птиц уменьшилось. Во всей округе появились вредители. За несколько лет  обширные лесные массивы превратились в безжизненную пустыню, и  только  в 1994 году  авантюру остановили.  Сегодня,  местность преобразилась до своих прежних красот, принимая былой вид. Возможно,  что и камень тот, следуя  магическим законам,  займет свое привычное место, кто  знает. Много еще   разных историй будет рассказано ниже.  Легенды эти жили в роду, передавались от отца к сыну и так далее, пока не дошли до наших дней, и не заняли свое место в «Хронологии событий Летописи   Рода»….


                «Хронология событий и Родословная» 


                Вместо эпиграфа:
        «Кто забудет свои обычаи, тот забудет своих предков
       А кто забудет своих предков, Тот однажды-
              Не вспомнит имени своего».
               

                «Летопись Рода»
                Потомки  Усова - Волжанина
                «ИППОЛИТ»
                Род. Ок.1810года


  Точная дата рождения Усова Ипполита, отца Ивана (Янко) неизвестна. Условно его появление на свет, можно  отнести к началу первого десятилетия девятнадцатого столетия. Место рождения деревня Усы. Усы расположены в полукилометре от Бонек.  О семье и родственниках Ипполита   сведений  не сохранилось. Все кануло в лету веков, и до наших дней дошло только повествование о самом Ипполите, и времени пребывания его в миру. Известно,  что семьи в те далекие времена были многочисленными, и насчитывали до дюжины сыновей и дочерей.  В Усах до недавнего времени, каждый третий, а то и второй житель деревни  носил фамилию Усов. Из  предания следует, что  в окрестностях деревни простирались  огромные,густые леса с множеством птиц и дикого зверья. Ипполит был страстным охотником, и несмотря ни на какие табу, все свое время проводил на охоте. Смерть застигла его при весьма странных обстоятельствах. Однажды он повстречал свернувшуюся и мирно гревшуюся на камне змею. Зрелище  вполне  обыденное и повсеместно встречающее в здешних местах, за некоторым исключением.  Странным и весьма необычным оказалось то, что на голове у змеи, помимо привычной ее окраски, отчетливо прослеживалась корона  (надо полагать, что корона эта была в виде узора  пр. авт.). По обыкновению жителей тех мест, а змеи всегда вызывали  гадливость и    ассоциировались не иначе, как с символами  зла,  еще со времен Адама и Евы.  Ипполит убил змею:
 как говорится в предании, сверкнул нож и тело змеи обмякло. На этом дело и закончилось бы.  Но, накануне следующего дня, когда  уставший после долгой охоты, Ипполит повечерял с домочадцами и  отошел ко сну, случилось следующее  -в  сновидении к нему пришла не знакомая  и очень  красивая   девушка, на голове у которой возлегала золотая корона. Она подошла к нему и сказала:
                «Зачем ты, Ипполит, убил меня? Я была заколдована  отцом   на три года,
                За то,  что воспротивилась воле его, и  мне оставалось всего лишь три дня,
                чтобы   стать снова  свободной.
 За это зло, Ипполит, ты расплатишься Собственной жизнью», а проклятье то, ляжет бременем на твой Род, во все дни до скончания веков, сказала она и  Ипполит проснулся. Он рассказал свой сон,  но так и не смог   понять до конца,говорит легенда,  что это было, видение из сна, либо     явь?  А   ночью   Ипполит  умер. Эта легенда жила в роду и  так из поколения в поколение,передавалась от отца к сыну в том виде, какой была услышана от своих отцов, пока не дошла до наших  дней. Легенда эта записана  автором на страницах «Летописи рода», чтобы жить дальше, и быть  предостережением   потомкам, об   участи  Ипполита, которая произошла с ним в один из дней, и бременем легла напотомков Рода. А самого Ипполита, привела к смерти.   
«Змея в короне» - явление довольно редкое, если не считать,  что случаи   эти единичные. Однажды мне довелось слышать о подобном,  произошедшем   в поселке Воронцово Псковской области, уже в наши дни. Очевидец утверждал, что внешне змея эта напоминает «гадюку – обыкновенную», столь распространенную на всем Евразийском континенте, за тем лишь исключением, что на голове у нее проступает отчетливый узор, в точности повторяющий корону. Кем являлась   змея, которая повстречалась на пути Ипполита,мирно гревшаяся на таинственном камне с некими символами и знаками и та, что была обнаружена совсем недавно на Псковщине? Остается только  предполагать, но говорить о случайном совпадении здесь не приходится. Да и вряд ли   на этот вопрос может быть дан однозначный ответ ….


                «Летопись Рода»
                Янко сын Ипполита
                (1840 – 1935)

      Об Усове Иване (Янко) сыне Ипполита в Роду ходит легенда о том, что это был умудренный жизненным опытом старец,что прожил он весьма  долгую по земным меркам жизнь. Иван Ипполитович пережил свою супругу,  а последние     годы жизни   прожил в одиночестве, в доме  на краю деревни Боньки. По  рассказам родителей,  Янко пережил   собственных  детей, и многочисленные его правнуки   по очереди жили в его доме, и присматривали за старцем….

           Иван (Янко) родился около 1836\40 года в семье  своего отца  Ипполита. Дата рождения считается   условной,  из-за   отсутствия информации из Архивов Витебска и Минска, куда мною были направлены запросы . Ответы сводились к одному: В архивах нет документов о населении проживающих в дер.Боньки в исковом периоде.
 Место рождения  (Ивана) деревня Боньки Полоцкого  уезда Витебской губернии  Белоруссии.  На местном диалекте его имя звучит как Янко. Уместно добавить, что такое обращение в  здешних местах повсеместное и обычное.

Иван Ипполитович Усов, более известный среди родных и знакомых как Янко, был отцом шестерых сыновей:

Якова, Степана, Сидора, Алексея, Василия и Тимофея.

 В крестьянской среде того времени многодетные семьи обладали значительным преимуществом в ведении хозяйства, что обеспечивало достаток и изобилие. Семья Усавых, благодаря согласованному труду всех членов, имела процветающее хозяйство  и не испытывая нужды.

Изучая «Генеалогическое древо рода», я обнаружил любопытную закономерность: наши предки вступали в брак не ранее двадцати пяти лет. До этого возраста сыновья обучались у отцов ремеслу, осваивая все тонкости сельскохозяйственной деятельности и необходимые знания для ведения хозяйства. Таким образом, приученные к труду с детства, они становились опорой для родителей и всей семьи.

В те времена слово главы рода имело не только моральное, но и юридическое значение, определяя нормы поведения и взаимоотношения всех членов семьи. Курение и употребление алкоголя были разрешены только после достижения совершеннолетия, которое наступало в 25 лет, когда юноша считался полностью сформировавшимся физически и духовно. Именно тогда он мог вступить в брак и создать свою семью.

Дом для молодоженов строился всем миром, и семья отделялась от родительского очага, начиная вести самостоятельное хозяйство. Согласно многовековой традиции Российской империи, престарелые родители оставались в семье младшего сына, продолжая жить в его доме. Дочь же, выходя замуж, переходила в род супруга, что часто сопровождалось символическим оплакиванием, сравнимым с утратой близкого родственника. Разводы в дореволюционный период не допускались, и такая форма семейных отношений считалась единственно верной.

С именем Ивана (Янко) связана еще одна легенда, записанная в «Летописи рода» под названием «Легенда о блуждающем кладе». Согласно преданию, многие жители  деревни и  сталкивались с «блуждающим кладом», но никому не удавалось его заполучить. Однажды весной во время полевых работ Янко и его сын Яков пахали землю, когда внезапно. плуг наткнулся на нечто   твердое, блеснувшее под лемехом. Удар был такой силы, что янко отбросило в сторону, конь рванулся в сторону с диким ржанием. Однако, несмотря на все усилия, сколько они  не рыли на месте случившего, им  так и не удалось  найти причину происшествия.   Клад словно растворился в земле, не оставив, на месте происшествия,  даже следа.

Легенды и предания рода передавались от отца к сыну в  том виде,в котором были услышаны от своих отцов,  сохраняя память о предках. Я лишь попытался систематизировать их в неизменном виде и хронологическом порядке, основываясь на легендах, рассказанных мне представителями Рода старшего поколения. Искажение или приукрашивание этих историй могло бы исказить их подлинный смысл. Главная цель «Летописи нашего рода» — передать потомкам  память о прародителях. Напомню,  что весь материал о предках, живущих  на Витебщине , услышаны  мною с раннего детства и дополнены на основании расспросов представителей Рода и односельчан, уже начиная с 2000 года, когда  понял, что все свидетельства о прародителях, нужно отразить на Бумаге.
Иван Ипполитович Усов,  долгожитель своего времени, скончался на рубеже  середины   тридцатых годов двадцатого столетия, предположительно достигнув возраста   95 или даже 100 лет. Его уникальная продолжительность жизни, передававшаяся из поколения в поколение, сопровождалась и проклятием Рода, наследственным заболеванием — инсультом. Напомню,  что от инсультов  скончался   сын Ивана Ипполитовича  Яков   и его внук    Иван, сын Хрисана  Яковлевича, умерший 31 декабря 1997 года.........

Иван Ипполитович Усов был похоронен на родовом кладбище «Узречья», расположенном на берегу реки Западная Двина. кладбище расположено в трех километрах от Бонек. Могила Янко, восстановленная его праправнуками, стала первой в   в ряду семейных могил, восстановленных потомками в 2002 году.

 Кладбище «Узречье»  одно  из множества  некрополей региона, находится на пересечении нескольких деревень: Долгих, Дворища и Картав. Западная Двина, давшая название кладбищу, протекает с западной стороны некрополя.

На могилах здесь до сих пор можно увидеть посмертные камни в форме креста, вытесанные из монолита, которые наши предки устанавливали как надгробья.  Встречаются подобные надгробия и на кладбище «Харковичи», где похоронен Павел- сын Якова Ивановича, пожелавший быть погребённым  рядом с супругой Домной Романовной на её родовом кладбище.
  Однако, к сожалению, многие деревни региона, включая Долгие, Дворища и Картавы(Загромадина), находятся на грани вымирания. На 2002 год в каждой из них оставалось не более трех-четырех обитаемых домов, являющихся дачами. Могилы в большинстве своём ныне безымянные и  находятся в плачевном состоянии.

Кладбище «Узречья» также переживает процесс запустения: большинство могил также заброшены, а безымянные холмы, покрытые мхом и окруженные вековыми елями, получили название «деревья мертвых». Эти могилы, являющиеся носителями исторической памяти о наших предках,   живших несколько сотен лет назад, ныне находятся под угрозой забвения и утраты своей исторической и культурной   ценности.

 Как я указывал выше,    перечисленные   деревни  являются вымирающими.  В каждой такой деревне сегодня не более  трех,  четырех,    обитаемых дома. На кладбище «Узречья» большинство могил заброшены. Я бродил между безымянными холмами и думал о том, что здесь собраны воедино судьбы людей живущих сотни лет тому назад, и ныне несправедливо забытые своими потомками.  Советский период Истории и время атеизма в стране, наложили свой отпечаток на умы людей. Нынешнее стремление    к   наживе, оттеснили на второй план не только духовность, но и саму память о  ней. Еще один, максимум два десятка лет и даже память о тех, кому мы обязаны своим появлением на свет, кто дал жизнь отцам и дедам нашим, может быть утрачена, и безвозвратно кануть в небытие.
Но, следуя предначертанию, некоторый  пробел в Истории Рода  устранен.  На месте родового захоронения восьмого и девятого мая 2002 года от Рождества Христова,   потомками Янко и Якова было возрождено паломничество к  святым  для потомков Рода  могилам.  Для того,  чтобы память о прародителях наших,  не ушла сама собою в небытие, и оставалась вечно в сознании благородных потомков.
    мы внуки Усова  Хрисана и Павла, сыновей Якова, сына Ивана Ипполитовича, в памятный день 9.мая 2002 года отлили пять надгробных плит, патриархам Рода  Янко и Якову, супруге Якова Анне и двум предшественникам из рода Усовых.
Событие это совпало с датой великой ПОБЕДЫ Народа в ВОВ  9 мая 2002 года, сопровождалось природным  явлением:
  когда  нами было  отлито  последнее надгробие, небо до того ясное и светлое, неожиданно затянуло грозовыми тучами, и сплошною стеной пошел  ливень. Но также неожиданно, как начался,  ливень внезапно прекратился,  тучи разорвало и из-за них выглянуло теплое майское солнце. А  пред   взором  предстало удивительное зрелище. На фоне вековых    кладбищенских елей,  по обе стороны кладбища, появилась радуга.  Она, как знамение небесное  обрамляла   всех, кто находился здесь. Радуга  размещалась не    высоко в небе, а    как бы зависла, всем своим  многоцветием в лапах елей, в переливающихся каплях дождя.  Радуга  так и висела  промеж елей, пока  грозовые кучевые облака не расползлись к югу и северу от кладбища.   В этом явлении  мне грезится   знак  свыше, посланный с небес  прародителями нашими, всем нам ныне живущим потомкам  рода своего. Таким и запомнился нам  день 9 мая   2002 года от  Рождества Христова, когда была восстановлена память Ипполиту и Ивану, Якову и его супруге Анне   от благодарных потомков. Имена их: Анатолий и Сергей внуки  Хрисана Яковлевича,  Юрий и Ольга внуки Павла Яковлевича.

Ушедшие от нас в мир иной, по большому счёту, ни во гробе, ни в памятнике могильном не нуждаются — всё это дань традиции, и традиция эта весьма благочестива. Но вечно живущая душа умершего испытывает потребность в памяти о ней.

Вспомним мудрое изречение:

                «Кто забудет свои обычаи,
                тот забудет своих предков,
                а кто забудет своих предков,
                тот однажды не вспомнит имени своего».

 В этих словах — ключ к пониманию того, почему память о роде так важна. Забывая предков, мы теряем не просто имена и даты — мы утрачиваем часть собственной души, обрываем ту невидимую нить, что связывает поколения.

Образ родового древа как нельзя лучше иллюстрирует эту связь. Представьте могучее дерево в лесах: его крона раскинулась широко, ветви тянутся к солнцу, но вся его сила — в корнях. Если обрубить корни, дерево засохнет, даже если на первый взгляд оно кажется крепким и здоровым. Так и человек:
без связи с предками, без знания своих истоков он теряет опору, становится уязвим перед ветрами судьбы.

Родовое древо — это не метафора. Это живая структура, где:

Корни — наши далёкие предки, те, кто дал начало роду, кто жил на этой земле до нас.

Ствол — поколения, передававшие эстафету жизни: деды, прадеды, родители.

Ветви — мы, ныне живущие, с нашими детьми и внуками.

Листья — новые жизни, которые ещё только появятся.

Пока корни живы, пока мы помним и чтим тех, кто был до нас, древо рода будет расти и плодоносить. Но стоит забыть о корнях — и всё дерево начнёт увядать.

Самой простой, но в то же время весьма действенной, следуя Вере, является жертвенная свеча — за здравие живущих и за упокой душ умерших прародителей своих. Но память не должна ограничиваться лишь ритуалом. Она должна жить в сердцах, в рассказах, в семейных преданиях и традициях, передаваемых из уст в уста, от бабушек к внукам, до их совершеннолетия, пока они познают мир, через взрослых. Потом будет поздно.Дети, а затем и внуки   станут бесчувственными обывателями и потребителями, не более того.

Что ещё может сохранить память о предках?

Составление и ведение родословной. Генеалогическое древо — не просто схема. Это живая история рода, где каждый лист — судьба человека, каждый корень — источник силы.

Семейные архивы. Письма, фотографии, дневники, документы — свидетельства эпохи, которые помогают понять, через что прошли наши предки.

Традиции и обычаи. Передавая из поколения в поколение семейные традиции, мы сохраняем дух рода.

Устные рассказы. Истории о дедах и прадедах делают прошлое осязаемым, близким, понятным.

Паломничества к местам памяти. Посещение могил, мест, связанных с жизнью предков, — способ ощутить связь времён.

Создание семейных реликвий. Предметы, передаваемые по наследству, — носители энергии рода.

Занесение имён в «Летопись Рода». Запись судеб предков — акт признания их вклада в нашу жизнь.

Обращаюсь же ко всем ныне живущим:

Не забывайте о том, что, посещая храмы и поминая ушедших кровных своих, перечисляйте в уме имена давно ушедших прародителей наших — тех, кто упомянут на страницах «Летописи Рода». В наших жилах течёт их кровь, их сила, их мудрость. Они дали нам жизнь, они прошли свой путь, чтобы мы могли пройти свой.

Завещаю потомкам:

Храните «Летопись Рода» как величайшую святыню. Дополняйте её именами, историями, фактами — пусть она растёт вместе с родом. Передавайте знания о предках детям и внукам — не формально, а с любовью и гордостью.

Совершайте паломничества к могилам прародителей — из чувства благодарности.

Зажигайте свечи за упокой — и помните, что молитва — это разговор с теми, кто всегда рядом с нами в памяти и сердце.

Живите так, чтобы предки могли гордиться вами. Пусть ваши поступки станут достойным продолжением их пути.

Пусть память о Роде Усова;Волжанина, поселившегося в Витебском Полесье, живёт вечно. Пусть каждое новое поколение знает: их сила — в единстве, их богатство — в памяти, их будущее — в сохранении духовных традиций.

И да будет так всегда, во все дни, до скончания веков. 

                СЛАВА РОДУ.Быть добру!
 

     Но, обратимся к  «Генеалогическому  древа рода» и перейдем к рассмотрению жизненного пути сыновей Ивана Ипполитовича и  расскажем о старшем сыне Якове...... 
    В семействе Янко (так называли Ивана на местном диалекте)  воспитывалось шестеро сыновей, что значительно укрепляло родовое древо и обеспечивало преемственность поколений. Все дети Янко неизменно оказывали поддержку  отцу на протяжении его жизненного пути, что является характерной чертой рода.    Следует отметить, что первый представитель рода выбрал Белорусскую землю своим постоянным местом жительства, и с тех пор она стала родной для всех последующих поколений Усовых.



                «Летопись Рода»
                Дети Ивана Ипполитовича
                Яков
                (1861 – 1935)

      Из предания следует, что Усов Яков (Якушок), сын Ивана Ипполитовича родился в  деревне Боньки, в доме, построенном его отцом Иваном (Янко). Дом тот располагался с Западной  оконечности деревни. Ныне на месте  его находятся валуны, некогда служащие основанием (фундаментом) дома.
Рождение Усова Якова Ивановича совпало с проводимой в стране Крестьянской  реформой, или отменой крепостного права в Империи    на основе «Положений от 19 февраля 1861 года»,  опубликованной в прессе 5 марта  того же года.
 
Как часто вспоминал Павел Яковлевич: На первом этапе реформирования, положение давало право получения бесплатных наделов в личное пользование на каждого члена семьи из числа мужчин, невзирая на возраст. По рассказам Павла Яковлевича, программа  бесплатного получения земли по Крестьянской реформе просуществовала недолго, и Яков Иванович появился на свет спустя месяц, после ее отмены.
Каких – либо подробных свидетельств о земной жизни Якова Ивановича не сохранилось, известно только, что Яков сын Ивана  Ипполитовича был  среднего роста, коренастый, крепкого телосложения мужчина, с добродушным лицом и  приветливой натурой. Как и все в многочисленной семье Янко, Яков Иванович  был учтив, с трепетом  и нежностью относился к родителям, и был весьма религиозен. В молодости  обладал, недужим здоровьем и огромной физической силой. Усов Яков Иванович был неплохим плотником, иногда работал по красному дереву, а в пору весенних полевых работ, как и все жители деревни, занимался земледелием. Из воспоминаний Павла, сына Якова Ивановича, следует:

В возрасте приблизительно семидесяти лет отец пережил инсульт, который привел к параличу правой стороны тела и утрате способности к передвижению. Смерть Якова Ивановича наступила после третьего по счету инсульта.

Однако это произошло позже. А пока жизнь продолжалась. Примерно в период с 1886 по 1889 годы Яков Иванович вступил в брак с Анной. К сожалению, для нас, потомков рода, не сохранилось никаких сведений, которые могли бы пролить свет на происхождение Анны и ее девичью жизнь. Не известны ни дата ее рождения, ни место происхождения, ни точная дата ее смерти. Известно лишь, что Анна, супруга Якова, скончалась до начала Великой Отечественной войны 1941–1945 годов.

Однако об Анне известно нечто более значимое: ее милосердие, особая доброта и сострадание к людям. Призванная свыше к служению добру и справедливости, обладая начатками духовного совершенства, Анна оставалась верной своему призванию до последних дней своей жизни, сохраняя ту же духовную сущность, с которой она пришла в этот мир.

 
 - Глубокой чистотой,  и возвышенной  любовью к близким своим. Ее без тени на то сомнения можно отнести к избранным мира сего, чье духовное начало, является для нас примером. Хочу отметить, что  именно от «Анны – мироносицы» эта частица доброты была передана детям, Хрисантию, Павлу и Амосу, речь о которых пойдет ниже. По свидетельствам очевидцев известно, что Анна была особенной, и во время ее собственных похорон, кто-то из присутствующих  с горечью заметил, что таких женщин, как Анна, больше уже  не будет никогда. Мне неизвестно об Анне ровным счетом ничего, неизвестно какого она рода – племени, все это скрыто от нас тайною и пеленою времени. И, следовательно, того нам   не надлежит знать. Но, не смотря ни на что в «Летописи Рода», супруга Усова Якова Ивановича, Анна остается как продолжательница Рода. Видимо так уж угодно свыше, что только в том ее предназначение.
 Увы, эпоха, в которой жила Анна, не сохранила для нас, потомков  рода, ее лика во время пребывания  в миру, она так и останется загадкой для всех нас. Но требуется ли разгадка таинства ее бытия? Ведь есть место   погребения Анны - священное для всех потомков Рода, и сегодня это значимо вдвойне.  Там, под не безымянными холмами, воедино соединены, и покоятся останки всех прародителей Рода:
Янко, Якова и могила супруги Якова  Анны….
Именно в честь своей матери,  Усов Павел Яковлевич назвал  первую дочь Анной.
   В семье у Якова и Анны было  четверо детей: старшая дочь Мария Яковлевна (ок. 1890г.р.) и  трое сыновей: Хрисантий (1894г.р.), Павел (1899г.р.) и Амос (1903 г.р.). Павел Яковлевич рассказывал, что рождались и другие дети, но все они умирали в младенчестве.  При жизни в миру, Яков Иванович был веселым и жизнерадостным человеком, и, несомненно, именно по этой, а не по какой другой причине, жители окрестных деревень приходили за помощью к нему, сосватать ту, или иную понравившуюся красавицу. Так и прослыл  Усов Яков Иванович, сын Ивана (Янко), лучшим сватом во всей округе.
                «Ну что, обращались к нему сельчане, поехали Якушок у сваты»

Как автор указывал выше, Яков Иванович не был состоятельным человеком, но как говорил его сын Павел : в семье у отца было шестеро сыновей, и сыновья Янко слыли по окрестным местам,  необычайно крепкими, как говорили в те времена, «хозяевами».  Вспоминал Павел Яковлевич, что в ведении семьи были и лошади и коровы. Была и земля-кормилица, и род потомков Усова – Волжанина, в те времена, прочно стоял на ногах.  Сохранилось и предание, некогда рассказанное Яковом Ивановичем своим детям, услышанное им от своего отца.  Легенда эта была рассказана еще его прадедом, и говорила о том, что и является главным доказательством о первом Усове, поселившимся в здешних метах. И был им тот самый Усов – Волжанин, обосновавшийся в Витебских местах.
Предание гласит, что прибыл он в здешние места   по Западной Двине, в результате проигранного   сражения в Балтийском море. Что целью экспедиции был поиск подходящего леса для строительства новых кораблей. Что пребывал он на военной службе, был офицером Русского Флота. 
Обо всем этом автор упоминал ранее, на страницах «Летописи  рода». Но, видимо уже останется не разгаданной  загадкой  причина, по которой все они, офицеры и моряки Русского Флота, остались навсегда,  в здешних местах. Хочу  повториться и сказать  следующее: 
легенды, рассказанные автором на страницах «Летописи рода»,   жили  в роду.  Из поколение в поколение  переходили от отца к сыну в  той форме, в которой были услышаны от своих отцов. Все они  дошли до нас в том виде, в котором некогда были услышаны. Письменных же свидетельств предания не сохранилось  по единственной причине:
разорения Архивов и Церквей в период лихолетья первой половины двадцатого столетия.
Из воспоминаний Усова Александра, внука Якова Ивановича, по линии Хрисантия Яковлевича:
«Дед Яков был неплохим краснодеревщиком, а в дореволюционной Российской Империи это было весомым подспорьем в доходах семьи. Яков Иванович принимал заказы на изготовление домашней обстановки, имел собственную мастерскую. Где изготавливал комоды и шкафы, столы и стулья, как впрочем, и другую мебель. Словом все то, что было в обиходе и пользовалось спросом у людей того времени».
       
 дед  Яков Иванович,  обладал  привычкой   употребление  алкоголя, что в народе именуется «горькой». Он часто предавался этому пороку, что иногда приводило к его возвращению домой в состоянии сильного алкогольного опьянения. Его работа в качестве свата, которая предполагала участие в застольях, лишь усугубляла эту пагубную привычку. С течением времени и под воздействием возрастных изменений, пагубная привычка и преклонный возраст привели к трагическим последствиям:
 Яков Иванович перенес инсульт, в результате которого у него парализовало правую сторону тела. Старшая дочь, Павла Яковлевича, сна Якова ,  делилась своими воспоминаниями:

«Я едва помню деда Якова», и единственным эпизодом, который остался в   памяти, было то, как его супруга Анна однажды вывела его, уже совершенно беспомощного, на сеновал, чтобы он мог погреться на солнце, насладиться свежим воздухом и, посмотреть на действительность, возможно в последний раз. после третьего инсульта Якова ивановича не стало.........

Анализируя рассказы о Якове Ивановиче в контексте исторических реалий того времени, необходимо отметить, что в настоящее время церковные архивы, как и сама Новиковская церковь, не сохранились. Церковь Покрова Пресвятой Богородицы, возведенная в 1808 году, была закрыта  при большевиках в 1924 году, по неизвестным мне причинам. . Судьба церковных архивов, которая отражает социальное положение жителей деревни Боньки, а вместе с ними — и судьбу семьи Усова Якова Ивановича, остается неизвестной. Это связано с рядом исторических событий, включая непрекращающиеся войны на территории Белоруссии: от Наполеоновского нашествия 1812 года,  до разрушительных последствий Второй мировой войны. Эти военные катастрофы не только разорили хозяйство Рода Усовых ,   но и привели к утрате всех архивов, а также к разрушению привычного уклада жизни всех, кто проживал на Витебщине в те годы. Утрата экономических основ и социальной структуры общества стала неизбежной. Церковные архивы были безвозвратно утеряны или уничтожены после закрытия прихода в Новиках в 1924 году, где жители окрестных деревень отправляли свои культовые обряды. Окончательное закрытие церкви произошло в 1944 году и все попытки отыскать их следы, на 2026 год  остаются тщетными.........
 


В  конце двадцатых, начале тридцатых годов, Яков Иванович тяжело заболел, и, после ряда приступов болезни, его разбивает инсульт. Из  рассказа Павла  Яковлевича следует, что  у Якова Ивановича парализовало  правую сторону тела, и это  привело  к обездвижению, а  в последствии, к смерти. Случилось это  в 1935 году. /По другим источникам, Яков Иванович скончался в 1932 году (пр. авт.)/.  Похоронили Якова, сына Ивана Ипполитовича, на месте родового захоронения кладбища «Узречья», рядом с местом  погребения его отца Ивана (Янко). За могилами,  своих родителей  и деда  долгое время ухаживал  Усов Павел Яковлевич.   
Послесловие:
После смерти  Павла Яковлевича (14 января 1988 года),   который  приходил к месту захоронения   родителей, даже уже в весьма почтенном возрасте, могилы Якова Ивановича, его отца Янко и Анны, супруги Якова Ивановича, долгое время оставалась в запустении.
9 мая 2002 года на месте погребения Янко и Якова, их правнуками, было установлено памятное надгробие с мемориальной табличкой: годы жизни Якова Ивановича /1861- 1935/. Сегодня, обрамленные  цепями,  могильные изваяния  Якова Ивановича,  его отца Ивана Ипполитовича, и могила Анны, супруги Якова, приняли свой надлежащий вид. Теперь и в будущем они, эти безмолвные надгробия,  ожидают посещения своих потомков, с данью почтения, на кладбище «Узречья»,  что в Бешенковичском районе  Витебской области Белоруссии. Утопая в зелени лесных трав,  могильные изваяния с прахом прародителей, нашли вечный покой, среди вековых елей, именуемых в народе «деревьями мертвых».
Альбом Хронологии Событий:
На снимке Воронов Анатолий, сын Вороновой (Лазуткиной) Марии Тимофеевны, родной сестры супруги Усова  Хрисантия Яковлевича Марии Тимофеевны. Проживал в городе Красноярск. Был не женат. Имеет дочь. Работал в Красноярском  научно – Исследовательском Институте. Имел Ученую степень. По невыясненным  обстоятельствам  в конце девяностых годов ХХ – го столетия был найден убитым в подъезде собственного дома.





                «Летопись Рода»
                Дети Якова
                ( Сына Ивана Ипполитовича)
Вступление:
В этой  главе «Летописи Рода», речь пойдет о сыновьях старшего из шести сыновей Янко, Якове. Ниже я попытаюсь восстановить этапы жизненного пути Хрисана (Хрисантия), Павла (Павло) и Амоса. К сожалению сегодня не представляется возможным сделать пометки и предоставить потомкам, жизнеописания старшей дочери Усова Якова Ивановича,   Марии Яковлевны. Связи с нею были утрачены в середине семидесятых годов двадцатого столетия после ее смерти, и ныне, о ее потомках, проживающих в городе Армавире ничего не известно. Не сохранились в семейных альбомах фотографии с изображением Марии  Яковлевны. Добавлю лишь, что Мария Яковлевна после  своего замужества носила фамилию Масько Мария Яковлевна. Татьяна Хрисантьевна, дочь Хрисана Яковлевича  рассказывала, что у Марии Яковлевны было много сыновей. Дмитрий Павлович, сын Павла Яковлевича,  дополнил повествование тем, что не все сыновья  Марии  Яковлевны, в период своей молодости,  были в ладах с законом….
Более детально в разделе будет представлен материал о старшем сыне Якова Ивановича -  Хрисане.  Сведения о нем предоставлены его младшей дочерью Татьяной Хрисантьевной   9 декабря 1930 года рождения. Кузубова (Усова) Татьяна Хрисантьевна  проживает  ныне  со своим супругом  Анатолием Даниловичем   в городе  Ачинске Красноярского края.
Небезынтересен материал о среднем сыне Усова Якова Ивановича - Павле Яковлевиче, построенном на воспоминаниях автора, а также на предоставленных воспоминаниях его младшей дочери Раисы Павловны  5 сентября 1944 года рождения.
Ничтожно малые сведения   о младшем сыне Усова Якова Ивановича –   Амосе.
Кроме того, в данном разделе «Хронологии событий», я расскажу о жизни  деревни  в период Революционных потрясений и Гражданской бойне, о коллективизации сельского хозяйства страны, и об оккупации Белоруссии (1941 – 1944) годов, где довелось  проживать семьям Павла Яковлевича и   Амоса. Обо всех невзгодах, если можно назвать все, что вершилось в те годы   в Белоруссии,-  этим словом. О лишениях и трудностях выпавшие на долю сыновей Якова Ивановича, и о том, как, несмотря на невыносимые, поистине нечеловеческие условия, семьи выжили, воспитали прекрасных детей, трудились на колхозных полях  «от зари и до темна» за трудодни.  И несмотря ни на что,  все – таки радовались самой жизни, конечно, если выпадали такие минуты. Словом, в настоящем разделе: «Летописи рода», я расскажу о простых деревенских  буднях, в непростых условиях, семей сыновей Якова -  сына Усова Ивана  Ипполитовича,  в поистине жестоком, ушедшем в историю, двадцатом столетии….
Приступая к повествованию жизнеописания старшего сына Якова Ивановича, хочу выразить свою признательность, моей тете, и младшей дочери Хрисана Яковлевича -  Кузубовой (Усовой) Татьяне Хрисантьевне, предоставившей свои воспоминания об отце Хрисане Яковлевиче  и  матери Марии Тимофеевне. Небезынтересны воспоминания самого Хрисана  Яковлевича о времени, в котором ему довелось жить.  Но, прежде чем приступить к описанию всех известных фактов о жизни Хрисана Яковлевича,  членов его многочисленной семьи, и времени, в котором им довелось  жить, хочу заметить следующее: Повествование о Хрисане Яковлевиче не станет полным, без отношения всех ныне живущих потомков, к памяти о нем. Без  стремления приумножить эту память, своим посещением мест погребения Хрисана Яковлевича и его супруги Марии Тимофеевны на кладбище «Кача»,  расположенных на станции, с одноименным названием, находящейся на железнодорожном пути, между Красноярском и Ачинском….





                «Летопись Рода»
                Дети Якова Ивановича
                Хрисантий
                (1894 -1947)


   Четвертого ноября 2002 года исполнилось пятьдесят пять  лет со  дня трагической гибели    старшего сына Усова Якова    Ивановича – Хрисана    Яковлевича. Жизнь, которого оборвалась, поздним ноябрьским вечером 1947 года.
                Хрисантий (Хрисан) Яковлевич возвращался со стекольного завода, где накануне, бурей выбило окна, и ему было поручено застеклить их. Он шел по единственно-возможному, очищенному  от снежных заносов, железнодорожному полотну. Это произошло тем памятным вечером, ставшим таким далеким,  4 ноября 1947 года. Внезапно налетевший, и, казалось  бы, безобидный ветер, перерос в стихию, и  превратился в снежную бурю, ставшую роковой в судьбе Хрисана Яковлевича. Преодолевая снежные заносы, он вышел на железнодорожные пути и проследовал в направлении станции Качи. Во мраке, сквозь снежную пургу, он увидел луч надвигающегося встречного состава и перешел на соседнюю железнодорожную ветку, но, по роковому  стечению обстоятельств,  внезапно, был сбит встречным локомотивом ФЭД (Феликс Эдмундович Дзержинский). Так на пятьдесят четвертом году, 4  ноября 1947 года,  оборвалась жизнь моего деда:
УСОВА ХРИСАНТИЯ (ХРИСАНА)  ЯКОВЛЕВИЧА.
           В данной главе « Летописи рода», автор попытается восстановить все известные факты из биографии старшего  сына  Усова Якова Ивановича, Хрисантия, в основу которой, как указывалось во вступительной части повествования, вошли воспоминания его младшей и единственной дочери в семье  Яковлевича, Татьяны.
Ниже на страницах повествования, автор попытается восстановить и донести до потомков рода не только  известные эпизоды из жизни Хрисантия Яковлевича, но и все негативные стороны жизни, того времени, со всею сложностью существования, наполненную драматизмом и страданиями, надеждою, и последующим полным разочарованием до и послевоенного времени, в котором довелось жить Хрисантию Яковлевичу. И все же, не смотря на все существующие лишения, всё-таки красивую Судьбу человека, достойную восхищения и уважения.
Ниже, автор попытается без преувеличения, как есть, описать не совсем долгую, по земным меркам, жизнь Хрисантия Яковлевича.
             Итак: в 1894 году в доме Якова, сына Ивана Ипполитовича родился второй ребенок, которого после крещения нарекли именем Хрисантий, но в семье отца, его звали просто Хрисаном. /По воспоминаниям Татьяны Хрисантьевны имя новорожденному давали по святкам - дате рождения ребенка, приуроченному ко дню его появления на свет. Зачастую Имя давал священник пр. авт./.
 Дом, в котором проживали родители Хрисана (Хрисантия), располагался на Западной оконечности деревни Боньки. Ныне на том самом месте видны валуны, некогда служащие основанием фундамента дома Якова Ивановича, построенного еще его отцом Янко. Детство Хрисана проходило здесь же в Боньках. Воспитанием Хрисана занимался сам патриарх Рода Иван (Янко), от которого Хрисан научился добропорядочности, религиозности и уважения к старшим. основанной на правоверной заповеди - любви ближнему своему.
   Мать Хрисана Анна, была высоконравственной, сострадательной и кроткой женщиной, и эти качества  души она передала своему сыну. Воспитываясь в атмосфере духовности, с измальства «приученный к труду», Хрисан выработал в своем характере, сдержанность и терпение, которое пронес через всю жизнь. Как и все деревенские дети, Хрисан закончил Новиковскую Церковно-приходскую школу, и, не достигнув юности, начал свою трудовую деятельность. 

Хрисантий Яковлевич Усов, будущий участник Первой мировой войны, изначально посвятил себя сельскому труду, помогая своему отцу и деду в ведении домашнего хозяйства. Впоследствии он освоил плотницкое ремесло, которое стало неотъемлемой частью его профессиональной деятельности на протяжении всей жизни. В возрасте двадцати лет и одного неполного года, 1 августа 1914 года,после начала   войны,  он был мобилизован в армию.  Мир столкнулся с Первой мировой войной, ставшей первой  в истории человечества Империалистической бойни , глобальным конфликтом   цивилизации  начала двадцатого века. 

  Хрисантий Яковлевич, как и многие его современники, неохотно вспоминал о военных событиях, однако его рассказ о ранении, полученном в ходе боевых действий на Восточном фронте в Пруссии,  заслуживает особого внимания. Он  рассказывал, как успехи начального периода войны, неожиданно для всех  сменились затяжными позиционными боями, а к 1916 году фронт вовсе остановился. затяжная война   превратилась в арену для вылазок и диверсий. В одной из таких операций, рассказывал Хрисантий Яковлевич- я  получил тяжелое ранение и среди множества убитых солдат, остался лежать на поле боя один, истекая кровью и теряя сознание от холода и истощения. В этот критический момент  я  увидел две приближающиеся фигуры:  Они то расплывались, то фокусировались снова.Хрисантий Яковлевич вспоминал:

                "Я начал кричать, привлекая их внимание.

 А  когда они подошли, то  распознал  в них вражеских солдат.  Один из них, с окровавленными почти по пояс,  полами  шинели, вскинул винтовку с примкнутым штыком и занес  её надо мной.  Жизнь в секунду промелькнула  перед глазами, я понял, что это был конец. Однако  второй германец остановил его и тем самым  спас мне жизнь. Так я оказался в немецком плену."

 , Хрисантий Яковлевич был помещён в госпиталь, а после выписки   был направлен на работы  в поместье к бюргеру в Восточной Пруссии, где ему предстояло трудиться в одном из немецких хозяйств. Благодаря упорству и трудолюбию, он быстро освоил немецкий язык и наладил дружеские отношения с хозяином, который даже предложил ему вступить в брак со своей дочерью. Однако к моменту завершения войны он простудился, его здоровье ухудшилось, и он был повторно направлен в госпиталь. Война подошла к концу. Там он узнал о возможности возвращения на родину для русских военнопленных. В знак признательности за его труд, хозяин подарил ему золотой перстень и часы на цепочке, которые позже были обменены семьёй  на хлеб в  голодные годы Великой Отечественной войны.

По возвращении в родную деревню в конце 1918 года, Хрисантий Яковлевич вступил в брак с вдовой Емельяна Мясоедова, Марией Тимофеевной Лазуткиной, 1892 года рождения. На руках  которой  находились двое детей: двухлетний Владимир и дочь, которая скончалась в младенчестве.

   Мария Тимофеевна исповедовала баптизм и принадлежала к приходу деревни Боньки, где настоятелем баптистской общины (прихода)   был Яцук  Фома (Хомочка)....


«Некоторые заметки о взаимоотношениях между Яковом и его сыном Хрисаном  по  вопросам религии».
Как гласит «Легенда Рода», начиная от  Усова - Волжанина, все последующие Усовы исповедовали Православие. Первым, в Роду отошедшим от веры отцов, стал Хрисантий Яковлевич, добровольно перешедший к баптистам, после своей женитьбы на Марии Тимофеевне в начале 1919 года. В Боньках, по рассказам современников, баптистского течения придерживались несколько семей, среди которых был Род Лазуткиных. К сожалению, о семье отца Марии Тимофеевны достоверных сведений не сохранилось /пр. авт/.
 После возвращения из германского плена Хрисан Яковлевич женился и стал баптистом. В царской России религия играла важную роль в жизни людей, включая семейные отношения. Переход Хрисана к баптизму вызвал разногласия с отцом Яковом, но их любовь и уважение друг к другу остались.

Октябрьская революция 1917 года, отделение Церкви от государства и гонения на священнослужителей изменили религиозные практики и отношение к религии. Арест Хомочки и его раскулачивание подорвали основы баптизма в Боньках и стали одной из главных причин массового отъезда баптистов в Сибирь. Это произошло на фоне начавшейся коллективизации сельского хозяйства в 1929–1932 годах. Вместе с тем вспоминает Татьяна Хрисантьевна, в Сибири давали в собственное владение неограниченное количество непаханой земли. В 1928 году баптистская община Бонек отправилась в Сибирь. Среди переселенцев был Хрисантий Яковлевич Усов с семьей. У него было пятеро сыновей. Старшему приемному сыну Владимиру исполнилось двенадцать лет, а младшему Ивану — чуть меньше двух.

О сыновьях Хрисана Яковлевича расскажем позже. А пока летом 1928 года переселенцы из Белоруссии обосновались на просторах Красноярского края.
При встрече с дядей, автор "Летописи"  сделал пометки о переезде семей в Сибирь.  Вспоминает  Мефодий Хрисанович:
«Переезд из Белоруссии в Сибирь был долгим и изнурительным, стояла не выносимая жара. Ехали в деревянных  вагонах – теплушках с узлами из домашней утвари, посуды и не многочисленных вещей. От солнцепека плавился гудрон, в вагонах стояла не терпимая жара, не хватало воздуха от спертого запаха человеческого пота. Продовольствие было ограниченным, не хватало даже питьевой воды. Вагоны были переполнены переселенцами с детьми.  Люди навсегда покидали родные насиженные места, выезжая на не изведанные сибирские  просторы  в поисках и с надеждой  на новую, более счастливую жизнь».
Переезд был долгим и изнурительным и составил  около двух месяцев пути. По приезду в Сибирь, Белорусская община переселенцев первоначально поселяются в совхозе «Мужичкино», Емельяновского района Красноярского края в плодово-ягодном хозяйстве «Буруха». Некоторое время семья ютилась в землянке, а через два года переселилась в построенный Хрисаном Яковлевичем новый дом. 9 декабря того же 1930 года Мария Тимофеевна родила  дочь, которую назвали Татьяной. К этому времени сыну Владимиру шел пятнадцатый год. Он во всем был помощником отцу, в том числе и в работах по строительству дома. Младшие сыновья  помогали по хозяйству. Из воспоминаний Ивановой Антонины Федоровны в девичестве Вороновой,1923 года рождения, уроженки деревни Боньки:

«Летом 1928 года восемь семей из Белоруссии приехали в Сибирь и поселились в хозяйстве «Буруха». Среди них были семьи Усова Хрисана Яковлевича, Воронова Федора, Шеенок и Краситских. Уже на следующий год их труд принес первые плоды. К началу коллективизации «Буруха» опережала соседние хозяйства по урожайности, выращиванию зерна, крупного и мелкого скота.

Даже в неурожайные 1932 и 1933 годы, когда в более благополучных западных регионах страны случались случаи каннибализма, переселенцы из Белоруссии не испытывали острой нужды. Это подрывало самоуверенность местных властей.

Чтобы скрыть свои ошибки, в 1935 году власти решили закрыть «Буруху». У жителей изъяли имущество и скот. Семьи Хрисана Усова и Федора Воронова переехали в поселок «Элита», а затем на станцию Кача.

Шёл 1937 год. В стране бурными темпами нарастала кампания «охоты на ведьм»: репрессии государства против граждан принимали угрожающий характер.

Так, 22 января следующего, 1938 года, по доносам некоего Юшенкова и «партийной активистки» Лушко власти арестовали Воронова Фёдора Андреевича (родился 18 октября 1887 года) и его сына Воронова Ивана Фёдоровича (родился 14 сентября 1912 года). Им предъявили обвинения по статье 58 УК РСФСР («Антисоветская деятельность»).

По решению тройки НКВД:

5 февраля 1938 года Воронова Фёдора Андреевича признали виновным по всем пунктам обвинения и приговорили к исключительной мере социальной защиты — расстрелу.

8 февраля того же года Фёдора Андреевича расстреляли как врага народа.

Воронову Ивану Фёдоровичу тройка НКВД присудила десять лет лагерей с отбыванием в ВОСТРАЛлаге города Екатеринбурга. От нечеловеческих условий существования Иван Фёдорович скончался в лагере в 1944 году.

21 июня 1989 года Воронов Фёдор Андреевич и его сын Воронов Иван Фёдорович были реабилитированы посмертно.

Хрисан Яковлевич избежал участи Воронова Фёдора: семья Краситских уехала в Красноярск и тем самым избежала ареста.

Нужно отметить, что в 1937–1939 годах по статье 58 УК РСФСР («Антисоветская деятельность») по Красноярскому краю были арестованы сотни незаконно обвинённых людей — большинство из них так и не вернулись из лагерей. Поводом могло послужить даже неудачно брошенное слово.

Так, десять лет лагерей получил и впоследствии скончался от болезней родственник Кузубова Анатолия Даниловича — супруга Татьяны Хрисантьевны. Причиной стал неосторожный комментарий после очередного повышения цен на водку в стране: он сказал — «Пусть её теперь пьёт Сталин».

Это были если не простые, то, несомненно, тяжёлые годы в двадцатом столетии. Зависть людей, злоба или ничем не обоснованная обида в любой момент могли обернуться трагедией — не только для человека, но и для всей его семьи.

После раскулачивания конца двадцатых — начала тридцатых годов террор 1937–1939 годов против граждан явился тем грузом, вынести который под силу был только многострадальный русский народ. Люди, несмотря ни на что, продолжали жить и трудиться.
  Хрисан Яковлевич работал конюхом на железной дороге «Козульской Дистанции Пути», Мария Тимофеевна вела домашнее хозяйство. Зимой, как и все жители Качи выходила на очистку путей от снежных заносов. Вскоре жизнь вступает   в привычное русло. Работа, а вместе с нею и житейские  заботы выходят на передний план. Хрисан Яковлевич получает квартиру от железной дороги, в доме построенной из сибирской лиственницы. Дом тот и поныне стоит неподалеку от железнодорожных путей на станции Кача, построенный из лиственницы, он и сегодня служит приютом для людей и выглядит так же, как и сто лет назад, когда и был построен.
Станция Кача находится на левой оконечности Енисейского кряжа, этой холмистой возвышенности без резких очертаний гребней и вершин, по проходящей железнодорожной магистрали, соединяющей Красноярск со всеми крупными городами страны. Здесь же неподалеку от Качи находится  водораздел  Оби и Енисея,   уносящий воды великих рек по обе стороны кряжа в противоположных направлениях. За станцией Кача, со всех сторон простирается нескончаемая тайга, врезаясь в глубь континента на сотни километров до Абакана и дальше к северу и югу. В дебрях этой нескончаемой тайги сокрыты нетронутые запасы кедрача (сибирской сосны), дикого зверья, черемши и, конечно же, ни с чем не сравнимыми «Сибирскими груздями». Но больше всего Кача «знаменита» своими морозами. Из-за высокогорья здесь температура воздуха всегда ниже на пять, семь градусов, чем в Красноярске. Из воспоминаний Ивана, сына Хрисана Яковлевича   следует, что в незапамятные времена морозы были настолько сильными, что капельки воды из ведер превращались в льдинки, не долетая до земли. А снега выпадало столько, что заносило дома вместе с крышами. В таких жестких   климатических условиях, жили переселенцы из Белоруссии. Семьи, которых расселились по всему Красноярскому краю.
Где-то в период с 1933 по 1940 годы, по  каким – то невыясненным обстоятельствам в Районном центре «Емельяново» сгорело здание ЗАГС-а, где хранились   документы на жителей района. Хрисан Яковлевич привез на подводе всех своих детей в паспортный стол, для выдачи новых «метриков», (так называли свидетельства о рождении пр. авт.). Возраст детей, служащие учреждения, определяли на «глаз». Но примечательно другое, то, что на сегодня, благодаря образованности в кавычках, и бюрократии чиновников, в документах детей Хрисана Яковлевича, творится полная путаница, с именами и датами рождения. Особенно запутанная  история в документах младшей дочери Татьяны. А дело обстояло  следующим образом:
На момент получения  документов, Татьяна сильно разболелась коклюшем, кашель давил ее так, что дочь оставили дома, посчитали, что она не выживет, Так  Татьяна Хрисантьевна до окончания школы осталась без «Свидетельства о рождении». В аттестате об окончании семилетки за 1948 год в графе отчество, первоначально стояло Хресановна, переправленное на Хрисантьевна.
Наступил 1940 год. Выросли дети. Родители вместе со старшими сыновьями вели домашнее хозяйство. В последний предвоенный год, семья Хрисантия Яковлевича ни чем не отличалась от обычной Советской семьи, со скромным достатком. Хрисантий Яковлевич исправно платил налоги, установленные государством после проведения всеобщей коллективизации сельского хозяйства страны.
Налоги, собираемые со двора жителей деревень за календарный год:

                (1931 – 1941)
-  масло сливочное -9 кг. 600гр.                – яйцо  куриное  - 75  -шерсть овечья      - 3 кг,                – шкура телячья – 1   

Такой была обстановка, в которой жила семья Усова Хрисана Яковлевича на начало 1940 года. Летом того же года, за год до Великой Отечественной войны, Хрисан Яковлевич с сестрой супруги Вороновой (Лазуткиной) Ниной Тимофеевной совершает поездку на родину. Это была их первая и оказавшаяся  единственной поездка в Боньки. Вспоминая период того времени, Татьяна Хрисантьевна рассказывала:
«От поездки отца в  Боньки  запомнились только яблоки. Их ароматом  наполнилась комната дома, когда отец вернулся из поездки  домой».
Других подробностей о поездке Хрисана Яковлевича в Боньки не сохранилось.Описывая судьбу Усова Хрисана Яковлевича, хочется отметить одну особенность. Переезд семьи из Белоруссии в Сибирь на новую родину предвещал начало новой жизни: упорный труд на земле, создание основ экономического процветания и семейного благополучия. Об этом говорят и первые годы пребывания в хозяйстве «Буруха» — они давали шанс укрепить материальное положение семьи.

Однако внутренняя политика государства того времени — гонения на церковь, раскулачивание с последующим созданием колхозов, а затем и начавшиеся репрессии — всё это уровняло население страны, превратив его в однородную серую массу безликих тружеников, лишённых инициативы и собственного мнения. Страх становился основой межчеловеческих отношений.

По воспоминаниям Татьяны Хрисантьевны, её отец никогда не высказывался против власти, хотя как никто другой пострадал от неё. Семья всегда отмечала советские праздники, предусмотренные властью: 1 Мая и 7 Ноября. Возможно, в мыслях Хрисана Яковлевича и всплывали памятные даты 1935, 1937–1939 годов, но он никогда не говорил о них — вероятно, помня, чем могут закончиться любые высказывания о власти, пусть даже самые безобидные.

При этом семья Хрисана Яковлевича и Марии Тимофеевны оставалась религиозной и дополняла советские торжества празднованием всех религиозных дат.

Накануне Великой Отечественной войны (1941–1945) уровень жизни семей на станции Кача был весьма низок. Повседневный рацион жителей оставался скромным:

основным продуктом питания по;прежнему служил картофель;

к обеду Мария Тимофеевна подавала щи с небольшим, распотрошённым на мелкие волокна куском мяса;

в доме всегда были квашеная капуста, солёные грибы и черемша;

Мария Тимофеевна выпекала булки пшеничного хлеба.

Но даже в эти непростые времена семья берегла традиции:

Пасха была священным днём. К праздничному столу подносили крашеные яйца и холодец — непременные атрибуты праздника.

Новый год тоже отмечали особенно. Хрисан Яковлевич вырубал огромную ёлку с густыми иголками — такие в изобилии росли вокруг станции — и приносил её в дом. Дети наряжали дерево незамысловатыми игрушками, вырезанными из бумаги. Праздник собирали всей семьёй: приходили родственники и близкие друзья. Обособленности не существовало.

Жизнь семьи была тесно связана с обществом:

все дети были пионерами, родители посещали школьные собрания;

в доме Хрисана Яковлевича часто собирались дети друзей, а Мария Тимофеевна играла с ними в «подкидного»;

на выходные дни в доме собирались баптисты: приходили Нина Тимофеевна и Анастасия Яковлевна, вместе читали Библию, пели молитвенные песни, завершавшиеся словами: «Ты скажи, Боже, нам, где написан я там…».

Хрисан Яковлевич и сам ходил в гости, но чаще люди приходили к нему — кто за советом, а кто просто посидеть и поговорить. Он любил почитать газеты, особенно свежий номер «Красноярского рабочего». В любой день недели, в холод и зной, будь то трудовые будни или покос, вечером Хрисан Яковлевич садился за стол, заваривал себе крепкий чай из смеси смородины с белоголовником и знакомился с прессой. А позднее шёл в стайку (сарай) управляться со скотом.

В довоенном хозяйстве семьи держали:

   корову;

   шесть овец;

   до тридцати кур.

Так пролетали дни, переходя в недели и сменяясь месяцами. Наступило лето 1940 года — из армии вернулся приёмный сын Хрисана Яковлевича.

 
          Мясоедов  Владимир Емельянович (1916) г.р., призванный в Армию еще в 1937 году. Всю службу, все три года, он прослужил на Дальнем Востоке. Лето1940 года, Владимир Емельянович провел на сенокосе, а зимой 1940 года женился на Качинской красавице – Свиридовой Валентине. Семья Усова Хрисана Яковлевича жила в привычном режиме. Глава семьи ухаживал за лошадьми, Мария Тимофеевна вела домашнее хозяйство. Владимир работал здесь же на станции. Старший сын Павел Хрисанович уехал в Красноярск, где устроился на паровозоремонтный завод (ПРВЗ), младшие сыновья Хрисана Яковлевича и дочь учились в школе, помогая родителям во всех домашних делах. Достаток в семье после событий 1935, 1937 -1939 годов был довольно низким, и, готовясь к новому учебному году, приходилось продавать на базаре яйца и пучки черемши в изобилии растущие в окрестностях Качи. Так семья Хрисана Яковлевича встретила  22 июня 1941 года. После сообщения по радио экстренного заявления  председателя Совнаркома СССР тов. Молотова о начале войны, у вокзала станции возник стихийный митинг, ощущалась атмосфера всеобщего волнения, переходящая в панику. Выступали ораторы от партийных структур власти, высказывающие предложения, что война будет непродолжительной пять, максимум шесть месяцев и конец войне. Вечером того же дня, сидя за столом, Хрисан Яковлевич сказал своей жене Марии Тимофеевне:
«Германец он сильный. Наверное, Марьечка ты останешься одна».
Но, решением Совнаркома, незамедлительно на работников железной дороги наложили «бронь». Так волею Судьбы Хрисан Яковлевич и его старший сын Павел были освобождены от мобилизации.
 На имя Мясоедова Владимира Емельяновича,(1916 – 1991) приемного сына Хрисана Яковлевича пришла повестка, в которой ему  предлагалось первого июля 1941 года прибыть в районный военный Комиссариат, по плану всеобщей мобилизации. Ночь перед расставанием казалось бесконечно мучительной, Мария Тимофеевна все плакала и плакала, Хрисан Яковлевич напутствовал сына: «Ты уж  Володюшка в саму кашу - то не лезь, будь предельно осторожен, немец он брат не дурак, уж воевать – то он умеет». Но Владимиру Емельяновичу была уготована другая судьба. Всю войну он прослужил на Дальнем Востоке, там же воевал танкистом с милитаристской Японией. Вернулся домой летом 1946 года. Пр. авт.
Известие о начале войны повергла жителей Качи в шок, в срочном порядке народ начал скупать соль, хлеб, мыло, крупы и.т.п. сын Хрисана Яковлевича Александр уехал в Красноярск, откуда привез половину мешка хлеба, и это были все запасы, сделанные семьей. Вскоре указом Правительства Советского Союза, по всей стране были введены карточки. Промышленность работала на оборонку, продукты отправлялись на фронт. Уже осенью 1941 года жители тыла ощутили недоедание, а весной 1942 года начался голод. На рынках процветала спекуляция хлебом. Отоваренных карточек едва хватало на две недели, а заработанной платы, чтобы  оплатить  эти карточки. Рабочий день стал ненормированным, выходные дни были отменены, люди были заняты на производстве от зари и до темна ежедневно, и так до  окончания войны. Но, несмотря на все трудности, воровство не процветало, в большинстве своем люди честно трудились, каждый на своем месте. В Каче во время покоса, начальник станции отпускал людей на заготовку сена для собственного скота, ведь налоги никто не отменял. И начальство с пониманием относилось к данной проблеме. Как я уже отмечал ранее основным продуктом питания в те времена оставался картофель. Но заболоченная почва Качи не давала хорошего урожая  и, начиная с осени 1941 года, Мария Тимофеевна ездила в колхоз «Овинный» на переработку картофеля, где на промозглой погоде и от подъема тяжестей подорвала желудок. О лечении вопрос не вставал и уже в 1942 году очередной приступ свалил Марию Тимофеевну.   Всегда розовощекая  и жизнерадостная, за считанные недели,  она  превратилась в болезненную, с бледным лицом женщину. А после очередного приступа с ухудшением, Хрисан Яковлевич купил четверть меда, чтобы устроить жену на операцию в больницу города Красноярска. После операции наступило некоторое улучшение. Марию Тимофеевну выписали из больницы, она вернулась домой и даже починила рукав полушубка своему мужу. Но вскоре болезнь заключает ее в свои цепкие объятия. Ей становится все хуже и хуже, по ночам Мария Тимофеевна сидела на стуле подле кровати. Подперев  руками, живот и покачиваясь, она страдала от невыносимой боли. Из воспоминаний Татьяны Хрисантьевны:
«За две недели до смерти мамы, я ночевала у подружки, когда за мною пришел брат Иван, матери становилось все хуже, и утром следующего дня отец отправил меня  к брату Павлу в  Красноярск».   Умерла Мария  Тимофеевна  30 сентября 1943 года. Ровно через три месяца после операции, от рака желудка.  Установилась  тихая безветренная погода, когда из дома вынесли необитый гроб с телом Марии Тимофеевны. Она лежала в недавно пошитом платье из сатина ярко-голубого цвета, в мелкий белый цветочек, изнуренная с бледным, воскового цвета лицом, вызванным продолжительной болезнью.   Ее похоронили в чулках. Теперь в эти страшные военные годы, на новую обувь средств не  хватило. Проститься с покойной собралась вся Кача. Пошел редкий снег. Снежинки таяли, падая на землю, в то самое время, когда гроб с телом покойной Марией Тимофеевной опускали в могилу. Похоронена Мария Тимофеевна  на кладбище станции Кача, на углу его южной стороны. Ее могила видна из вагона поезда, проезжающего через станцию, посреди  которой растет огромный кедр и сосна.  Рядом с нею похоронена ее сестра Нина Тимофеевна, Анастасия Яковлевна и муж Нины Тимофеевны  Воронов Фома Яковлевич. Все они уроженцы деревни Боньки, что в Витебской области   Белоруссии, обрели свой покой на кладбище станции Кача Красноярского края. Но жизнь продолжалась, и теперь Хрисан Яковлевич работал за двоих. Младшие сыновья и дочь стали помощниками и опорой отцу во всех делах. Младшая дочь Татьяна, которой на момент смерти  Марии Тимофеевны исполнилось только тринадцать лет, вспоминая о том тяжелом для семьи времени, говорила:
«Основным, да, наверное, и единственным источником доходов семьи в те военные годы, оставалась заготовка и последующая продажа черемши. В погожую погоду, начиная с конца мая, женщины и дети Качи, все без исключения, ранним утром уходили далеко в тайгу, за девять километров и дальше, где до поздней ночи набивали кули (мешки) пучками черемши. Эти мешки, привязанные за плечами, как вещевые мешки, набивали битком так, что невозможно было подняться. Взрослые помогали детям подниматься на ноги и те шли в обратный путь, где определяли ориентиры из крупных деревьев, что – то вроде станций, добирались до них, прислоняясь кулем к дереву, отдыхали некоторое время и двигались раз за разом все ближе к дому. А утром с попутным  эшелоном отправлялись в  Красноярск, где продавали пучки из черемши за пятнадцать, двадцать рублей каждый, и так ежедневно в течение всего периода заготовок. Заготавливали черемшу и для себя на зиму по два пятидесяти килограммового бочонка. Технология заготовки была следующей. Сочные стебли и черенки укладывали ровными слоями в бочонок, пересыпали солью, и закладывали новый слой, прокладывая его плоскими речными камешками каждый в отдельности, необходимость которой определялась способностью черемши к самовозгоранию. Промышляли и заготовкой кедровых орехов, а также солением  /сибирских белых груздей/». Но семье не хватало женских рук и Хрисан Яковлевич женится во второй раз  на Матрене Миновне, баптистке из Красноярска. В супружестве они проживут недолго, не полных четыре года, и уже в конце ноября 1947 года, после гибели Хрисана Яковлевича, Матрена Миновна уедет снова в Красноярск, где   выйдет замуж. Матрена Миновна пережила Хрисана Яковлевича на три десятка лет и умерла только в семидесятых годах 20 –го столетия. Дочь Хрисана Яковлевича Татьяна навещала свою бывшую мачеху, и была у нее на похоронах. Но это случится позже. А пока. Новый 1944 год Хрисан Яковлевич встретил со своею младшей дочерью Татьяной. Младшие сыновья Александр и Иван, призванные в Армию, проходили подготовку в учебной школе стрелков в Красноярске. Сын Мефодий, оставаясь в резерве фронта, после окончания курсов ночных летчиков - бомбардировщиков, обучал молодое пополнение искусству пилотирования в ночных условиях в городе Новосибирске
3
По утрам Хрисан Яковлевич вставал далеко засветло, надевал свой полушубок и отправлялся на станцию, где запрягал лошадь. Выводил ее из стойла и ехал на очистку путей. Лошадь нехотя шла в упряжи и Хрисан Яковлевич, подстегивая ее плеткой. Приговаривал со свойственным ему белорусским говором:
«Нэ-э, волк твое мясо не едал».
Лошадь переходила на рысь, фыркала, выпуская пар из раздувшихся ноздрей, а потом снова  возвращалась на шаг, как бы чувствуя доброту того, кто ею управляет. Хрисан Яковлевич любил лошадей, ухаживал за ними, подолгу чистил их, кормил, расчесывал им челки и гривы. А с началом весенне-полевых работ Яковлевич выезжал пахать лошадьми землю. Он никогда не ругался матом, и жителям Качи было в диковину, когда однажды он обложил отборным матом сварливую женщину, пытающуюся без очереди со скандалом вспахать свой собственный участок. Качинцы еще долго вспоминали этот случай.
Хрисантий Яковлевич был простым, и честным человеком, с добрым взглядом и открытым лицом. Всегда задумчивый, он носил аккуратно подстриженную прическу, слегка побитую сединою, с небольшими залысинами у висков. Его открытое лицо, голубые глаза и закрученные кверху кончики усов, всегда внушали доверие и доброжелательное отношение к людям. Люди уважали Хрисана Яковлевича и шли к нему, иногда за советом, а иногда просто так, чтобы поговорить. Возможно, именно эти качества его души, честность, доброта и отзывчивость спасли его от навета в ту роковую ночь 1937 года, когда был арестован, а затем и расстрелян его земляк - переселенец,  из Бонек брат жены -Воронов Федор.
Хрисан Яковлевич не имел врагов среди людей окружающих его, был весьма религиозен, наделенный  огромным терпением. Он лояльно относился к власти, несмотря на все лишения, которые он претерпел от этой власти, это  и разгон «хозяйства «Буруха», где все без исключения белорусские переселенцы показали местным властям, как правильно организовать труд, чтобы добиться высокой урожайности  зерна. Это и последующее после разгона мыканье по селам района, пока семья не обосновалась на станции Кача. можно до бесконечности и дальше перечислять те качества души, которыми обладал  в те давние, ставшие легендарными и жесточайшими тридцатыми и первой половины сороковых годов прошлого века. И все же не смотря на всю чудовищность своего существования, были и минуты радости - это праздники, те немногочисленные, которые дала Советская власть людям, и, конечно же, религиозные, которые, не смотря на запреты, люди праздновали, отдавая тем самым дань вековым традициям народа, передаваемым из поколения в поколение и прочно вошедшие в сознание людей.
Хотелось бы на страницах хронологии событий в «Летописи рода» отразить обряд посвящения в Качинской общине христиан – баптистов, духовным наставником которой или регентом являлся переселенец Шеенок. Он же проводил и обряд посвящения, который назначался после исполнения восемнадцати лет. Вся община выходила на берег реки. Таинство посвящения проводилось летом/. Рассказывает Иванова в девичестве /Воронова/ Антонина Федоровна: «На девушку надевали белое до пят платье, наставник вводил ее в реку по грудь, где  окунал ее с  головою в воду трижды, при этом духовный наставник читал молитву. Весь приход стоял на берегу и хор исполнял религиозное песнопение.
Говоря о баптизме в целом, хочу отметить, что сам  баптизм проникает в Российскую Империю в 60-е годы прошлого столетия. С Греческого языка баптизм  означает буквально «Крещу водой». Переход Хрисана Яковлевича от Православия к  баптизму сопровождался, скорее всего, его внутренним содержанием, состоянием души и самим отношением к жизни. Возможно, к этому он пришел во время пребывания в Немецком плену, наблюдая за жизнью германского общества того времени, и сопоставляя это с состоянием Русского общества после своего возвращения на Родину в восемнадцатом году, в пучину революционной  смуты. Все это сейчас для нас потомков останется тайной. Но  очевидно другое, что свой окончательный выбор Хрисантий Яковлевич в пользу баптизма сделал после своей женитьбы на Лазуткиной Марии Тимофеевне в 1919 году. Это был период гонения на священнослужителей в после революционном устройстве страны. Баптизм же исключал культовые и церковные организации. Окончательное разложение общества в период с 1918 –го по 1928 годы, арест   и последующее за ним раскулачивание Яцука Фомы (Фома Яцук являлся духовным наставником баптистов в Боньках пр. авт.), делают невозможным  пребывание общины на Белорусской земле. Переезд баптистов в Сибирь, где были плодородные и не паханые земли, которые еще в (1927 – 1930)-х. годах давали людям в неограниченном количестве, означал ни что иное,  как желание глав семейств, организоваться в одной отдельно – взятой общине (баптистской). Возможно по образцу немецкой, как  представлял ее себе Хрисантий Яковлевич. Проживание же в Белоруссии теперь не представлялось возможным. Первые года пребывания в «Бурухе» подтверждают правильность выбранного пути, которому так и не было дано осуществиться, из-за политики Советского государства и так называемой социалистической идеологии, о чем уже упоминалось выше. 1937 – 1939 годы репрессий и борьбы с инакомыслием, окончательно уничтожили иллюзию на будущее. Баптистская община, основанная на совместном труде и всеобщем благе всех ее членов, к 1930 году утратила свое прямое предназначение, и отныне выполняла только религиозную функцию,  как одно из многих  течений христианства.
Хрисан Яковлевич осознал сразу все, что так внезапно стало очевидным, но сделать что -либо уже не мог ни он, и никто другой. Брело новое время  «перемен», бремя отчуждения и безмолвия, в котором  человек являлся никем другим, как только винтиком системы, его расходным материалом. Хрисан Яковлевич, как я указывал выше, никогда не ругался матом, за исключением случая, долго не сходившего с уст Качинцев, не курил (в отличие от своих младших братьев Павла и Амоса), и практически не употреблял алкоголя,  и то по праздникам. Но, как говорила Татьяна Хрисантьевна, не больше двадцати пяти граммов не больше, этого же придерживались и другие баптисты в приходе Качи. К примеру, мать Вороновой Антонины Федоровны,- Анастасия Яковлевна не произносила даже слово «черт», для нее и это означало грех:
                «Ах, боже. Да у их в душе  не добрый сидит»,-
говорила она с присущим Белорусским говором своему свату, любившему выпить и употребить при этом крепкое выражение. Забегая далеко вперед, хочу подвести итоги и поведать читателю следующее:
На первый взгляд может показаться, что в своем труде я хочу представить всех перечисленных в «Летописи Рода», наших предшественников, как людей с кристально чистыми помыслами, до глубины души честными, без изъянов, присущих каждому живому человеку. Но именно в этом и суть, и сам смысл задуманного поведать только правду о прадедах, в этом и ни в чем другом замысел « Летописи Рода». Такими они были в действительности,- честными и отзывчивыми, до глубины души правдивыми и добрыми. Такой их родила земля Белорусская. Земля прародителей наших, которых, не дозволительно  сегодня забываем все мы….
Я хорошо помню Павла Яковлевича, среднего сына Якова, сына Ивана Ипполитовича. Это был в действительности кристально честный  человек, со спокойным характером, в котором не было ни капли лукавства  и какого – то ни было там намека на порочность. Его без тени на то сомнения,  можно назвать человеком большой души и большого же сердца. То же самое я слышал и об Амосе, младшем брате Павла, а вот теперь я услышал и правду об их старшем брате Хрисантие Яковлевиче. Вспоминая уже в большинстве своем подзабытые истории о Якове и об его детях, я припоминаю рассказы односельчан и о супруге Якова Ивановича, об Анне, матери Хрисантия, Павла и Амоса. О ней жители Бонек говорили так: «Да что там и говорить. Таких добрых, и сострадательных людей как Анна, наверное, больше не будет никогда. Теперь становится понятным, откуда в детях Якова та доброта, отзывчивость, кристальная честность и сострадание к людям. Переданные по наследству, эти качества души можно отыскать, они прослеживаются в каждом из последующих поколений Рода в целом.
К сожалению обстановка сегодняшнего дня, конца второго, начала третьего тысячелетия, та зависимость от материальных ценностей, иллюзорных по своей сути, но так необходимых, сделала многих из нас черствыми к той светлой памяти наших прародителей. Разбросанные по всей стране и за ее пределы, сегодня мы с трудом можем вспомнить имена своих двоюродных братьев и сестер, не говоря уже о дате их рождения. Обремененные суетностью каждого дня, в поисках «хлеба насущего», мы все больше и все дольше отходим от своих корней, от той памяти, от зова крови, и в конечном итоге от своего предназначения, от самой сути человеческого бытия,- от духовности.
Хочется верить в то, что, не смотря ни на что, наше время, это всего лишь миг заблуждения, вызванный хаосом неразберихи сегодняшнего дня и не более того. Времени, в которое попали мы по недоразумению, и из которого мы скоро выйдем, с другими представлениями  о духовном потенциале. Что совсем скоро мы обратимся к своему истоку, к своим кровным узам, а «Летопись Рода» поможет вспомнить имена и жизненный путь каждого, отправляя всех в седину веков, в прошлое, без которого, как это ни странно нет настоящего, и вряд ли когда- нибудь наступит будущее. Ибо эти понятия не разделимы, и по существу, и по сути своей являются единым целым.  Подойдя к заключительной части жизнеописания Усова Хрисантия Яковлевича, хочу еще и еще раз обратиться к потомкам, кто напрямую связан кровными узами родства с его именем, и тех, чьими именами озаглавлены главы хронологии событий в «Летописи Рода». К имени патриарха Рода Ивана, сына Ипполита, Янко и Якову, ко всем, кто в общности своем и определяет семью /клан/ рода Усовых. И это единое целое, что определяет узы кровного родства, отойти от которых, значит, как гласит мудрость, однажды не вспомнить имени своего. Завещайте же детям своим и детям детей своих  хранить эту память, и всякий раз прибегать к действенной молитве за их души, во имя спасения  собственной души.
«И да будет так во все дни»
Заключение: К сожалению, архивная справка, присланная из города Красноярска, не дала дополнительных сведений о жизни Усова Хрисантия Яковлевича. Не сохранилась в архиве ни автобиография, ни материалы расследования обстоятельств гибели Усова Хрисантия Яковлевича, вечером 4 ноября 1947 года. Но, жива память его дочери Татьяны Хрисантьевны, которая и поведала мне об этом. Вспоминая те памятные дни пятидесятилетней давности, она рассказывала: «Я училась в шестом классе в городе Красноярске и проживала у брата Павла, когда из Качи приехала  девочка и рассказала мне о гибели отца». А ты что, говорила она, не знаешь, что у тебя отца поездом зарезало. Далее Татьяна Хрисантьевна вспоминала о расследовании, которое было назначено, для выяснения обстоятельств гибели Усова Хрисантия Яковлевича, приехавшим оперуполномоченным по делам убийств из города Красноярска. Следствием было установлено:
Из материалов расследования происшествия от 5 ноября 1947 года
Назначенный следователь по убийствам из районной прокуратуры сделал следующее заявление: В результате разбушевавшейся пурги вечером 4 ноября 1947 года, водитель локомотива ФЕД /Феликс Эдмундович Дзержинский/ не заметил внезапно появившегося на путях человека и совершил на него  наезд, зацепив ступеньками лестницы локомотива, и протащив, таким образом, потерпевшего около десяти метров. Это и подтверждают обнаруженные на месте происшествия следы от обуви пострадавшего, оставленные после столкновения, шаг которых составлял от 1,5 до 1,7 метра. Искалеченная и оторванная рука потерпевшего, а также проломленная грудь, говорят о его мгновенной смерти. На основании проведенного расследования заключаю:
1.факт умышленного убийства не подтверждается.
2. смерть потерпевшего наступила в результате столкновения его с локомотивом/ФЭД/.
Далее в материалах расследования  говорилось, что тело погибшего обнаружил шедший навстречу и видевший проходящий локомотив, охранник осужденных, который и сообщил о происшествии на станцию. Вызванная оперативная смена станции Кача, на опознании тела погибшего, признала в нем Усова Хрисантия Яковлевича. Этими словами, скупыми по содержанию и казенными по звучанию, заканчивается материал расследования по факту гибели Усова Хрисантия Яковлевича  4 ноября 1947 года. Прибывшие на место происшествия путейцы положили тело на «Мадерон» /одноосная двухколесная железнодорожная платформа/ и перевезли его на станцию Кача, где поместили его в пристройку для инвентаря. Но уже утром следующего дня, переложили тело в наскоро сколоченный гроб, и перевезли в дом. Гроб из неотесанных досок в те послевоенные годы считался нормой, и в этом нет никакой предрассудительности. Люди уважали Хрисантия Яковлевича, и теперь в этот трагический день, все жители Качи шли проститься с ним. Он лежал в гробу в длинной, перевязанной пояском вышитой косоворотке. На нем были надеты черные брюки и носки. Но обувь, она считалась роскошью, и ботинок на Хрисантие Яковлевиче не было. Левая сторона его лица была припухшая из-за повреждений, но только слегка, грудная клетка была проломлена, и путейцы подложили под рубаху вату. Кроме всего ему оторвало руку, и ее также приложили к телу. Внешне Хрисантий Яковлевич был таким же, как и при жизни, и складывалось впечатление, что он просто спал. Во время похорон установилась тихая безветренная погода, стрелка термометра опустилась до отметки минус тридцати градусов, и, люди тонкой вереницей потянулись на кладбище станции Кача за гробом, установленным на санях. Из-за обильного снега выпавшего за последние дни, могилу Хрисантию Яковлевичу выкопали в стороне от места захоронении Марии Тимофеевны. На похоронах присутствовали все члены семьи Хрисантия Яковлевича, прилетел и Мефодий Хрисанович. Не было только приемного сына Владимира Емельяновича и младшего из сыновей Ивана. После похорон состоялись поминки. Дорожный мастер Башко Юлий Антонович достал разливной водки, на поминках была картошка и капуста. Присутствующие сочувствовали семье, приносили свои соболезнования, говорили, что потеряли хорошего работника, доброго и честного человека…
Послесловие: Мне лишь однажды довелось посетить кладбище на станции Кача. Это было раннее утро 6 декабря 2002 года, во время  моего  приезда на побывку в  Сибирь. Здесь в высокогорье Сибири, стрелка термометра уже  больше месяца  не поднимается выше отметки   минус 32 градуса. Первые солнечные лучи коснулись макушек вековых елей, и еще не успели разорвать спящую тишину необъятной  тайги, когда поезд остановился на полустанке бывшего известкового завода. На этом месте, когда – то далеко - далеко в прошлом, еще  в предвоенные,  годы  войны и позже, жители Качи добывали и обжигали известь. Еще видны останки печей и места выработки известняка, заваленные необычайно чистым, играющем в лучах восходящего солнца, серебра снежного одеяла, необыкновенной природы Западной Сибири. Где – то  совсем недалеко сквозь прозрачную тишину, доносились отдельные голоса просыпающейся Качи. Стояла тихая безветренная погода, и   снег хрустел под ногами, унося сознание в прошлое, в ушедшие годы былой юности моего отца. Умиротворяющая тишина, и сияние серебра снега, вместе со свежестью обжигающего  зимнего  утра,  приводили  в изумление от не тронутой цивилизацией девственно -  нетронутой  тишины тайги….
 Я сошел на платформу станции всего в трехстах метрах от занесенного снежным покровом  кладбища.  И вот она, эта удивительно стройная, высотою  до пятнадцати метров, ровная, как стать  пихта, посаженная на могиле Хрисантия Яковлевича, его сыном Александром, еще в 1948 году. Она помнит всех, кто со дня смерти хозяина посещал могилу, и как вечный  страж кладбищенской тишины,  родных  ей людей, приходящих сюда….
На моголе у Марии Тимофеевны растет огромный кедр, ему уже больше пятидесяти лет. Здесь под одной оградой  покоятся останки сестры Марии Тимофеевны, Нины Тимофеевны, ее супруга Фомы Яковлевича и его сестры Екатерины Яковлевны….
За последние три столетия, жизнь разбросала потомков рода Усова – Волжанина по всему свету, и ныне о многих из них, некогда пребывавших в миру, нет даже упоминания в «Летописи Рода».  Возможно, их бестелесные субстанции витают где-то во вселенной небытия, воссоединяясь с  последующими поколениями потомков, лишь на нематериальном уровне. Что движет перевоплощениями материи? Каково назначение самого бытия? Что стоит над всем этим? Вероятно, наш мир всего лишь отправная точка для некоего другого начала, сокрытого в промысле Создателя.



Не полная семья Усова Хрисантия Яковлевича. 1945 год. Сверху слева Иван, справа Александр.
Внизу по центру Мефодий Хрисанович. Слева Хрисантий Яковлевич. Справа Матрена Миновна, вторая жена Хрисантия Яковлевича. Станция Кача, Красноярского края.
 

                « Летопись рода»
                Дети Хрисана  Яковлевича/
                ПАВЕЛ
                (1919-1985)

«Время безудержно стремится к своему завершающему циклу, повторяя раз за разом,  новый виток истории, и унося с собою в небытие настоящее, которое через мгновение, уходит в вечность и превращается в предшествующее. Как новый день начинается с пробуждения и заканчивается отходом ко сну. Так и диалектика жизни, заключенная в свою материальную оболочку движется во вселенной, разгораясь и затухая  в круговороте бесконечных повторений, и умирая, воскрешается   снова и снова в новую жизнь. Но без знания прошлого, не может быть, не имеет смысла настоящее, и вряд ли когда-нибудь наступит будущее»….
Сегодня я приступаю к  повествованию о сыновьях Усова Хрисана Яковлевича и перехожу к описанию всех известных мне фактах  из биографии Павла старшего из сыновей Хрисана Яковлевича  и его супруги в девичестве (Лазуткиной) Марии Тимофеевны. Павел старший из сыновей Хрисана Яковлевича  родился в Боньках, в доме своего деда Якова, сына Ивана (Янко), и назван был в честь родного дядя Павла Яковлевича, воевавшего в то время в частях Красной Армии, дислоцирующейся  в городе Витебске. Накануне рождения племянника, Павел Яковлевич заболел тифом и был помещен в лазарет, и только благодаря чуду и отменному здоровью Павел Яковлевич выкарабкался  из болезни, а вскоре демобилизовался и вернулся в Боньки. 
   Детство Усова Павла Хрисановича проходило здесь же в Боньках, пока семья не переселилась в Сибирь, туда, где в изобилии крестьянам давали непаханую землю. В 1928 году, Павел в возрасте  девяти лет, вместе с родителями и младшими братьями покидает родную Беларусь и обретает новую  Родину в Красноярском крае. После окончания семилетки Павел Хрисанович некоторое время занимается хозяйством семьи, а после переезда из хозяйства «Буруха», на станцию Качу, устраивается  на железную дорогу Козульской дистанции пути, на должность Путейца. Зимой, как и все железнодорожники, выходит на очистку железнодорожных путей от заносов снега. Но уже через два года Павел Хрисанович перебирается в город Красноярск, и поступает на курсы железнодорожников, которые успешно заканчивает в 1937 году, и тут же поступает на работу  слесарем – ремонтником в Красноярский ПРВЗ (Паровозоремонтный  завод). С начала объявления войны 1941 – 1945 годов на работников железной дороги налагают «бронь», и Павел Хрисанович  освобождается от мобилизации в армию. Пожалуй, это оставалось единственным преимуществом железнодорожников перед теми, кто не имел брони  и был отправлен на фронт.
В семье Хрисана Яковлевича повестку получил  приемный сын Владимир  Емельянович 1916 года рождения. Младшие братья  Александр и Иван 1926 и 1927 года рождения соответственно, были еще  слишком малы для службы в Армии. Мефодий Хрисанович, второй сын Хрисана Яковлевича  уже в 1942 году, в возрасте восемнадцати лет  от роду поступает на  летные курсы, но всю войну прослужит  в Новосибирске, обучая пилотированию в ночных условиях молодое пополнение. Александр Хрисанович будет призван в армию в 1944 году и несколько месяцев проведет на фронте. В остальном жизнь в тылу ни чем не отличалась от жизни на фронте, полуголодные пайки уже в начале 1942 года  приводят к летальному исходу жителей городов тыла. Повсеместно началась спекуляция хлебом. Павел Хрисанович работал в Депо железной дороги гор. Красноярска и теперь после Указа Правительства СССР об отмене выходных и праздничных дней до окончания войны, не имел даже возможности навещать родителей. Как и повсеместно, на все продукты были введены карточки. Для работников железной дороги был введен ненормированный рабочий день, страна жила в жестком режиме и все сферы жизнеобеспечения государства жили по законам «военного времени». Так работники ПРВЗ, где работал и Павел Хрисанович, заканчивая очередную рабочую смену, оставались ночевать в депо, чтобы не тратить время на переходы с работы домой и обратно. Ведь рабочий день составлял по шестнадцать, восемнадцать, а зачастую и по двадцать часов в сутки. О периоде того времени Павел Хрисанович рассказывал следующее:
«С отменой выходных дней выехать на станцию Кача, чтобы навестить родителей не представлялось возможным, из–за занятости на производстве и только 30 сентября 1943 года, начальство отнеслось с пониманием и отпустило меня на похороны матери ».
Дальнейшая Судьба Павла Хрисановича складывается следующим образом. В 1944 году в возрасте 25 лет он  познакомился с молодой девушкой Косматовой Полиною Григорьевной, работающей на рынке города Красноярска  «Лоточницей».  В до и послевоенное время   эта работа была распространена, как наиболее действенная. Полина Григорьевна продавала всякую мелочь и  вот такое приобретение Павла  Хрисановича, привело его к  новому повороту в судьбе. Вскоре они поженились.
Косматова Полина Григорьевна  уроженка Пензенской области, приехала вместе со своими родителями в Красноярский край  летом 1933 года. Как и многие семьи, в те далекие годы, голодной Пензы, ее родители бежали от засухи, неурожаев, и последующим за ними голодом. Вспоминая период того времени, Полина Григорьевна рассказывала следующее:
«Семьи переселенцев из Пензы, длинной вереницей из конских упряжек двигались от голода разразившегося в Западных регионах  страны на восток, в направлении Сибири. От голода пухли как взрослые, так и дети. Многие не выдерживали изнурительного переезда, изнеможенные от голода они умирали в пути. Трупы  умерших хоронили здесь же, на обочинах дорог, завертывая их в собственные одежды, и это был единственный  церемониал  прощания с умершими».
В то время Полине Григорьевне было неполных двенадцать лет, от голода ее руки распухли до неузнаваемости, и как она сама говорила, внешне   напоминали бревна. Родители посчитали, что дочь не выживет, и приготовились к самому худшему. Как вдруг  перед взором маленькой девочки, в лучах восходящего солнца предстало видение. Полине привиделся образ Святой Девы  Марии, она стояла на возвышенности и смотрела прямо на девочку, с ярким ореолом вокруг головы, на фоне лучезарного неба. Полина рассказала об увиденном матери, показывая пальчиком руки в направлении видения, но никто, кроме самой Полины   так и не смог рассмотреть святой образ. «Наверное, ты чище всех нас»,- сказала мать, накладывая на себя крестные знамения, и добавила:
«Образ Девы Марии, - есть символ защиты».
С этого времени девочка начала поправляться, оставаясь жизнерадостной, и вскоре от болезни не осталось и следа. Видение   образа Девы Марии  стал защитой Полине Григорьевне на всю ее    жизнь. Не имея никакого образования, как говорила она сама, -  два класса и коридор, тем не менее, она успешно  окончила  курсы продавцов, при этом, запоминая прослушанные лекции,  она лучше других сдала выпускные экзамены, никто так и не понял, что  Полина Григорьевна была неграмотной.  Но все же самым  большим и самым дорогим в ее жизни оставались дети, Полина Григорьевна родила и воспитала семерых детей. Все они выжили. Получили образование, и устроились в современной жизни. Но все это случится позднее, а пока:  После женитьбы, семья перебирается  на станцию Кача,  ближе к родным чертогам, и поселяется в частном доме, вдали от железнодорожного полотна. Павел Хрисанович работал на железной дороге, Полина Григорьевна  в те годы, вела домашнее хозяйство. В первый день января 1945 года в семье Павла Хрисановича и Полины Григорьевны рождается  первый ребенок,  девочку  нарекли Надеждою. Еще продолжалась война.  Страна стояла в руинах, но у людей уже появлялась надежда на мирную жизнь, и  имя новорожденной отвечало велению времени. Надежда  стала «Надеждою» на скорое  окончание войны  и возвращение Владимира Емельяновича с фронта. Она стала Надеждою на новую, счастливую жизнь, и в то же время Надя стала первой внучкой Хрисана  Яковлевича. В сентябре 1945 года закончилась война с милитаристской Японией, в которой принимал участие Владимир Емельянович, и уже весной следующего 1946 года, приемный сын Хрисана Яковлевича вернулся домой. Он не застал в живых своей матери, к моменту своего возвращения, она уже три года  не была на этом свете.
-  В 1946 году в семье Павла Хрисановича рождается второй ребенок, которого  отец назвал Виктором. По рассказам Виктора Павловича, его появление на свет произошло прямо в поезде, при следовании матери новорожденного  в Красноярск – 26.
-  19 октября  1948 году рождается третий ребенок, которого нарекли именем  Владимиром. В 1953 года семья  Павла Хрисановича, вместе с семьей Александра Хрисановича  переселяется в  закрытый  город Красноярск – 26. - 1 марта текущего 1953 года рождается дочь Татьяна. Ровно через три года - 18 марта 1957 года  в семье рождается дочь Зинаида.
- 13 сентября 1961 года рождается сын Сергей.
 - 5 февраля   1963 года  рождается сын Александр.
Дети были главным богатством Полины Григорьевны. Всего в семье Павла Хрисановича    воспитывалось  четверо сыновей и три дочери.
  Павел Хрисанович был весьма общительным и веселым человеком, часто любил подшутить, и  это у него получалось весьма  кстати. Уместен курьезный случай, рассказанный  Татьяной Хрисантьевной, как однажды соседи  по  дому  резали поросенка, и у них что – то не получалось.  Павел Хрисанович ушел, а, вернувшись, сказал:
«Не могли попасть в сердце, не видно было,  заколол я,   поднял хвост и увидел».
 Так и прожили Павел Хрисанович со своею супругою тридцать два года в частном доме закрытого города Красноярск – 26.   Все было в жизни многодетной семьи Усова Павла Хрисановича. Были   волнения и тревоги за детей. Удача сменялась неудачей и наоборот. В 1973 году, в возрасте 54 лет,  Павлу Хрисановичу сделали операцию на желудке. Спустя некоторое время, после выписки из больницы,   Павел   приехал в гости    к сестре Татьяне Хрисантьевне в город Ачинск. Это была моя единственная встреча с ним. Полина Григорьевна вела хозяйство семьи, совмещая домашние дела с работой в магазине. Это были весьма общительные люди, без комплексов и  помпезности. В их доме всегда было весело и многолюдно. Сначала это были собственные дети, потом внуки. И так на протяжении всего  жизненного пути. Уже незадолго до своей смерти Павел Хрисанович скажет супруге:
«Как – то уж больно тихо стало у нас Полюшка».
Дети часто навещали родителей. Сыновья Виктор и Александр проживают здесь в городе Железногорск. Дочери Татьяна, Зинаида проживают в городе Шарыпово. И только сын Павла Хрисановича Сергей  после окончания учебного заведения, по распределению уехал в город Сосновый Бор Ленинградской области.
Последние годы своей жизни Павел Хрисанович часто болел. Он умер в собственном доме в результате приступа  ишемической болезни сердца 15 марта 1985 года. Павел Хрисанович вышел в соседнюю комнату за папиросами, но уже не смог вернуться  обратно. Его обнаружили склонившимся  у косяка  двери без движений, к этому времени тело Павла Хрисановича было уже бездыханным. На похороны старшего сына Хрисантия Яковлевича собралась вся семья, приехали многочисленные родственники умершего. Из Мелитополя  прилетел Мефодий Хрисанович. Не было на похоронах только брата Ивана  Хрисановича, проживающего в 1985 году в Кустанайской области Казахстана. Иван Хрисанович тяжело воспринял смерть старшего брата. По рассказам его супруги Анны Павловны, Иван Хрисанович еще долго не приходил в себя  из-за понесенной утраты. В семье отца Хрисана Яковлевича, после кончины самих родителей, смерть Павла Хрисановича стала первой. Полина Григорьевна пережила своего мужа на одиннадцать лет, и умерла 4 января 1996 года в городе Железногорске, Красноярского края
   
               
                Усов Павел Хрисанович  слева и Усов Александр
                Хрисанович. Станция Кача 1945 г





                «Летопись Рода»
                Дети Хрисана Яковлевича
                Мефодий
                Род. 1924год

Второй сын в семье Усова   Хрисана Яковлевича и Марии Тимофеевны родился в 1924 году в деревне Боньки Бешенковичского района Витебской области.  Число и месяц рождения Мефодия Хрисановича неизвестны, и даже сегодня в век научно – технического прогресса, связь с ним прервана по неизвестным причинам. Но ни мне, ни даже своей младшей сестре Татьяне на письма Мефодий Хрисанович не отвечает. Хотя и доподлинно известно, что ныне он проживает в городе Ясиноватая Донецкой области на Украине.
 Мне всего – лишь однажды приходилось встречаться с дядей Мефодием, или дядей Димой, как его называли в семье,  в бытность его проживания в городе Мелитополе еще в 1991 году. Тогда Мефодий Хрисанович являлся военным пенсионером, но, продолжал работать школьным учителем, в одной из школ города, где преподавал учащимся  трудовое обучение. Немногое известно из жизни Мефодия Хрисановича, и только то, что рассказала о нем его сестра Татьяна Хрисантьевна, при моем посещении города Ачинска в 2000 году. Но обо всем по – порядку.
 Итак: Где-то в 1937 /38 годах Мефодий Хрисанович оканчивает семилетку, и, следуя призыву   лозунга того времени «Все на самолет», поступает на  летные  курсы «Совавиахима».  Так называлась в те годы спонсорская организация любителей  воздухоплавания. Небо манило молодежь того времени  и, как   многих мальчишек,  увлекло Мефодия  Хрисановича в свои объятия на долгие  годы, сделав из простого Качинского парня  военного летчика. К июню 1941 года, на начало Великой Отечественной войны, общий налет  на летательном аппарате,  составлял около трех, либо трех с половиною лет.  /К сожалению, количество часов налета мне неизвестно пр. авт./. Напомню, что в прошлом для авиации такого типа  составляли три,  а иногда и четыре летные смены, в неделю.  /По состоянию лётных смен в семидесятые – восьмидесятые годы двадцатого столетия/. В 1943 году Мефодий Хрисанович уже считался опытным летчиком, тяжелых бомбардировщиков. Учитывая сложившиеся обстоятельства, решением командования, его оставляют в резерве Фронта, и направляют  в город Новосибирск для  переквалификации с последующим  переучиванием   на самолет типа  Ту -4. После переподготовки, Мефодия Хрисановича  оставляют там же инструктором  практического обучения  летчиков в ночных метеоусловиях. Оставаясь до окончания войны инструктором по практическому обучению, Мефодий Хрисанович тем самым не принимал непосредственного участия в боевых действиях  в период Великой Отечественной войны (1941 – 1945) годов, как я указывал ранее  в заявлении посланного в Архивы РФ, при поиске представителей Рода. Но благодаря его опыту летчика, и при его непосредственном  участии  в процессе обучения молодого пополнения, победа  за господство в небе Советских летчиков в период войны, некоторым образом принадлежит и ему. В завершении темы о войне, хочу добавить следующее. В семейном архиве сохранились некоторые фотографии, на которых, вместе с семьей запечатлен Мефодий  Хрисанович, в форме военного летчика времен войны. Другие подробности периода жизни Мефодия Хрисановича в то время мне неизвестны. Службу в Вооруженных Силах Мефодий Хрисанович продолжает и после окончания войны, вплоть до начала шестидесятых годов прошлого столетия. В 1947/48 годах он женится. От брака в его семье рождается две дочери  Людмила и Татьяна, соответственно 1949 и 1950 года рождения в городе Мелитополе, куда был направлен Мефодий Хрисанович для дальнейшего прохождения службы. За всю бытность службы в  Вооруженных Силах СССР крылатая машина Мефодия Хрисановича практически ежегодно,  участвовала в параде Победы в городе - герое Москве. В чине капитана ВВС командиром экипажа  этой  машины являлся Мефодий Хрисанович. /Воинское звание  капитан соответствовала должности командира экипажа корабля,  того времени  пр. авт./.
Есть в биографии Мефодия Хрисановича и другой факт проявления  силы воли и мужества, принятого в Вооруженных Силах, и негласный закон  Авиации, по спасению Летательного Аппарата в экстренных случаях при  возникновении неординарных  ситуаций. Однажды во время плановых полетов у  Летательного Аппарата Ту -4 не вышли шасси. Экипаж корабля не покинул самолет, как это требует Военное Авиационное Наставление. Мефодий Хрисанович принял решение сажать самолет с невыпущенными шасси прямо на «брюхо». Посадка закончилась успешно, самолет был поврежден, но  боевая машина была спасена. За проявленный героизм в нештатной ситуации, мужество и воинский профессионализм, Мефодий Хрисанович, от имени Командующего ВВС был награжден именными часами. По истечению срока военной службы Мефодий Хрисанович  увольняется в запас и выходит на пенсию. Долгое время он проживает в городе Мелитополе в трехкомнатной благоустроенной квартире, пятиэтажного панельного дома. Все свое свободное время он проводит в гараже, обвитом виноградными лозами, со своим стареньким автомобилем «Победа». После смерти мужа его дочери, Мефодий Хрисанович с супругою перебирается в город Ясиноватая, Донецкой области, где проживает по настоящее время.
    Как я указывал выше, в настоящее время Мефодий Хрисанович не поддерживает  связи с кем – либо из семей Рода, включая свою младшую сестру Татьяну  Хрисантьевну.  Сегодня о жизни его дочерей и внуках, а также о других членах его семьи, никаких сведений нет. Дополнительно к  имеющимся  трудностям,  по стечению обстоятельств и межгосударственной договоренности, ныне  выехать на Украину для военнослужащего РФ без визы и заграничного паспорта,  также не представляется возможным. Информация о прародителях, которой возможно владеет Мефодий Хрисанович, сегодня явилась бы очень значимой, если не бесценной, как источник новых, и единственных  знаний  истории Рода, и дополнительный материал для «Летописи Рода». Но, на мое письмо, отправленное в июле 2004 года, Мефодий Хрисанович так и не ответил. Присланная  карточка уведомляет, что Усов Мефодий Хрисанович письмо получил, за его личной подписью.  Таким образом, дальнейшие поиски  в семьях Рода старшего поколения, информации о предках Рода, больше не является  актуальной. Последним звеном этой цепи является Усов Мефодий Хрисанович, с уходом, которого, эта связь будет потеряна для поколений Рода

На Фотографии: Усов Мефодий Хрисанович и брат Иван Хрисанович  в году 1960 на «Целине». Пос. Сигунсай Карасуского района Кустанайской области Казахстана ….

Послесловие: Усов Мефодий Хрисанович, скончался в 2004 -2005 годах, после ряда трагических обстоятельств в судьбе его семьи.              По неизвестным причинам, в 2002 году, скончался зять Мефодия Хрисановича, супруг его старшей дочери Татьяны. Это трагическое обстоятельство ударило по его супруге, и ровно через год, в 2003 году, умерла  дочь Мефодия Хрисановича Татьяна. Судьба не была благосклонна к судьбам членов семьи Усова Мефодия Хрисанович. Следом за дочерью, ушла из жизни и супруга Мефодия Хрисановича, а совсем скоро  за ней,  скончался и сам   Мефодий Хрисанович.
 Сегодня в городе Есиноватая, на Украине, проживает младшая дочь Мефодия Хрисановича – Людмила. Фамилию Людмила Мефодьевна не меняла и вместе со своим сыном носят фамилию –Усовы.
   
               
                «Летопись Рода»
                Дети  Хрисана  Яковлевича
                АЛЕКСАНДР
                Род. 30  марта  1926 г.
                Умер 12 октября 2005г.


Александр сын Усова Хрисантия Яковлевича  родился 30 марта 1926 года в доме своего деда и был третьим ребенком в семье, рожденным Марией Тимофеевной в Боньках. О своем детстве в Белоруссии у Александра Хрисановича остались лишь небольшие обрывки воспоминаний, и повествование о нем начинается с проживания семьи в «Бурухе» Емельяновского района Красноярского края.После ряда неурожайных годов, вызванных засухой, семья Усова Хрисана Яковлевича покидает родину и  выезжает в Сибирь на бескрайние просторы Красноярского края. Александру было лишь три года, когда семья обосновалась в небольшом плодово-ягодном хозяйстве «Буруха»,  Емельяновского района на том месте, где ныне расположился аэропорт города Красноярска с одноименным названием «Емельяново». Воспоминания о том периоде своей жизни у Александра Хрисановича не сохранились и только короткие обрывки о поезде нашли отпечаток в сознании сегодня, по прошествии более семидесяти лет. Учеба в школе не была для Александра Хрисановича любимым занятием. По рассказам Татьяны Хрисантьевны,  занятиям в школе  Александр предпочитал походы в тайгу за кедрачом, (заготовка кедровых орехов), либо работы по ведению домашнего хозяйства. Такими, или  примерно такими проходили годы пребывания Александра сына Хрисана Яковлевича первоначально в Хозяйстве «Буруха», а затем и  на станции «Кача». Рассказывают, что в молодости Александр, как и его прадед, обладал  огромной физической силой. По словам брата Ивана, он запросто поднимал двухметровую просмоленную шпалу, а если это был спор, то шпалу в два с половиною метра, нес ее километр, или же два, и все это в четырнадцатилетнем возрасте. Работа оставалась неотъемлемой частью жизни поколений 20-х, 30-х годов.Но наиболее значимой  в автобиографии Александра Хрисановича  остается  и сегодня, спустя шестьдесят лет та самая жестокая и самая кровопролитная  страница в истории человечества   война Советского народа с  немецко-фашистскими захватчиками 1941 – 1945  годов. Об этой войне написано   много, я даже сказал бы, слишком много, чтобы еще раз вспоминать о ней, но, фактов из биографии не вычеркнуть,   поэтому хочу   я этого, либо нет, но  память о ней  должна храниться вечно. Итак: В начале 1944 года, еще до исполнения восемнадцатилетнего возраста  Александра призывают в РККА, и направляют  на курсы пулеметчиков в город Красноярск. Вместе с  братом, в «учебку» по поддельным документам направляют и Ивана, младшего из сыновей Хрисана  Яковлевича, которому на момент призыва не было и полных семнадцати лет. Но суровая действительность, муштра и бесконечные марш-броски в сорокоградусные Сибирские морозы по заснеженным Приенисейским полям, надломили волю Ивана и уже вскоре на товарнике он возвращается в Качу. Для Александра  Хрисановича суровая действительность оказалась реальностью. Летом 1944 года, после окончания учебного подразделения, его не по годам повзрослевшего отправляют на фронт. Эшелон с пополнением следовал из Красноярска на Запад страны, в пучину, где разворачивались бои за освобождение страны и выхода частей Советской Армии в страны Балтии. Стоял теплый майский день, Александр сидел в вагоне – теплушке у раскрытой двери, свесив ноги вниз, чтобы родные могли разглядеть его в общей массе одноликих солдат, когда эшелон проезжал родную Качу. Хрисан Яковлевич с дочерью Татьяной, вышли на платформу станции, чтобы встретить и проводить Александра Хрисановича на фронт. Хрисан Яковлевич встал еще засветло, чтобы приготовить сыну не замысловатую передачу. Вместе с дочерью, они отварили куриных яиц, наполнили  бутыль коровьим молоком, завернули краюху хлеба и это все, что отец смог собрать  сыну, отправляющемуся на войну. Хрисан Яковлевич надеялся, что эшелон остановится в Каче, но поезд вопреки ожиданиям, на небольшой скорости проследовал станцию. Сын увидел отца и помахал ему рукой. Хрисан Яковлевич попытался забросить передачу в вагон, но так и не смог попасть в открытые двери эшелона. Паровоз издал пронзительный гудок, и эшелон, отбивая колесами чечетку о рельсы, проследовал станцию, и вскоре исчез за поворотом, унося сына на Северо-запад страны в пучину продолжающейся войны. Весь оставшийся путь к фронту, все семь суток следования, Александр не переставал обдумывать свою несостоявшуюся встречу с отцом и младшей  сестренкой.
 Но вот уже эшелон отъезжает от Москвы, все дальше от дома и Судьба все ближе и ближе подводит его к черте, за которой начинается самая кровавая и самая жестокая несправедливость, имя которой война. Перед его взором предстали следы недавнего пребывания врага. Вереницей труб тянулись выжженные дотла деревни и села. Перед ним проносились обугленные, пропитанные запахом гари населенные пункты, и эти изможденные, измученные недавней действительностью лица стариков, женщин и детей, тех, кто жил здесь, и видел все, на что  способен враг. Теперь они, эти уставшие от лица войны люди, с выцветшими от слез горя глазами, провожали отрешенным взглядом и его, безмолвно всматриваясь в след уходящего эшелона. Александр видел, как по обочинам дорог, стояли еще не остывшие, сожженные и покореженные  от разрывов, изуродованные башни танков и бронемашины  со свастикой на броне, некогда победоносно шествующие на восток. Теперь, они, когда-то пугающие видом хищников из стали,  удрученно съежившиеся, замолчали навсегда. Вместе с запахом смерти, эти останки безмолвно пополнили удручающую панораму совсем еще  недавней правды. Александр смотрел на разбитые дома городов, на обожженные вывески  железнодорожных  станций, смотрел, переполняясь ненавистью к тем, кто совершил это, и в то же время его сердце сжималось при виде тех, кто жил здесь, кто вынес все и остался жить, а теперь сочувственно глядел на него отправляющегося в лоно смерти. А вот и она его первая встреча с противником. На одной из станций он увидел колонну военнопленных одетых в серые мундиры. Поверженная и обезвреженная  армада тяжелой поступью  шла в противоположном направлении на Восток. Наступила тишина. До этого шумевшие воины – сибиряки  все как один замолчали. Солдаты всматривались в  лица тех, кто должен был, но не стал их  неприятелем на поле брани. Каждый вдруг отчетливо понял, что где-то рядом такие же, как и эти, одетые в такую форму, совсем скоро окажутся на линии огня, и только судьба определит тех, кто сможет идти дальше, а кому суждено будет остаться лежать неподвижно навсегда….
 Вечером следующего дня эшелон прибыл на станцию «Локня» Псковской области в район рассредоточения:
 19–го Полка  8СД / Стрелковой Дивизии им. «Генерала  Панфилова/, Второго Прибалтийского Фронта, - на передовую. Александр Хрисанович шел в колонне воинов – сибиряков, и молча смотрел вперед, где в небе вспыхивали, и тут же гасли всполохи от разрывов, и нарастал, с каждым шагом  приближаясь,  звук канонады. Колонна   медленно подходила к линии, за которой жизнь уже поделила всех на своих и на чужих. Ближе к ночи грохот канонады постепенно затих и только свет от осветительных ракетниц  разрывал  темноту ночи, освещая  рубежи  подступов к позициям.   Сибиряки прибыли  в расположение части. Время на ознакомление не было. Командир полка вызвал к себе  командиров рот, которые скупо и по–бухгалтерски, отсчитали каждый себе необходимое число бойцов, и каждый из новобранцев, следуя предписанию командиров, убыл в свою роту и расположился в землянке. Там, где придется, спали измученные атаками противника прошлого дня бойцы и командиры подразделения. Александр лег на краю бревенчатого каркаса и уже скоро, измученный переходами провалился в недолгий, но глубокий сон. Ему снилась родная Кача, родственники и друзья, тайга и родной дом из лиственницы, как вдруг, что-то чужое вмешалось в его сновидение, и отторгло от видения. Утро нового дня началось с артиллерийского обстрела, оглушительного воя  сирен и  разрывами снарядов. Увиденное не походило на учебные стрельбы и представление о войне в корне изменилось тогда, когда на горизонте появились закамуфлированные самоходные орудия и бронетранспортеры противника, за корпусами которых, прижимаясь к их броне, двигались в направлении траншей, широкой цепью с закаченными по локоть рукавами мундиров, вражеские фигуры. Первоначально они сливались с горизонтом, и отдаленно напоминали муравьев, но, приближаясь, они становились все отчетливее, и враждебнее. Александр судорожно схватился за ручки пулемета. Он знал каждую деталь оружия, умел прицельно вести огонь, но до сегодняшнего дня  его мишенями были листы из фанерных щитов.  Но эта мишень была другой, она сплошь и рядом состояла из человеческой плоти, и это являлось порогом, который необходимо, любой ценою нужно  переступить сегодня, и в этом было его  назначение здесь. Именно для этого его направили сюда, в эту смертоносную кашу, и Александр осознавал  все. Хотя внутренне его охватила дрожь, и он не мог не  осознавать этой, пусть даже и временной, но все–таки тревоги. Приготовиться к бою. В его сознании эхом отозвалась команда, еще совсем юного командира взвода. И Александр пристально всматривался в  направлении  горизонта, туда, откуда исходило  нечто, что должно было произойти совсем скоро, на что его обрекала война.  Он во второй раз в жизни  смотрел  на врага так близко. Но  эти, они отличались от тех, которых совсем недавно видел Александр Хрисанович, они не были похожи на   пленных, которых  вели всего три дня тому назад на Восток, куда  стремились и эти озверевшие полчища. В прорези пулемета  двигались фигуры, оснащенные и перепоясанные  снаряжением при полной амуниции. Прижимаясь к земле, они приближались короткими  перебежками, и с каждым шагом  подступали все ближе и ближе, пока не подошли вплотную   к линии  огня.  Команда не заставила  долго ждать, и командир взвода прокричал «Огонь».  Пальцы судорожно нажали на спусковой крючок, и пулемет  зарычал в такт  нажатому крючку. Пламя бешено вырывалось из ствола пулемета, уступая место трассерам, уходящим по направлению к «Мишеням». Запрокинув руки, упал первый, за ним   второй  гитлеровец, и цепь залегла, отвечая короткими автоматными очередями из наспех выбранных укрытий. Следом с воем и разрывая тишину  на собственных позициях, унеслись РС-ы «Катюши», обагрив пламенем подбитый вражеский танк. «Тигр» вздрогнув, остановился, а вслед  за ним захлебнулась,  атака врага и вскоре на поле брани воцарилась полная тишина. Враг отступил, и только тогда Александр понял, что от напряжения пальцы рук не слушаются и стали словно чужие. Только сейчас он понял, что от пота гимнастерка прилипла к спине, а тело стало словно деревянным.  Но было   и другое ощущение, - это победа, его первая победа над врагом и одновременно победа над самим собою, над непреодолимым барьером, который он переступил сегодня. Это был  порог, за которым  стояла смерть
 С каждым днем ощущения становились все обыденными, и  в последующих боях Александр Хрисанович вдруг реально осознал, что от первых ощущений не осталось и следа….
 Осенью 1944 года, после возвращения домой и признания негодным к службе из-за ранения, Александр Хрисанович рассказал еще один случай. Бой был похож на все предыдущие: позиции немцев в Прибалтике ослабли, и враг отступал по всем фронтам.
19–ый Полк, 2-го Прибалтийского Фронта, в котором служил Александр Хрисанович, успешно развивал наступление, углубляясь в оборону противника на Литовском направлении. Отходящая немногочисленная вражеская группировка попала в засаду и после непродолжительного боя была сначала  блокирована, а затем и уничтожена.
 Я был неподалеку, когда из-за подбитой немецкой машины выбежал немец. Он в панике бросился к лесу. Короткая очередь пулемета настигла его, и он упал, подняв руки. Я запомнил это место. После боя я подошел к нему.

Немец лежал на спине, его подбородок был запрокинут. Он был совсем юным, не старше восемнадцати лет. Его светлые волосы колыхались на ветру. Он был перепоясан ремнем с орлом, сжимающим свастику. Но больше всего меня поразила его обувь. На нем были начищенные до блеска короткие сапожки, модные в то время, известные как «Джимми».

16 июля 1944 года Александр Хрисанович получил осколочное ранение в кисть левой руки. Это произошло в окрестностях какой-то деревушки в Литве. Обстоятельства ранения остались неизвестными. определило его дальнейшую судьбу пребывания на фронте, став причиной досрочной демобилизации в запас. Возможно, это ранение сохранила ему жизнь, ведь в тех боях полк понес большие потери в живой силе. Не стало и командира взвода, который назвал его земляком. На фронте много всего того, что не сразу становится понятным. Так, земляками называли всех, кто воевал за пределами страны, а особенно в пехоте, которые проводят в окопах все свое время на земле. Да и что говорить выживаемость в этом роде войск во время войны была крайне низкой, поэтому, однажды попадая в окопы многие, навсегда оставались лежать там же в земле….
Оправившегося в полевом госпитале, Александра Хрисановича направляют  на станцию Пешкино Ярославской области. Его признают непригодным к дальнейшему прохождению военной службы и после проведенного курса лечения комиссуют с присвоением 2-ой группы инвалидности. Так жизнь привнесла свои коррективы в «Судьбу» Александра Хрисановича и осенью 1944 года он возвращается в Качу. В поезде, при следовании домой, в его душе были смешанные чувства. Он избавился от ада войны посредством полученного увечья. Но больше всего его терзала  эта долгожданная  встреча с родными, которая не состоялась тогда, при отправке на фронт, когда  эшелон не остановился на станции  Кача, и на небольшом ходу проследовал ее, унося  в неизвестность. Но, вот уже  состав подходит к знакомой с детства   платформе, и  он попадает в крепкие объятия  отца Хрисана Яковлевича, состарившегося не по годам за последние четыре года войны.   Он обнимает сына,  которого возвратила ему война.  И эти чувства, они не забываемы,  и врезались в память навсегда.  Теперь он Усов  Александр  Хрисанович возвратился в родные чертоги от ужаса  смерти, возвратился навсегда.  Теперь это было главным, все  другое   не имело   значения сейчас. И ради этой минуты стоило жить, драться с врагом, убивать его, чтобы выжить, и теперь насладиться этой минутой, так долго ожидаемой встречи. Некоторое время Александр Хрисанович провел среди родных в кругу семьи, а уже  спустя неделю устраивается  стрелочником здесь же на станции Кача, где и проработал до 1948 года, до дня, когда он был уволен  по организационно – штатным мероприятиям, связанным с безопасностью движения поездов. Тогда модной была прибаутка среди работников железной дороги, касающихся кочегаров паровозов:
« Я на Качу еду плачу, а из Качи хохочу…»
Дело все том, что Кача находится на самом  верху гребня, на возвышенности, куда состав поднимается с трудов, и машинисты усиленно работают лопатой, подсыпая уголь в топку паровоза, но, выезжая из Качи, паровоз идет на спуск, и машинисты отдыхают. После сокращения с железной дороги, где – то в начале пятидесятых годов, Александр Хрисанович устраивается в Качинский  Леспромхоз. Подрядчиком в составе бригады выезжает в тайгу на заготовку леса. Спустя полгода, при очередном выезде в тайгу, по нелепой случайности жердь крепления бревен не выдержала нагрузки, и разъехавшийся кругляк раздробил пальцы  раненой на фронте все той же левой руки. Хирург краевой больницы, куда поместили Александра Хрисановича, принимает решение об ампутации двух пальцев. Вопрос об инвалидности не вставал и через месяц с небольшим  Александр устраивается вновь на работу. На этот раз поприщем его трудовой деятельности, становится  пекарня,  здесь же на станции Кача, в должности рабочего ОРС-а. В пекарне Александр Хрисанович     проработал до апреля 1953 года, вплоть до дня своего отъезда с семьею брата Павла Хрисановича в Красноярск -26. Пятью годами раньше в конце 1947, начале 1948 годов Александр Хрисанович обзаводится семьей. Его избранницей становится Вера Петровна в девичестве ………………….4 июня 1923 года рождения. Являясь коренной жительницей Красноярского края, Вера Петровна  работала на железной дороге, контролером  поездов. Какие–либо сведения проливающие свет о семье Веры Петровны в период ее девичества мне неизвестны. Семья новобрачных поселяется в доме по месту прописки Александра Хрисановича, который после гибели Хрисана Яковлевича, проживал вместе со своею сестрою Татьяной.
- 7 сентября 1948 года в семье рождается первенец, которого нарекли Леонидом. Спустя три года после его рождения, в семье рождается второй ребенок девочка,  названная Любовью. Дата ее появление на свет  8 апреля  1951 года.
- 26 ноября 1953 года уже в городе Красноярск -26, ныне город Железногорск, рождается вторая дочь, которую назвали Альбиною.
В закрытом городе Красноярск -26 Александр Хрисанович устроился  на пропускном пункте в охрану, где  проработал до достижения пенсионного возраста  и уволился по выходу на пенсию в марте месяце 1986 года. Ныне в полном здравии, а 30 марта нынешнего 2004 года, Александру Хрисановичу исполнится 78 лет. Он, как и прежде бодр, если не считать болезни связанные с возрастными   изменениями в организме. Александр Хрисанович вместе со своею супругою проживают там же в городе Железногорск. Можно только позавидовать, в добром смысле понимания  этого слова, то, что   он имеет уже своих правнуков, которые навешают  прадеда, и это отрадно осознавать, особенно в наше время, при современной продолжительности жизни мужчин
Эпилог: За все свои сорок два года земного существования мне не довелось встретиться с Александром Хрисановичем. Даже в годы своей учебы Ачинском ВАТУ, встречи не состоялось, хотя Александр Хрисанович приезжал в город Ачинск к сестре Татьяне Хрисантьевне. В 2000 году Александру Хрисановичу сделали операцию по удалению глаукомы предстательной железы, и с этого времени его здоровье начало ухудшаться. В октябре 2004 года по телефону, при моем последнем посещении Сибири, Вера Петровна, супруга Александра Хрисановича сообщила, что  в настоящем состояние здоровья Александра Хрисановича резко ухудшилось, и ныне вызывает  крайнюю обеспокоенность   членом его семьи. Что не заставило долго себя ждать, через год…..
Послесловие: Усов Александр Хрисанович, после продолжительной болезни, скончался в ночь
 на 12 октября 2005 года, по месту своего проживания в гор. Железногорске Красноярского края



                «Летопись Рода»
                Дети  Хрисантия Яковлевича
                ИВАН
                (1927-1997)

Иван, сын Хрисана Яковлевича, родился 1 июля 1927 года. Он прожил 70 с половиной лет и ушел из жизни 31 декабря 1997 года, не дожив до своего 70-летия.

В этот день, 1 июля 2002 года, я вспоминаю его. Сегодня исполнилось бы 75 лет со дня его рождения. Но судьба распорядилась иначе.

Иван Хрисанович был необычным человеком. Его родственники, сестра Татьяна Хрисантьевна и брат Мефодий, рассказывают о его даре, который никто не мог объяснить. Этот дар, пришедший к нему, возможно, из области непознанного, был дан ему свыше. Сам Иван не мог его объяснить. Но я,  и мой брат Владимир, были свидетелями многих событий в его жизни.

Иван был четвертым ребенком в семье Хрисана Яковлевича и Марии Тимофеевны. Он родился в доме своего деда и был назван в честь прадеда Ивана (Янко). В семье Хрисана Яковлевича были долгожители: некоторые доживали до 90 лет и оставались бодрыми и здоровыми. Но Иван Хрисанович ушел раньше, в возрасте 70 с половиной лет.

В мае 1996 года мой брат Владимир уехал в Германию. Вскоре после этого у Ивана Хрисановича началась болезнь, которая и привела к его смерти 31 декабря 1997 года. Яковлевича в Боньках не сохранилось. Засуха и последующие не урожайные годы конца двадцатых, начала тридцатых годов прошлого двадцатого столетия, а также гонения и преследование религиозных убеждений, вынудили баптистскую общину Бонек на переселение  в Сибирь, на просторы Красноярского края…
Новую Родину Иван обретает первоначально в плодово-ягодном хозяйстве «Буруха», а позднее и на станции Кача. Сам же Иван Хрисанович своею Родиною всегда считал, Качу. Из воспоминаний Мефодия Хрисановича: «Переезд из Белоруссии в Сибирь был долгим и изнурительным, стояла невыносимая жара. Мы ехали в вагонах- теплушках, и вот на одной из многочисленных станциях следования, двухлетний Иван наступил на расплавленный солнцем гудрон, и никак не мог выбраться из образовавшейся западни. Так и стоял в ней, расплакавшись, пока обеспокоенный отец не извлек его оттуда. Это, пожалуй, и было его первое испытание в жизни, о котором мне и поведал Мефодий Хрисанович, при первой и оказавшейся последней встречи в году 1991».
Летом 1937 года семья переезжает на станцию Кача.  В ту пору Ивану исполнилось полных десять лет, и именно отсюда из Качи, я начинаю одну за другой перелистывать автобиографические страницы из жизни Ивана младшего из сыновей Хрисана Яковлевича и его супруги Марии Тимофеевны. Иван Хрисанович хорошо знал тайгу, начало которой было здесь же прямо за станцией, и уходящей далеко по направлению к Абакану, на десятки километров пути. Уже к четырнадцати годам у Ивана  была своя берданка, с которой он ходил на глухаря в период тока, охотился на белку, а если везло, то приносил и более крупного зверя. Шло время, но Иван не изменял своему предназначению. Тайга по-прежнему оставалась для него смыслом всей  жизни. Никто из Качинцев не решался отправиться в тайгу дальше разведанных мест. Все, но только не  Иван. Он брал свою берданку и уходил, чаще с друзьями, такими же отчаянными головами, но иногда и в одиночку, разведывая новые «плантации» сибирской сосны, или же просто так, чтобы доказать самому себе собственное бесстрашие и силу духа. Наступило лето 1941 год. Шаг за шагом опустошительная война дошла и до сибирских глубин.   Все средства уходили на Запад страны,   в районы,   где проходили ожесточенные бои с врагом. Лозунг: «Все для фронта, все для победы», приводит жителей тыла к голоду. Люди  питались, чем придется. Теперь и хлеб становился не позволительной роскошью. Вспоминая время испытаний, периода войны, Татьяна Хрисантьевна говорила:
                «Всегда хотелось хлеба».
 Зачастую едой становилась не убранная, перезимовавшая в промерзлой земле картошка, попадаясь во время окучивания, она сладкая на вкус, приводила к тошноте и резям в желудке, за что ее называли «тошнотиками». Смерть от истощения  была привычным делом, особенно среди раскулаченных и сосланных в Сибирь   (так власти расправлялись с инакомыслием пр. авт.), от голода вымирали семьями, а иногда и целыми поселениями. Законы были ужесточены. За сорванный после уборочной кампании колосок зерна, давали год тюрьмы, за десять колосков, соответственно десять лет. И в этом режиме устрашения жила вся страна. Но, не смотря на устрашения и строгость мер, война вносит определенные коррективы во взаимоотношения между людьми и способствует формированию бандгрупп, промышляющих на всей протяженности Красноярской железной дороги. Бандюги, как называли их местные жители, не гнушались ни чем. Грабили в поездах, совершали налеты на дома обитателей, прилегающих к  железной дороге  станций. Их жертвами становились женщины и дети,  возвращающиеся с заготовки черемши и кедровых орех. Они залегали на откосах железной дороги в ожидании возвращающихся и отбирали все, угрожая при этом изготовленными специально для этой цели финками. Женщины боялись грабителей и обращались за помощью к Ивану, который с сотоварищами вступал в рукопашную с бандитами, и вскоре «бандюги» перестали приезжать на «промысел» в Качу. Роковой, в жизни Ивана, и перевернувшей всю его последующую жизнь стала застреленная им приблудившаяся к зароду (стог сена) лошадь.
Вспоминает  Татьяна Хрисантьевна сестра Ивана:
«Это были тяжелые послевоенные годы, страна стояла в руинах. Смерь от истощения, принимала  катастрофические размахи. Однажды проходящий по станции поезд, гулом сирены разогнал табун лошадей, перегоняемых на зимовье. Отбившаяся лошадь пристала к зароду, заготовленному Хрисаном Яковлевичем. Посланный отцом Иван,   подстрелил кобылу. Но сосед по заимке донес на  него в органы, и утром следующего дня в дом Хрисана Яковлевича приехала милиция. Иван не стал дожидаться своей участи и выпрыгнул  из окна дома, и уже через месяц он появляется сначала в отошедшем после войны Кенигсберге (Калининграде). А позднее и в Белоруссии ».
Разрушенная  и опустошенная  предстала перед взором Ивана Хрисановича Белорусская земля. Вереницей труб тянулись выжженные деревни, население которых преимущественно состояло  из стариков, женщин и детей, война для которых  с уходом  оккупантов, все еще не закончилась. Не хватка мужских рук, вынуждала женщин выполнять работы, из  покон веков считающимися исключительно мужскими.    Косить сено, пахать или же сеять. В разоренных колхозах не было  ни одной лошади и женщины вместе с детьми, впрягались в плуг сами. Рабочий день в колхозе начинался засветло и заканчивался далеко за полночь, платили же мешком  ячменя, за трудодни. Такой была реальность  послевоенного  времени в устройстве села по всей стране и в Белоруссии в частности.
В это самое время у Ивана сына Хрисана Яковлевича открывается необычный, можно даже сказать несвойственный представителям  фамилии,     дар. Необычность его такова, что не представляется  возможным объяснить природу его возникновения. Но Иван Хрисанович обладал им, и  успешно воздействовал, причем воздействия  эти были направлены исключительно на домашний скот. До  этого случая, какие – либо проявления  такого воздействия не были замечены самим Иваном. Но на этот раз дар проявил себя, и теперь уже проявления эти повторялись на всем протяжении жизни Ивана Хрисановича. А произошло следующее: Однажды, в Боньках одинока  вдова,   попросила Ивана, а с ним и еще нескольких парней, залатать крышу дома, и помочь заготовить дрова  предстоящей зиме. Закончив работу, ребята расселись за столом. По стечению обстоятельств хозяйка перенесла в дом только что  появившихся на свет козлят, и разместила их  огромных размеров бочке, что в принципе не являлось диковиной в укладе быта жителей деревень в ту историческую эпоху. 
Из рассказа Ивана Хрисановича:
«Я подошел к бочке и взглянул  внутрь. Козлята, резвившиеся все это время, неожиданно затаились и посмотрели на меня. На этом все и закончилось бы, но…, козлята затихли, и как выяснилось позже уже  навсегда». Иван Хрисанович никак не смог объяснить собственного воздействия на козлят и их внезапную смерть.     Но кроме него, в этот день,  в бочку больше никто не заглядывал».
Можно конечно отнести смерть козлят к роковому совпадению. Но это не являлось единичным случаем воздействия. События эти произошли в середине семидесятых годов, уже ушедшего в историю двадцатого столетия. Иван Хрисанович с семьею проживал в то время в поселке Суйгенсай, Карасуского района Кустанайской области Казахстана. Однажды в домашнем хозяйстве опоросилась свиноматка. Сам Иван Хрисанович в то время возглавлял хозяйство отделения совхоза, и в ведении собственного хозяйства активного участия не принимал. Но как-то однажды зашел – таки  Хрисанович взглянуть на быстро растущих поросят, как вдруг один из них встретился взглядом с Иваном и в то же самое время, у него на глазах у всех присутствовавших, отказали задние ноги. Поросенок был резв и как остальные его собратья отменно ел. Но задние ноги были напрочь парализованы. Вскоре его пришлось умертвить. Череда совпадений на  этом не прекратилась. Чуть погодя та же участь постигла и взрослую овцу. А затем и еще один небольшой кабанчик пополнил список жертв «Взгляда Ивана». Когда очевидное стало явным, супруга Ивана Хрисановича,   Анна Павловна  обратилась за помощью к местной ведуньи, которая в свою очередь дала действенный рецепт от порчи, заключающийся в переливании воды через сито, при чтении молитвы. «Заговоренная вода» поставила точку в череде сглаза. В очередной раз, очередной поросенок, попавший под перекрестный взгляд Ивана Хрисановича, и готовившийся разделить  участь своих старших собратьев, тут же был обрызган  приготовленною   водою, и к удивлению присутствующих, парализованный встал, и как ни в чем не бывало, побежал к выводку. Свидетелем всех перечисленных выше событий  я был лично, и все сказанное происходило у меня на глазах. Но каких – либо комментариев по этому поводу дать не могу. Скажу лишь следующее, услышанное мною,  при разговоре Анны Павловны  с ведуньей, которая говорила:
  «Сглазом обладают люди,   которых  матери в детстве  сначала отрывают от груди,
а потом по ряду причин, дают ее/грудь/ заново».
Возможно, именно это произошло в детстве с Иваном сыном Хрисана Яковлевича, но точных подтверждений этому факту нет. Хотя и я не могу быть   уверенным  в обратном…. Тем не менее, проявления сглаза имели место, и это было разорительно для собственного хозяйства. Сам Иван Хрисанович старался не посещать строения для животных. Объяснений на свои странные способности он не давал, говоря при этом, что и сам ничего  не знает. И все это, каким  – то странным  образом   отображалось на самом Иване Хрисановиче. Возможно, что и его мучительная смерть как – то  согласовывалась с его столь  необычными способностями.
      Но вернемся к описанию его жизненного пути: В 1949 году у Ивана Хрисановича складываются отношения с Буевой Марией уроженкой Бонек, в результате которых в 1950 году, у нее рождается сын, которого она назвала Анатолием. Но по ряду причин и в силу сложившихся  обстоятельств, брак между ними  так и не был заключен. Иван Хрисанович уезжает из Белоруссии, сначала на Донбасс, а затем уже  в Казахстан. Мать Анатолия   до последних дней своих жизни осталась одинокой женщиной, дав своему единственному сыну фамилию своего отца – Буевич. Ныне старший из сыновей Ивана Хрисановича – Анатолий проживает с семьей 
 
Улица П. Бровки дом 7  корпус 5, кв.148
Вместе с Анатолием и его супругой по данному адресу проживают и двое его детей, сын Виталий и дочь Елена. Мать Анатолия Мария, скончалась в 2000 году, ее похоронили на  кладбище города Витебска.
 Еще до рождения сына, Иван Хрисанович покидает землю праотцев и перебирается сначала на  Донбасс, а затем, в 1954 году, он завербовался и  отправился на «Целину». Адресом его пребывания  становится небольшой целинный поселок Суйгенсай (Сигунсай), затерявшийся на просторах Казахстанских степей, на берегу живописнейшего  озера Кайбогар. Иван Хрисанович устраивается  в совхоз механизатором, но, как и прежде его родом занятий остается охота и рыбалка. В те, ставшие уже легендарными, ушедшими в историю годами прошлого столетия, непуганая дичь, дикие гуси и казарки, водилась в Кустанайских степях  в количестве сравнимым только с местами их гнездовья в  нетронутом Заполярье. А осенью в период миграции птиц в Средиземноморье на озере делали передышку все те же  дикие казарки, косяки которых, пролетая над поселком, застилали все небо. В озере водилось столько рыбы, что на зимнюю рыбалку приезжали длинною вереницей, автобусы и автомобили из прилегающих к Кустанайской области, Челябинской и Курганской областей. А это около пятисот километров пути. Иван Хрисанович большую часть своего свободного времени проводил на озере, будь то летний солнцепек, или же сорокаградусный мороз.  Для него погода не имела значения, он отдал всего себя озеру и это свое предназначение охотника и рыбака, Иван Хрисанович пронес через  всю свою жизнь в Казахстане.  Все свои 42 года пребывания в поселке Сигунсай, на берегу этого величественного оазиса природы, посреди зноя жары степей летом, и леденящего  холода зимой.  Он не соглашался на переезд от этого творения, заманившего его однажды и не выпускающего уже из своих объятий. Ни что казалось, не сможет разделить их. Но, вечным ничего не бывает. Это случится в мае месяце    15 числа, 1996 года, когда известие об отъезде его сына Владимира в Германию, не  подорвет его здоровье. Ночью того же дня,  Ивана Хрисановича разобьет инсульт. Но это случится позже, а пока хотелось бы сделать некоторое отступление от повествования и описать внутренний мир Ивана, младшего сына Хрисана Яковлевича, сейчас, когда его нет на свете, уже пять с половиною лет:
Иван Хрисанович, был простым человеком, каких много. Но, все-таки в нем было  нечто, что  отличало его  от других людей, таких же, как  он граждан. Он отличался от  своих старших братьев, всем, и  своим внутренним мировоззрением, и своею, присущей, наверное, только ему одному – психологией. Рожденный лидером, Иван Хрисанович, всю свою жизнь оставался в тени, не лез, как это делают другие, «наверх», любыми путями.  Он не был лидером на   ступеньках власти,  это было тоже не для него, если не считать руководителя хозяйством  совхоза, кем он являлся до ухода на заслуженный отдых. Иван Хрисанович  был вожаком низов, таким вот Робин Гудом для людей, и во имя людей. И по–видимому, он хотел видеть и других поддерживающих его людей, такими же, как и   сам.  Люди были благодарны ему за все, что он делал для них.   В Каче его называли Ванечкой. Старожилы до сего времени помнят его проказы, но не со злом, его уважали все и за все, чтобы он не выкидывал, потому что это был их  Ванечка. Как вспоминала Татьяна Хрисантьевна:  однажды он выпрыгнул из эшелона, когда они погрузили кули (мешки) с картошкой, и вступился в рукопашную с двумя милиционерами, которые задержали двух Качинских женщин. Это было сразу после войны. Ивану в то время  не было и двадцати  лет от роду. Он отбил женщин, и приказал им бежать, пока сам мутузил этих « блюстителей порядка». А когда они ретировались, он и сам, петляя от пуль милицейских наганов, «ушел» в тайгу, и долго   еще скрывался там. Но никто не донес на него тогда. Он оставался   до конца своей жизни,  отчаянным и бесстрашным,  таким вот правдолюбцем низов. Не понимая, а, скорее всего он понимал, что люди приземистые, что для них есть только мое, ради чего стоит жить. Такова психология большинства людей и это просто бесило Ивана, выводило его из себя. Но он не мог воспринимать это в поведении людей, противился ему, и, скорее всего, как это не является парадоксальным, именно отношение людей к жизни, «собственничество и зависть», разрушили его самого.
Я помню, как однажды  Иван Хрисанович  воспринял как «свое», когда приехавший на побывку из армии, остановился, уже проезжая мимо, зимой по замерзшему льду озера  на мотоцикле, он развернулся на всем ходу и закричал:
«Ой!!!  Да  это же дядя Ваня».
Это было его и для него. Он имел множество друзей, и даже тех, которые были вдвое   моложе, и они приходили к нему и очень часто, и  только для того,  чтобы посидеть и пообщаться. Таким он был. Таким он и запомнился мне. Не хотелось бы перечислять злые поступки людей, за  которые Иван Хрисанович переживал, как за собственные ошибки и просчеты, хотя и направлены они  были   против него….
Множество промахов в жизни совершил и сам Иван Хрисанович. В основе своей они были направлены только против собственной семьи, но сама картина жизни Ивана Хрисановича наполнена совершенно другим содержанием. Он был рожден, чтобы помогать людям, и он помогал, шел навстречу каждому, и в этом испытывал какое – то, веденное только ему наслаждение. Но, однажды он понял, что люди не отвечают ему такой же взаимностью и даже больше, любые его успехи воспринимались многими, как свой личный не успех, и те же, кому он помогал, старались навредить. Примеров тому множество,  но о них мне не хотелось бы упоминать  вслух.… Но, страшнее первого второе, это его  смерть.  Она целиком и полностью  лежит на  совести его сыновей.    Он вырастил и выкормил их, дал все необходимое для жизни, не считая, что его дети в чем – то ущербнее других.  Хотя  многое в своих детях, он хотел бы изменить,  видеть в другом свете. Но, они оказались не теми,   которые  должны были, но не смогли, а  возможно, и не хотели попытаться, не взирая на трудности времени, довести его, своего отца, как это полагается детям, до его смертного одра. И об этом я остановлюсь ниже. 
В 1956 году, в поселке Сигунсай в семье у Ивана Хрисановича и его супруги рождается первая дочь, которую назвали Любою. Ее рождение приходится на Православное рождество, день седьмое января. О ее не столь длинной жизни я расскажу немного ниже, в главе о детях Ивана, сына Хрисана Яковлевича. Вторым ребенком в семье родился Владимир 17 ноября 1958 года. Последним в браке Ивана Хрисановича и Анны Павловны родился Анатолий 28 января 1962 года. Жизнь шла своим чередом. Дни сменялись неделями, проходили годы. Удача чередовалась с невзгодами и наоборот. В 1976 году Ивану Хрисановичу предложили должность «Заведующего хозяйством отделения». Занимаемая должность  поправила материальное благосостояние семьи, но негативно отразилась на здоровье самого Ивана Хрисановича. В отличие от своего отца Хрисана Яковлевича, деда Якова Ивановича и особенно от бабушки – Анны, отличавшейся покладистым  характером и сдержанностью чувств. Напротив, у Ивана Хрисановича был жесткий характер, вспыльчивый нрав, и обостренная  уязвимость, граничащая с приступами ярости, когда дело касалось его, как он считал сам, интересов и справедливости в частности. Но в душе он оставался добряком, проявляя сопереживание за близких ему людей. Но это было спрятано далеко в глубине его души, и Иван Хрисанович внешне не давал даже намека на мягкость своего характера. Жизнь же предъявляла свои правила игры, и отношения с людьми не всегда принимали благоприятный оборот. Как это хотелось бы самому  Ивану Хрисановичу. Находясь на должности заведующего хозяйством конфликтные ситуации разгорались ежечасно и в конечном итоге расшатали нервную систему Ивана, который не находил правильного решения в разрешении этих конфликтных вопросов,  и обрушивал выброс адреналина на семью. С течением  времени отношения в семье портились и разваливались на глазах, постепенно  сводя на нет все, что было достигнуто за долгие годы супружества. Наслоения давали и выпады Ивана Хрисановича из его буйной молодости. Но, окончательную точку в  его судьбе поставил отъезд его сына с семьей в Германию 15 мая 1996 года. Ночью того же дня Ивана, сына Хрисана Яковлевича разбивает инсульт.
Переживание-эта черта в характере представителей Рода. Данная особенность негативно отражалась на протяжении ряда поколений, и приводила  к трагическому концу и раньше, но отзвуки ее прослеживается и сегодня. На одной из страниц  «Летописи Рода», я расскажу о трагической судьбе потомков Патриарха Рода-Янко, чьи жизни оборвались, следуя вышеуказанной черте, заложенной на генетическом  уровне.
А пока возвратимся к заключительной части повествования  о земной жизни младшего сына Хрисана Яковлевича Ивана. И так. Как  я указывал выше, Иван Хрисанович был невероятно общительным человеком, но, не настолько, чтобы допускать к себе и тем более, чтобы быть откровенным в своих переживаниях. Он не видел ни в одном из близких ему людей  своих единомышленников. И, по-видимому, это негативно сказывалось на его  внутреннем содержании. Его внутренний мир, был пронизан таинственностью, известной  только ему. Он никогда не делился тем, что   на душе, но нечто мучило его, и последние годы своей жизни Иван Хрисанович все чаще замыкался в себе, находясь в раздумье. О чем он думал в то время?  Что волновало его? Сейчас на этот вопрос, вряд ли можно дать какой-либо вразумительный ответ. Возможно, это было нечто нереализованное, безвозвратно потерянное и ушедшее навсегда. Но, воспитанный на атеизме, и имея в своем потенциале  духовное начало, Иван Хрисанович так и не сумел воплотить это начало в жизнь, предав его забвению. Это наслаивало отпечаток за отпечатком на его внутренний мир, червоточиною разрушая его плоть, и подрывая  тем самым  его сущность, что и приведет  его к трагическому дню мая  1996 года
« Некоторые заметки о сущности бытия».
Человечество на всем протяжении своего существования всегда интересовал вопрос мироздания, законы развития и воздействия высших сил на судьбы мира сего и человека в частности. Роковые совпадения,  или же закономерности человеческого мышления? Что движет человечеством?
Вопрос вопросов. Ответ, на который сегодня, к сожалению, не существует, и каждому решать  самому, какой  путь выбирать – веру или же атеизм, что в купе является единым целым, двумя  составными частями  истины. Единым является «свет и тьма», «добро и зло», сама жизнь, и ее составляющая смерть и. т.д. Закономерно другое, ни одна из составляющих не может существовать без своей противоположности, чтобы не нарушить гармонию мироздания, чтобы  не привести бытие к хаосу до времени. Как положительный и отрицательный заряд воедино определяют электрическую цепь, так и Вселенная, наполненная магнетизмом, состоит из противоположностей, в основе, которой лежит атом. Именно он и является, по сути своей, моделью солнечной системы и всей вселенной, которая определяет « микро и макро» миры в бескрайнем пространстве и во времени. Добро и Зло, Вера и Атеизм,- предаваясь одной из противоположностей сущего, человек ввергает себя на непосильную тяжбу бремени, нести которую суждено ему до последнего своего дня.  Не нарушать гармонию удается только единицам из сотен миллионов живущих на Земле. Так уж устроен мир. Ион, этот мир беспощаден ко всему, проявляющему хотя бы малейшую слабость. И не каждый из нас нас, определяет нашу с вами Судьбу, но лишь тот, кто был, есть  и будет всегда. Доподлинно известно другое, что цепь роковых совпадений, есть плоть человеческого мышления. Но являются ли эти совпадения простыми? Размышляя над этим вопросом, я пришел к выводу о том, что роковые совпадения в человеческой Судьбе не случайны, а, напротив, в их череде прослеживается определенный, не совсем понятный живым смысл. И они, эти совпадения в судьбе, есть отражения нашего мышления и наших же поступков. Не зря в народе живут поговорки:«Беда, она одна не ходит», или «Пришла беда – открывай ворота». Кроме того, составляя «Генеалогическое древо Рода», мне удалось выявить некоторые совпадения в датах, коими являются дни рождения и смерти в роду. Причем совпадения эти случаются даже в семьях. Вот некоторые из них:
 Иван Хрисанович родился 1 июля, но и 1 июля является днем смерти его старшего брата Владимира Емельяновича. Павел Яковлевич родной дядя Ивана Хрисановича умер 14 января, но 14 января является датой рождения дочери Павла Яковлевича Анны. 4 ноября день гибели Хрисана Яковлевича, но 4 ноября дата рождения правнучки его брата Павла, Насти, дочери Ольги Анатольевны, рожденной в 2003 году. ; ноября день смерти Татьяны Павловны. Множество таких совпадений и в других семьях рода, но об этом ниже.
И последнее: Смерть Ивана Хрисановича, пришлась на 31 декабря 1997 года, дню, предшествующему наступлению  1998 года. Год этот (1998) третий по счету в летоисчислении от рождества Христова и является числом зверя.  Сосчитай число зверя, ибо оно число человеческое и равно  «666».
 Последние пять месяцев жизни Иван Хрисанович провел в поселке Саурово, в интернате для инвалидов, что в Красногородском районе Псковской области. О его смерти узнали только спустя десять месяцев, в октябре 1998 года. Он умер в одиночестве, оставленный своими близкими. Какими были его последние дни, теперь уже не узнает никто. Ивана Хрисановича перевезли из больницы Пскова, уже безнадежно больным, в состоянии, сопоставимым с эмбриональным. Об этом мне поведала медицинская сестра Интерната, в октябре 1997 года. Смерть наступила от третьего инсульта, прогрессирующего атеросклероза головного мозга, и болезни Паркинсона. Его кончина в точности повторяет смерть его деда Усова Якова Ивановича, скончавшегося в 1935 году. Могила Ивана Хрисановича, как несколько сотен других, без надгробий и даже без опознавательных табличек, одинокими безымянными холмиками, возвышаются на кладбище в запустении. Сюда не приходит никто, здесь не бывает родных, и только панихида по очередному захоронению нарушает тишину. Там нет слез по ушедшим и царит своя, присущая этому заведению атмосфера. Имя которой – бездушие
  Младший сын Ивана Хрисановича Анатолий (28. 01. 1962 г.р.), был на могиле отца лишь однажды в октябре 1998 года. Он поместил его фотографию на памятном надгробии матери и супруги Ивана Хрисановича по месту своего проживания в городе Острове. Псковской области. Владимир (17. 11. 1958 г.р.)



                Летопись Рода

                **Дети Ивана Хрисановича**

                "Любовь"

                (1956–1987)

Любовь, дочь Ивана Хрисановича Усова и Анны Павловны, родилась 7 января 1956 года в посёлке Сигунсай Карасуского района Кустанайской области Казахстана. Её день рождения совпал с православным Рождеством. В то время Иван Хрисанович и Анна Павловна, приехавшие на Целину в 1954 году, жили в заснеженном финском домике на окраине посёлка. В тот морозный день, когда температура опустилась до ;40 °C, Анна Павловна родила дочь. Девочку назвали Любовью.

Через год семья переехала в землянку, построенную из дерна и обмазанную глиной. В зимние месяцы, когда температура падала ниже ;40 °C, жилище отапливали кизяком и камышом. Лишь в середине 1960-х годов в степной край пришёл уголь и  дрова.

Семья жила небогато: в хозяйстве было несколько кур и поросёнок, а интерьер дома составляли подержанный шкаф, шифоньер, небольшой мозаичный сундук, стол со стульями и железная кровать. Несмотря на трудности, Люба росла в атмосфере созидания и новых начинаний, характерных для послевоенных лет.

В 1963 году Любовь пошла в первый класс, а её младшие братья оставались на попечении родителей. В 1966 году семья переехала в новый саманный дом. Мать Любы работала уборщицей в школе, зарабатывая 60 рублей в месяц. Вскоре вернулся отец, и жизнь наладилась, но Иван Хрисанович продолжил злоупотреблять алкоголем. В 1968 году он прошёл лечение и оставил пагубную привычку.

В 1973 году Любовь окончила Тюнтюгурскую среднюю школу и вместе с братом Анатолием уехала в Ачинск для продолжения учёбы. Она мечтала поступить в медицинский институт, но опоздала на экзамены и поступила в Ачинский политехнический техникум. В 1976 году она его окончила и устроилась на глинозёмный комбинат.

В 1983 году Любовь познакомилась с Сергеем Булыгиным, а в декабре 1984 года вышла за него замуж. Сначала они жили со свекровью, но отношения не складывались. Весной 1985 года семья переехала в общежитие комбината.

В 1985 году у Любови родился сын Юрий, но её состояние ухудшилось. В 1987 году, на 31-м году жизни, Любовь приняла уксусную кислоту и умерла от ожога гортани и желудка. Она оставила записку: «Простите меня».

Смерть Любови стала третьим случаем суицида в роду Усовых. Её похоронили в Ачинске, но спустя 18 лет её могилу посещают только родственники по линии отца. Её бывший муж Сергей вскоре женился во второй раз, и Юрий, сын Любови, не знал о её прошлом. Он узнал об этом в 2004 году и выразил сожаление.

Любовь прожила короткую, но насыщенную жизнь. Её случай стал напоминанием о том, как важно заботиться о психическом здоровье и поддерживать близких. дядя, на следующий день, но, встречи, скорее всего по решению его отца,  так и не состоялось. Захочет ли он продолжить  отношения  со своей новой родней, или же оставит все, как было раньше, теперь  зависит только от него….

/Доработано  в ноябре месяце 2004 года пр. авт.

На снимке: Усова Люба. Фотография сделана  в поселке  Сигунсай  Карасуского района Кустанайской области,  во время уборочной зерновых 1956 года в возрасте до одного года.  Отец Любы Усов Иван Хрисанович работал комбайнером на комбайне «Сталинец».
 альбома  с






                Дети Ивана Хрисановича
                ВЛАДИМИР
                Род. 17 ноября 1958 года

                Вместо эпиграфа:
                «И сказал брат брату  своему единокровному,
                если ты пойдешь в левую сторону, то мне
                направо от тебя.  Если же ты сам выберешь
                правую сторону,   тогда мне в другую сторону».

Предисловие:
Мне не хотелось бы думать об этом, но сама «Судьба»  распределила  все по местам  своим, и   поставила  все точки над «и», и решила   за каждого - как поступить тем, кто  есть плоть от плоти и кровь от крови? Кто вызвал гнев и отторжение брата от  брата своего, направив острие стрелы самолюбия, супротив другого, наполнив сердца братьев, и обидою нескончаемой, и алчностью непревзойденной? Се есть в природе порока человеческого, имя,   коему гордыня. Этими словами я начинаю повествование свое о среднем сыне Ивана, сына Хрисана Яковлевича, рожденного в ноябре месяце 17 числа, года 1958  от Рождества Христова.
Владимир родился поздней осенью 1958 года в поселке Сигунсай, что на самом юге Кустанайской области Казахстана. Отец Владимира, Иван Хрисанович с супругою приехал в эти края в году 1954, следуя предназначению своему и в исполнении  предначертанного свыше. Тому, что должно будет произойти, в будущем, и что случится через сорок два года. Владимир Иванович был вторым ребенком в семье, с большими цвета угля глазищами, с русыми, как каракуль завиточками волос на голове. В детстве он в точности повторял своего отца Ивана Хрисановича, как внешне, так и проявлениями черт в характере. Его отрочество ни чем не примечательное проходило здесь же в поселке Сигунсай /Суйгенсай/, на берегу живописного озера Койбагар, где среди заросших камышом и рогозом плесов, в изобилии водилась озерная рыба, и великое множество дикой утки. Отец Володи, как называл  сына сам Иван Хрисанович, был заядлым рыбаком и охотником. И это, свое увлечение, пронесшее через всю жизнь, он передал своим сыновьям. За два десятка лет после окончания войны, страна оправилась от былых ран, преуспела в строительстве, и новое поколение Советской детворы, имела все шансы получить бесплатное образование, чтобы однажды занять достойное место под солнцем. Владимир не отличался особой прилежностью в овладении  знаниями, и после окончания  Сигунсайской восьмилетней школы, в девятый класс не пошел, и тем самым в пятнадцатилетнем возрасте окончил свое образование в «Великой стране». Конечно, если не считать специального образования: В  1975 году  Владимир Иванович окончил СПТУ- 70, школу механизаторов в районном центре поселка Карасу, а чуть позднее и автошколу. Это уже позднее в своих  «Трудовых буднях», когда зимою, после приезда с заготовки камыша, снимая  с себя промокшее белье, он скажет:
«Не хотел учиться, теперь сушись».
И так год за годом, Владимир Иванович работал то трактористом в совхозе, то шофером на уборочной кампании, и всякий раз сбегая, с работы на озеро, когда ветер, вперемешку с холодным октябрьским дождем сбивал с ног, и когда, говорили:
«В такую погоду и собаку на улицу не выгонишь».
Владимир Иванович с ружьем уезжал на поля, или садился в лодку. Такую погоду благотворили. Дикие утки, шли пешком, на расстояние выстрела, и это время года у охотников считалось лучшей порой. Все шло своим чередом, и так  день за днем. Праздники сменялись житейскими буднями, и наоборот,  когда однажды, в 1977 году на имя Владимира Ивановича пришла повестка из Военкомата, и 5 мая того же года, он был призван в ВС СССР. Два года  службы проходили в городе Белая Церковь, что в Киевской области  на Украине, в Авиационном полку, по обслуживанию   самолетов Ту - 16  Дальней Авиации. За время службы в Армии, Владимир Иванович сдал экзамены на второй класс по автомобильному делу. Кроме того, в час досуга, либо при несении службы в наряде, он научился изготавливать  всевозможные армейские поделки из органического стекла. В 1978 году, его отец Иван Хрисанович посетил место службы своего сына, и в это же время навестил своего старшего брата Мефодия Хрисановича в городе Мелитополе. После увольнения в запас, или как говорят старослужащие на «дембель»,  Владимир Иванович возвращается в Сигунсай, и теперь, казалось, все будет, как и прежде, постоянно и навсегда. Но, случай определил дальнейшую Судьбу Владимира. Однажды он познакомился и, как выяснилось в последствии на всю жизнь с лицом женского пола Немецкой национальности, Шеффер Валентиной Адамовной, уроженкой поселка Большая Чураковка, Силантьевского района Кустанайской области. Валентина Адамовна, после окончания  учебного заведения потребкооперации, по распределению была направлена в поселок Тюнтюгур снабженцем.  Водителем автолавки был назначен Владимир Иванович. И в этой ситуации как по Высоцкому:
«Я вышел статью и лицом, спасибо матери с отцом».
Все получилось сразу и не хуже, чем у других. Они понравилась друг другу, и летом того же 1980 года Владимир и Валентина поженились. Этот союз, по злой воле судьбы, в 1996 году привел к трагедии всей семьи Ивана Хрисановича: жестокой смерти обоих родителей и искалеченной жизни его младшего брата Анатолия. Валентина Адамовна была из немецкой диаспоры, чьи предки поселились в Российской империи  еще во времена правления Екатерины  Великой. Кроме Валентины в семье у отца - Шеффер Адама, было трое детей,- Петр, Ольга и младший сын Виталий. В доме семьи проживали  ветхий дед и его жена, старая «Модер». Все они, вместе с многочисленной родней, обитали в населенном  пунктах «Большая Чураковка».
17 августа 1981 года в семье у Владимира Ивановича, родилась  дочь, ее назвали Ольгою. Как говорила Валентина Адамовна, по просьбе матери Владимира, Анны Павловны. Но отношения в семье не всегда были идеальными. Владимир Иванович часто уходил не только в запои, но и к  своим родителям, и уже в 1983 году семья разваливается. Валентина Адамовна уезжает с дочерью в город Кустанай и пытается создать там новую семью. Сам Владимир женится во второй раз. Попытка обрести счастье, не увенчалась успехом у обоих, и благодаря посредничеству третьих лих в 1984 году семья воссоединяется заново. По взаимному согласию сторон, семья переезжает  на станцию Койбагор, за восемьдесят километров от  Сигунсая. Таковым стало условие их дальнейшей совместной жизни. В 1986 году 30 июня, рождается сын, и наследник фамилии Виталий. Рождение сына не привнесло значимых изменений в семейные дела, а переезд в поселок Большая Чураковка, напротив,  накалил отношения и Владимир Иванович уезжает к родителям. Такая жизнь семьи продолжалась до  31  декабря 1991 года, пока волею политиков не был развален Советский Союз. Казахстан получил независимость. Суверенитет республики дал немецкой диаспоре право свободного выбора, и возможности выезда на историческую Родину. Не понимая своего «мифического счастья», Владимир Иванович проживал у родителей, подолгу находясь в раздумьях о своем предназначении. Сидя за столом, он размышлял о собственном будущем.  Зимой 1995 года, понимая его нерешительность,  брат Анатолий помог ему в выборе, не представляя, что случится   в мае следующего 1996 года. Он  подтолкнул его на решение об отъезде, но мысленно сказал себе, что теперь для семьи отца  Владимира потеряем навсегда. Умудренный жизненным опытом отец Владимира понимал, что должно произойти, и  позднее его расшатанные нервы, не вынесли известия об отъезде сына в Германию.
В своей семье Владимир Иванович никогда не был лидером. Всем управляла его жена Валентина Адамовна. Это устраивало Владимира, но задевало его самолюбие. Он осознавал свою беспомощность и это ущемляло его эго. Когда жена принимала решения, он взрывался и устраивал скандалы, но только для того, чтобы обозначить своё присутствие в семье.

Когда жена и дети уехали в Германию в мае 1996 года, Владимиру пришлось остаться с родителями. Другого выбора не было: это могло бы привести к гибели его и родителей.

Но что Владимир не мог предвидеть? Его отъезд разбил отца, и в 1997 году тот умер. Судьба родителей легла на плечи младшего сына Анатолия, который, хотя и косвенно, стал причиной их смерти. Но вина только ли Владимира? В случившемся есть и «нечаянная», и «предумышленная» составляющая.а, и его собственном отношении к происходящему. И является ли его вина нечаянной? Его вина в его не участии в Судьбе родителей, давших жизнь ему и брошенные им же в период, когда они, как никогда, нуждались в помощи детей. Его вина в том, что он по приезду в Россию,  не посетил могилы   отца, и теперь  негласно  он отказывается, от посещения могилы матери своей, той, которая не заслуживает такого отношения к памяти о ней. Но пуще первого второе. Венец вины порок,  овладевший тем, кто был плоть от плоти и кровь от крови.  Имя  пороку алчность. Она губила и губит, разрушала и разрушает человека во все времена. Владимир Иванович угодил в сети собственной алчности. Так было с людьми  всегда, во все времена, и он в том не первый. А слова об обиде, к брату своему, лишь отговорка, не более, это должно было случиться, и кому, как ни мне то ведомо.  Ему, как и всей его семье, все едино и все приемлемо.  Лишь бы быть в стороне и не тратиться. Так считает  сам Владимир Иванович, и подтверждение тому его дела.  Но, если бы он только знал, что все это напраслина. И есть ли что более ценное, нежели  дань памяти  тем, кому обязан всем, и, прежде всего своим появлением на свет.
 Сегодня исполняется двадцать три года с момента появления на свет дочери Владимира (Вальдемара), внучки Ивана Хрисановича. При рождении, в 1981 году от Рождества Христова, ей дали имя Ольга — по желанию бабушки Анны, дочери Павла Яковлевича. Сей день помню, ибо он связан с памятью былой.

Однако ныне связи с Ольгой и её семьёй прерваны. Причины этого сложны и уходят корнями в давние события, в переплетение судеб и обстоятельств, которые не всегда поддаются однозначной оценке.

В этот день хочу дополнить летопись рассказом о жизни прародителей нашего рода — как напоминанием о том, что прошлое всегда связано с настоящим.

Минуло уже более семидесяти лет со дня смерти Якова, сына Ивана Ипполитовича. Немногим дольше прожила и его супруга Анна, праматерь рода, чьи потомки здравствуют и поныне. Но о последних днях её жизни известно немногое — обстоятельства тех лет складывались непросто.

После смерти мужа Анна проживала у младшего сына, Амоса. По семейным преданиям, отношения между ней и старшим сыном, Павлом, были напряжёнными — причины этого остались в прошлом. Жена Амоса не приняла свекровь в свой дом, что, увы, нередко случается в отношениях свекрови и снохи. Супруга Павла, в свою очередь, также не смогла принять мать мужа.

Анна оказалась меж двух огней: она не могла найти пристанища ни у одного из сыновей. Долгие месяцы она скиталась между домами детей, пока не ушла из жизни. Даже после смерти её тело долго не могли предать земле: каждая сноха отсылала подводу с телом покойной от своего дома. Лишь спустя время Анну похоронили на кладбище «Узречья».

Судьба Анны, дочери Павла Яковлевича, названной в честь бабушки, во многом повторила этот путь. Она была кроткой, честной, с открытой душой — и всё же её жизнь оборвалась преждевременно. Обстоятельства её ухода из жизни напоминают историю прародительницы, хотя времена и условия были уже иными.

Сыновья Анны, как и сыновья прародительницы Анны, оказались в сложной ситуации между долгом перед матерью и семейными обязанностями перед своими жёнами. Старший сын Хрисантий в момент ухода матери был далеко, а его собственная жизнь трагически оборвалась: он погиб под поездом.

Младший сын Якова и Анны, Амос, закончил жизнь в 1976 году от Рождества Христова. Его судьба сложилась непросто, и последние годы были омрачены семейными трудностями. Павел прожил долгую жизнь, но и его смерть была внезапной и до конца не прояснённой. Сегодня уже нет в живых его сына Дмитрия, единственного свидетеля тех событий.

Размышления

Что ждёт потомков Анны, дочери Павла Яковлевича, внучки Якова и Анны? Время изменилось, мировоззрение стало иным, но человеческие отношения по;прежнему сложны. В каждом поколении люди сталкиваются с выбором: как сохранить семью, как найти общий язык между поколениями, как не потерять связь с корнями.

История рода — это не только славные деяния, но и испытания, ошибки, недопонимания. Однако именно через них мы учимся ценить:

память — она помогает не повторять ошибок прошлого;

прощение — без него невозможно двигаться вперёд;

преемственность — даже если связь кажется разорванной, она может возродиться в новом поколении.

Пусть эта летопись станет не приговором, а уроком. Пусть будущие поколения, читая о судьбах предков, задумаются: как сохранить любовь и уважение в семье, как передать память дальше, несмотря на трудности.

16 апреля 2007 года Владимир Иванович официально развёлся со своей женой и остался проживать в городе Фридрихсхафене со своим сыном Виталием.

С надеждой, что память о роде Усовых будет жить,
 
 
 



                «Летопись Рода»
                Дети Владимира сына Ивана Хрисановича
                Виталий
                Род. 30 июня 1986 года
Вместо предисловия:

На 1 октября 2004 года младший сын Усова (Вальдемара) Владимира, сына Ивана Хрисановича, остаётся единственным потомком колена Иванова, рода Усова Хрисантия Яковлевича, старшего из сыновей Якова, сына Ивана Ипполитовича, по мужской линии.

Усов Виталий Владимирович родился 30 июня 1986 года в посёлке Большая Чураковка Кустанайской области (ныне Республика Казахстан). После эмиграции семьи в мае 1996 года он проживает в городе Фридрихсхафене на юге Германии, на берегу Боденского озера.

Связи с его семьёй были прерваны после смерти бабушки Виталия, Усовой Анны Павловны, в апреле 1999 года. Ныне достоверных сведений о нём нет. Известно, что в семье Виталия родилась дочь и что Виталий поменял фамилию отца и взял фамилию жены, сознательно вычеркнув себя из рода Усовых. Об этом автор узнал от сестры Виталия, Ольги, в переписке.

Эта запись — не осуждение, а свидетельство. История рода — это не только славные деяния, но и утраты, разрывы, непройденные мосты.

В 1990;е годы наша семья, как и многие другие, пережила тяжёлые испытания. В декабре 1998 года, когда бабушка Виталия, Анна Павловна, сломала шейку бедра, прозвучали слова, которые стали рубежом:
                мне предложили сдать мать в интернат. Брат Вальдемар молчал.

Тогда же, 31 декабря 1997 года, после  двух  лет борьбы с последствиями инсультов, умер наш отец. А 6 апреля 1999 года не стало и матери — она скончалась в больнице. Новый год я не отмечаю по сей день.

Те годы были временем лишений:
                задержки зарплат, перебои с транспортом, ощущение пустоты и бессилия.
 Я пытался помочь, но был выпотрошен обстоятельствами, как морально. так и физически. Когда семья брата приехала на Новый год из Германии, произошёл окончательный разрыв. Они уехали — и связь прервалась.

Брат Вальдемар ныне живёт в Германии. По имеющимся сведениям, он страдает от алкогольной зависимости, и его дети, Виталий и Ольга, с ним не общаются. Я, как брат Вальдемара, пытался восстановить контакт через знакомых, но он на связь не пошёл.

Виталий, мой племянник, через жену передал письмо в «Одноклассниках»: он сообщил, что не желает иметь со мной (с дядей) никаких дел. Полагаю, это эхо тех давних событий, которые он пережил ребёнком, и решений, принятых взрослыми.

Моя собственная жизнь не стала легче. У меня нет детей: жена долгие годы принимала контрацептивы. В 2010 году она ушла из жизни после борьбы с лейкозом. Мне самому поставили стенты, я перенёс инфаркт на ногах. Всё к одному…

Но я пишу эту летопись не для жалоб, а для памяти.

Род — это не только прямая мужская линия и фамилия. Это:

кровь, которая течёт в жилах, даже если имя сменилось;

память, которая хранит лица, голоса, уроки прошлого;

выбор — помнить, прощать, передавать дальше то, что важно.

Пусть эта книга станет свидетельством: род Усовых — шире одной судьбы, одной ветви, одного выбора. Он живёт в тех, кто помнит, кто пишет, кто пытается понять. И пока есть те, кто бережёт память, род будет продолжаться.

Я, автор этой летописи,веню себя за причиненные обиды и    не никого не веню в случившемся. Я хочу, чтобы будущие читатели знали: в истории семьи были и светлые, и тёмные страницы. Но каждая из них — часть правды. И из этой правды рождается уважение к прошлому и ответственность за будущее.



 


                «Летопись Рода»
                Дети Ивана сына Хрисана Яковлевича
                Анатолий
                Род. 28 января 1962 года

В этой главе «Летописи Рода» автор расскажет о трагическом эпизоде в истории семьи Усова Ивана Хрисановича. Речь пойдет о младшем сыне Анатолии, который родился 28 января 1962 года в семье Ивана Хрисановича и его супруги. Судьба Анатолия тесно связана с мистическими событиями и внешними силами, которые до сих пор остаются загадкой. Далее мы рассмотрим предсказание его судьбы и влияние полтергейста на его жизнь.
Кто сказал, что судьбу мы творим сами? Человек только думает, что управляет своей жизнью. Но это не так. Течение жизни кажется предсказуемым, но на самом деле всё сложнее.

Человек уверен в своей силе, пока у него есть жизненные силы. Но рок вмешивается, когда добродетели уже не хватает. Тогда начинаются непредсказуемые события, которые могут изменить сущность человека.

«Чёрная дева фатума» переламывает человека, опустошая его душу. Это происходит постепенно, и человек не всегда осознаёт, что происходит. Сначала страх убивает душу, а затем тело.

Бойтесь тех, кто борется за вашу душу и уносит её за собой в преисподнюю. Ужасна борьба «Ловителя душ» с живой плотью. Она начинается незаметно и постепенно, сковывая душу и изъедая её ещё при жизни.

Нет прощения тем, кто пренебрегает заповедями и отдаёт свою душу в руки провидения по легкомыслию и невежеству.

ССудьба Анатолия, сына Ивана Хрисановича, в последние десять лет его жизни (1994–2004) переплеталась с необъяснимыми событиями и совпадениями. Эти годы были отмечены влиянием неведомых сил, связанных с полтергейстом. Их вмешательство изменило его жизнь, приведя к опустошению и раскаянию. Он преодолел депрессию, но потерял жизненный потенциал, обескровив своё эго и перспективу. На последнем этапе жизни он осознал ненужность своего присутствия.

Борьба с внутренними противоречиями замкнулась в нём самом. Он остался один по стечению обстоятельств, при необъяснимых совпадениях. Он был один на один с грузом утраты, вызванной воздействием противоестественных сил, которые разделили его с братьями, оставив их чужими и по разные стороны бытия. Один из них нёс ношу, которую не мог вынести. Его мучения оставили его за порогом собственного существования.

Анатолий Иванович родился 28 января 1962 года в посёлке Сигунсай, где также родились его сестра Люба и брат Владимир. В 1979 году он окончил Тюнтюгурскую среднюю школу с хорошими и отличными оценками, но не стремился к дальнейшему обучению. Он начал работать в Сигунсае: сначала заготавливал камыш, затем занялся животноводством.

В 1980 году, 4 мая, его призвали в ВС СССР, что определило его дальнейшую судьбу. В 1984 году он окончил Военное училище и стал кадровым военным. Однако перед этим событием произошло нечто, что до сих пор будоражит его воображение.

Это случилось мартовской ночью 1980 года, когда Анатолию было 19 лет. Стояла ранняя весна, время полнолуния. Лунный свет заполнил комнату, и предметы стали отчётливо видны. Проснувшись, он почувствовал что-то странное. У изголовья кровати стояло полупрозрачное существо высотой около метра. Его голова без шеи выделялась на фоне окна, переходя в покатые плечи. Анатолий заметил его зеленовато-жёлтые глаза и лохматость.

Существо состояло из плотного газообразного вещества, внешне похожего на другие предметы. Оно скользнуло в угол кровати и слилось с ним. Анатолий замер от страха, покрывшись холодным потом. Он ощутил, как нечто тяжёлое навалилось на него, вдавливая в кровать. Его тело стало чужим, а в лицо повеяло холодом. Руки существа сомкнулись на его шее, и началось удушье.

Анатолий потерял ощущение времени, но продолжал осознавать происходящее. Существо на мгновение отпустило его, и он попытался встать, но оно снова сжало руки, и удушье повторилось. Он не мог открыть глаза из-за охватившего его страха. В этот момент он понял, что шансов на спасение нет.

Неожиданно существо отпустило его, и он слетел с постели. Оно отступало, скользя над поверхностью и удаляясь. Анатолий включил свет, и увидел, как существо превратилось в чёрную ленту, которая исчезла в углу комнаты. Вместе с этим видением ушло внутреннее напряжение, и он почувствовал умиротворение.

Это состояние, которое Анатолий испытал тогда, позже, в 1997–2000 годах, стало причиной его депрессии. Хотя это нельзя было назвать кошмаром, чёрная лента унесла с собой его внутреннее напряжение. Ночью следующего дня, семью разбудил крик матери, держа руки на горле, она сказала только одно слово - «душили». Иван Хрисанович пришел в ярость, выдавая слова сына за кошмар сна, а рассказ матери за бред,  вызванный ее чрезмерной впечатлительностью, и  напоследок  заявил, что следующую ночь   проведет в нечистой комнате.Мне не забыть исказившееся лицо  отца когда он, тяжело дыша, с  подавленной интонацией произнес  единственную фразу: «Душили». Часы же  на стене по –прежнему  показывали, половину второго ночи. Ведунья, к которой обратилась Анна Павловна за советом,  недвусмысленно  изрекла, что  это домовой.  Но, при этом заметила:
«Освятите комнату и читайте молитвы на ночь».
Позднее, вспоминая события былого, Анатолий Иванович говорил: - Думать можно все, что угодно, но «Полтергейст – домовой» отметил каждого в семье. Он   не тронул только Владимира, и он  остался не при чем в нынешней, по-видимому, только  моей  ситуации. Родителей нет, и мои дни уже сосчитаны. Вот он и ответ на происходящее….
Откровения Анатолия, сына Ивана Хрисановича.
Анатолий Иванович был  наделенным человеком. Он  легко овладевал знаниями во время своей учебы, помнил все, что проходили  в школе.  С легкостью решал математические уравнения, читал поэмы и стихотворения всего школьного периода, даже на закате своего жизненного пути. Но, тем не менее, он скверно решал самые бытовые проблемы, и практически не  ориентировался в простых жизненных ситуациях. В Военном  училище он был единственным на курсе, кого освобождали от переводных экзаменов по гуманитарным наукам, за знания, и как поощрения. Его переводили с курса на курс с выставлением оценки «отлично». Но в силу собственного легкомыслия, он никогда не стремился преумножать эти знания, и продолжать свое образование. Анатолий Иванович, что называется  валиком, катился по накатанному жизненному пути. Все и так легко давалось ему на первом этапе становления. После окончания средней школы, вместо института, куда советовали ему поступать  родители и учителя, он поспешил устроиться на работу. А через год, следуя романтике, решил податься в Армию. Здесь он впервые столкнулся с несправедливостью, и, убегая от Армии, подал рапорт с прошением направить его в Военное училище, и только лишь за тем, чтобы побывать дома у родителей, когда замполит части зарубил ему  долгожданный отпуск….
Анатолий Иванович развил свое физическое совершенство, в зачете поднимая вес в 170 килограмм, в жиме лежа. Достигнув, таким образом,  неплохих  показателей в модном веянии того времени в Культуризме. Все шло как по писанному. После окончания Военного училища в 1984 году, он проходит службу в Польше, хотя многие желающие не могли попасть за границу, даже  в течение всей службы. Он прослужил лишний год за рубежом, следуя  необъяснимым  обстоятельствам, когда к нему не приехал знаменщик. Этот случай, скорее исключение из правил, нежели закономерность. А затем, вместо отдаленных районов, как было принято в ВС СССР,   его направляют в Эстонию, на аэродром «Сууркуль», расположенном  в сорока (км) от Таллинна, что также непостижимо странно. / По доносу Замполита, его перевели приказом Командующего 4 Воздушной Армией в полк на территории СССР, за фиктивный брак. Пр. авт./.  Ему везло во всем, но он не ценил удачу, и вел не  нормативный, если не сказать аморальный  образ жизни.   Зачастую это были случайные связи, и они    обрывались,  практически не начинаясь. Так решил он сам, не понимая, зачем ему  это нужно  В период своего физического совершенства, все обворачивались в его сторону на пляже, пожирая взглядом его рельефную мускулатуру, ведь культуризм в Советском Союзе в конце восьмидесятых годов был редкостью, и это возносило его. Ему нравилось его необычайно стройное тело, и он выбирал, с кем остаться в эту ночь. Двум человекам он пожелал смерти, еще в период своей учебы в Училище,  и это  случилось почти сразу же. Он был не прав в своих мыслях, но  подумывал даже о своей избранности. Он был горд за себя, и в этом прослеживалась его   приземистая суть, то, что разрушает сущность вечно живой души.  Но вместе с тем он отдаленно  понимал, что так поступать ошибочно, и что за все неминуемо  придется платить, но не понимал где, и на каком  этапе  жизни это произойдет. «Удача» сопутствовала ему до начала девяностых годов, до  дня развала Советского государства. Тогда и начались сначала мелкие, но со временем все более крупные  напасти в его жизни…. 
3
ЗаХочу рассказать о последнем контакте Анатолия Ивановича с чем-то необъяснимым. Это произошло мартовской ночью 1991 года. Встреча с силой непознанного перевернула его жизнь, став отправной точкой для депрессии, перемен и личной опустошенности. Она также привела к трагическим событиям в его семье, связанным со смертью родителей. Посвященные утверждают, что встреча с полтергейстом часто предвещает прискорбные события или перемены в судьбе. Не всегда эти перемены к лучшему.

Анатолий Иванович вспоминал:

Это было в марте 1991 года. Я служил в Эстонии и жил в военной гостинице. Проснулся посреди ночи с предчувствием, что в комнате кто-то есть. К тому времени я знал о полтергейстах и связал это предчувствие с ними. В номере было темно, свет давали только спирали обогревателя. Я посмотрел на обогреватель и увидел полупрозрачные ноги. Остальные части тела скрывал мрак. Боязни не было, я протер глаза и убедился, что это не сон.

Я вспомнил слова отца, сказанные в 1980 году: «Возможно, это сон». Больно ущипнул себя за руку, утром на этом месте остался синяк. Попытался заговорить с «гостем», но диалога не получилось. Протянул к нему руку, и ноги исчезли в темноте. Убрал руку, и они вернулись на место. Прошло больше десяти минут, и я вспомнил слова ведуньи о полтергейсте. Спросил его:

                — К добру или к худу?

Меня окутал леденящий холод, который начался от ног и поднялся к голове, словно я оказался нагишом в Антарктике. Не отрывая взгляда от фигуры, зажег светильник. В этот момент передо мной пронеслась черная лента, извиваясь и шелестя, и исчезла в стене. Взглянул на часы — половина второго ночи. Утром рассказал сослуживцам о ночном визите.

В тот же день в полку проводились плановые полеты. У СУ-24 на взлете отказал механизм системы управления, и вместо набора высоты самолет врезался в землю. Экипаж погиб. Позже мне и еще девяти сослуживцам пришлось собирать обломки самолета и останки экипажа, а затем закапывать воронку от взрыва и устанавливать памятный обелиск.

Теперь по прошествии многих лет, мне приходят на память эпизоды жизни семьи.   30 мая 1986 года, день, давший отсчет трагическим страницам  Фамилии. Этот день преждевременной смерти    сестры и дочери Ивана Хрисановича,  Любови Ивановны. И снова несчастливым днем послужило 24 апреля, день моего ухода в отпуск. Сестра болела и в своих письмах приглашала к себе, называя  болезнь хандрою. Я выписал проездные в город Ачинск, но какой – то ангел тьмы руководил мною, и я сошел   в Челябинске, продолжая свой путь к дому родителей. 30 мая я собрался, чтобы посетить сестру.  Но в этот день ее   не стало, и я приехал только на ее похороны.  Мы не обращаем внимания на просьбы и мольбы, близких нам людей, считаем их незначительными и даже алчными, погружаясь в свои суетные дела. В итоге теряем всех, кто нуждается в   помощи, а потом сетуем и сожалеем  о  случившемся. И так повторяется снова и снова,  до очередного несчастия. Я винил себя тогда, давал клятву и обет над гробом покойной сестры, но не сдержал своих обещаний.  И  теперь все, как и прежде у истока своего. Беззаконие наказуемо. Поступки бездуховные, противоречащие  гармонии,  бумерангом возвращаются к нечестивому, и наказывают  глубоким раскаянием. Только любовь и милосердие к ближнему своему, то малое, но величавое вознаграждено будет. Путь сей, непрост, ибо сущность человеческая приземлена.  Суть ее плоды материальные, те, что подпитываются алчностью, гордыней и сладострастием к пороку своему. Венец тому «Гиена Огненная», на муки вечные. Пагубна для человека и зависть, это ее сатанинская сущность заключена в плоти его, и устремлениях земных. Зависть одного, губит другого, против кого   направлена, если   человек не чист, и душа   осквернена пороком.   Возлюби ближнего своего, как самого себя любишь, и не отступай от стези той,  в ней кроется спасение твое от злобы чужой. Это защита твоя. Не отступай от пути избранного, ибо темные силы подступают к тому еще ближе и искушают душу  и благами мирскими и сладострастием губительным. И то есть сеть, попав в которую выхода   нет, и в наказание тому, жизнь его станет адом на земле. Человек рожден на дела духовные, и только в них свет, то и должен творить, хотя бы к ближнему своему. Я понимаю это сейчас, когда время ушло, и прожитая жизнь преисподняя на земле,   что уготовил себе сам, рукою собственной, творя беззаконие. А потому уверовал я, что неприятности наши, дело рук наших и плод собственного  мышления. Творя беззаконие, беззаконие и получаем в ответ, тому подтверждением есть  Писание Святое:
                «Человек, творящий беззаконие,
получает в ответ неприятности, переходящие в бедствия, но, не изменяя отношения своего, бедствия переходят в страдания и болезни неизлечимые. И если это не изменит поведения его, то смерть остановит нечестивца».
И да не будь   мудрецом в глазах своих,  не сотвори себе кумира из золотого тельца. Живи заповедями Господними, остерегайся соблазнов  земных. Постигай истину милосердия, доброты и сострадания.   Слушай зова сердца своего, да не уподобляй  душу свою в блуд разврата, в скверну людскую, чтобы скверну ту не передать поколениям детей твоих, во все дни их жизни, и до скончания  веков….

 


                Летопись Рода
                Дети Хрисана Яковлевича
                ТАТЬЯНА
                Род.9.12. 1930 года
                Ум.  29.04.2006 года

Младшая и единственная дочь Хрисана Яковлевича и Марии Тимофеевны родилась в местечке Буруха Емельяновского района Красноярского края 9 декабря 1930 года. Ее первые, воспоминая из детства, относятся к лету 1933 года. Времени, когда по стране семимильными шагами наступал голод, и даже в «благополучной» по отношению к Западным регионам страны, Сибири были отмечены случаи каннибализма. Люди исчезали повсеместно и особенно в местах  проживания раскулаченных и ссыльных. Поздней осенью 2000 года  о своей Судьбе и периоде своего детства Татьяна Хрисантьевна поведала   следующее:
 «Однажды во время работ в поле Татьяна попросила свою тетю что – нибудь поесть. На что тетушка ответила, что совсем скоро придет ее мама  и накормит  кашей. Татьяна пошла по пашне к матери,  собирая букетики полевых цветов,  и так незаметно для себя прошла семь километров.  Уже глубоко ночью девочку  привела старушка, увидевшая ее на пашне. Родители же   посчитали Татьяну  пропавшей,  возможно от рук тех самых каннибалов».
 С1935 года, после разгона Бурухи  семья Усова Хрисантия Яковлевича проживает  на станции Кача,  и с этого времени бытие дочери Хрисантия Яковлевича принимает новый оборот. Детство заканчивается, практически не начинаясь. В жизни Татьяны Хрисантьевны, как впрочем, и всей семьи  труд становится единственным  развлечением, что не являлось прихотью родителей. Такие условия существования предъявляла сама жизнь.
Вплоть до начала войны, каждое лето она  полола и окучивала  картофельные поля семьи. Заканчивая свой отведенный участок, Татьяна переходила полоть  долю выделенную отцом брату Ивану, который не притрагивался  к работе, а съедал обед на двоих и уходил спать в ближайшие кусты.  Пожар в здании ЗАГСА районного центра Емельяново лишил документальное подтверждение жизни семьи Хрисана Яковлевича, и Татьяна Хрисантьевна до окончания семилетки оставалась без каких – либо документов. Так проходили годы пребывания Татьяны, дочери Хрисантия Яковлевича и Марии Тимофеевны в Каче, а позднее и на учебе в Красноярске. Зимою 1943 - 44 года в сорокаградусный мороз, во время прохождения службы в военном учебном  подразделение Ивана и Александра. Одна на саночках Татьяна  возила братьям пресные лепешки, все, чем располагала семья в период войны. Были в Судьбе Татьяны Хрисантьевны  и зловещие извещения о  смерти матери Марии Тимофеевны, и радостное извещение о возвращении братьев Александра, а позднее и Владимира с фронта домой. Известие о трагической гибели отца в ноябре 1947 года, повергло Татьяну Хрисантьевну в шок, от которого она не могла долго оправиться. В то время, она оканчивала семилетнюю школу в городе Красноярске, и проживала у старшего брата Павла.  До 1950 года   Татьяна Хрисантьевна проживала на станции Кача в доме у железной дороги вместе с братом Александром. Работала на узле связи станции, принимала и отправляла сообщения. В этом же году на станцию Кача после окончания школы железнодорожников был направлен молодой специалист, дорожный мастер Кузубов Анатолий Данилович. Знакомство состоялось без лишних помпезностей. Между молодыми людьми завязывается дружба, и позднее переходит в настоящие отношения, заканчивающиеся заключением брачного союза.
 Кузубов Анатолий Данилович родился  в 1930 году в Красноярском крае. Его отец Кузубов Данил погиб на фронте под Ленинградом. В семейном архиве хранится фотография  отца,  политрука, присланная им  незадолго до своей гибели. Кроме Анатолия Даниловича в семье у отца был сын Александр и дочь Валентина. Все они ныне здравствующие проживают одной большой семьей в городе Ачинске Красноярского края. Анатолий Данилович, человек с редкими для дня сегодняшнего качествами души. Его биография  мало, чем  отличается от многих других его сверстников, поколения тридцатых годов. Он пережил голод, и бедствия  войны, был  опорой матери, после ухода отца на фронт, и позднее, когда отца не стало. В настоящее время Анатолий Данилович находится на пенсии, но, следуя собственному предназначению, возглавляет Совет ветеранов железнодорожников, и ведет общественную жизнь. Он навещает бывших сослуживцев, развозит небольшие подарки  по праздникам и юбилеям. Вся жизнь Анатолия Даниловича построена на близости его к людям, даже теперь, когда время дано на отдых от всяких дел…. 
В 1952 году семья из Качи перебирается в город Ачинск. А в феврале 1953 года в семье Кузубова Анатолия Даниловича и Татьяны Хрисантьевны рождается  первенец  Виктор.   17 ноября 1954 года второй сын, которого назвали Владимиром. Татьяна Хрисантьевна работала  телефонисткой  здесь же на станции Ачинск– 2,  вплоть до ухода на заслуженный отдых. Вспоминая бытность своей трудовой деятельности, совершенно недавно, в октябре 2004 года,  Татьяна Хрисантьевна вспоминала:
 В марте 1953 года, после смерти И.В. Сталина и ареста  наркома Внутренних Дел Л.П. Берия, к ней в рубку прибегали взволнованные пассажиры с проезжающих  по станции поездов с одним   только вопросом:
«А правда ли, что арестован товарищ  Берия, и что он враг народа?».
В 1960 году после ряда неурядиц по служебной линии, и мыканием по временным прибежищам  и коммуналкам, семья, наконец-то обосновалась в городе Ачинске -2  по адресу: МПС – 22 кв. 12. Вместе с семьей в квартире вплоть до своей смерти,  проживала мать Анатолия Даниловича, Кузубова  Анна Васильевна. Мне не единожды доводилось бывать в этом уютном доме недалеко от железнодорожного полотна, на окраине станции Ачинск -2. Доводилось бывать в удивительном саду, с огромными кустами малины. Анатолий Данилович с супругою вот уже более тридцати лет ухаживают за этим садом. Ежегодно в  сезон работ, проводя здесь большую часть времени суток. И так год за годом. Уже давно повзрослели сыновья и обзавелись своими собственными семьями.
 Прожитые годы для Татьяны Хрисантьевны и ее семьи не были легкой пробежкой на дистанции жизненной стези. Детские болезни, недоедание в период войны, необычная впечатлительность, и переживание за всех, кто рядом, что, как мне приходилось отмечать и ранее, не является исключением в Роду. Эти и другие факторы сделали свое дело и в семидесятых годах, после  проведенного углубленного обследования, врачи исследовательского центра города Красноярска,  поставили  неутешительный приговор состоянию здоровья Татьяны Хрисантьевне. Врач, проводивший обследование не стал брать плату за проведенные исследования, дополнив неутешительную картину, как говорил он, десятью годами жизни. До дня выхода на пенсию Татьяна Хрисантьевна продолжала работать телефонисткой  на станции Ачинск -2. Но и по достижению пенсионного возраста Татьяна Хрисантьевна продолжала еще несколько лет работать на должности телефонистки. Врач ошибся на несколько десятилетий, 9 декабря 2004 года Татьяне Хрисантьевне исполняется  74 года. Вместе с Анатолием Даниловичем супруги  проживают в двухкомнатной квартире, здесь же в городе Ачинске. В 2001 году семья отметила золотую свадьбу. Старший сын Анатолия Даниловича и Татьяны Хрисантьевны:
Кузубов Виктор Анатольевич-родился в феврале 1953 года               
проживает с семьей в городе Красноярске. Его старший сын Данил, окончил Красноярский Политехнический  Институт. В 2004 году сдал вступительные экзамены в Аспирантуру на заочное  обучение и устроился в городе Ачинске на работу по специальности. В этом же году прошел, военные сборы и получил воинское звание – лейтенант запаса. Дочь Виктора Анатольевича Дарья  окончила медицинское училище, но по специальности работать не стала, и в этом же году поступила  на Юридическое отделение  Красноярского Государственного Университета.
Кузубов Владимир Анатольевич –  родился 17 ноября 1954 года
Проживает семьей в городе Красноярске. Его старший сын Алексей окончил Красноярский Политехнический Институт. Летом 2004 года, вступил в законный брак, и в октябре нынешнего года в его семье родилась дочь. Дочь Владимира Анатольевича  окончила одиннадцать классов,  в лицее города Красноярска и поступила на Филологическое отделение Красноярского Педагогического Университета. В настоящее время Анатолий Данилович и Татьяна Хрисантьевна  являются прадедушкой и прабабушкой с рождением в семье их внука Алексея, дочери Вероники /12.10.04 года. Татьяна Хрисантьевна скончалась 29 апреля 2006 года, после продолжительной болезни на 76 –м году. Похоронена на кладбище города Ачинска 
                Послесловие к главе первой
                «Совпадения и Мистика»

  Заканчивается третий год «Двадцать первого столетия», остаются считанные минут до наступления нового 2003 года, когда в основе своей закончена  глава первая «Хронологии событий в Летописи Рода». День этот памятен еще и тем, что сегодня пятая годовщина со дня смерти Усова Ивана,   сына Хрисана Яковлевича. В оставшиеся минуты уходящего года,  хочу подвести итоги повествования, написанного на страницах «Летописи Рода», и сделать некоторые выводы изложенного в первой главе.
Работая над Родословной в первой части книги, мне удалось выявить на первый взгляд весьма странные, но, несомненно, заслуживающие пристального  внимания и углубленного осмысливания события, или же совпадения. В них я наблюдаю, закономерности нашего бытия, которые существуют, но на которые  не обращают должного  внимания, и посредством чего, не все делают правильные выводы, в силу простого не знания обстоятельств тех, либо иных событий. Впрочем, выношу  их, эти события, на суд читателя, со своей стороны  добавлю   следующее:
«Мир, в котором  существуем все мы, является  единым, целым и не делимым, но только лишь отчасти и внешне. В основе мироздания  лежит частица, или же атом, который в свою очередь является самой моделью вселенной, и частичкой всего мироздания, где действуют единые Законы для микро и макро миров. Следуя вселенским Законам, и являясь единым целым, он /этот мир/ охватывает воедино и материю, и пространство и время. Даже   сама мысль в основе своей материальная.  По сути, и мысль и все, что связано с бытием вселенским, есть мироздание, взаимодействующее в пространстве и  во времени, и определяет   тем самым «Судьбу» биологического существа, и человека в частности.  На любом из этапов эволюции, все том же пространстве и во времени. Так, что же это, - совпадения,  случайности, либо закономерности бытия и материи? Что есть едино…».
 Начало череде случайностям положила загадочная смерть,  отца патриарха Рода, Янко, который повстречал и убил на охоте «змею, с узором на голове, в виде короны», как гласит легенда рода. И та девушка из его сна, которая предстала пред ним с золотой короной на голове, и которая предсказала его загадочную смерть. В этом предсказание, навеянном мистикой, заложена сущность,   куда порою вмешиваются субстанции из не бытия и воздействуют на нас с вами. Но не всеми признанные, эти гости потустороннего мира, именуются не иначе как плод нашего воображения, или случайности, либо простыми   совпадениями.  Я верю в существование  тонкого  мира, верю, и в существование бессмертной души живого существа   и человека в частности.  Тому подтверждение собственная моя встреча с «полтергейстом», и множество других примеров существования непознанного и необъяснимого. Сын Ивана Ипполитовича -  Яков Иванович, умер от инсульта в 1935 году, но и эта же участь постигла его внука по линии Хрисана Яковлевича, Ивана Хрисановича в 1997 году. Что здесь совпадение или же  генетическая  связь поколений? Но сам Иван Хрисанович обладал даром, смертельного воздействия на животных. И его смерть, - она  наступила 31 декабря 1997 года, в день предшествующий наступлению 1998 года, третьего по счету от Рождества Христова, и называемый годом зверя. «Сосчитай число зверя, ибо это число человеческое и равно 666, /Евангелие от Иоанна/».
Все сыновья Якова Ивановича ушли из жизни не своей смертью, причем младший из них Амос, закончил свой жизненный путь посредством суицида. Но  от суицида погибла племянница Амоса  Татьяна, дочь Павла Яковлевича, и его внучатая племянница Любовь Ивановна, дочь Ивана Хрисановича. Эти «Совпадения», а зачастую и трагические, преследуют Род Усовых, на протяжении многих поколений, и отчасти неразделимы с судьбами каждого из нас. Волею случая Хрисану Яковлевичу была уготована судьба, жениться на немке в период его пребывания в  Германском плену (1916 – 1918) годы, но в 1918 году, он возвращается на Родину в Белоруссию. Однако предназначению суждено было сбыться в точности. Миссию Хрисана Яковлевича выполнил его внук Владимир, сын Ивана Хрисановича в 1996 году, ровно через восемьдесят лет. Но в этой, казалось бы, безобидной на первый взгляд ситуации, прослеживается нечто другое, более чем значимое. Это цена, которая была заплачена за выполнение предназначения. А именно: Эмиграция Усова  Владимира Ивановича приводит его отца, Ивана Хрисановича к инсульту.  /Это случилось   ночью, в день отъезда 15 мая 1996 года пр. авт./.  смерть Усова Ивана Хрисановича, посредством протекающей болезни наступила  31 декабря 1997 года. Можно, конечно, и  этот случай отнести к разряду  простых совпадений, если бы не другие факты, напрямую связанные с эмиграцией, и произошедшие в конце девяностых годов  ХХ – го столетия в городе Острове, Псковской области, доме  №7, по улице Освобождения. Собственно на   глазах. Автора «Летописи Рода».
«Расплата смертью за эмиграцию»
- Летом 1998 года в квартире № 18, от сердечного приступа скоропостижно  скончался гражданин  Кац Александр, муж Кац Марии,   эмигрировавшей осенью  того же года в Израиль. Незадолго до отъезда семьи  Малых из квартиры № 17 в Германию летом 2001 года, 14 марта того же года, в реке Великая, утонул    сын Сергей, 14 лет от роду.
- В 1997 и 1999 годах, умирают родители Усова Владимира Ивановича, эмигрировавшего   Германию, в мае 1996 года, которые на момент своей смерти, проживала в квартире №29.  Напомню, что все это произошло в подъезде  дома №7. Все они ныне покоятся на кладбище города Острова Псковской области. Кроме вышеперечисленных фактов,  расскажу еще об одном, связанным со смертью, посредством эмиграции. Летом 1995 года в озере Койбагар, что в Кустанайской области Казахстана, от внезапно налетевшего шквала, перевернулся и затонул баркас с пятью рыбаками на борту. Все погибли.    Пятеро погибших рыбаков   принадлежали семьям, эмигрировавшим в Германию, причем в данном случае отъезд был  запланирован на следующий день. В заключении,  к изложенному выше, хочу добавить еще одно. Семья Усова Ивана Хрисановича, и сам Владимир Иванович до эмиграции, проживали на том самом озере Койбагар. Воистину мистические совпадения. Хотя является все вышеперечисленное мистикой? Вопрос, ответ на который кроется в самом бытие и неразрывен с пребыванием нашего сознания в мире духов. Если внимательно вдуматься  в суть изложенного, то вырисовывается вполне закономерная связь. Это есть  плата   за «блага цивилизации» не более того, но и ее предостаточно, чтобы вину и угрызения совести своей нести до конца дней своих.  Смерть же близких, есть ни что иное, как цена, заплаченная кровными  за отъезжающих. Ниже обращаю слова свои к Владимиру, сыну Ивана и Анны. Кои  заплатили цену жизнями своими за благо его и сладострастие  в земле Германской. Ему и потомству его в будущие дни. Задумайся над сказанным,  и обрати взор свой к словам сим. В них и в Писании святом  истина,  оставленная сынам Человеческим в назидание Господом нашим Иисусом  Христом и всему роду человеческому во все дни, до скончания веков. Горе тому, кто пренебрегает мудростью и вводит гордыню собственную  в чертоги  свои. Помни до дня своего последнего за выкуп твой, и кто заплатил его за тебя,  и за благо твое. Ибо говорится, что  не пройдет ничего,  не будучи замеченным.  Как гром небесный  падет разоблачение на голову нечестивому, и как бумеранг несчастье  возвратится к отступнику, в назначенный день за алчные   помыслы его. Так, на лицемере отразится гнев Господень, за  измену его в день, когда пал жребий предназначения, и был заплачен выкуп за   него   ценою жизни родителей его.  Помни слова Спасителя, обращенные к сынам человеческим. Не желай блага себе, ибо там сети ловителя душ человеческих, и не уходи в сторону,  когда горе у ближнего твоего.  Помни, что голыми мы пришли в мир сей,  голыми и покинем его.  Знай и другое, что действеннее  первого,  даже если и сомнения закрадутся в душу твою. Ибо это слова Спасителя обращенные к народу своему: «Все пройдет, и земля,  и небо пройдут, но слова сии не пройдут».
 Помни это, ибо в них мудрость человеческая, собранная воедино по крупицам и  на крови за тысячи лет.

 

 «Летопись Рода»
Павел сын Якова Ивановича
(1899 – 1988)
Часть -1 Глава-3
 
             Четырнадцатого января 2003 года  исполняется пятнадцатая годовщина со дня трагической гибели Усова Павла Яковлевича, прожившего долгую и полную невзгод жизнь. Еще в1918году гадалка  пророчила ему  девяносто три года земной жизни, если он переживет свой восьмидесятивосьмилетний рубеж, как говорила она тогда в период службы Павла Яковлевича в городе Витебске, в  годы Гражданской войны. Смерть ни однажды заглядывала в глаза Павлу Яковлевичу. Он был участником двух войн,- Гражданской и Великой Отечественной. Он   пережил  и ужасы времен оккупации Белоруссии, когда, рискуя собственной жизнью,  Павел Яковлевич спасает от угона в Германию детей родной деревни. Он рисковал жизнью и позже, уже на полях брани войны. Родина отблагодарила своего сына, за участие в этой войне, она удостоила его Правительственными наградами, среди которых был орден «Красной Звезды» за номером ……………… . При жизни Павел Яковлевич, никогда не «кичился»  своими наградами, и я узнал о них, только летом 2004 года от его дочери – Раисы Павловны, да  и то  поводом послужили определенные стечения обстоятельств. Для Павла Яковлевича, это было всего лишь  эпизодом из его жизни, времени в котором ему довелось жить.  Он  всегда   был  скромным человеком, без запросов и притязаний, но при этом оставался человеком  большой души и большого сердца, в котором всегда находилось место для чужой боли и чужих страданий.
Его уважали и любили  односельчане за бескорыстие и отзывчивость. За желание помочь каждому, кто, сколько бы нуждался в его помощи. Он испытывал  собственное удовлетворение, такой вот эмоциональный подъем   за безвоздмезную помощь. Он никогда не брал денег, за  проделанную  работу людям.  Это было против его правил, он просто  был другого склада ума, и другого миропонимания.  Это трудно представить, - особенно сейчас, в наше время. Но это было именно так.  И это не просто слова, вся  его долгая жизнь, все его земные дела,   есть подтверждение сказанному. Но обо всем по - порядку.
Павел Яковлевич родился в канун Католического рождества 24 декабря 1899 года. Он был третьим ребенком в семье своего отца Якова Ивановича, рожденного его супругой Анной. Это был  среднего роста, со спокойным нравом мужчина, проживший долгую, полную невзгод жизнь. Судьбе было угодно наделить Павла, сына Якова Ивановича, отменным здоровьем  и совершенной памятью. Даже уже в совершенно преклонном возрасте, Павел Яковлевич никогда не повторялся, и что более странно, он безошибочно называл день, месяц, год рождения всех знакомых, родных и не родных ему людей, даже по прошествии десятков лет. Он помнил дату, номер поезда и даже вагона и места, куда бы ни  ездил, в течение всей своей  жизни. А однажды я слышал, как он рассказывал стихотворение,  написанное, как минимум  на нескольких страницах. Откуда,  спрашиваю я Павла Яковлевича, вам известно такое. Стихотворение было написано в  период  революционных потрясений в России начала двадцатого столетия,  когда Павел Яковлевич проходил военную службу в РККА/ Рабочее –Крестьянской  Красной Армии/ . В Армию Павел сын Якова Ивановича был призван  в  марте 1918 года. Службу проходил в составе 16  Армии Западного Фронта,  рассредоточенного в городе Витебске.  В его обязанности входила  охрана штаба Армии.  Именно в этот период революционной смуты в стране, когда рынок был переполнен всякого рода литературой, компрометирующей  самодержавие и Дом   Романовых   в частности. Только тогда  Павел Яковлевич знакомится со стихотворением о Распутине. Которое   мне довелось услышать из его уст в августе 1977 года:
               
«В Петрограде снег кружится, ночь морозная кругом,
                Александра и Распутин, нас……я   вдвоем.
         Ах ты, Колька, ох не тронь-ка, поезжай-ка на войну,
       Потихоньку, полегоньку, я здесь Гришке подмах…….
      Он ей просит в умилении, радостно в глаза глядит…..
 
Да, действительно сплошная пошлятина, реагировал  на замечание супруги, Павел Яковлевич и соглашался во всем с нею,   но, улыбаясь, продолжал воспроизводить уже почти шепотом, запомнившиеся на всю жизнь строки.  Но здесь в разговор  вмешался я, и спросил: Оттуда Яковлевич вам известно такое. Да так, отвечал он, и как бы извиняясь за сказанное, говорил,-   еще в восемнадцатом,  давали в караул почитать.
Я привожу во  внимание эти строки лишь, как  один из примеров той поразительной памяти, которой был наделен Павел Яковлевич и не более того.  Хотя, от себя  и добавлю, что о самом отношении его к революции 1917 года, мне  ничего не известно. Он много рассказывал     обо всех   этих революционных  передрягах  в России, но  не  упоминал о  своем собственном отношение к ней, видимо осознавая, что пришлось пережить от этой революции и ему самому, и всей его семье…. Окончание Гражданской войны,  Павел Яковлевич встретил на больничной койке в Витебске, в бессознательном состоянии,   в бреду горячки  от тифа. Не задолго до болезни Павел Яковлевич от товарища   узнал о прорицательнице, которая проживала здесь же в городе Витебске. И однажды вместе с  ним,  он посетил ее. Его приняла не молодая черноглазая женщина, которая напророчила ему 93 года земной жизни, но, говорила она,  пророчество исполнится,  если ты  сумеешь пережить   свои восемьдесят восемь лет. Все произошло в точности, как предрекла ясновидица. И ниже я остановлюсь на этом подробнее. Оправившись в лазарете от тифа, Павел Яковлевич возвращается в родную деревню. Вместе с отцом и   братьями они поставили новый дом. /К этому времени из Германского плена возвращается его старший брат Хрисантий пр. авт./. Уже в 1925 году  в возрасте 25 лет от роду, Павел Яковлевич  женится на  уроженки деревни Заручевье, Ковалевской Домне Романовне 16 сентября 1902 года рождения. Отец Домны – Ковалевский Роман, происходил от знатного польского рода, исповедовавшего Православие,  имевшего во владении огромное хозяйство и собственную конюшню. Он умер в относительно молодом возрасте, по воспоминаниям Раисы Павловны,  в 1912 году и похоронен на кладбище «Харковичи». Мать Домны Романовны – Прасковья,  или же   Просиния, умерла в возрасте 35 лет от  «испанки»,  и    похоронена на кладбище «Харковичи», рядом со своим мужем. Ныне место их погребения  точно не известно. На момент смерти родителей, Домне Романовне   было семь лет, и  она лишь смутно помнила место, где были похоронены ее родители. После смерти   родителей, Домну Романовну, ее сестру Апонасею и брата Василия, взяла на воспитание семья брата Романа. Известен и еще один факт из биографии Домны Романовны, когда после начала первой мировой войны (1914 – 1918) г.г. ее в возрасте 12 лет, отправили на фронт в качестве сестры милосердия. Воинскую повинность она отбывала за своего дядю, брата Ковалевского Романа,  взявшего на воспитание  детей умершего. Домна Романовна рассказывала, что на фронте ее задачей была перевозка раненых с передовой на конской упряжке, в лазарет тыла. Позднее она вспоминала:
Однажды недалеко от упряжки разорвался  вражеский снаряд,  осколками убило лошадь,  а взрывной волной перевернуло повозку, и, наверное, в этой ситуации,  только чудо спасло маленькую девочку от неминуемой  смерти. Получив многочисленные ушибы и царапины, а  также шок от увиденного,  Домну  положили в лазарет, а после выписки,  наградили медалью и отправили домой. В дополнении о брате и сестре Ковалевской Домны Романовны. Апонасея Романовна прожила всю свою жизнь в Заручевье, где и скончалась в преклонном возрасте. Мне лишь  однажды довелось встречаться с этой женщиной в далеком 1977 году в Боньках. Брат Домны Романовны, Василий Романович погиб на Дальнем Востоке в период войны с милитаристской Японией в 1945 году. Из рассказа Дмитрия Павловича,  сына Домны Романовны следует, что Василий Романович был командиром пехотного взвода, и его сразила вражеская пуля, когда он поднимал в атаку свой взвод под проливным шквалом вражеского пулеметного огня пр. авт./.
На снимке:
Усов Павел Яковлевич с супругою Домной Романовной в девичестве (Ковалевской) в Боньках. Фотография  середины семидесятых годов Двадцатого столетия.
Через год после женитьбы в семье у Павла Яковлевича рождается дочь, первенцу назвали Анною, в честь матери Павла. Дочь родилась в канун старого нового года 14 января 1926 года.  Дата рождения Анны Павловны,  является днем смерти ее отца, Павла Яковлевича. Смотри череда совпадений. Пр. авт.  Рождение второй дочери пришлось на  високосный 1930 год, 29 февраля. Дочь  назвали Матреною. Шел второй год коллективизации сельского хозяйства страны. Эти годы (1929 – 1932), стали для деревни годами произвола, насилия и деспотизма. Налогами облагали все имеющееся в личном хозяйстве имущество, включая налоги на плодовые деревья. Всеобщая коллективизация  труда, развернувшаяся в 1929 году, привела к образованию колхозов.  Теперь фраза работать от зари и до самого темна, стала не просто фразой. В деревне рабочий день начинался с восходом солнца и заканчивался с наступлением темноты. За трудодни, проведенные на колхозных полях, платили ячменем, мешок за календарный год, но налоги с собственного хозяйства брали деньгами и, теперь, чтобы расплатиться по налогам, жителям деревень приходилось продавать на рынке все, что производили в собственном хозяйстве. Но, не смотря на трудности жизни, в 1935 году в семье рождается третья дочь – Татьяна. В этом же году после продолжительной болезни умирает от приступа инсульта отец Павла – Яков Иванович. Анна супруга Якова Ивановича некоторое время проживает одна, а затем перебирается к своему младшему сыну Амосу. Семье Павла Яковлевича катастрофически не хватало средств к существованию, но и выехать теперь из деревни не представлялось возможности, из -  за отсутствия паспортов у колхозников. Напомню, что беспаспортная система на селе оставалась в стране до 1961 года. Таким образом, введение паспортов в колхозах было приурочено к столетию со дня отмены в Российской Империи, крепостного права. До этого времени, крестьяне проживали и трудились по месту своего рождения, не имея никаких прав, кроме одного, - «Права  на бесплатный труд». И только в 1954 году,  когда по стране была объявлена очередная авантюра с поднятием нечерноземных и залежных земель, после коллективизации сельского хозяйства страны (1930 – 1932) годов, целина стала вторым недальновидным действием Советского Правительства. Но,  Старшим дочерям Анне и Матрене  в это время  удалось покинуть колхоз и выехать в Казахстан на «Целину». Но это случится позднее, а пока: 15 мая 1939 года в семье Павла Яковлевича и Домны Романовны рождается четвертый ребенок и сын  Дмитрий.
«Сегодня 29 мая 2004 года в эти самые минуты, когда я печатаю   строки, тело Дмитрия Павловича, умершего от  «рака желудка», в  ночь с 27 на 28 мая, предают земле. На стрелках часов 12 часов 05 минут. Он прожил ровно 65 лет и 14 дней  земной жизни, после своего рождения на свет  пр. авт.».
Финансовый вопрос в семье после рождения четвертого ребенка становится  первоочередным, и старшая дочь Анна в возрасте четырнадцати лет бросает школу и начинает свою трудовую деятельность на кирпичном заводе. Позднее Дмитрий Павлович скажет  сестре Анне:
«Ты единственная из сестер, кому я обязан своим благополучием».
Так заканчиваются для семьи Павла Яковлевича тридцатые года двадцатого столетия. Это были года закабаления колхозников с последующей за ним  засухой 1932 года, и   голодом 1933 года, унесших вместе с собою десятки тысяч человеческих жизней. После разорения от первой мировой войны, военной интервенции и Гражданской войны. Тридцатые годы двадцатого столетия, стали годами тяжелых испытаний, как для семьи Павла Яковлевича, так и для всех его односельчан. Тридцатые годы стали и годами произвола против наиболее состоятельных тружеников сельского хозяйства, под предлогом  раскулачивания в Сибирь ссылали  всех неугодных новой власти. Всех неимущих, вместе со всеми пожитками вовлекли в колхозы. Так к началу 1940 года образовалась новая форма зависимости сельских жителей от колхозов, построенных по образцу крепостного права. Помещиков сменили председатели колхозов  с приспешниками и ОГПУ, карающий орган власти. Советская власть  решила одновременно две проблемы,- получение практически бесплатного продовольствия для города с одной стороны, с другой раскулачивание и ссылка, уничтожила наиболее активную часть села, и тем самым  обезопасило «Диктатуру Пролетариата», от возможного восстания на селе. Наступил 1941 год, растянувшийся на долгих 1418 дней и ночей разрушительной войны. Он   вошел  в историю страны, как год начала «Великой  Отечественной  войны» Советского народа против немецко-фашистских захватчиков. Это была вторая в двадцатом столетии и самая колоссальная по разрушительности  мировая бойня. Уже на утро следующего дня весть о начале войны разнеслась по всей округе, а следом за нею Павлу Яковлевичу принесли повестку, в которой его обязывали прибыть на призывной пункт  в Бешенковический районный военный Комиссариат, для последующей отправке его на фронт. Теплым июльским днем семья простилась с отцом, и на подводах вместе с односельчанами Павел Яковлевич убыл на станцию, где уже на парах стоял эшелон, для  отправки призывников прямо на фронт. Провожала отца его старшая дочь Анна. Фронт быстро продвигался на Восток. В это время в районе Витебска проходили ожесточенные бои Красной Армии с превосходящими силами противника. В результате нанесенного контрудара 6 июля 1941 года, наступление германских войск было приостановлено. Оборону неприятеля удерживала  20 Армия  Западного Фронта. Утром 10 июля 1941 года, фашистская Авиация нанесла мощный  бомбовый удар по Витебску и по Бешенковичам. Города за считанные часы превратились в руины.  Эшелон, на котором убыл Павел Яковлевич, подвергся бомбардировке и был сожжен. Судьба была благосклонна к Павлу Яковлевичу, и он не пострадал, а ночью следующего дня вернулся домой в Боньки. На утро, Вражеские танки, клацая гусеницами траков, вошли, в деревню. Так волею Судьбы семья Павла Яковлевича и он сам  оказались под оккупацией. «Новый порядок» упразднил Советскую власть, а вместе с нею и колхозы. По указанию  Немецких властей  земля передавалась в личное пользование граждан, на условиях всеобщего согласия. На общем собрании деревни бургомистр назначил старосту, Павлу Яковлевичу в то время шел сорок второй год. Из всего мужского населения состоящего из стариков и детей, он являлся единственным уцелевшим мужчиною средних лет, поэтому жребий пал на него. В обязанности старосты входил сбор продовольствия для Германской Армии и обеспечение перевозки его на станцию Бешенковичи.  Кроме того, через старосту, «Новая власть» доводила  приказы до населения. Каких – либо преимуществ семья Павла Яковлевича перед жителями деревни не имела. В его доме, как впрочем, и в домах всех жителей деревни, были размещены немецкие солдаты, семьи же ютились в хлеву. Но уже вскоре фронт ушел далеко на Восток. Вместе с ним из деревни ушли и немцы. Постепенно жизнь вошла в привычное  довоенное русло. Люди трудились каждый на своем участке земли. Часть урожая предписывалось сдавать на приемные пункты  станции Бешенковичи. Сбором и отправкой  продовольствия занимался Павел Яковлевич. Жители деревни не осуждали его за это, все прекрасно понимали, что старостою его назначили не по собственной воле. Да и что говорить, все равно кто–нибудь, был бы назначен на эту проклятую должность. Но главные испытания  ожидали впереди. Уже осенью 1941 года на оккупированных территориях Белоруссии разворачивается партизанское движение. Но можно ли считать его оправданным? Сейчас по прошествии шестидесяти лет, существует много толкований по данному вопросу. И все же, как бы то ни было, но война всегда остается трагедией, и в первую очередь, заложниками этой трагедии становятся мирные жители оккупированных территорий. На этой войне встретились лицом к лицу две враждебные, и человеконенавидящие с обеих сторон идеологии. Цель, которых состояла в переделе существующего мира, и человек в этой бойне не представлял никакой значимости, как  только расходный материал.
Думал ли кто-либо, создавая  партизанские отряды о мирных жителях и об их Судьбе? Считаю, что нет. Для достижения желаемой цели все средства хороши. И партизанские отряды формировались повсеместно. Но не дремала и немецкая контрразведка. Машина насилия завертелась и принесла свои первые плоды. За подозрение в связи с партизанами вешали, либо угоняли в  концентрационные лагеря смерти. За убитого немецкого солдата расстреливали десять заложников из числа мирных жителей, за офицера в два раза больше. В зонах рассредоточения партизан выжигали все окрестные селения вместе с ее жителями, не в чем не повинными стариками, женщинами и детьми. В Белоруссии это Хатынь и еще более шестиста семидесяти деревень,  сожженных вместе с ее жителями заживо. Наши деревни не относились к числу деревень причисленным  к зоне так называемого «партизанского края», и они не пострадали. Но и преимуществ это не давало. После ухода немцев с фронтом на Восток, в деревню частенько наведывались и местные мародеры, любители легкой добычи. Под видом партизан приходили и сотрудничающие с нацистами агенты Гестапо, переодетые в форму красноармейцев,  наемники из латышей и предателей из славян.   Зондеркоманды по ликвидации партизан и им сочувствующих. Приходили в деревню и партизаны, переодетые  в немецкую форму. И все расспрашивали о мнимом противнике. Однажды подперев  дверь в доме,  и опустошив кладовую, «партизаны – отморозки» подожгли дом Павла Яковлевича. Жизнь в подобных условиях становилась невыносимой, но в семье   было четверо детей, и выживать приходилось любой ценой, хотя самые страшные испытания были впереди.  И этот день пришел. Зимой 1943 года  неожиданно пришел приказ Германского командования  об отправке  детей от четырнадцати лет и старше на работы в Германию. Под этот возраст попадала и старшая дочь Павла Яковлевича. В ту пору Анне шел семнадцатый год. В списках «Остарбайтер» значились еще  пятнадцать детей деревни. Всего отправке в Германию подлежало тридцать человек из близлежащих деревень. В назначенный день Павлу Яковлевичу надлежало доставить детей на станцию Бешенковичи,    последующей отправке их в Германию…
… Под покровом ночи, где –то за деревней по направлению к Мурашкам, в течение последующей недели, жители Бонек выкопали блиндаж, в котором и укрыли детей.  Так решил  Павел Яковлевич и в завершении добавил:
«Отвечать буду сам. Если и погибну, то погибну один».
Прослужил  блиндаж детям, укрытием вплоть до прихода в Боньки частей Красной Армии, летом 1944 года. Еду носили по ночам.
         В назначенный день, когда подошел срок отправки в Германию, в Боньки приехал грузовик  с солдатами и офицером во главе. Павел Яковлевич сидел за столом.  Вошедший первым,  полицай протянул  ему  список  с именами, и с грозным видом приказал отвечать, где дети? Павел Яковлевич ответил, что собрал всех и повел, как было предписано, на станцию. Но по пути следования их догнал грузовик с солдатами в черной форме. Погрузили детей в кузов автомашины и увезли, и что о дальнейшей судьбе детей, ему ничего не известно. Переводчик перевел все, что сказал Павел Яковлевич офицеру, и тот немного погодя, произнес:
«Это СС. Они всегда суют  нос не в свои дела,
и добавил, что с ними всегда нужно быть осторожнее».
Офицер почему-то поверил всему, что сказал Павел Яковлевич. Не мешкая, он знаком подал команду, и, через мгновение,  солдаты, вместе с полицаями уехали. Дети были спасены от угона в Германию, а сам Павел Яковлевич в  мгновение,   постарел на несколько лет.
    Летом  1944 года, после освобождения Витебска от оккупантов, когда «СМЕРШ» повсеместно выявлял и ликвидировал бывших  немецких приспешников и полицаев, эта история о спасенных детях, спасла жизнь   Павлу Яковлевичу, теперь уже от «своих». Война всегда остается трагедией.
         Но для простых людей, как на фронте, так и   в зоне оккупации, каждый день, всегда мог оказаться  последним. Вот еще одна  драматическая история, рассказанная Павлом Яковлевичем  из жизни под оккупацией. Эта история о двух  Вили, солдат «Вермахта», которые после прихода немцев в Боньки расквартировались в его доме.  Вили /большой/ и  Вили /маленький/, как земля и небо были полная   противоположность друг другу. «Большой – Вили» был добродушный и  уравновешенный, любил детей и часто угощал их шоколадом. При этом он присаживался рядом с матерью подростка, показывал фотографии своих детей, и говорил:
«Дас криг, ист шайзе. Война дерьмо».
Напротив Вили – Маленький, невысокого роста рыжеволосый нацист, ненавидящий славян, ходил с плеткой в руках, и всякий раз хлестал ею всякого, кто попадется на его пути. Уже осенью 1941 года, когда из имеющегося в хозяйстве Павла Яковлевича осталась одна овечка, спрятанная Домной Романовной и дочерью Анной в вырытом в хлеву (сарае) погребе. Во время окота овечка заблеяла и привлекла тем самым внимание Вили - маленького. Разъяренный  из-за нарушения установленного оккупантами порядка, он вывел во двор Домну Романовну, а вместе с нею и старшую дочь Анну. Размахивая руками и крича что-то на непонятном языке, он передернул затвор автомата. В ожидании непоправимого, дочь прижалась к матери и закрыла глаза, отдаваясь  Судьбе и воле поработителя. Но, в последнюю секунду из дома выбежал,  Вили-большой и отвел дуло автомата в сторону. Глухая очередь разорвала тишину, но пулям не было суждено попасть в цель, и убийство в этот день не свершилось. Оно свершилось позднее и другими исполнителями, правда, это совершенно другая история и ниже я остановлюсь на ней более подробно. После освобождения Белоруссии летом 1944 года война для Павла Яковлевича так и не закончилась. Вместе со своим младшим братом Амосом он был призван в скомплектованный батальон, из лиц находящихся под оккупацией, и после прохождения недолгих военных сборов, его направляют прямо на фронт. Смерть еще не однажды заглядывала в его глаза. Вспоминая события того времени, Павел Яковлевич рассказывал:
«Несмотря на сокрушительное поражение в Белоруссии, враг по-прежнему оставался  силен и ожесточенно сопротивлялся. Однажды, в составе взвода мы попали под мощный обстрел врага. Подразделением после гибели командира взвода, командовал молодой политрук. Стоять на смерть приказа не было, но и отступать политработник не решился.  Запас воды был на исходе и в короткий промежуток затишья, мне было поручено пополнить его у небольшого водоема, расположенного в четырехстах метрах от нашего расположения. Я набрал уже первую фляжку, когда раздался оглушительный взрыв, и на том месте, где находились мои товарищи, вырвавшийся столб земли, оставил огромную воронку. Я затаился и пролежал у водоема до темноты, и только под покровом ночи добрался в расположение своих. Командир полка спросил, почему не отступали?  на что я ответил, таким был приказ политрука. Командир пожал плечами и отвернулся. Оборона узкого участка ничего не давала, и смерть взвода оказалась напрасной. Люди погибли из-за фанатизма бездарного политработника».
 Рассказывал Павел Яковлевич и о своем ранении в ногу на передовой, во время переправы через реку. Потом был госпиталь, а за тем снова передовая. К сожалению,   на   запрос в Архив МО РФ г. Подольска «Об участие Усова Павла Яковлевича в войне в период с 1944 – 1945г.г.», ответа не последовало, но по рассказам  Раисы Павловны, дочери Павла Яковлевича, войну он закончил на Дальнем Востоке.   
         Произошло всё так:  Эшелон по пути следования был остановлен и поставлен в тупик на неопределенное время. Там Павел Яковлевич  узнал о   Победе, и  окончании войны с милитаристской Японией.
Вспоминает дочь Хрисана Яковлевича Татьяна: После окончания войны с Японией, эшелон  с победителями следовал с Дальнего Востока, на Запад страны.  Проезжая станцию Кача, Павел Яковлевич увидел своего брата Хрисана. Звук колес и возгласы победителей заглушили  крик Павла к Хрисану. Братьям не суждено было встретиться уже никогда. Позже в письме Павел писал:
«Брат, а ведь я тебя видел в Каче».
                Был в автобиографии Павла Яковлевича и трудовой фронт, по восстановлению мостов. Демобилизация пришлась на лето 1947 года. Накануне возвращения Павла Яковлевича  из армии, его супруге Домне Романовне приснился сон, будто бы  в небо взошло два солнца. Так и случилось.  В этот день   ее супруг Павел Яковлевич  вернулся с войны. А  вечером того же дня, старшая дочь Анна в хозяйство семьи привела из Двинска, пятнистую буренку.
        Разрушительная война опустошила  Белорусскую землю, разрушила судьбы людей, но радость Победы наполняла сердца надеждой и верой в счастливое будущее. Люди возвращались к привычному  порядку жизни. Наступили мирные дни и трудовые будни. Павел Яковлевич работал в колхозе, заведующим складом с зерном. Однажды к нему обратилась вдова с просьбой дать ей колхозного ячменя  на посев, умоляя его со слезами на глазах. Но это был колхозный ячмень, и Павел Яковлевич отдал ей свой посевной ячмень весь без остатка, безвозмездно, просто так. Да как же Павло,- говорила ему Домна Романовна, ведь и у нас пятеро детей. Да, что  там. Мы как - нибудь, а кто же вдове поможет?  Таким был Павел Яковлевич. Таким он и запомнился людям знавшим его. Это был человек с большой буквы. Люди любили Павла Яковлевича  за его бескорыстие, доброту души и отзывчивость. За его мудрость и за способность дать совет в тех, или в иных ситуациях.  В горе и в радости люди шли  к нему.    Дверь в его дом всегда была открыта для всех. Так и прожил Павел сын Якова Ивановича на окраине родной деревни всю свою долгую жизнь. Шли годы. Вот уже выросли и разлетелись по всей стране его дети. Старшие дочери Анна и Матрена уехали в Казахстан. Дочь Татьяна  окончила медицинское училище в Витебске и устроилась там же медицинской сестрой. В 1957 году сын Дмитрий призывается в Армию, а через два года оканчивает летную школу и продолжает дальнейшую службу в городе Торжке. Младшая дочь Раиса оканчивает педагогический институт  и устраивается школьной учительницей в Новиках. В 1969 году выходит замуж и перебирается в Мишковичи Шумилинского района, где и проживает в настоящее время. Сам Павел Яковлевич выходит на пенсию, но по – прежнему трудится. Жизнь без работы кажется ему серой и неинтересной. Все знают его как лучшего плотника в округе. Считалось за честь, если Павел Яковлевич  соглашается поставить кому – либо новый дом. И люди,  так же как    в былые годы обращаются к нему за помощью. А долгими зимними вечерами любил Павел Яковлевич рассказывать о делах минувших. Говорил он обо всем, что слышал от своих родителей, рассказывал и том, что принято считать мистикой:
«Жил некий человек в деревни Старина,  та, что правее Долгих,  за горою,  в километре от места Города там, где стояла та самая Церковь, что в начале двадцатого столетия ушла без видимых на то причин под землю,  вместе со всем приходом». Жуткая добавил Павел Яковлевич история и продолжил. Так вот жители называли того человека чаровником или чернокнижником. А человек тот действительно знал магию и с ее помощью пытался разгадать тайну символов зашифрованных на таинственном камне, что стоит на въезде в Боньки. В придании  говорится, - продолжал Павел Яковлевич, что тот, кто прочтет магию, где строки читаются наоборот, тот и постигнет истину, и узнает, наконец, тайну клада. Ведь  к камню тому и раньше съезжались разного рода маги, но так и уезжали ни с чем. Но «Старинский чернокнижник»  действительно был необычным магом и продолжал постигать таинства магии, раз, за разом вчитываясь в «Сатанинскую книгу». Были ему и видения призраков и таинственные голоса. Говорят даже, что он лишился рассудка, да и пропал. А тайна символов так и осталась нераскрытой аж и по сегодняшний день. История эта произошла еще при царе, - добавил в заключении Павел Яковлевич.
Любил Павел сын Якова  рассказывать и о забавных случаях. Как-то  рассказывал он и о некоем помещике Бутеньеве, чьими владениями   до Революции 1917 года все окрестные деревни, леса и пастбища. Все  являлось собственностью Бутеньева. Был во владении у помещика и винный завод в деревне Горки. Так вот после Революции,- говорил Павел Яковлевич, либо сам управляющий, либо кто – нибудь из местных мародеров, разбили бочки с вином. И оно единым потоком разливалось по улице. А люди, все как один черпали вино, чем придется. Но один человек, у которого под рукой не оказалось ничего, лег прямо на живот и пил. Его и упрашивали и даже оттаскивали. Он же упирался и говорил:
«Уж убейте, но не отступлю».
Сам же Бутеньев проживал в Витебске и наведывался во владения, лишь изредка. Всеми делами заведовали управляющие на местах. Так, говорил Павел Яковлевич, в сезон сбора ягод, нанимали подростков и детей из прилегающих деревень. Работу начинали с восходом солнца и до темноты, при этом сбор ягод должен был сопровождаться пением. Управляющий строго следил за выполнением указания, и, если кто прекращал петь, значит засыпал. Провинившегося за сон наказывали хлыстом. Такие вот порядки установил в своих владениях Помещик Бутеньев. О революции 1917 года Павел Яковлевич говорил следующее:
Произошло как – то все незаметно, пошел слух, что сбросили царя и все. Помещик Бутеньев бежал. Вскоре в деревню приехали люди в кожаных куртках с красными бантами на груди, с разъяснениями о новой власти. Сначала о «Временном правительстве», а потом и о «Диктатуре Пролетариата». А в марте 1918 года Белоруссию оккупировали  Австро-Германские войска.
Так начался кровавый отсчет страниц истории  на Белорусской земле в первой половине двадцатого столетия. Последняя моя встреча с Павлом Яковлевичем состоялась в июле 1987 года, за полгода до его трагической гибели. Шел третий год со дня смерти его супруги Домны Романовны. Тогда я увидел Павла Яковлевича уставшим от одиночества, сломленного утратой, уходом из жизни близкого ему человека, которая нарушила привычный ход событий, отлаженный за десятки лет их совместной жизни. Он по-прежнему оставался в здравом уме, расспрашивал о моей жизни, и как   прежде, вспоминал о минувших годах, но теперь уже всегда добавлял:
«Это было до того, как Домна оставила меня».
Я увидел в нем какую – то отчужденность. Замкнутость в самом себе. Годы и личная утрата брали свое. Его изъеденное глубокими морщинами лицо, выцветшие глаза и поседевшая борода, - все говорило о его преклонном возрасте, хотя, и это поразило меня тогда: А ведь я не знаю, - говорил Павел Яковлевич, что такое головная боль.   Про сердце же  скажу так, даже и не ведаю, есть ли оно у меня. Вот только ноги, ногам холодно и все.
Но особенно мне запомнились ладони его рук.  Они были мозолистые и шероховатые на ощупь.  И тепло. От них веяло простотою, доверчивостью и теплом, когда мы прощались на пороге его дома.  Внутренне я почувствовал, что прощаемся мы навсегда. Остаток своих дней, Павел Яковлевич, прожил в семье своей младшей дочери Раисы Павловны. Он завещал похоронить себя на  кладбище «Узречья», рядом  с могилами отца, матери и младшего брата Амоса. Но незадолго до смерти вдруг изменил свое решение и завещал похоронить себя рядом с могилою своей супруги Домны Романовны. Так рассказывал мне сын Раисы Павловны и внук Павла Яковлевича – Юрий Анатольевич. Вспоминая события тех лет, Раиса Павловна, дочь Павла Яковлевича, рассказывала:
«За несколько дней до смерти, отцу приснился сон, в котором он увидел себя на могиле    Домны Романовны, и как – будто бы в  могильном холме  было небольшое отверстие. Расковыряв его пальцем,  Павел Яковлевич обнаружил, что внутри   могилы  пустота, из которой  вышла Домна Романовна. Она взяла мужа за руку и повела  за собою в сторону близ лежащего леса. Проснувшись, Павел Яковлевич рассказал свой сон, посидел, подумал и сказал,   этот сон к моей смерти».

Это произошло утром 14 января 1988 года, в день рождения своей старшей дочери Анны. Павел Яковлевич скончался на пятые сутки после своего помещения в больницу  от черепно-мозговой травмы, полученной при не выясненных обстоятельствах в Боньках. На месте происшествия было обнаружено окровавленное  полотенце. Учитывая пожелания родственников покойного, /на момент трагедии вместе с Павлом Яковлевичем находился только его сын Дмитрий/, уголовное дело было прекращено. Смерть наступила   от кровоизлияния в мозг, в больнице  города Бешенковичи. Еще  на вторые сутки  после помещения в больницу в жестах в бессознательном состоянии, Павел Яковлевич  показывал  желании покурить, о чем рассказала мне Раиса Павловна. Доктор не противился его желанию,  понимая, что, учитывая возраст потерпевшего,  надежды на выздоровление нет. Павел Яковлевич умер,  так и не приходя в сознание. Похоронили Павла сына Якова Ивановича на кладбище «Харковичи», рядом с могилой своей супруги Домны Романовны. Хоронила отца младшая дочь Раиса Павловна.
Апрель 2002 год

Послесловие:
 Летом 2004 года  в семейном  архиве младшей дочери Усова  Павла Яковлевича,   Раисы Павловны, среди прочих  бумаг, были  обнаружены удостоверения к медалям периода  Великой Отечественной войны  (1941 – 1945) годов,  среди которых  оказалась  орденская книжка к ордену  Отечественной войны , за №………………... Эту боевую награду получил  Усов  Павел Яковлевич  в период   пребывания на  завершающем этапе войны в (1944 – 1945) годы.  Мне не было  известно о факте   награждения   Усова  Павла Яковлевича   Боевыми  наградами СССР. В силу своего внутреннего  содержания  Павел Яковлевич не любил  бахвалиться  личными  заслугами. Но напомню, что  вся «Летопись Рода» построена на воспоминаниях именно Павла Яковлевича. Он многое помнил, то, что  забыли другие,  но замечу,  никогда  Павел Яковлевич  не  упоминал  о том, как воевал, и за что был представлен к ордену.  В жизни он всегда оставался простым и скромным  человеком,   с непростой биографией. Мне запомнился рассказ его младшей дочери Раисы Павловны, как еще в  послевоенные годы, Домна Романовна упрекала мужа за его бытность в период оккупации Белоруссии Немецко-Фашистскими войсками. Но никто не упоминал, что  Павел Яковлевич, рискуя собственной жизнью,  спас  от угона в Германию детей деревни. После  освобождения Бонек  этот Факт при  разбирательстве  отрядов НКВД (СМЕРШ), расценил действия    Усова Павла Яковлевича, как подрывные  в тылу у врага. При вынесении приговора, комиссия  вынесла  вердикт о поощрении:
«За проявленное мужество и стойкость в период оккупации,  от имени, Командующего  Первым  Белорусским Фронтом – объявить Усову Павлу Яковлевичу  благодарность».   
Можно ли было укорять в чем-то Павла Яковлевича уже после войны, за его личный вклад в дело в борьбе с нашествием ненавистного врага? И второе,  ведь на фронте  ордена просто так не давали….
Дополнено 12 ноября 2004 года



«Летопись Рода
Дети Павла Яковлевича
Анна
(1926 – 1999)
Мытарство  Духа  и угрызения Совести испытает каждый, кто во время     не исполнит свой   долг. Преждевременная кончина   родителей моих,    привела  к  познанию таинства истоков родословной.   «Летопись Рода», это все, что  могу  преисполнить, чтобы оставить память о тех, кто был недостоин участи, на которую обрек родителей собственный сын.

  В семье Усова Павла Яковлевича и его супруги урожденной (Ковалевской) Домны Романовны,  рождение первенцы Анны,  пришлось на старый Новый год 14 января 1926 года. Памятная дата  14 января, стала днем смерти Отца Анны, Павла Яковлевича в 1988 году./Пр. авт. «О случайности совпадения чисел/….
 Рождение в семье первой дочери  явилось будним событием.  Выпавшая  на  новогодний праздник по старому стилю, дата рождения Анны Павловны  прибавила забот матери по уходу за ребенком, в тяжелое для страны время, и для тружеников села  того времени в частности. Но это была  совершенно   иная эпоха. Дети, как с религиозной, так и с житейской стороны жизни  были смыслом жизни семьи, и трудности отходили на задний план, вместе со всеми испытаниями, которыми жила страна и которые должна была еще вынести. Анна Павловна была  вторым ребенком, вместе с Павлом сыном Хрисантия Яковлевича в  семье прадеда Усова Ивана Ипполитовича (Янко), проживающего здесь же в Боньках. Новорожденной внучке  уделяли особое внимание  дед Яков и особенно бабушка Анна, в честь, которой Павел Яковлевич и назвал свою дочь Анною. Но с рождением Анны  произошло   не предвиденное обстоятельство, после своего появления на свет, и в силу  необъяснимых  причин, дочь, возможно, предвидя на тонком уровне собственную Судьбу, кричала дни и ночи напролет, не переставая. Вызванный для освидетельствования больной, врач районной больницы, вразумительных  рекомендаций не дал.  Причины столь странного заболевания ему не были известны. Выписав известные на то время успокоительные микстуры и порошки,  врач, разводя руками, расписался в собственной беспомощности, и  уехал ни с чем. Выписанные препараты лечебного эффекта не произвели, и совсем скоро, Домна Романовна обратилась за советом к знахарю, проживающему за Двиной. Знахарь  в свою очередь приготовил  некое известное только ему снадобье, пошептал над ним, но от вознаграждении отказался, заметив, что это  не болезнь, но  нечто, что  выше человеческого понимания. С тем и отдал  приготовленное снадобье матери новорожденной и при этом сказал:
«Снадобье поможет сразу, либо она умрет».
Забегая  далеко вперед хочу донести до потомков, что жизнь Анны Павловны, все ее 73 года, была кромешным адом на Земле. Она была  тихой и сострадательной. Принимала все, на что ее обрекала Судьба. Не корила людей, и отстаивала свою точку зрения, совесть не позволяла ей  лгать и лицемерить. Вся ее трудная, поистине кошмарная жизнь не имела  просветов и отдыха до самых последних дней. Она рано начала работать, чтобы помочь родителям  растить сестер и брата, ради этого она бросила школу. А потом была война, и пять лет каторжной работы на кирпичном заводе, затем Целина и неурядице в семье. Нужда и ведение огромного хозяйства, и эта ужасная смерть по не  осмотрительности, и вине собственных сыновей. Анна Павловна была той, каких очень мало было в те времена и практически не осталось ныне….
После приема лекарства дочь затихла и уснула. Шло время, а ребенок продолжал спать. Обеспокоенная мать всякий раз подходила и проверяла, жива ли дочь, и, убеждаясь, что все  идет как надо, отходила  по домашним делам. Только  к вечеру следующего дня Домна Романовна разбудила дочь, чтобы покормить. Все произошло именно так, как вещал знахарь, после приема  лекарства,  дочь начала поправляться  и больше уже не беспокоила  родителей. Беззаботными  стали только первые четыре года ее жизни. Начиная с 1930 года, после рождения в семье второй дочери Матрены, маленькая Аня  становится единственной   помощницей матери во всех домашних делах  на протяжении   всех тридцатых годов, вплоть до  появления на свет   брата  Дмитрия. Осенью 1933 года Аня пошла в первый класс  Новиковской школы. Помимо учебы в обязанности Анны входило,- уборка по дому, и помощь матери по уходу за младшими сестрами. Засуха на протяжении ряда лет в самом начале тридцатых годов, голод и неурожаи последующих годов, доводили крестьянство до отчаяния, а непомерные налоги, усугубляют и без того непростое положение жителей сельской глубинки. В 1928 году выезжает в Сибирь старший брат Павла, Хрисантий Яковлевич. В это же самое время тяжело заболевает и в 1935 году скоропостижно умирает дед Анны Павловны, Яков Иванович. О периоде его болезни  Анна Павловна вспоминала следующее:
 «Я едва помню деда Якова, и только то, что самостоятельно он передвигаться не мог. Отложилось в памяти то, как уже тяжело больного, бабушка Анна, перебросив руку через плечо, вела его на сеновал. И это все».
А уже в 1936 году в возрасте десяти лет Анна, как и все взрослые, трудится на  колхозных полях, трудодень которых занимал все светлое время суток. Рождение четвертого ребенка в семье Павла Яковлевича 15 мая 1939 года, делает продолжение учебы в школе невозможным, и летом того же года Анна в возрасте четырнадцати лет начинает свою трудовую деятельность.  Об этом периоде своей жизни, Анна Павловна вспоминала так:
«Мне приходилось перевозить кирпич на тележках по деревянному настилу с утра и  до позднего вечера ежедневно. За эту адскую работу платили деньгами, так необходимыми семье в то время. Эта работа была трудной даже для мужчин, но выхода не было и приходилось трудиться».
Так и проработала Анна, дочь Павла Яковлевича на производстве кирпича до июня 1941 года, пока не наступили те самые страшные года двадцатого столетия. 22 июня Анна Павловна, в назначенный час  вышла на работу и приступила к выполнению привычного распорядка дня. Неожиданно для всех в двенадцать часов дня раздался гудок. Рабочие в недоумении приостановили работу, глядя, как вспотевший и взволнованный мастер производства, что – то жестами объясняет бригадиру, и уже скоро  весть о начале войны  разнеслась по всему кирпичному заводу. Война, как грозное предупреждение резала слух. Вторая за сорок лет продолжающегося столетия, вместе с Революциями и Гражданской войною, раскулачиванием и репрессиями государства против собственных граждан, смешалась воедино, дополнив картину ужасов и лишений, началом новых  мук и страданий. Анна вернулась домой, но ничего не подозревающие родители работали на колхозных полях, сестры и младший брат мирно и беззаботно играли во дворе…
2
                Фронт стремительно продвигался на Восток. В  это самое время, когда немецкие самолеты уже бомбили  Витебск и Бешенковичи, измученный почтальон, доставил Павлу Яковлевичу повестку в районный Военный Комиссариат.  На  пожелтевшем от некачественной бумаги, военном  бланке, мелким типографским шрифтом  ему  было приказано прибыть  на станцию  Бешенковичи, для последующей отправки на фронт. Утром следующего дня  все мужское население Бонек, Усов и Ковалевщины призывного возраста на подводах из конских упряжей, нескончаемой вереницей потянулось в направлении Бешенковичей. Еще не успели скрыться  за поворотом родные виды, как, нарастая, послышались отзвуки далеких  разрывов вражеских бомб и снарядов. Анна сидела на подводе вместе с отцом Павлом Яковлевичем и дядей  Амосом. Они молчали, теперь  каждый думал  только о своем. Все необходимое было сказано ночью перед расставанием, и теперь оставалось только ждать   неопределенного будущего. Уверенности в скорой победе, как об этом говорили представители власти, еще до начала войны не было, и подтверждением тому являлись эти разрывы, где-то совсем недалеко, там впереди, куда  направлялись  подводы сейчас.  И все без исключения  понимали, что впереди идет война. Спокойствие,  царившее на   пути следования, сменилось суетностью ожидания, пока соблюдались элементарные меры оформления документов, и Анна, с нетерпением ждавшая отца, лишь издали увидела, перед самым началом погрузки новобранцев в эшелоне. Это расставание с родными не  стало столь долгим, как об этом думали все в семье, ночью следующего дня в окошко постучали, и этим ночным гостем оказался отец. Эшелону не суждено было дойти до  места назначения, едва отъехав от станции, его, на всем ходу, разбомбил вражеский бомбардировщик. Павел Яковлевич вместе с братом Амосом в этом аду не пострадали и вернулись домой, и это был их последний мирный день. Едва спала  предрассветная темь, как с тяжелым лязгом от гусеничных траков,  вперемешку с пронзительным  мотоциклетным  воем, одна за другой по  большаку Полоцк – Витебск, проследовали  вражеские части. Вторая в истории двадцатого столетия оккупация Белоруссии войсками Германской Армии, не внесла облегчения  жителям деревень. В начале июля, после входа  немецкой части в Боньки, семья Павла Яковлевича, как и все другие семьи деревни, переселилась  из дома построенного еще  Яковом, сыном Ивана Ипполитовича в хлев /сарай/. «Новый порядок» подразумевал, новые взаимоотношения между «победителями - освободителями» и людьми, оказавшимися волею Судьбы  под оккупацией. Из всего имеющегося в хозяйстве семьи скота, съеденного  оккупантами в первые дни своего пребывания  в Боньках, осталась только одна овечка, спрятанная Анной и Домной Романовной в вырытом  в сарае погребе. Именно она, эта овечка, едва не стала причиной гибели  Анны Павловны, вместе со своею матерью, когда она заблеяла во время окота и привлекла внимание проживающего в доме  немца. Об этом случае я упоминал выше, - в главе о Павле Яковлевиче. Война тяжелым бременем легла на плечи Анны Павловны. Разоренное хозяйство семьи и отсутствие, каких – либо средств к существованию вынуждали кровью и потом добывать пропитание, а особенно теперь, когда в семье было четверо детей детского возраста. Анна Павловна  являлась старшей. И она взяла на себя бремя воспитания сестер и двухлетнего брата  Дмитрия. Сочетая труд в поле, с заботой о детях. Война не имеет правил. Она  одинаково заставляет страдать, как взрослых, так и детей, и теперь  это стало реальностью. После поражения  под Сталинградом  и Курском, в 1942 – 1943 годах, и объявлении тотальной мобилизации, германская экономика разваливается  от недостатка рабочей силы. Немецкое командование принимает решение об использовании детей с оккупированных территорий восточной Европы, для работ в Германии. В срочном порядке составляются списки «Остарбайтер» в возрасте от четырнадцати лет и старше, для отправки их на работы в Германию. В эти списки попадает и Анна, в ту пору ей шел семнадцатый год. Но отправке не было суждено осуществиться и в этом заслуга  отца Анны, Павла Яковлевича. После блестяще подготовленной и проведенной операции «Багратион», по освобождению Белоруссии от Немецко-фашистских захватчиков, 1,2, и 3 – Белорусскими Фронтами при взаимодействии с 1–м Прибалтийским Фронтом, перед освободителями предстала опустошенная земля. Отступая, Германская армия угоняла с собою все трудоспособное население и скот. В оставленных врагом  населенных пунктах оставались только старики, женщины и дети, и только в Боньках никто не пострадал. Кто-то из присутствовавших офицеров Советской Армии заметил:
«Как же много у Вас в деревни молодежи».
Но с освобождением Бонек, война для семьи так и не закончилась. После недолгого разбирательства и заступничества односельчан,  Павлу Яковлевичу, за проявленное мужество, объявили благодарность и совсем скоро  призвали в армию. Дальнейшую службу, он проходил в  батальоне, укомплектованный из лиц,  находящихся под оккупацией.
   5 сентября 1944 года  Домна Романовна родила  дочь Раису, и теперь, как и прежде, основная часть забот в семье легла  в отсутствие отца на плечи Анны Павловны. Ей было всего восемнадцать лет, из которых, четыре года прошло под оккупацией врага и  три года  изнурительных работ на кирпичном заводе. Кроме того, в  памяти  Анны Павловны отложилась и засуха 1930 – 1932 годов, и последующий за годами неурожаев,  1933 год, когда по всей стране семимильными шагами шел голод, унесший с собою сотни тысяч человеческих жизней. Но все же, не смотря на все превратности Судьбы, нескончаемые бедствия, Анна Павловна продолжала верить, что это пройдет. Что совсем скоро закончится война,  вернется с фронта отец, и все в семье, станет, как в былые довоенные времена. Но проходили недели, сменялись месяца, подрастали младшие сестренки Матрена и Татьяна. Вот уже отгремел победоносный салют Победы, а известий об отце не было. Анна Павловна, как и в предшествующие довоенные годы, трудилась на кирпичном заводе. Вспоминая те первые послевоенные годы, она рассказывала:
«От недоедания кружилась голова, кто- то   терял сознание, но работа не прекращалась ни на миг. Трудились в три смены, ночью и днем. Кирпич был необходим, и его давали, перекрывая все существующие нормы. Такое это было время, такими были и люди».
И, кажется, в таких нечеловеческих условиях существования, когда пухли от недоедания и невыносимых условий, тяжелого изнурительного труда, сочетая работу на производстве, с ведением собственного хозяйства. Находилось и время  досуга. Вечером, после трудового дня, Анна вместе со сверстниками, такими же тружениками, шла на передвижку, чтобы посмотреть популярный в то время фильм «Путевка в жизнь».  Ходили пешком, в Новики, за пять километров, где демонстрировался фильм. А утром следующего дня снова была работа. И так на протяжении первых трех послевоенных лет.  Жизнь и работа в колхозе ни чем не отличалась от работы на производстве. Разорение и голод заставляли трудиться,  не покладая рук, практически  так же, как  в голодные тридцатые годы.  Послевоенный рабочий день в колхозе, занимал  все светлое время суток. Лошадей в послевоенные годы  не было, и  с началом посевной, в плуг впрягались сами. Стране нужен  хлеб, и его дали, не взирая, что не было мужчин, все заботы о выращивании урожая, в послевоенные годы, пали на женские плечи.
    С восстановлением Советской власти,  открылись школы, но не хватало учебников и тетрадей, и дети учились заново писать на окаемках старых газет и довоенных журналах. В ту пору Анне Павловне шел уже девятнадцатый год. Хотелось учиться, но семье нужны были деньги, и  учебу пришлось закончить, практически не начиная. За два года работы на кирпичном заводе в семье скопились кое-какие деньги на покупку «кормилицы семьи». Летом 1947 года, Анна Павловна, вместе с двоюродною сестрою,  отправилась, в город Двинск за покупкой. Добирались поездом, прямо на крыше вагона и такой переезд в послевоенные годы, был реальностью. Возвращение Анны Павловны   совпало с другим важным событием  семьи. Накануне Домне Романовне приснился сон, в котором она увидела в небе два солнца, и к полудню того же дня вернулся уже с трудового фронта Павел Яковлевич, чуть позже к вечеру, Анна Павловна привела Буренку в хозяйство семьи. На дворе стоял 1947 год.
            В  1948 году, окольными путями Анне Павловне удается получить паспорт. Что в то время в колхозе сделать было практически не возможно. Напомню, что отмена «Советского крепостного права», состоялось в 1961 году, с выдачей паспортов Советскому крестьянству и было приурочено к столетию со дня отмены «Крепостного права на людей, Реформами 1861 года». Вместе с Иваном сыном Хрисана Яковлевича, осенью 1948 года, Анна Павловна  перебирается сначала  на Донбасс, а в начале  января 1954 года  в Казахстан на «Целину». Немногим  раньше  между ними складываются отношения, что приводит к заключению брака  22 января 1949 года. Через  шесть лет супружества 7 января 1956 года у Анны Павловны рождается дочь, которую назвали  Любою.  В ноябре 17 числа  1958 года в семье рождается второй ребенок, которого нарекли Владимиром.  Рождение третьего ребенка и второго сына в семье   пришлось на 28 января 1962 года. Анне Павловне  на момент появления на свет  сына исполнилось 36 лет и 14 дней. И эта дата являлась половиной ее земной жизни.  Как это не прискорбно осознавать, но  собственные  дети   стали для Анны Павловны  трагедией ее собственной  Судьбы, и в особенности ее последних шести месяцев жизни. Дочь Любовь Ивановна  добровольно оставила этот мир 30 мая 1987 года в возрасте 31 года, от депрессии, вызванной послеродовым синдромом. Участие младших братьев в Судьбе матери, вылилась в их неучастие. Смерть Анны Павловны от пролежней   гниения плоти, и истощения на больничной кровати, только  толика ее страданий, и в отдельной главе «Летописи Рода», я расскажу об этом, так как и сам являюсь соучастником и главным исполнителем этого приговора «ее судьбы». Но только ли Судьбы? Возможно и некоторой закономерности, в исполнении  воли высших сил. Но, не могу утверждать и обратное, ведь:
«В Судьбе человека, есть нечто, что сокрыто от понимания, а цифры играют если не основную, то, несомненно, значимую роль, и это является истиной. Но только не в самооправдании. Увы, свое неучастие в судьбе матери, мне дорого обошлось, хотя и может ли что – то сравниться с ее муками? Но, есть и другое но. Если проанализировать «Генеалогическое древо Рода», то вырисовывается вполне  закономерная связь между датами рождения и датами смерти в семьях Рода. Об этом я периодически упоминаю на страницах «Летописи Рода». Хотелось бы обратить внимание потомков на эти закономерности, так как за датами  их «Случайных совпадений», кроется некая зашифрованная  тайна, ведущая к познанию и разгадке таинства нашего   бытия».
                Дальнейшее повествование о Судьбе Анны Павловны, дочери Павла Яковлевича я продолжу на страницах главы об Анатолии, - ее младшем сыне. В которой расскажу, о ее последних днях жизни.  Обо всех  «совпадениях» и о злом роке, что в одночасье, свалилось   на нее, заключив ее плоть, измотанную болезнями и обстоятельствами в «цепкие объятия  провидения».  На что ее обрекли собственные дети. Анна Павловна умерла в ночь на 6 апреля 1999 года, в поселковой больнице Воронцово, Островского района, что на Псковской земле. По малопонятным стечениям   обстоятельств, телеграмма в город Тверь, где проживал ее младший брат Дмитрий Павлович, так и не пришла, и никто из семьи на похороны  Анны Павловны не приехал.
Восьмого апреля того же одна тысяча девятьсот девяносто девятого  года, в день, когда тело покойной  было предано земле, стояла пасмурная, обычная для Северо – Западного региона страны  погода. И только, когда гроб с телом  опускали в могилу, пошел  холодный, пробивающий дрожь,  весенний дождь. Складывалось впечатление, что Господь ниспослал слезы по умершей, отошедшей к его престолу, души Анны, дочери Павла Яковлевича.  На погребении присутствовал сын умершей Анатолий с супругою, и  двое  его сослуживцев, посланные командованием части  на похороны, во избежание непредвиденных случайностей….

                В июле 2002 года могилу Анны Павловны посетила ее младшая сестра Раиса Павловна, с дочерью Ольгой, и внуком Александром. Немногим раньше на могиле Анны Павловны побывал ее племянник и сын Раисы Павловны Юрий Анатольевич. И это все из многочисленного Рода Усовых, кто отдал дань уважения, старшей дочери  Усова  Павла Яковлевича и Домны Романовны, - Анне. На этом позволю закончить свое повествование о земной жизни  своей матери Усовой Анне Павловне, уроженки деревни Боньки, Бешенковического района Витебской области. Она прожила сорок два года своей земной жизни в поселке Сигунсай, что в Кустанайской области Казахстана, и  обрела  свой вечный покой, по независящим от нее причинам на кладбище города Острова  Псковской области 8 апреля 1999 года.

Послесловие:
В  настоящее время,  ныне  здравствующими  внуками Усовой Анны Павловны  по линии сына  Владимира, остаются  Виталий и Ольга,  проживающие    в Германии. Младший сын Анны Павловны Анатолий Иванович  собственных  детей не имеет.
Внук Юрий по линии  Любови, дочери Анны Павловны после смерти  Любовь Ивановны в 1986 году, связей с родственниками матери не поддерживал по собственному неведению, следуя воли и по  решению его отца Булыгина Сергея. В октябре 2004 года состоялась первая встреча Усова Анатолия Ивановича с Юрием, сыном Любовь Ивановны. Но, продолжения эта встреча не  имеет.  «Эти сведения, я оставляю потомкам    среднего  сына Анны Павловны – Владимира, проживающего ныне    в Германии. Усов Владимир Иванович  единственный из семьи своего отца, кто не принимал участия в погребении членов семьи, и кого-либо из родственников по линии семей Рода. Он не посетил ни одной могилы своих родственников по линии своего отца и матери на территории РФ и Белоруссии.   Его случайное, или умышленное непонимание  сути происходящего не красит ни его, ни потомков его Рода по отношению к памяти собственных родителей. Оставляю все на   Совести Владимира Ивановича, конечно, если  данный труд будет прочитан им, либо его  потомками в будущие дни.  Понятие Совести ныне утрачено во времени, поколениями, живущими в новом тысячелетии. И в том не их вина, ибо именно время диктует условия существования, а деньги решают все и  место под солнцем в частности. Но остается долг сына перед памятью своих родителей, и он обязан исполнить его, пока жив еще брат Усова Владимира…



 «Летопись Рода»
Дети Павла Яковлевича
Матрена
Род. 29. 02. 1930г

Вторая дочь в семье Усова  Павла Яковлевича и Домны Романовны родилась 29 февраля 1930 года.  Ее   рождение пришлось на високосный год, и как любила пошутить сама Матрена Павловна: 
«Мой земной год длиннее  любого другого  в четыре раза».
 Матрена, как назвали дочь родители,   родилась в Боньках, где и прожила до 1954 года. Она  окончила четыре класса Новиковской школы, в пятый класс  не пошла по собственной инициативе, и уже намного позднее  окончила курсы швеи. В начале зимы 1954 года Матрена Павловна вместе с сестрою Анной  по приобретенному, как говорили тогда, незаконно паспорту  /до 1961 года колхозникам паспорта не выдавались пр. авт./ уезжает на Целину, в поселок Сигунсай Карасуского района Кустанайской области. Здесь в Казахстане в начале 1961 года, она  познакомилась  и в последствии вышла  замуж за Гуляева Ивана Афанасьевича. 
 Гуляев  Иван Афанасьевич: Родился 1 января 1926 года.   Воспитывался в интернате, точная дата его рождения  неизвестна. По рассказам Ивана Афанасьевича, дата  рождения принята условно.  О своих родителях  Иван Афанасьевич  имеет весьма смутные представления. Но по собственным  воспоминаниям  у Ивана Афанасьевича было двенадцать  братьев. В 1944 году  его  призывают  в регулярную   Армию, и он был отправлен на фронт. Его именной список насчитывает несколько боевых наград.  Среди которых есть  орден Славы третьей степени. Причем эта награда нашла своего героя  только в  середине  семидесятых годов, на тридцатилетие празднования Дня Победы. В семье Гуляева Ивана Афанасьевича и Матрены Павловны родилось двое детей: Сын Виктор 8 мая 1958 года, и дочь Валентина 13 марта 1962 года. По рассказам  сестры Матрены Павловны Раисы, 13 марта 1962 года, родиться должна была двойня. Матрена Павловна работала на ферме и от подъемов бидонов с молоком, произошло    нарушение функций, и мальчик  погиб. Точнее даже он был уже мертвым внутриутробно.
Матрена Павловна проработала всю свою жизнь в Сигунсае и там же вышла на пенсию. После женитьбы их старшего сына Виктора  Ивановича, родители переезжают    в город Лисаковск, Кустанайской области, где  проживают  по настоящее время.

Гуляев Виктор Иванович: Родился 8 мая 1958 года в поселке Сигунсай Карасуского района Кустанайской области Казахстана. Закончил Сигунсайскую восьмилетнюю школу, по окончании которой поступил в Рудненский Педагогический Техникум. Но не закончил его, т. к. не  представлял  своего будущего в роли школьного учителя. Осенью 1977 года  Виктор Иванович был призван в ВС  СССР. Службу проходил в городе  Загорск  Московской области. После окончания срока службы вернулся в Сигунсай, где работал водителем автомобиля КАМаз. В свободное от работы время Виктор Иванович занимался охотой и рыбалкой. По нелепой случайности, в июне 1984 года, при промысле на сурков,   Виктор    попал в автокатастрофу, в которой погиб от разрыва печени его друг, Грузд Василий. Автокатастрофа произошла в населенном пункте  станции Койбагор. Виктор Иванович получил тогда пять лет тюремного заключения, и после трех лет лишения свободы, вышел на вольное поселение в городе Лисаковск Кустанайской области.  Здесь же  Виктор Иванович  обзавелся семьей,  где и проживает   по  настоящее время. В его  семье родились сын, которого в честь своего отца,  Виктор назвал Иваном  и дочь. Ныне Виктор Иванович занимается частным извозом  на такси в городе Лисаковск.

Гуляева Валентина Ивановна: Родилась 13 марта 1962 года в поселке Сигунсай Карасуского района Кустанайской области Казахстана. Закончила восемь классов  Сигунсайской восьмилетней школы,  и уехала в Белоруссию к тетке Усовой Раисе Павловне,  получать аттестат о среднем образовании.  После смерти Вереневой  Татьяны Павловны, дочери Усова Павла Яковлевича, Валентина  Ивановна вышла замуж за Ляшко Владимира Геннадьевича 1959 года рождения. Валентина Ивановна родила сына и дочь. Себе и   детям она оставила фамилию своего отца Гуляева Ивана Афанасьевича. Ныне с семьей Гуляева Валентина Ивановна проживает в городе Витебске.

На снимке изображены: слева Усов Дмитрий Павлович,   справа Гуляева (Усова) Матрена Павловна и ее  дочь Валя. В центре Веренев Михаил супруг  в девичестве Усовой Татьяны Павловны.
Снимок сделан на платформе станции   Витебск .  1970 год.

О сегодняшней жизни Матрены Павловны и Ивана Афанасьевича мне ничего не известно.  Связи с семьей своей тети были прерваны в 1996 году после отъезда семьи Усова Ивана Хрисановича в Псковскую область. По рассказам Раисы Павловны, ныне /2004год/, Матрена Павловна в преклонном возрасте проживаем в городе Лисаковске в Казахстане, между сестрами переписка не поддерживается, и сведения об их жизни поступают от дочери Матрены Павловны, Валентины Ивановны, проживающей в городе Витебске….




«Летопись Рода»
Дети Павла Яковлевича
ТАТЬЯНА
(1935 – 1978)

В семье Павла Яковлевича и  Домны Романовны, дочь Татьяна родилась в 1935 году. Она была третьим ребенком, после сестер Анны и Матрены. Рождение Татьяны пришлось на год смерти патриарха семьи Якова, сына Ивана Ипполитовича, умершего от инсульта в том же 1935 году. Татьяна Павловна была на редкость впечатлительной   женщиной, наделенной особой психикой, с утонченным восприятием действительности. В ее трагической Судьбе, эти качества  души, сыграли  роковую роль, которые и привели к логическому  завершению ее не совсем долгую по земным меркам жизнь.  Детство Татьяны, беззаботное и ничем не примечательное, проходило здесь же в Боньках, за исключением периода оккупации Белоруссии Германскими войсками, о  которых у Татьяны Павловны сохранились не совсем четкие воспоминания, или если быть более точным, эти данные по ряду причин, не сохранились во времени. Вместе со своими старшими сестрами, Татьяна Павловна пережила все страхи послевоенной разрухи. Но, не смотря ни на какие трудности, в 1952 году Татьяна Павловна оканчивает среднюю школу, и поступает в  Витебское медицинское училище. По   окончании,  которого, устраивается здесь же в Витебске, медицинской сестрой в родильном отделении больницы №2, где проработала долгое время. В 1957 году Татьяна Павловна выходит замуж за Ляшко Геннадия. От брака, с которым в 1959 году у нее рождается сын, которого назвали Владимиром. Но отношения в семье не ладятся,  и Татьяна Павловна после долгих неурядиц решается на развод. Причиной разводу послужило злоупотребление мужем алкоголя. Точку в их отношения поставил очередной скандал в доме отца Татьяны Павловны в Боньках, когда разъяренный Геннадий выхватил нож и располосовал им руку, подоспевшему к месту разборки Павлу Яковлевичу. После   развода, Татьяна Павловна некоторое время проработала в Витебске, а затем  переезжает в город Оршу, где устраивается детской медицинской сестрой.  В Орше  Татьяна Павловна знакомится с Вереневым Михаилом, старшим лейтенантом ВВС, который проходил военную службу  на аэродроме города Орши.  После  продолжительного знакомства  Татьяна Павловна выходит  замуж во второй раз. Михаил был одиноким мужчиной с двумя детьми на руках, оставленных ему   первой женой. От брака образовалась новая семья из пяти человек, проживающая по адресу: Орша, проспект Текстильщиков, д-35, кв. 60. Ныне по этому адресу проживает дочь Людмила. Хочется отметить, что Михаил был глубоко порядочным человеком, он одинаково хорошо относился, как  к своим детям, так и к приемному сыну Владимиру. Казалось, что неурядицы остались далеко позади и счастье никогда не покинет эту семью. Но, видимо вечно, длиться не может ничто. И однажды беда снова постучалась в двери семьи. В 1977 году Михаил попадает в госпиталь с некоторыми отклонениями  в сердечно – сосудистой системы, но должного внимания на собственное здоровье не обращает и продолжает службу. Через год в 1977 году на первый день Пасхи прямо за столом у него случился сердечный приступ. Прибывшие по вызову, врачи скорой помощи констатировали смерть от приступа ишемической болезни сердца.  Смерть мужа тяжелым бременем  отразилась на состоянии  здоровья Татьяны Павловны. Из – за  крайней впечатлительности и не прекращающихся  переживаний,  вскоре у  Татьяны Павловны развивается стойкая депрессия, надламывается воля и жизнь теряет всякий смысл. Татьяна Павловна уходит в себя и замыкается на смерти мужа. Трагедия о безвозвратной утрате, целиком овладевает ею и уже не отпускает от себя.  Спустя несколько месяцев, после начала  болезни,  Татьяну Павловну  опоясывает бессонница, и появляются видения. Она наяву видит своего покойного мужа, приходящего к ней. Из воспоминаний сына Татьяны Павловны, Владимира:
«Мама похудела, осунулась, перестала спать и в конечном итоге, перестала принимать пищу. Слезы ни на минуту не покидали ее глаз. Она оставалась в себе, и теперь  все чаще говорила о том, что к ней  приходит  ее покойный муж. А сегодня, - говорила она, у меня был Миша.  Вот он и галстук свой  оставил. Очевидным оставался и другой факт.   На серванте в комнате, где все последнее время находилась Татьяна Павловна  прослеживался след в пыли, от сдвинутых кем – то  часов.  В комнату к ней, --вспоминал Владимир, в то время никто не входил. Точнее   накануне  об уборке комнаты вопрос не вставал,  а сама Татьяна Павловна, с постели уже не   поднималась» .пр. авт.
Теперь и внешне, она все больше напоминала тень.  Истощенная болезнью, Татьяна Павловна  не реагировала  на действительность жизни. В такой ситуации  развязка,  она, должна была наступить, что – то неотвратимое  и угнетающее уже витало в воздухе. Это должно было когда – то случиться,  и оно,  это  непоправимое надвигалось все ближе и ближе.  Назревала трагедия, и она долго не заставила себя ждать. Ровно через год после смерти мужа,  истощенная болезнью Татьяна Павловна  решается на суицид, и принимает внутрь хлорофос. /Обстоятельства  суицида мне неизвестны пр. авт./. В результате приема яда, у нее происходит, ожег желудка и отказывает поджелудочная железа. Смерть наступила на четвертые сутки после операции, от воспаления брюшины. Врачи пытались сделать все возможное, но спасти Татьяну Павловну, так и не смогли.
 Татьяна Павловна так же, как и ее супруг  Михаил, умерла  на сорок четвертом году жизни в больнице города Орши, не приходя в сознание. На опознании тела умершей присутствовала сестра покойной Усова Раиса Павловна.  О своем посещении здания морга, Раиса Павловна рассказывала следующее:
«Зрелище об увиденном, оставляет глубокий отпечаток, и камнем лежит на сердце, все эти долгие годы. Забыть увиденное не предоставляется возможным. Тело сестры Татьяны, только отдаленно напоминало ее при жизни. Оно выглядело изнуренным    болезнью, и напоминало мумию. Лицо покойной несло на себе предсмертную агонию».

Послесловие:
 Смерть от суицида, или же наложения на себя рук в Роду, во второй половине  двадцатого  столетия положил Амос Яковлевич,  родной дядя Татьяны Павловны в 1976 году. Сама  Татьяна Павловна продолжила этот черный список, покончив с собою  в 1978 году. Третий случай суицида зафиксирован 30 мая 1986 года, когда по собственной воле из жизни ушла внучатая племянница Амоса Яковлевича и родная племянница Татьяны Павловны по материнской линии, дочь Усова  Ивана Хрисановича и Анны Павловны, - Булыгина (Усова) Любовь Ивановна. Этот случай последний в двадцатом столетии. Но можно ли сказать, что он является крайним?  Рассказывали, что и в прошлом   смерть от  суицида в Роду не была случайностью.
 В октябре  2003 года, во время моей поездки в Белоруссию на землю прадедов, Раиса Павловна поведала мне еще один факт, произошедший   задолго до смерти Татьяны Павловны. Это случилось  во время   посещения Раисы Павловны и ее сестры Татьяны, одной очень знаменитой гадалки в городе Витебске. После приема, ведунья подозвала Раису Павловну и произнесла:
«В вашей семье  хорошая наследственность и чистая карма, но за сестрой нужно смотреть и очень внимательно.

 Ляшко Владимир Геннадьевич: Единственный сын Татьяны Павловны  родился от первого ее брака с  Ляшко Геннадием в 1959 году. После своего развода и последующим за ним новым замужеством  матери Владимира  на  Вереневе Михаиле, вновь образовавшаяся семья проживала в городе Орше Витебской области, куда Татьяна Павловна с сыном переехала  в начале шестидесятых годов.  Со   сводным братом  Юрием и сестрою Людмилой, Владимир Геннадьевич проживал  по адресу:  Город Орша, проспект Текстильщиков, дом 35. кв. 60.Ныне по этому адресу проживает Людмила. После окончания средней школы, Владимир закончил профессионально – техническое училище, а после службы в ВС СССР снова вернулся в город Оршу, где и проживал по вышеприведенному адресу до 1979 года. Владимир Геннадьевич тяжело перенес смерть матери Татьяны Павловны. На первых порах он  долгое время  находился в состоянии  уныния и   депрессии от невосполнимой  утраты, и часто выпивал. Но жизнь продолжалась, и по прошествии некоторого времени Владимир Геннадьевич женился. Его избранницей стала,  в девичестве Гуляева Валентина Ивановна  13 марта 1962 года рождения уроженка поселка Сигунсай Кустанайской области Казахстана. Валентина не стала менять свою девичью Фамилию, на фамилию мужа  и своим детям оставила фамилию своего отца. Семья молодоженов долгое время проживала в частном  доме в одном из районов города Витебска. Владимир Геннадьевич работал на деревообрабатывающем комбинате города, и только в начале девяностых годов получила благоустроенную квартиру в одном из районов города Витебска.

«Летопись Рода»
Дети Павла Яковлевича
ДМИТРИЙ
(1939 – 2004)

           Дмитрий,   сын Павла Яковлевича и Домны Романовны, родился в Боньках 15 мая 1939 года. В семье своего отца, Дмитрий Павлович был  четвертым  ребенком и единственным мальчиком, как принято говорить, наследником Фамилии и Рода. Старшей дочери Павла Яковлевича Анне, на момент рождения  брата, было полных тринадцать лет. Матрене  Павловне девять лет, и младшей сестре Татьяне, только четыре года.

                Дмитрий Павлович родился за два года до начала Великой Отечественной войны 1941 – 1945 годов, в то самое время, когда в Европе шли приготовления к началу  этой войны, и в воздухе уже витали предпосылки ее начала. Дмитрий  рос в обстановке, когда в стране уже сформировался, и дал свои первые негативные  ростки  колхозный строй,  закабаливший тружеников села еще на долгих  двадцать лет, изнурительно – тяжелого и неоплачиваемого труда. Еще совсем недавнее поддерживаемое отношение крестьянства к Советской власти в стране, сменилось гневом негодования по отношению к этой власти, которая обрекла свой народ на новое «Крепостное право». Но, это негодование было лишь безмолвным трепетом, не больше того, и только в кругу семьи между супругами. В те  времена сказать «большее», означало, по меньшей мере, обречь себя  на гибель, в противном случае гибла вся семья, и подтверждением тому было недавнее окончание прокатившейся по стране волны репрессий государства, против собственных граждан 1937 – 1939 годов. Колхозный строй усугубил и без того непростое положение Советского крестьянства, обреченного на бесплатный труд за трудодни из года в год, вплоть до 1961 года, когда колхозникам выдали паспорта. Это была отмена «Советского Крепостного права», реформами 1961 года, приуроченная возможно случайностью, а может быть и сознательно к аграрной реформе по освобождению крестьянства 1861 года.  Но все  это произойдет позднее, и останется в памяти людской, как трагедия, инициированная годами    репрессий в стране и временем испытаний  ужасами войны,   цена которым, - кровь,    унесшая,   десятки миллионов человеческих жизней, и это только в одной стране.   Все это было, и вычеркнуть  из памяти   содеянное властью нельзя, непростительно и преступно. Но,  все это только случится,  произойдет двумя годами позже, и растянется еще на долгих двадцать лет. А пока, - возвратимся к теме повествования, и попробуем восстановить в памяти некоторые этапы жизненного пути Дмитрия, сына Павла Яковлевича, рожденного в Боньках, супругою Павла Яковлевича, Домной Романовной, -  15  мая 1939 года. Беззаботное детство Дмитрия, несмотря на все перипетии в Советском Государстве того времени, проходило здесь же в Боньках. Семья Павла Яковлевича, и его младшего брата Амоса Яковлевича,  как я уже неоднократно указывал выше, оставалась проживать на земле прародителей, в Белоруссии.  Оно было безоблачным и счастливым, среди  огромных смешанных лесов,  неподалеку от протекающей полноводной и величавой реки Западная Двина,  куда вместе с детворой, любили ходить и ловить там, у  подножья  валунов, прямо в воде, небольших пескарей. Они эти сорванцы, «будущее страны», ставка на которых,- была сделана  «Лидером и вождем всех народов», беспечно резвились, даже тогда, когда началась эта война. Начиная с лета и до поздней осени, Дмитрий вместе со старшими сестрами ежедневно ходил в лес на заготовку сначала ягод, а затем и грибов, чтобы было чем прокормиться в суровое лихолетье войны и послевоенной разрухи. Но началась война, и оккупацией Белоруссии немецко-фашистскими войсками, счастье улетучилось, вместе с обещаниями и «надеждами» на это «счастье», как и многое другое в стране Советов. О периоде оккупации у Дмитрия Павловича остались лишь свои, детские воспоминания, и доподлинно восстановить сейчас в памяти эти события не представляется возможности, и сегодня  мне неизвестно о них ровным счетом ничего. Рассказывал Дмитрий Павлович о том, что от войны пострадала семья Усова Сидора Тимофеевича, двоюродного брата Павла Яковлевича,  и об этом я расскажу во второй части «Летописи Рода». Начало мирной жизни ознаменовалось началом школьного периода в жизни Дмитрия, все в той же Новиковской школе, где обучались все без исключения дети окрестных деревень.  Школьный период закончился выпускными экзаменами в 1955 году, с получением аттестата зрелости о среднем образовании и «путевкой в жизнь», как говорили в те времена, ассоциируя понятие с  популярным  в то время фильмом «Путевка в жизнь». Некоторое время младший сын Павла Яковлевича проработал в колхозе, а   в 1957 году Дмитрия Павловича, в возрасте восемнадцати лет, призывают в  ряды Вооруженных  Сил СССР.  Срочную службу он проходит в Авиационном полку в городе Торжке. Здесь Дмитрий Павлович узнает от сослуживца,- имя его не сохранилось, о том, что Фамилия Усов  имеет в своем начале знатные корни, и о том, что корни эти  берут свое начало в городе Москве и Московской области. /Подтверждением вышеизложенного является полученный ответ на составленный мною запрос в  Государственный Исторический Архив города Санкт – Петербург «О дворянских корнях Усовых, проживающих  в Московской области». Кроме Московской области, дворянские корни Усовых, берут свое начало в Твери, Казани, Саратове, Киеве, и в некоторых других городах страны /пр. авт./. На сегодняшний день  данная информация своего окончательного завершения  не имеет. Хотя, в продолжение темы, Исторический Архив   такими  сведениями  располагает, и готов этими сведениями поделиться. Но ныне услуги Архива, касающиеся вопросов Генеалогии, строятся исключительно на коммерческой основе, и являются только платными. Тем не менее, в будущем, я намереваюсь обратиться   к этим услугам, чтобы закончить «Летопись Рода», устранить пробелы, связанные со временем появления первого Усова в Белоруссии,  и основания им  поселения Усы   Витебской области. 
Но,  возвратимся  к Дмитрию Павловичу:
В 1959 году по окончании срока действительной  военной службы, /срочной службы пр. авт./, Дмитрий Павлович подает рапорт с прошением  направить его в  «Летную школу», чтобы  в дальнейшем связать себя с Авиацией на долгих двадцать пять лет военной службы. После удовлетворения прошения /рапорта/,  Дмитрий Павлович  проходит Врачебно – Летную Комиссию / ВЛК/, и успешно сдает вступительные экзамены в летную школу. Так  Усов Дмитрий Павлович становится курсантом летной школы по подготовке бортовых техников Армейской Авиации, на вертолеты класса «Ми». По окончании Военного Учебного Заведения, теперь уже лейтенант Усов Дмитрий Павлович по распределению направляется в город Торжок, для дальнейшего прохождения военной службы, в качестве бортового техника вертолета Ми–6. По стечению обстоятельств, либо по иронии Судьбы, его стальной машиной «Стрекоза Авиации», долгие годы оставался борт № 13 не привычный номер для Авиации, но видимо имеющий место в те времена.
«Напомню для непосвященных, что за время службы в ВВС и Морской Авиации с 1981 года по настоящее время,  июль 2004 года, подобного не встречал. Уверенно заверяю, что  в настоящее время Летательные аппараты (Самолеты)   бортовым № 13 в Авиации действительно отсутствуют, т.е. после борта № 12, идет борт № 14.  Одно из военных суеверий  Советского периода пр. авт.». Дополнительно сообщаю, что в прошлом,  из рассказов старшего поколения сослуживцев, такие  катастрофы Летательных  Машин с бортовым номером 13,  имели место повсеместно. О чем говорят Архивы Авиационных Воинских частей….
Тем не менее,  летчики экипажа вертолета  Ми -6 с номером 13, бортовым техником которого был Дмитрий Павлович, всегда говорил, что с таким «бортачем», как  наш,  им не страшны полеты даже на борту, номер которого «чертова дюжина». Его уважали сослуживцы за особую работоспособность, за честность и неподкупность. Таким и являлся  Усов Дмитрий Павлович, таким  был этот человек.  Дмитрий Павлович часто навещал своих родителей в Боньках, приезжал он и к своим сестрам в Казахстан на Целину, или - на побывку,- как говорил сам Дмитрий. Всегда уравновешенный и сдержанный в собственных чувствах, он до конца своих дней не терял собственного самообладания, и простой человечности. Но, служба в Армии не принесла Дмитрию Павловичу морального удовлетворения.   Об Армии он не всегда говорил с почтительным уважением, и как требует воинский кодекс чести, с должным почтением и  уважением. Что же это и неудивительно, здесь есть рациональное зерно. Армия в стране Советов, а теперь и в России, являлась и является институтом подавления личности, и личных амбиций командования. Выход,  из которого многие тогда, а особенно теперь в период формирования  другой Армии и Флота в частности,  видят во  временном уходе от реальности армейских будней, и эта реальность есть «Алкоголь»….
Последняя  встреча с дядей Димою состоялась летом 1973 года. Тогда я слышал его разговор с сестрою Анной Павловной, когда он сказал ей  следующие слова:
«Все, что я достиг в жизни – Анна, это  благодаря тебе».
 В те далёкие оды, детский ум не воспринял значимость  слов, и только сейчас, спустя   тридцать лет  мне понятен смысл сказанного, и значимость этих слов. Анна Павловна  оставила школу и в четырнадцать лет, пошла, работать на кирпичный завод, чтобы зарабатывать так необходимые семье в то время  деньги. Но, жизнь неумолима. Прежние заслуги не имеют ничего общего со временем, в котором живет каждый из нас. Все становится на свои места, и каждый живет только своею жизнью, с проблемами семьи, с воспитанием собственных  детей, и лишь изредка, либо при встрече, вспоминает минувшие дни и время, когда довелось жить под одной крышей….
         Дмитрий Павлович очень поздно обзавелся  семьей.  В 1974   году, в возрасте тридцати пяти лет он вступает в брак, а в 1975 году у него рождается единственный сын и наследник фамилии, которого назвали Андреем.
Его супругой стала Татьяна Алексеевна,  в девичестве Синяева, род которой по материнской линии,   имеет древние и знатные корни. Ее предком   является, архитектор и художник  Львов Николай Александрович (1751–1803/4), член Российской Академии Наук (1783), представитель классицизма, поэт, художник  и скульптор «Императорского Дворца».  /СЭС изд. 1986 года/.    В родословной Татьяны Алексеевны были и греки, и татары, корни которых, она  чтит, и бережно хранит память о них.  Не безлюбопытен и такой факт, рассказанный Татьяной Алексеевной, при нашем последнем  телефонном разговоре  15 июля 2004 года, в котором она поведала мне о том, что и гимн династии великих князей Романовых «Боже Царя храни», написал  ее предшественник, все той же знатной фамилии рода  Львовых. Следуя парадоксам истории, дед Татьяны Алексеевны после Революции 1917 года, принял сторону большевиков и был личным адъютантом  Командарма Блюхера. После известных событий в стране связанных с репрессиями 1937 – 1939 годов. Он был обвинен в антисоветской деятельности и в последствии  расстрелян как враг народа. Его честное имя восстановлено только в наши дни….
Сам же Дмитрий Павлович, к  теме о родословной относился  с  некоторой  прохладой и почтенным равнодушием, а потому никогда не интересовался  всерьез жизнью  прародителей, ограничивая свои познания лишь  воспоминаниями и рассказами о праотцах  своего отца. В частности, именно Дмитрий Павлович, поведал мне о первом Усове – Волжанине, основателе деревни Усы, и основателе Рода Усовых на Витебской Земле. Он рассказал, что первый Усов имел  дворянские корни, и   во времена Екатерины Великой, либо даже в период правления царя Петра -1,/точная информация о времени по данному факту отсутствует/, будучи  морским офицером, возможно из высших военных чинов Императорского Флота, Усов -Волжанин основал деревню, колыбель Рода, с одноименным названием,  Усы.
В 1980 году Дмитрий Павлович, отслужив, двадцать пять календарных лет, увольняется из рядов ВС  СССР и волей случая, вместо предложенного города Полоцка, где проживали родственники, обосновывается в Твери, где и прожил последние двадцать четыре года своей жизни.
В 2003 году Дмитрий  Павлович  тяжело заболел не свойственным в  роду, онкологическим заболеванием. В январе 2004 года ему сделали операцию на желудке, но, время было потеряно,   и врачи,  сделать что- либо уже   не смогли. Причиной  заболевания явилась раковая злокачественная опухоль желудка,  метастазы которой, на момент операции,   поразили все близлежащие органы. Врачи отказались проводить химиотерапию, как только,  провели  курс уколов, и лишь затем, чтобы погасить прогрессирующие приступы боли. За время болезни, Дмитрий Павлович, не отличающийся склонностью к полноте, похудел и осунулся, и, скорее всего, уже догадывался о своей  обреченности, но,  не придавался отчаянию, и держался до своего последнего дня, достойно, сдерживая нарастающую  боль. Мне нелегко осознавать сегодня, что, проживая совсем неподалеку, всего, каких – то шесть сотен километров по линии железной дороги, наша встреча  так и не состоялась. За время  службы в Северо - Западном регионе страны, за все двадцать четыре года, я так и не выбрался, не смог навестить  дядю, родного брата матери. Дмитрий Павлович ожидал меня на майские праздники текущего года, когда была договоренность, и это время оставалось единственным, в его роковой судьбе.  Но, как и многое другое, наша встреча осталась невостребованной, и теперь уже на века. Ведь в  обреченном  состоянии, человек искренне верит, какими-то уже  не приемлемыми жизни критериями,  понятными, только обреченным на смерть. Обречённые верят  в нерушимость кровных уз, нуждается в них, и которые так необходимы  в последние дни.  Особенно, когда эти дни, сочтены.  Мне больно осознавать случившееся  и прискорбно  признать, что этот случай в Роду, с моим неучастием,  со смертью Дмитрия Павловича  стал уже четвертым….
За неделю до смерти, Дмитрий Павлович перестал разговаривать, не принимал   пищи, и уже не вставал. Он знал о приближающейся смерти, готовился к ней,  каким – то своим, известным  только ему, способом.  И вот это время произошло:
 в одночасье, время, остановилось только для него, обратив в никуда прошлое жизни, ее составляющую настоящее и не наступившее будущее, соединив эти понятия воедино и  ни во что.  Превращая в тлен, само понятие бытия, живой плоти, и первооснову биологического существования,  способности чувствовать  и  мыслить. Смерть поставила всё на свои места: Всё перестало быть, что   определяет  понятие   жизни  и  саму значимость человека в ней. 
 Эта составляющая ничего, отправляет всех нас однажды, в неизведанное и непознанное, называемое противовесом жизни, имя которому – «Небытие, Пустота вечности», с другими, отличительными от понятия жизни, параметрами бытия.  Неизведанные для жизни мыслящих существ, эти параметры  неизведанного- всегда остаются непонятыми, а потому  не приемлемыми. 
       Дмитрий Павлович  ушел из жизни тихо, в своей постели,  ночью 28 мая 2004 года, на шестьдесят шестом году, всего через две недели после,  своего шестидесяти пяти летнего юбилея. Проститься с покойным пришли друзья и сослуживцы, люди, которые на протяжении многих лет были рядом, и теперь длинной вереницей, они тихо шли за гробом  с телом покойного и горячо любимого при жизни друга, коллеги по работе и просто доброго человека. Его вечным пристанищем на городском кладбище, ныне и навсегда, стала  Тверская земля, в безлюдной тишине, посреди  кладбищенской  березовой рощи, где слышен  только шелест листвы, да пение лесных птиц. Здесь на  кладбищенской возвышенности,  он обрел свой вечный покой. Он любил эти места,  любил  и этот лес, куда часто приезжал, и где неподалеку, вместе с супругою ходил собирать грибы и ягоды.
Дмитрий Павлович любил землю, какою бы она не была, и где ему не пришлось побывать за время службы в Вооруженных Силах, тогда еще Советского Союза. И теперь его местом пребывания стала Тверская сторона, с ее лесами, полями и величавой Волгой, берущей начало в этих живописных уголках природы. Он  услаждался этой Природой, воспевал ее, и  благотворил   ей всегда, даже и теперь, когда дни его земной жизни  были сочтены. Дмитрий Павлович любил Русскую природу. Но больше всего на свете, больше, наверное, самой жизни  он любил Родную Беларусь, где не был четырнадцать лет, со дня смерти отца Павла Яковлевича.  По каким – то непредвиденным обстоятельствам, либо жизненной ситуации, или же  просто за суетностью мирских дел, так и не осуществил свою мечту. Но уже глубоко больным,  Дмитрий Павлович  все – таки не терял надежды, и собирался  поехать на Родину, чтобы навестить родственников,  старинных друзей своего детства, и юности. Хотел навестить могилы   родителей на кладбище «Харковичи», и побывать на  месте захоронения прародителей, на кладбище  «Узречья», там, где погребен его прадед Янко, и дед Яков Иванович, и место, где находится безымянная могила  дяди Амоса.  Но, эта мечта, из–за    смертельного  заболевания, так и   осталась   невыполненной….
 Дмитрий Павлович завещал своей супруге Татьяне Алексеевне не продавать сад, который сам посадил и взрастил, и за которым    ухаживал долгие годы. В тени ветвей которого,  прошла   часть его жизни.  Возможно, это были  лучшие годы,  прожитые  здесь в Твери, со всеми радостями и невзгодами, и все то, что связывало Дмитрия Павловича с  садом, от самого начала, и до  последних дней. И эти плодовые деревья, в своих белых  убранствах  пробуждения по весне, в период цветения, вместе с нежным трепетом листвы, которые переходили в зрелость сочных плодов,  наливаясь ароматом свежести   осени, в пору своей    спелости. Он любил  все без исключения, и белый налив яблонь  и  эти саженцы садовой вишни, к которым   питал свои особые нежные чувства, и о которых    неустанно  любил  повторять в своих письмах.  Они, эти создания, были особо почитаемы  Дмитрием Павловичем. Некогда приобретенные им, эти хрупкие природные  творения,   привезенные   продавцом  из Белоруссии, которые,  теперь уже   повзрослели   без него, и  превратились в  прекрасный «вишневый сад»….





«Летопись Рода»
Дети Дмитрия Павловича
Андрей
Род. 29 июня 1976 года

Единственный сын Усова Дмитрия Павловича родился  29 июня 1976 года. Если мне не изменяет память, местом   рождения Андрея   является   город Цулукидзе, во время прохождения службы Дмитрия Павловича в Грузии. Андрей является единственным продолжателем рода Усова Павла Яковлевича по мужской линии. Андрей Дмитриевич  окончил среднюю образовательную школу в городе Твери, по окончании которой поступил в  Политехнический Университет города. По завершению обучения в 1998 году Андрея призывают в ряды ВС РФ. Но, следуя  принципу современности комплектования ВС РФ и слабого желудка, Андрей увольняется досрочно определенного срока и возвращается в Тверь к родителям. После смерти Дмитрия Павловича /28 мая 2004 года/  Андрей продолжает оставаться в семье своей матери и работает программистом здесь же в городе Твери. На сегодняшний день своей собственной семьи Андрей Дмитриевич не создал.



Глава четвертая
 Дети Якова Ивановича
Амос
( 1903 – 1976)
 
Вместо предисловия:
В четвертой главе, части первой «Летописи Рода», и  хронологии событий, речь пойдет о младшем сыне Якова Ивановича и его супруги Анны, об Амосе Яковлевиче. Чья жизнь, безусловно, яркая, наполнена событиями поистине волнующего, и драматического характера. Но, безусловно, не безынтересная с точки зрения генетической, которой был  наделен сам Амос Яковлевич, и  которыми наделены многие из представителей Рода Усовых. Это заставляет еще раз пристальнее заглянуть, в свой собственный внутренний мир, в свое мировоззрение, проанализировать свои истинные чувства и поступки, и возможно предотвратить, то, на что закодирован каждый из нас. Жизнь Амоса Яковлевича без тени на то сомнения, достойна уважения  и пристального внимания к необычайности его тонкого внутреннего содержания. О широте души Амоса Яковлевича, его доброте и сострадании к людям, ходили легенды. И даже уже в наше время, спустя почти тридцать лет со дня смерти Амоса Яковлевича, при моем посещении  деревни Бородулино осенью 2002 года, старожилы, которым уже далеко за восемьдесят, вспоминая о минувшем, свои рассказы начинают именно об Амосе, и о его благородстве. Люди и по сегодняшний день с уважением относятся к его памяти.   Перечисляя которые, можно до бесконечности открывать для себя  все новые и новые качества его   внутреннего наполнения и содержания.  Таким и запомнился младший сын Якова Ивановича и  Анны, дедушка Амос Яковлевич, людям, которые окружали его всю долгую жизнь. И все – таки главной страницей его жизни и сейчас остается  та роковая случайность, которая и повлекла за собою череду суицидов в Роду, список которых и открыл  Усов Амос Яковлевич в ноябре 1976 года.
2
Амос Яковлевич родился в 1903 году в деревне Боньки Лепельского уезда Витебской губернии. В доме своего отца Якова, сына Ивана Ипполитовича. В отличие от своих братьев, Амос казалось, был вышесреднего роста, широк в плечах и обладал невероятным физическим совершенством. Темноволосый, с чуть вьющимися на кончиках волос завитками, только в зрелом возрасте, Амос Яковлевич носил огромную покладистую бороду. Его открытое лицо, высокий лоб, подвижные губы и пронзительные голубые глаза, говорили сами за себя о его мудрости и расположению к людям. Амос Яковлевич был веселым и жизнерадостным, а о его физическом совершенстве и силе, ходили легенды. Очевидцы рассказывали, что в молодости Амос свободно поднимал тяжести в сто пятьдесят килограммов, и мог сколь угодно долго нести его на любые расстояния. А однажды у  груженой повозки, запряженной лошадьми, сломалась ось, и для ремонта требовалось снять колесо. Произошло это где – то в пути и подручных средств под руками не оказалось. Амос подлез под телегу и приподнял ее, да так и держал, пока  телегу не починили. Но, не смотря на все свое физическое совершенство, жизнерадостность  и особое остроумие, был Амос Яковлевич и глубоко впечатлительным человеком, и именно эта черта в его характере привела его к тому роковому рубежу ноября 1976 года.  Мне довелось видеться с дедом Амосом лишь однажды, в глубоком детстве в Боньках. Это был август 1969 года. Я видел его тогда, но, эти сравнения пришли гораздо позднее, я долго думал над этим,  и  детские  ассоциации нельзя спутать ни с чем. Он был таким вот богатырем, Ильей Муромцем. С такою же, как в былинах, огромной бородою, и  не менее косой сажени в плечах, тогда, и  это более, чем отчетливо, врезалось в память. Он спускался с пригорка со своими внуками, большой и сильный, и, как казалось, - грозный богатырь. Но, на деле оказалось, все много проще.  Этот  веселый и добрый человечище,  мог быть и сам, как дитя, веселиться и смеяться, держа в своих огромных ладонях, маленького пискля, и трястись от смеха  всем своим большим телом и глазами, которые не могли обмануть. Но жизнь, она бывает  куда  сложнее и суровей, нежели мы имеем  представления о ней. Так и жизнь Амоса Яковлевича, наполненная  всеми перипетиями, невзгодами и лишениями,  привела его однажды к смертному рубежу  ноября 1976 года. Мне неизвестно более ничего из жизни Амоса Яковлевича. Но из рассказов  его современников следует, что вместе с семьей, Амос Яковлевич долгое время проживал  к отошедшему после войны    к СССР, - городе Кенигсберге. И только   в начале шестидесятых годов вернулся обратно в Белоруссию. Здесь на Родине прародителей Амос Яковлевич  и прожил, вместе с женою Еленой, остаток своих лет. Но обо всем по – порядку. Где – то на рубеже двадцатых, начала тридцатых годов, Амос Яковлевич обзаводится семьей. Его избранницей становится  Елена, к сожалению,  ее девическая фамилия  в воспоминаниях не сохранилась, но известно, что кроме Елены в семье у отца было еще двое дочерей:  Юстына и Аксинья.  Семья проживала  в Усах. Свадьба Амоса и Елены состоялась помимо воли родителей жениха, и семья отделилась от родительского крова. Анна – мать Амоса Яковлевича подарила, как этого требовал обычай молодоженам  наследственную икону. После некоторого упорства Яков Иванович соглашается с состоявшимся фактом  женитьбы младшего сына, и в знак примирения  приходит на застолье, организованное по случаю  новоселья молодоженов, и иконы, как знак примирения. А позже, когда  Яков Иванович приходил в дом к сыну Амосу и по обычаю накладывал на себя перед иконой крестные знамения. Всякий раз Амос  подбегал к отцу, останавливал его руку и приговаривал:
«Не молись нашему б..у, своего ты пропил».
Эту историю, я услышал от племянницы Амоса Яковлевича, Анны Павловны. От брака с Еленой в семье Амоса Яковлевича рождается  четверо сыновей  и две дочери. На сегодняшний день /апрель 2002 года/, сыновья Федор и  Александр, а также дочь Нина Амосовна  умерли. Сыновья Владимир, Дмитрий и дочь Надежда  долгое время проживали в Калининградской области. Сегодня об их судьбах, и о судьбе  их потомков ничего не известно. /Пр. авт./ Однако из воспоминаний Павла Яковлевича  следовало, что и семья Амоса Яковлевича, вместе с семьями детей, проживала там же в Калининграде и Черняховске. Однако Елена не ладила с соседями и даже с родственниками, вследствие чего к середине шестидесятых годов, Амос и Елена возвращаются в Белоруссию. Некоторое время они проживают у сестер Елены в Усах, а позже покупают дом, в деревне Картавы, ныне Загромадина, в котором они и прожили всю свою оставшуюся жизнь. Но их совместное проживание, было весьма условным. За внешними атрибутами семьи, скрывалась полная дисгармония в отношениях. Елена страдала расстройством нервной  системы,  вследствие перенесенного ею заболевания, унаследованного от отца. Кроме  того, Елена перенесла заболевание бытовым  сифилисом. Свое болезненное состояние она выплескивала на мужа, и с течением времени, от постоянных придирок жены, Амос Яковлевич стал все чаще замыкаться в самом себе, и при случае уходил к брату Павлу. Однажды, сидя за столом в доме Павла Яковлевича, Амос скажет:
«Это Господь меня наказывает за мое не согласие с волей родителей».
С годами, проходящими в напряжении бытовых неурядиц, Амос Яковлевич стал  совершенно другим человеком, не похожим на себя в прошлом. От прежней веселости не осталось и следа, и все чаще его мысли  концентрировались на  самоубийстве, и это произошло  поздней осенью 1976 года….

«Некоторые заметки по случаям суицида в Роду».
Анализируя ситуацию, приведшую Амоса Яковлевича к смерти, посредством суицида, я не однажды задавал себе вопрос? Что же все – таки движет человеком, решившимся на суицид?  Неожиданно, мне в голову пришла мысль о том, что причина эта кроется не иначе, как на генетическом уровне, посредством собственного восприятия действительности, и своего же отношение к этой действительности. Переживая состояние аналогичное данному, убеждаешься, что в поведении человека решающегося на суицид, гены имеют, если не основную, то, несомненно, основополагающую роль. Людям свойственно поступать в тех, или же иных ситуациях, подчиняясь воле собственных эмоций, следуя генетическому коду, заложенному в каждом из нас. Амос Яковлевич добровольно сделал свой выбор, повинуясь эмоциям на генетическом уровне, запустившие машину самоуничтожения. Церковь осуждает это деяние. Но что же является истинной причиной суицида? Несомненно,- это отчаяние, вызванное утонченной психикой в совокупности с длительной депрессией, зарождающейся в сознании человека и длящаяся месяцами, а иногда и годами напряжения. Оно опустошает человека, сводит на нет все его устремления и помыслы. Длительная депрессия сначала разрушает саму плоть человека, а в последствии добираясь до перенапряженного сознания, изматывает его так, что время останавливается, и каждая секунда нескончаемого дня без сна и отдыха, становится непреодолимой. Когда стонет душа, достигнув своего апогея, и уйти от этого некуда, чтобы человек не предпринимал. Только тогда груз отчаяния становится непревзойденным. И только одна, единственная мысль, как заевшая пластинка не покидает разум, и, заканчиваясь, начинается снова и снова. Именно тогда человек ломается,  не выдерживая такого непосильного  груза. Он уходит, но не уходит от самой жизни. Человек продолжает любить жизнь всегда, в какие бы условия он не попал. Люди жили, и пытались выжить в любых условиях, будь то бойня мировых воин, или же лагерь смерти. Но  людей объединяла общая трагедия и стремление жить. А здесь. Амос Яковлевич остался один на один с самим собою. Отчаяние замкнулось над ним, и оплело всю его сущность. И не оставалось ничего, что могло бы помочь ему     избежать надвигающейся  опасности. Он остался один, и в этих условиях его разум стал его главным противником. Амос Яковлевич оставил наш мир в возрасте семидесяти трех лет, оставаясь в ясном уме и физическом совершенстве. Но, его плоть и сама физическая сущность, не выдержали столь долгого нервного напряжения, вызванного  длительной депрессией….И все – таки не смотря ни на что, Амос Яковлевич был сильным человеком. Он прожил красивую, достойную подражания жизнь, имея в своем   багаже все,- и богатырскую силу, и мудрость, и человеколюбие. Он пережил перегибы коллективизации и геноцид  в стране, периода тридцатых годов,   диктаторского двадцатого века. За его спиною остались и период оккупации, и участие в войне в составе регулярных войск,   и бремя  послевоенного колхозного бремени… Амос Яковлевич   не смог пережить, не выдержал простые семейные неурядицы, - казалось, уже стабильные семидесятые годы, ушедшего  в историю,  двадцатого столетия. Похоронили Амоса, младшего  сына Якова Ивановича и Анны на месте родового захоронения, кладбища «Узречья».
 Хоронил Амоса Яковлевича его брат Павел Яковлевич. Его могила находится выше ряда захоронения  деда Янко, отца Якова Ивановича, и могилы  матери Анны. Сегодня место его погребения  является условным. Раиса Павлова, племянница Амоса Яковлевича, и, по сути, единенный свидетель  того драматического события,  на момент смерти дяди оставалась с  недавно рожденной дочерью Ольгой и на кладбище не была.
Послесловие:
Могила Амоса Яковлевича остается  единственной, на месте «родового захоронения» на кладбище «Узречья», где   не установлено  памятное надгробие, в день памяти Рода  9 мая 2002 года.
Его  прямые потомки, проживающие в Калининградской области, не посещают место   погребения их патриарха, и ныне с каждым   из них,  потеряны всякие связи….
2002 год. Город Остров.




  «Летопись рода»
 (ПРОДОЛЖЕНИЕ)
Поиск материалов в Центральных Архивах РФ
«По вопросу  родословной».
- 22 октября 2002 года мною был сделан первый запрос в центральный Государственный   Архив ВМФ   гор.  Санкт  - Петербург; ул. Миллионная -36.Запрос и полученный на него ответ я помещаю на страницах «Летописи рода».
- 25 ноября 2002 года пришел ответ на сделанный запрос  в Российский Государственный  Военно-Исторический Архив; г. Москва; 2-я Бауманская -3;
- 6 декабря 2002 года пришел ответ  на запрос о «родословной» из  Российского Государственного Архива Военно-Морского Флота;  Санкт – Петербург ул. Миллионная  -36
- 20 декабря 2002 года   запрос аналогичным содержанием был    составлен и отправлен в Национальный архив Беларуси   гор. Минск; ул. Кропоткина -55; полученный ответ размещен на страницах «Летописи Рода».
И,  наконец «5 февраля 2004 года» Федеральная архивная служба, Российского Государственного Исторического Архива извещает:
«На сделанный запрос о « родословной Усовых»,   Департамент  Герольдии Сената о  принадлежности фамилии Усовых к дворянскому сословию, РГИА извещает о
 принадлежности Рода Усовых к дворянскому сословию российского Государства»

На последующих страницах хронологии событий в «Летописи Рода», я  помещаю полученные ответы на сделанные запросы, присланные из   Государственных Архивов РФ, а также ответ на запрос сделанный в архивы Витебска и Минска  Белоруссии.
Все  вышеперечисленные ответы  из архивов носят весьма сомнительный, и только отрицательный ответ. За исключением крайнего отклика, составленного на коммерческой основе с Государственным Историческим Архивом города Санкт – Петербург, где хранятся материалы периода с 17 века и до 1917 года, в том числе и генеалогического  содержания.   
Следовательно, вопрос о родословной  семей Рода Усовых в Витебской области Белоруссии, как и прежде, остается открытым и в будущие дни. Необходимые усилия  должны быть предприняты в ближайшее время, чтобы   устранить белые пятна в истории Рода, продолжающие  иметь место  в «Генеалогическом древе Рода». Работа эта значима. Цель, которой  есть не что иное, как  «Восстановление  памяти о предшественниках своих».  Назначение   ее, -  донести  эту память до всех  потомков Рода. Есть и опасения  подтасовки фактов работниками архивов, что приняло обыденность в наши дни, для извлечения все той же прибыли. Именно по этим  причинам,  работа  над Родословной в данном направлении на сегодняшний день приостановлена автором, из – за  всех  вышеперечисленных факторов….

«Летопись Рода»
Часть -2 Глава -1
 Дети Ивана Ипполитовича
Вступление:
В части второй «Летописи рода, и хронологии событий»,  я расскажу потомкам о детях патриарха рода Усова Ивана, сына Ипполита, рожденного около 1836/40 года в Боньках, либо Усах, что в  Витебской губернии Белоруссии. К сожалению, и в голову ко всеобщему стыду признаюсь, что дата рождения Янко, как впрочем, и последующие даты рождения всех его сыновей, включая и Якова Ивановича, являются  условными.   Напомню, что в семье Янко их было шестеро.  Неизвестность появления на свет прямых потомков из Рода Усова – Волжанина рожденного условно в 1680 году,  послужило ряд причин и обстоятельств, о которых я неустанно повторяю на всем протяжении повествования «Летописи Рода». Это и снос церкви в Новиках большевиками в 1935 году, по другим источником уничтожение церкви большевиками произошло до 1932 года. В период так называемом  победоносном шествии идеи социализма и Советской власти по  стране.   Пожар  в Церковном приходе в Бешенковичах в 1965 году унес в неведение даты крещения всех последующих за лихолетьями потомков Рода рожденных намного позднее  Октябрьского переворота  1917 года. В дополнение к изложенному выше еще многие факторы, включая и повальный атеизм   повлияли на столь  скудный материал в познании Родословной.
В настоящее время препоны со стороны работников не уменьшились,  и обстоятельства не стали менее значимыми.  На сделанный запрос по вопросу Генеалогии,   в Витебский архив по адресу:  Город Витебск, ул. Калинина -22, для рассмотрения и ответа заявителю, работники Архива прислали не двусмысленный  ответ. Поиски интересующего вас вопроса желаемых результатов не принес:
«Областной архив запрашиваемыми сведениями не располагает».
Питаю надежду, что в будущем эти пробелы будут устранены мною, либо потомками, в чьи руки попадет «Летопись Рода», и кто заинтересуется продолжением исследования межродовых отношений. Хочу надеяться, что и память о наших общих предках будет восстановлена в полном объеме с указанием точных дат рождения в хронологическом порядке. На сегодняшний день «Летопись Рода» построена в основе своей на воспоминаниях представителей Рода старшего поколения, и их  рассказах, услышанных от своих отцов. Кроме того, в «Летопись Рода» вошли  легенды, живущие в роду и передающиеся от  отца к сыну только в устной форме, и дошедшие до наших дней в том виде, в котором были услышаны от своих отцов. По мере поступления  материалов из архивов страны я буду пополнять, дополнять и исправлять  выявленные неточности и записывать их в главы «Летописи нашего Рода». Повторяю, что работа эта кропотливая. Для ее завершения потребуется значительное количество  сведений и времени. Но, тем она и увлекательна, чтобы через  призму лет, наконец – то приобрести свой законченный вид….
 Но вернемся к описанию Генеалогического древа рода, а именно  к  жизнеописанию Усова Тимофея Ивановича, родного брата Якова Ивановича, сына Ивана Ипполитовича (Янко). В основе рассказа о нем лежит материал, предоставленный его внуками:
Момойко Николаем Савельевичем, сыном Момойко (Усовой) Александры Тимофеевны и Воронцовым Владимиром, сыном Воронцовой – Шняк (Усовой )  Марфы Тимофеевны….

               




 
«Летопись Рода»
Дети Ивана Ипполитовича
 Тимофей
Около  (1875 – 1936)
 
 Из рассказа Николая Савельевича следует, что его дед по линии матери, Александры Тимофеевны, Усов Тимофей Иванович родился в семье Янко условно в 1875 году в Боньках, где  прожил всю свою жизнь. Усов Тимофей Иванович относился к категории людей, любящих во всем порядок. Это был весьма религиозный человек, как впрочем, и многие другие   обыватели деревенских глубинок, в те давние времена. Считал, что лад в семье  есть основа во взаимоотношениях  между супругами и главное условие в вопросах воспитания детей. На закате своих лет, Тимофей Иванович был   умудренный жизненным опытом старец. В зрелом возрасте, как было принято в семьях Рода, носил огромную покладистую бороду. Он    прожил долгую по земным меркам человеческую жизнь. Был весьма учтив, с уважением и сыновей любовью относился к родителям. Тимофей Иванович имел добрый нрав, чем сыскал всеобщее уважение не только у жителей Бонек, но и у жителей всей округи. Оставаясь до последнего своего дня в Боньках, Тимофей Иванович, как впрочем, и все жители деревень Российской глубинки, занимался земледелием. Начиная с раннего детства,  он познал таинства сельского бытия.  Пахал землю, и засевал ею  рожь, основную сельскохозяйственную культуру дореволюционной Российской Империи, - «матушку и кормилицу  всех времен». За свой миролюбивый нрав и бесконфликтность в характере, жители Бонек промеж себя ласково называли его Тимочкою, чего нельзя было сказать о супруге Тимофея Ивановича - Анне. К ней жители Бонек относились  с некоторым недоверием, и даже с определенной опаской. За   весьма скверный нрав и за ее знания, выражающиеся в некоторых неординарных способностях и умению ворожить. Впрочем, как утверждали очевидцы, знания свои Ганочка /так называли ее  в миру пр. авт./, применяла  не только к жителям   Бонек,- многие в те времена, пострадали от  ее несвойственного простым смертным, - дара. Нужно отметить, что этим, последним своим качеством, Анна владела в совершенстве.  Знания эти  передавались в ее роду по женской линии на протяжении  веков. Но, если верить   очевидцам,   эти знания, остались невостребованными после смерти Анны. Об этом факте я остановлюсь немного ниже. А пока уместно рассказать  о случае, который произошел с Павлом сыном Якова Ивановича, родным  племянником Тимофея Ивановича, здесь же в Боньках. А произошло следующее:
Во все времена корова в крестьянских семьях, была кормилицей, и потеря молока выливалась нечто,  сродни  трагедии. Так вот. Однажды у коровы Павла Яковлевича внезапно, без каких – либо ведомых на то причин, «пропало молоко». Всполошилась  вся семья и,  через некоторое время, когда стал очевидным факт, Павел Яковлевич отправился к  «старику – чаровнику», проживающему за Двиной. Знахарь выслушал Павла Яковлевича и приготовил снадобье - «заговоренную воду», и при этом сказал следующее:
«Обрызгай корову  этой водой, но торопись. Сделать все нужно до захода солнца, иначе сила заговора уйдет. Теперь поспеши домой. Когда будешь проходить водную преграду, держи горлышко вниз. И тот, кто « сделал на корову», сам к тебе придет, будет просить какую – нибудь вещь, но не вздумай это давать ему.  В том и  заключена   сила порчи».

Все произошло в точности, как предсказал знахарь, и вы, наверное, догадались, кто навел порчу, и о ком идет речь. Во всей этой истории есть странная закономерность. Случаи отбора молока встречаются повсеместно и  в наше время. Но все это, как раньше, так и сейчас остается загадкой. Ответ, на который вряд ли возможно объяснить непосвященному.  Колдовство в Белоруссии, да и не только, во все времена, является  делом, почти что обыденным. Страшна расплата за темные дела, уготованная избранным в конце их жизненного пути. Хочу подробнее остановиться на том, как уходила из жизни жена Тимофея Ивановича, или же «Тимчиха», (так называли  Анну жители  деревни пр. авт.).    По словам очевидцев, последние месяцы ее земного  бытия были  весьма тяжелыми.  Свой дар в силу, каких – то невиданных  причин она не передала.  потому  муки  ухода ее становились невыносимыми. Она лежала, не поднимаясь, задыхалась и хрипела, затем глубоко вздыхала и затихала.  Казалось, что душа покинула ее тело, как вдруг она приходила в себя вновь, подзывала к себе дочь Марфу, как – то странно и несвойственно ей вглядывалась в  ее лицо, и все это повторялось раз за разом снова и снова. По совету Буева Егора,/ о его даре я остановлюсь ниже/,  Марфа Тимофеевна обратилась старику – чаровнику,  который и подсказал следующее:
«Знаю, знаю, и про дела ее наслышан»,- ответил старец. Посидел некоторое время в раздумьях, а потом добавил.  «Вот что, разберите венец крыши дома. Увидит небо  отойдет. Все остальное, моя забота». И более ничего.  После сих слов  старец встал и спешно вышел в соседнюю комнату. Все сделали, как посоветовал знахарь, и по его  научению. Присутствовал при том  Павел, сын Якова Ивановича. Он то и поведал о том, что видел и слышал тем днем:
«Тетка Ганна билась в предсмертной агонии, казалось, что слышен скрежет ее зубов, и даже  жуткое дыхание,  так, что мурашки поползли по спине, когда я  с товарищами  приступил к работе. Мы даже еще не приступили  к делу, но   что – то чужое и враждебное уже витало в воздухе. Вой в ушах, возможно, он  исходил от умирающей и все как один ощутили это, но ее не было рядом. Инструмент не слушался,  несколько раз   сам по себе он выпадал из рук.  А  руки и тело, были словно   чужими. И какой – то шепот, он исходил неподалеку, здесь, прямо за спиной.  Кто – то из работников отказался выполнять работу, и ушел восвояси. Такого мне не доводилось видеть и испытывать никогда.  Но, дело шло, и как – только показалось небо, все   прекратилось, и она тихо отошла»….
Рассказывают, что на этом история  закончилась, но не совсем. Однажды ее дочь Марфа Тимофеевна не смогла войти в этот дом, где отошла в мир иной ее мать Ганна. Возможно, это случилось на годовщину ее смерти, либо другую дату, но напрямую связанную со смертью Ганны. Какая – то сила не давала переступить порог дома Марфе Тимофеевне, а потом  сбросила ее с крыльца. Говорят, что и вызванный священник, для освящения дома не смог войти. Ни молитвы, ни святая вода не действовали. Нечистый сильнее меня, - сказал он, да и уехал ни с чем. Заканчивая повествование о земной жизни Анны, супруги Тимофея Ивановича, хочу отметить, что легенды о разобранных крышах живут в памяти людской,  и по сей день.   Все это мне доводилось слышать и в других местах, от  посторонних лиц. Возвращаясь к теме повествования  о  Тимофее Ивановиче, хочу еще раз сказать, что предоставленные сведения о его земном пути ничтожно малы. Все они  взяты за основу из воспоминаний о нем  жителей Бонек. Некоторые детали поведал мне его внук, сын Александры Тимофеевны, - Момойко Николай Савельевич.
Пользуясь предоставленным правом и возможностью, выражаю свою искреннюю признательность Николаю Савельевичу, чей рассказ о прадедах лег в основу составления     «Генеалогического древа нашего рода», составленного в мае 2002 года от Рождества Христова. И, по сути «Генеалогическое древо»  послужило отправной точкой в написании данного труда, названного хронологией событий в «Летописи Рода Усовых».
И последнее:
 В каждой главе «Летописи Рода», я неустанно повторяю избитую фразу о «Памяти Рода», о незыблемости духовного совершенствования. Прошу помнить  об этом и всячески преумножать ее, как - то посещениями мест погребения прародителей наших. Прошу жертвовать во имя, оставляя частичку себя, своей души к тем, кто стоял у истоков рода. Призываю к  долгу перед нетленным и вечным, к  светлой памяти, и к зову крови. Обращаюсь к потомкам, в чьи руки попадет рукопись «Летописи Рода», и  в чьих жилах течет кровь родства. Помните и храните в сердцах своих память о Янко (Иване) и о его сыновьях:
Якове и Тимофее, Василии и Алексее, Сидоре и Степане.
 Помните и об их сыновьях и о сыновьях их сыновей, всех вместе и каждого в отдельности. Помните о кровных узах и о том, что никакие ценности не заменят того вечного и неделимого в кровных узах. Что называется «Памятью души» и «Зовом крови». Помните и о вере Православной, которую исповедовали наши прародители и, всякий раз посещая храмы и поминая близких своих,   перечисляйте в уме и  имена основателей Рода. Взывая к милости Отца небесного за упокоения праха тех, кто покоится ныне на кладбище   «Узречья», на Родине праотцев наших на  многострадальной Белорусской земле….
 Скончался Тимофей сын Ивана Ипполитовича в середине тридцатых годов прошлого столетия. Ныне его останки покоятся на месте родового захоронения, что, на кладбище «Узречья». Рядом с останками Тимофея Ивановича, обрекла свой вечный покой его супруга Анна /Ганна/, пережившая своего супруга на добрых два десятка лет и скончавшаяся в пятидесятых годах двадцатого столетия. Следующими в ряду захоронений лежат останки дочери Тимофея Ивановича – Марфы, ушедшей из жизни в 1993 году. Все они, начиная от могилы патриарха Рода Янко, могилами Якова и его супруги Анны, Зеночки /Зены/ - дочери Алексея Ивановича, скончавшейся в 1976 году, могилой самого Алексея Ивановича с супругою, лежат в одном ряду захоронений, с восточной стороны кладбища «Узречья».  Здесь  все они потомки знаменитого «Рода Усова – Волжанина»,  обрели свой вечный покой в земле отцов и дедов, посреди  тишины и  успокоения, в тени вековых кладбищенских елей. Объединенные узами кровного родства и одной фамилии, все они погребены на века, пережившие кровавые страницы истории последних двух столетий. В ожидании часа воскрешения в судный день  скончания веков…. Чуть поодаль в стороне, правее, на  правой оконечности некрополя, видны заросшие  кладбищенские  холмики. Под ними  покоятся останки сыновей Янко. Никем не ухоженные их надгробья сегодня  только издали напоминают места захоронений. Под ними  покоятся прахи   Василия, Степана и Сидора, их жены и дети. По другим источника сын Янко - Сидор Иванович не погребен на кладбище «Узречья», и ныне о его земном пути, и месте его погребения  ничего неизвестно.  Так как продолжает повествование «Летопись Рода», Сидор Иванович пропал еще в дореволюционный период….Следуя,  уже ставшим традиционным на страницах «Летописи рода», хотел бы обратиться ко  всем  потомкам  Рода,  с призывом и осмыслением важности начатого дела. Об объединении усилий  и воссоздании памятных надгробий  сыновьям Янко. Лишь только за тем, чтобы  поступком  своим укрепить саму память о прародителях своих  и кровных узах.  Чтобы увековечить узы  этого  родства, на благое дело,  для воскрешения традиций  Православия,  и для того, чтобы однажды  всем нам не стать однофамильцами, как такое уже случалось не единожды, с семьями величавого в прошлом Рода Усова - Волжанина.  И,   как гласит мудрость Востока, чтобы однажды  проснувшись:
« Не вспомнить имени своего».
 Призыв этот благороден. Но обяжет ли он  всех живущих  к возрождению обычаев?  Отданию дани уважения к невостребованной памяти об ушедших в седину веков наших пращуров. Ушедших от нас навсегда, но давших нить жизни нашим прадедам и дедам, которая  перешла  к нам и нашим детям, и будет передаваться из поколения в поколение, пока существует на Земле  Род  человеческий. День сегодняшний не отличается ото дня и сто и двести, и пять сотен лет тому назад. Суть его, поиск хлеба насущного, да суета мирская, и не более того, все это и так очевидно. Погоня за благами мирскими есть цель жизни каждого, но и она  призрачна. Потуги эти развращают  людей, делают их черствыми  к бедам,  не только посторонних лиц, но и близким своим. Можно ли сегодня подменить духовные ценности, материальными благами? Отвечаю, что невозможно. Человек должен получать ровно столько,  сколько дано  ему свыше, но не более того.  Ибо это грех, что дается помимо заработанного, и получаемое  станет незаконным. И грех этот не останется не замеченным. И заплатит каждый по счетам своим, и каждый в свое время, за деяния свои. Вспомните пророков библейских,  и их судьба не слаще полыни, но - там и только там истина. Ее и потребно взять за  основу жизни своей. Ее, эту истину прописную,  необходимо и важно  прививать в детях и внуках своих. Духовное совершение, и дела оные,  есть путеводитель по стезям жизни, и в том правда.  Только память об ушедших   в сердцах наших и деяниях мирских, относящихся к памяти той, поможет найти выход из лабиринта, в котором блуждаем, все мы ныне живущие, и где можем остаться навсегда, если не обратимся к разуму своему.  Начало, которому,  самосовершенствование,  исходящее из духовной среды. Что же мы сегодня оставим в  назидание потомкам своим?  И  о каком наследии можно говорить там, на месте родового захоронения? И вправе ли все мы оставлять все так, как оно есть сейчас? Много ли сил, времени, а главное материальных  средств  мы затратим на то, чтобы очистить места захоронений сыновьям Ивана Ипполитовича /Янко/. Чтобы установить им памятные надгробия и отдать тем самым дань уважения самой памяти о них, во исполнение собственного долга, и сохранение земли прародителей, Родины своей. Ведь время безгранично, оно едино для материи в пространстве вечности, и разорвать связи его, значит лишить себя прошлого, неоспоримой составляющей настоящего, в котором заключено наше собственное будущего. Разрушая гармонию, возможно, нарушаем мы и процесс диалектики, и   тем самым в конечном итоге, мы забываем свое предназначение, все к чему направлены устремления наши. Можно ли допустить то, что взято за эпиграф «Летописи Рода», и в праве ли мы думать так, как думаем   сейчас…? Все  перечисленное выше,  оставляю в назидание и  для осмысления поколениям будущим, за кем и будет сделан выбор.  На этом хочу, и закончить размышлении свои, а вместе с тем и повествование о некоторых известных фактах   жизни земной одного из  шести сыновей  Патриарха Рода, Усова Ивана Ипполитовича / Янко/,- Тимофея Ивановича. И перейти к описанию известных  страниц из биографии его потомков, детей, внуков  и правнуков….
  Итак: В доме, построенном Тимофеем Ивановичем, а дом тот стоял рядом с домом его брата Якова, что на западной окраине деревни Боньки, супруга Тимофея Ивановича Анна родила семерых детей. Сыновей Сидора, Степана и Федора, а также четырех дочерей, - Александру 1902 года рождения, Анастасию, Марфу и Анну /Ганочку/.  Рожденные на рубеже веков, все они в силу времени и сложившихся обстоятельств, а именно из – за непрекращающихся войн, Революции и Гражданской войны,  стали заложниками этих кровопролитий,  голода и лишений того времени.     Едва обученные грамоте, а в силу определенных причин,   Марфа Тимофеевна вовсе осталась неграмотной. Приученные с измальства к труду, дети Тимофея Ивановича имели ряд своих обязанностей, и, следуя указанию главы семьи, выполняли их в точности и в срок. Старшая из сестер Александра Тимофеевна /Лександра/, помогала матери растить братьев и сестер, готовила еду и выходила в поле наравне со взрослыми в период уборочной,  убирать рожь и лен. Такая работа считалась обыденной в Белорусской глубинке, и все без исключения выполняли ее, как предписывало это негласное расписание сельских тружеников. Сыновья Сидор, Степан и Федор поочередно пасли деревенский скот, помогали отцу на покосе, а также выполняли всю, по мере собственных сил  мужскую работу по дому. Младшие дочери Тимофея Ивановича  Анастасия и Анна занимались домашними делами, - уборкой в доме,   прополкой грядок на огороде, и прочими незамысловатыми делами. А в пору заготовок и сбора ягод для Бутеньевского винного завода, все дети выходили с рассветом в окрестные леса, где до сумерек собирали  огромные корзины землянику, чернику и голубику. Надо отметить, что сбор ягод сопровождался пением, об этом я уже упоминал раньше на страницах «Летописи Рода», за которым строго наблюдал надсмотрщик.   А осенью вся семья выходила на сбор грибов в изобилии растущих в здешних лесах. Такой, или примерно такой была жизнь сельской детворы в начале двадцатого столетия  на Витебщине. Приученные  с детства к труду, и вырастая, дети превращались в  сельских тружеников  способных  выполнять любую известную на деревне работу. Как - то, пахать сеять, косить сено, или убирать урожай, выращивать скотину, и многое, многое другое, включая работы по строительству жилья. Не составляла исключение и семья Тимофея Ивановича,  где порядок считался первоочередным  и значимым, где слово  главы семьи считалось законом для всех, и для каждого. Основанные на труде, эти отношения принесли свои плоды и к началу  первой Империалистической войны, семья Усова Тимофея Ивановича, как впрочем, и семьи всех его братьев считались обеспеченными по меркам того времени. В хозяйстве имелись и коровы и лошади, обрабатываемый участок земли  давал рожь и лен. От овец семья получала мясо и шерсть. Таковой была жизнь в  дореволюционной  Российской империи, таковыми были отношения, таким являлся и результат труда, который был принят за основу. Немудрено, что в ту пору семьи считались зажиточными, и обеспеченными. Время  перемен и  тяжелое бремя  существования начали меняться  и  изменили социально – экономический уровень в деревне  с началом проведения первой в истории человечества мировой бойни. А после Октябрьского переворота, началом гражданкой междоусобицы и иностранной интервенции ситуация приняла угрожающий характер. Это было время, когда разорение, недостаток продовольствия, а вслед за ними и голод  привели страну к полному   запустению.  Нехватка  мужских рук, после оккупации Белоруссии Австро-Германскими войсками  приводит к обнищанию жителей Бонек, а вместе с ними и жителей окрестных деревень, что  нарушает весь привычный уклад жизни, к невосполнимым потерям и как следствие времени хаоса и неразберихи. К такому  разорению пришло и хозяйство самого Тимофея Ивановича. Наступили времена, когда корова была одна на две, а то и на три семьи. В таких условиях, несомненно,  намечался упадок и он наступил. К началу коллективизации сельского хозяйства страны 1929 – 1930 годов, семьи уже детей Тимофея Ивановича  занимают социальное положение, ничем не отличающееся от других жителей Бонек. Созданные   передрягами условия,  выравнивают всех жителей деревни. Это положение определяет их как бедняков и впоследствии возможно именно это, бедность и неустроенность в делах,  спасает эти семьи от раскулачивания начала тридцатых годов. Более подробные сведения о семье Усова Тимофея Ивановича, а также о старших его детях, создавших свои собственные семьи  в этот исторический отрезок  времени, начала тридцатых годов двадцатого столетия не сохранились.  Описать более точно события того периода, сегодня не представляется возможным из-за  полного отсутствия интересующего  материала. Начало второй в двадцатом столетии оккупации Белорусской земли  Германскими войсками  в 1941 году, семья Усова Тимофея Ивановича встретила в начале июля того же года.   К этому времени останки Тимофея Ивановича уже более семи лет покоились на месте родового захоронения, на кладбище «Узречья».
Старшей дочери Тимофея Ивановича, - Александре Тимофеевне шел сорок третий год, на   руках  которой в то время был сын Николай, рожденный 28 января 1937 года. В 1943 году она родила второго сына Федора. Судьба была благосклонна к семье Александры Тимофеевны и за время оккупации Немецко-Фашистскими войсками она не пострадала.  Чего нельзя было сказать о старшем сыне Тимофея Ивановича – Сидоре Тимофеевиче. В этом же 1943 году полицаи заподозрили его в связи с подпольем и установили за ним негласную слежку, и уже совсем скоро его арестовывают как   пособника  и агента Советской контрразведки и передают его в руки Гестапо. Допросы и пытки результатов не дали и Сидора Тимофеевича отправляют в концентрационный лагерь смерти. Усов Сидор Тимофеевич не дожил до дня окончания войны. От невыносимых условий существования, голода и болезней, он погиб в одном из  лагерей смерти на территории Германии уже в 1945 году. / Об этом рассказал мне сын Павла Яковлевича – Усов Дмитрий Павлович пр. авт./. В период войны в доме Тимофея Ивановича проживала его супруга Ганна с дочерью Марфой Тимофеевной, Анной и Анастасией. В 1941 году Марфе Тимофеевне шел тридцать восьмой год. Впрочем, если быть предельно точным, то со времени оккупации Бонек, все жители деревни были перемещены из собственных жилищ в хлев (сарай), где они наяву увидели и ощутили все прелести «Нового порядка», установленного оккупантами на временно занятых территориях. Освободители от большевизма  зарезали весь имеющийся в хозяйстве семьи скот, и голод не заставил себя долго ждать. К весне 1942 года  нужда заставила выходить всех без исключения жителей оккупированных территорий, на бывшие колхозные поля в поисках прошлогодней посадочной картошки /манжеток/, либо той, которую не убрали во время уборки. Начался голод, кишечные заболевания и смерть от истощения. Но это была война и сейчас, чтобы понять весь ужас происходящего тогда,  нужно как минимум осмыслить и осмыслить то время, дать правильную оценку всему, что происходило в действительности. Название, которой была  война. Люди, чтобы выжить  в этих поистине нечеловеческих условиях, приспосабливались, кто как умел. Теперь «Новый порядок» создал такие жесткие  предписания, отклонение от  норм которых грозило арестом, а зачастую приводило к гибели. Девиз был прост:
«Арбайтен унд дисциплинен»,
Так гласил Немецкий кодекс установленного порядка  на временно оккупированных территориях. Венцом и кульминацией, которого являлась  смерть,- расплата за неповиновение. Люди стремились выжить любой ценой.  Ведь в каждой семье были дети, мал малого меньше, и порой прибегали не к свойственной  психологии людей того времени – поступкам, противоречащим морали и нормам   времени. Так,  уже в 1944 году незадолго до изгнания  оккупантов,  дочь Тимофея Ивановича  Анна /Ганочка/, становится матерью  ребенка. По рассказам очевидцев,  отцом  новорожденного был  немецкий солдат.  Анна Тимофеевна назвала  сына   Владимиром. /Ныне об отце  Владимира,  солдате Вермахта, ничего не известно пр. авт./. Известие о рождении ребенка вызвало пересуды    у всех без исключения односельчан. Но в то же время, сейчас, по прошествии более чем шестидесяти лет с  тех памятных лет, можно ли сказать, что все немцы были одинаково жестоки к мирным жителям оккупированной Белоруссии? Мне неизвестно кем был отец Владимира, но среди Немецких солдат были и те, кто глубоко ненавидел войну, кто  считал именно Гитлера, но не Советский Союз и Сталина,  главным виновником развязывания мировой бойни. Ведь   «Вили – большой» здесь же в Боньках, спас от неминуемой гибели Домну Романовну, а вместе с нею и ее дочь Анну, пусть даже  от руки другого Немца. Так было и это нельзя снимать со счетов. Уместно рассказать и еще об одном, вполне забавном случае, произошедшем на той войне, в одной из деревень, где-то в Белорусской глубинке:
 Всякий раз, на постое,  подвыпив и окосев, двое Немецких солдат начинали спорить, кто хуже Гитлер,  или же Сталин. Ровная, ничего не предвещающая  перепалка между солдатами переходила в бурный спор, и  заканчивалась  их совместным  походом в Гестапо. Но на полпути они останавливались, еще о чем – то долго спорили, а затем молча возвращались обратно в дом. Так случалось практически всегда между двумя Немецкими солдатами, которых, волей случая,  свела  вместе   Судьба, на этой войне.   
Жил в этом доме и небольшой поросенок с черным пятном  на боку. Он не был съеден Немцами за свой необычный вид.    Весь день он вошкался где-то у печи, а вечером когда все отходили ко сну,  приходил к этим  двум  немцам,  заваливался у их изголовья и спал,  похрюкивая во сне.    В начале отступления Немецких войск из Белоруссии летом 1944 года,  эти двое солдат,  вошли в дом и спросили у хозяев:
«А где этот? Что спал с нами?
 Война всегда остается войною, со всеми   ужасами своей действительности. Все было именно так, как описано на страницах «Летописи Рода», и этот факт нельзя вычеркнуть из биографии людей того времени. Возможно только отсутствие партизан, и последующий уход Германских войск на Восток,  остановили разорение, и голод  на время отступил, постепенно возвращая жизнь деревни в привычное русло. Сейчас восстанавливая хронологию  событий  периода оккупации,   меня все чаще  посещает одна мысль:
Как эти хрупкие женские руки без мужчин, смогли вынести все то, что в одночасье свалилось на их плечи? Как они одни, без мужей, изможденные и голодные, смогли уберечь и вырастить своих детей? Как превознемогая  собственное  отчаяние   не сломились? Почему и какая сила помогла выстоять им,  а затем восстановить послевоенную разруху?  Дожить до старости и радоваться великой победе. Смеяться и продолжать любить эту жизнь. Даже тогда, когда возращение к мирной жизни,  подразумевало возвращение в  колхозную кабалу.
Мне невозможно понять, и страшна сама мысль, как это, возможно, было тогда, и что стало со всеми их потомками сегодня? Какая пропасть  и почему возникла между нами, ныне живущими, и теми, которые дали нам эту жизнь. Почему, и что произошло с нами за последние полвека истории? Это вопрос, на который у меня нет ответа….Рассказывая в этой части «Летописи Рода» о семьях сыновей и дочерей Усова Тимофея Ивановича, непременно хотелось бы упомянуть и о тех людях, об односельчанах, которые жили рядом, бок о бок в деревне Боньки, и дышали одним воздухом. Это были простые, добрые люди, не связанные узами кровного родства, но возможно в прошлом были и объедены родством. Хорошие соседи, следовавшие воле случая и поселившиеся в те далекие времена на одной земле, в одной отдельно взятой деревне Боньки, которые брали свое начало в далекой Белорусской глубинке, на Витебской земле. Все они вместе пережившие пять десятилетий, этих страшных страниц Истории двадцатого столетия, строили свои отношения  на доверии и сострадании друг к другу в трудные моменты жизни. Они вели собственное хозяйство, влюблялись и создавали свои  семьи. Жизнь переплела их взаимоотношения и сделала одним целым. Так в час досуга, уже в послевоенные годы, они собирались все вместе  в одной избе, шутили, играли в карты «петушка», или же подкидного, либо просто курили. Женщины пряли пряжу и пели песни. Как и во все времена, они находили друг у друга изъяны и подшучивали над этим. Но никто не обижался, так как не видел в этом злого умысла, либо оскорбления к себе. Все воспринимали происходящее, как обыденное, простым поводом для смеха. Люди умели выслушивать друг друга, принимать решение, или дать  Совет, если это требовали условия в той, или иной ситуации. Одним словом деревня в то время напоминала одну большую семью, со всеми своими положительными сторонами, или же с изъянами. Так как жизнь без них невозможна, как она невозможна в одной отдельно взятой семье.
И так: Рядом с домом Усова Тимофея Ивановича и домом его брата  Якова Ивановича, построил свой дом Яцук Фома, или же Хомочка, как называли его соседи. Вместе с Хомкой проживали в доме и его сыновья: - Кирилл, Астах /Евстафий/ и Денис.
- Кирилл Фомич получил хорошее образование, переехал в Москву и долгое время проработал  при ЦК КПСС. Умер и похоронен в Москве.
-   Денис переехал в Ригу. Ныне о его Судьбе ничего не известно.
- Астах  всю свою жизнь прожил в Боньках, во времена коллективизации был единоличником и в колхоз не вступил. Он был замечательным человеком и славным портным. Шил сапоги, полушубки и шубы. Держал собственное хозяйство. Тем и жил. Не желание вступать в колхоз,   было вызвано самим отношением Евстафия к Советской власти.  /Раскулаченный и  арестованный его отец, он же  духовный наставник баптистов в Боньках, был сослан куда – то в Сибирь,  и по - видимому расстрелян как враг народа пр. авт./. Евстафий Фомич не принял Советскую власть,  и до последнего  своего дня оставался единоличником.  В силу сложившихся обстоятельств он так и не обзавелся  семьей, и оставался    бобылем, до дня своей смерти. Астах Фомич часто заходил к своему ближайшему соседу Павлу сыну Якова Ивановича, беседовал с ним на житейские темы. Но по большому счету  больше был нелюдим, и общению, предпочитал одиночество. Так и прожил  Яцук Астах  сын Фомы  всю свою жизнь по соседству с Усовым Павлом Яковлевичем на окраине деревни Боньки в собственном доме, где и скончался в конце восьмидесятых годов прошлого столетия. Похоронен на кладбище в деревне Долгие, где захоронены все его предки…. 
- Более подробно хотелось   остановиться на  Жигунове Трофиме, или же Трохиме, как  обращались к нему жители Бонек. Он  был участником Великой Отечественной войны 1941 – 1945 годов, на которой потерял левую руку, и был контужен. От полученной контузии Трофим не четко выговаривал слова. Но, несмотря на свое увечье,  он единственной рукой  колол дрова, приспособился  и легко накашивал сено  во время сенокоса, для собственных коров и овец. Во время весеннее – полевых работ  распахивал собственный участок земли, чинил крышу дома и  выполнял все известные работы. Являясь весьма религиозным человеком,  Трофим  всю свою жизнь соблюдал посты и посещал церковь. Судьба наделила его отменным здоровьем. Рожденный в Боньках в 1920 году, сегодня он отмечает свою восемьдесят четвертую осень своей жизни. Он и его супруга  Мария ныне проживают в деревне Боньки, являясь, по сути, их последними старожилами. Кроме его дома, в Боньках остаются обитаемыми еще два  жилых дома и все.  В настоящее время, участь Бонек предрешена, вместе со старожилами,  уходит в небытие и место обитания наших предков. Место,  основанное некогда нашим общим прародителем  из дворянского сословия, военным моряком   Усовым – Волжанином. Где прошла его жизнь и жизнь его потомков. Со всеми радостями и невзгодами жизни, где  ставшим уже таким далеким,  проходило и наше детство, куда на летние каникулы приезжали ребятней и все мы, внуки Павла Яковлевича. Мне грезится  ушедшее время, когда  мы бегаем в расположенный неподалеку  осинник, за, казалось бы, нескончаемыми подосиновиками. Туда,  где в час предвечерних сумерек  опускается и,  расстилаясь,  окутывает   низины, густой августовский туман. Он завораживает мое воображение, всей гаммой   красок, напоминая эпизоды из былин и сказок. Боньки, Боньки, какая это атмосфера доброты людской, чистоты помыслов и теплоты сердец тех, кто жил здесь. Какая это местность, очищенная от скверны людской испытаниями, горем и страданиями тех, кто волею Судьбы оставался здесь всегда, даже в самую лютую годину  жизни. И этот мистический камень, что стоял здесь на перепутье, при въезде в деревню с множеством символов и знаков, куда съезжались чернокнижники и маги. И, как гласит легенда, пытались разгадать их тайну. Этот сохраненный от нечистых глаз людских, - магический клад.  И те, другие каменные изваяния, что находились чуть в стороне, с изображением сапога и ружья, которые уже около двух столетий напоминают каждому о времени, когда через Боньки проходили полчища  Наполеоновской кавалерии.  Двигающиеся на Москву, но многие, из которых так и остались, навсегда  лежать здесь, в этой земле. Мне вспоминаются годы из детства, когда весной в период  разлива Западная Двина  вымывала останки этого похода, и с уходом воды, на отмелях,  представали  проржавевшие эфесы Французских шпаг и сабель.  И еще множество  других атрибутов  эпохи Отечественной войны 1812 года. А эта водная петля, что делает  река в районе Бешенковичей, где, как утверждает современная наука,  время течет как-то иначе, замедляется и уходит вспять. Где пропала рота эсэсовцев в период ушедшей войны, и  где терялись, а потом находились люди уже в наше время, но постаревшие за сутки. Неужели всему этому таинственному, навеянному мистикой, а потому и непонятому, надлежит, следуя предназначению, вместе с самой деревней, уйти навсегда, кануть в бездну веков, в вечность. Мне не хочется  думать о том, что это время грядет. О том,  что оно уже рядом, затаившись, поджидает удобного момента, чтобы наброситься и поглотить все, что связано с именами тех, кто основал Боньки, и другие близ лежащие деревни. Мне не хочется думать, что  вместе с Боньками канет в небытие и память о тех, кто жил здесь, дал жизнь детям своим и ушел, следуя  закону жизни, и  вселенской диалектике   созидания и поглощения,  жизни и смерти….
Сегодня посещая эти  места, я не перестаю восхищаться этими дивными творениями Природы, перебирая в уме эпизоды из жизни тех, кто жил здесь. Я ощущаю дыхание и  тепло, которым был окружен в те давние, ставшие уже такими далекими годами пребывания в Боньках. Я погружаюсь в атмосферу спокойствия, без алчности и суеты мирской, в то начало, название которому – духовность. Еще жив  сад, некогда посаженный Павлом Яковлевичем, который каждую весну, облачается в белый наряд цветов, и пышет ароматом запахов, распространяясь по всей округе. А затем, смешиваясь с ароматами других садов, приводит к умилению и подводит к той единственной, не поддающейся сравнению, атмосфере начала новой жизни, без зависти и злобы. Это не просто слова, это действительно особая местность, с особой энергетикой, приводящей собственные ощущения в особое состояние. И эти леса со всех сторон окружающие Боньки, завораживающая Шопа, этот вековой ельник с множеством боровиков, тянущийся  по возвышенности с северной стороны деревни. И эти смешанные березняки, и осинники, подходящие с запада к самой деревни. Все вместе и каждое в отдельности вызывает восхищение и покой. Природа щедро наградила эти места  разнообразием лесов и растительностью, а вместе с ними и целебными травами. Рождала она и людей, знающих эти травы, и успешно лечивших всех без исключения людей. Это и Марфа, дочь Усова  Тимофея Ивановича знавшая и лечившая людей от  сглаза и порчи, и приготовляла настои от укуса змей. И сам Павел Яковлевич умеющий лечить вывихи и освобождать от икоты знаниями, неведомо откуда пришедшими к ним. Жили в деревне Боньки и люди обладающие даром предвидения, это и Буев Егор, рожденный в семидесятые годы девятнадцатого века. Он  предвидел будущее и знал  время жизни, отпущенное каждому человеку. За что его побаивались, и относились с опаской к его столь удивительному дару, которым  наделила его Судьба. Это и Ганна, жена  Усова Тимофея Ивановича. О способностях  к ворожбе, которой, я уже упоминал выше. Все они, некогда живущие в этой поистине особенной, наделенной  Волей свыше, таинственной и мистической местности в Белорусской глубинке, в деревне с необычным названием Боньки. Не совсем обычные, эти   люди, наделенные особыми способностями, пережившими рубеж девятнадцатого и двадцатого веков,   ушли каждый в свой срок, следуя Диалектике Природы, и обрели свой  вечный покой на кладбище «Узречья».  Но, все – таки в основе своей при жизни, большинство деревенских жителей, были людьми, наделенные добротою и состраданием, с небольшими запросами в жизни. Простые труженики. Люди от земли, как называли крестьянство в далекие времена. Они создавали семьи, рожали и воспитывали по пять, семь, а иногда и по десять детей. Приобщенные к труду и вырастая, эти сельские труженики, занимали  на житейском поприще, места своих отцов, и как звенья одной цепи составляли ту общность людей, объединенных одной религией и общностью идей. Они сообща способны были решать любые  возникающие проблемы  на жизненном пути. Это были люди с открытым сердцем, с простотою в общении, без намеков на лукавство и ложь. Можно ли  то же самое сказать о современных людях? Что  отличает нас ныне живущих от тех, кто жил совсем недавно, каких – нибудь пять десятилетий назад? Почему произошел такой вот резкий поворот в противоположную сторону? Что ищет человек сегодня,  и к чему будут направлены его устремления завтра? Будут ли в будущем люди представлять целостность общества, и смогут ли находиться вместе? К сожалению, у меня на это нет ни одного ответа….
А в прошлом. В воскресные зимние дни, во время забоя свиней, вместе собиралась вся деревня. Накрывались столы всеми известными яствами.  Варили свежину, из только, что забитого поросенка. Детям давали, отрезанное, только что осмоленное и ощущенное  свиное ухо. И после приготовления свежины, начиналось обще деревенское  гуляние. Распивались горячительные напитки, и затем в самый разгар застолья, начинала играть гармонь, и   дружно затягивались народные песни. Застолье могло продолжаться до позднего вечера, после чего народ дружно расходился по домам. Праздники на селе, были тоже обще деревенскими. Не один из них не обходился без частушек и плясок. Но самым светлым, конечно же, оставалась Пасха Воскресения Христова. В этот день вся деревня собиралась вместе. Жители Бонек и Усов открывали свои скарбы, и доставали оттуда свои наряды. Павел Яковлевич, славившийся своим умением  работать по дереву, накануне празднества, мастерил деревянный лубок для катания Пасхальных яиц, и деревенская ребятня вместе с взрослыми, катали  крашенные яйца. Играли и в бойца, чье пасхальное яйцо окажется крепче. Павел Яковлевич, подкармливал своих кур мелом, или просто подсыпал им в корм, яичную шелуху, и  к пасхе куры несли яйца  крепче обычных.  В этом и был весь смысл праздника, люди готовились к его проведению, жили его преддверием, а потом встречали его с радостью и веселеем. В этот день было принято Христосоваться, целовать друг друга в трехкратном поцелуе. И так ежегодно, на протяжении столетий, из века в век, передавалась эта великая традиция  встречать самый светлый праздник Воскрешения Господня. Умение выжить  без посторонней помощи, опираясь исключительно на собственные силы, за века, выработали у сельских жителей эту способность независимого существования.  В каждой деревни была своя бабка – повитуха. В Боньках ее была Егориха, жена Буева Егора. Она принимала Роды у всех женщин деревни, подолгу добираясь до роженицы из – за болезни ног. Всегда ворчала, но шла, опираясь на свой костыль, за что ее называли «Бабка с клюкой», все те же маленькие подстрелыши, которым Егориха помогала появиться на свет.  Всякий раз при виде этих сорванцов, она останавливалась, топала ногою, грозила клюкой, и шла дальше выполнять свое предназначение, появляться на свет новой жизни…











«Летопись Рода»
  «ВЕРСИИ ОБ ИСТОКАХ РОДА»
 Часть третья
 
Предположение  первое:
Работая  над  первой  частью хронологии событий в   «Летописи Рода» в течение последних  двух  лет, а так же  сопоставляя  легенды, живущие в роду с запросами,  сделанными  в Архивы  Р.Ф.  и  Архивы Республики Беларусь, я пришел к одному логическому заключению, а именно:
Для наших прадедов  проживающих в условиях дореволюционной  Российской Империи    вступление  в брак разрешалось не раньше двадцати пяти  лет  от роду, пример  тому  - Сыновья  Якова, сына Ивана  Ипполитовича: Хрисантий  1893 г.р.  женился в  1918 год ПАВЕЛ       1899 г.р. женился  в  1925 году Сын  Хрисантия  Яковлевича: ПАВЕЛ  1919 г.р. женился в  1943/44 годах.
Следуя логике уместно предположить, что вступление в брак в дореволюционной   Российской Империи в возрасте не моложе   двадцати  пяти лет от роду, являлось обязательным условием  в устройстве государства.  В нем отражается забота Государя о  поданных Империи, и  их здоровье.  Чего нельзя сказать о нынешних законах, и о морали,  преступной перед  «самим человеком».
Предположение  второе:
Основание  деревни Усы  основоположником Фамилии и Рода, Усовым - Волжанином, пришлым в здешние места, как гласит легенда Рода,    нужно считать условно   1700-1709 годы. В период Северной войны между Россией и Швецией. Из предания  также  следует, что  Усовы до известных событий  на территории Витебской губернии не проживали.  Их Родиной следует считать  Тверь, Кострома, Казань и Саратов.
Род  Усова Якова  Ивановича   /1861  -  1935/  и     род    Усова      Дениса  /1870  - 1955/ о котором  речь  пойдет  в  третьей  части   «Летописи рода»   между собой до  вступления в супружество:   
                УСОВА  АНАТОЛИЯ  ЯКОВЛЕВИЧА  1939 г.р.
                УСОВОЙ  РАИСЫ   ПАВЛОВНЫ         1944 г.р.
Родственные отношения между собой не поддерживали и,  считались однофамильцами. Но это и не является  удивительным, ведь  на момент рождения   Якова  и  Дениса    со дня  основания  деревни   УСЫ  / УСОВ/, прошло  уже  добрых    полтораста лет.  Конец  октября  начало  ноября 2003 года, время, когда была написана  третья  часть хронологии  событий. ИСХОДЯ ИЗ ВЫШЕУКАЗАННОГО,  полагаю  считать  юбилеем  деревни  УСЫ-300 лет со  дня   основания  ее нашим  общим   прародителем   и основателем   Фамилии Рода    УСОВЫМ  - ВОЛЖАНИНОМ.  Каким  он, и вошел в  «Летопись Рода». Памятным днем рода полагаю считать  день  первое ноября (1703 – 2003) годы.
«ЛЕТОПИСЬ  СЕМЕЙ КЛАНА УСОВЫХ»

На основании вышеизложенных фактов,   в силу  случайных  совпадений  и не только, считаю уместным ниже  именовать  «хронологии событий»,  в Роду не иначе как  вышеупомянутый подзаголовок. Сегодня семьи Рода разбросаны  по всей территории бывшего Советского союза,   и даже  за его  пределами.  Напомню,  что  семья  Усова Владимира  сына  Ивана  Хрисановича   в настоящее время  находится  за пределами  РФ и  проживает  в Федеративной    Республике  Германии    с 1996 года.  Куда его семья  и семьи    по  линии его супруги в девичестве  Шеффер   Валентины  Адамовны  эмигрировали  в том  же году. Напомню также, что на нынешний день  единственным потомком   Усова  Ивана сына  Хрисана Яковлевича  остается   его внук  сын Владимира (Вальдемара)   - Виталий   30  июня  1986  года рождения.  И в заключении: 
На основании  изложенного выше, и в дополнении темы,  хочу    поведать еще  одно.  Поездка  по деревням и весям  Бешенковического района   Витебской  области    привела меня еще  к одному  умозаключению. Беседуя  со старожилами  деревень и просто с осведомленными   людьми, несомненным оказалось  то, что  в большинстве  своем   название  деревень происходит  от Имен  своих основателей.
 Например: -  дер. Бородулино, где большинство  жителей   носят (одноименную названию деревни) Фамилию  Бородулины, или же дер. Барановские, где соответственно   большинство – Барановские,  то же самое можно  сказать и  о Мамойках,  и.т.д.  и.  т.п. Но  откровенно  удивительным  оказалось  то, что было  обнаружено  при моем  возвращении в  «Родные  Пенаты».   На станции  Невель,  уже  Псковской области  Р. Ф.  в расписании движения  рейсовых автобусов, я обнаружил  маршрут   Невель  -  Усово.     Это придает еще  большую  уверенность  в вышеупомянутом предположении. Ведь  в прошлом   Невель  входил  в состав  Белоруссии.  Но как бы там не было, в любом из случаев, он являлся приграничным городом. Есть  дер.  Усово  и на карте  Островского района  Псковской  области. И, наконец,  в самом заключении,  описывая  главу за главой  «Летописи нашего Рода», теперь  уже   и   «Летописи   семей клана  Усовых», я  вдруг осознал  для себя то, что  идея эта  восстановления  памяти наших прародителей  несбыточна по причине    иллюзорности  самой  цели.   Попытка  объединить   усилия,  сплотить вокруг  самой  идеи  семьи Рода  не  увенчались  успехом, как только разговорами вокруг  этой,  пусть даже   и благородной  идеи   единения    поколений.  Видимо не  пришло время, а,  скорее всего  это время не  наступит уже  никогда, и это прискорбно осознавать сейчас, когда в основе своей уже  многое сделано,  и эти два  года  кропотливой  работы,  наконец  - то  дали  свои  пусть даже незначительные результаты  в работе  над   Родословной.  Неожиданно, только вот сейчас у меня всплыли слова, сказанные мне  одним из потомков    Рода, по линии Усова Павла Яковлевича. В данном случае речь идет о самой «Летописи Рода» и  прародителях наших. О тех, кто   жил в девятнадцатом, и двадцатом веке.  Но, в силу нашей ментальности Память о которых,    скорее всего по не знанию,  и в голову из-за нашего такого вот  воспитания, должна была кануть в небытие. Как и те могилы, что  на кладбище «Узречья», которые поросли «травою – забвения», и  сровнялись с землей, унося с собою в неведение всех, и каждого в отдельности, некогда уважаемого Рода. Тем самым, порождая равнодушие   потомков своих,  не только  к памяти прародителей, но и к  собственной Истории.   Всех нас Русских  Иванов,- которые родились, жили, но однажды,  так  и  не вспомнят:
«Ни родства, ни Имени своего» ….
Мне  суждено было восемнадцать лет   жизни прожить в Северном Казахстане, где каждый коренной житель знает своих прародителей  до шестого и седьмого поколения.   Четыре года проведенные по долгу службы в Польше убедили и уверовали в том, что такое почитание к памяти  усопшим   там, мне не довелось  видеть   в России.   Кладбища католиков ухожены, надгробные  плиты выровнены по рядам, и внешне напоминают единый монолит.  Кладбищенские аллеи вымощены, либо заасфальтированы. На  каждом из погостов  проведен водопровод, и нигде не видно заброшенных могил, либо  просто мусора, чем изобилуют  Русские Православные  кладбища. Исключения составляют лишь места захоронений  павшим  Советским воинам, похороненным еще  в шестидесятые годы там в Польше. Проржавевшие тумбы  умершим воинам, как памятник пребывания Социализма на Польской земле,  которые только по моей,   личной   инициативе, были приведены в надлежащее состояние, и убраны.  Позднее они уступили   место мраморным плитам, как принято поступать в этой стране. / Польша. Колобжег.  1984- 1988 год пр. авт./.  Мне  неведомы те  мотивы и поступки,  которые определили себе мы «Восточные славяне».  Непонятен  и  смысл     самой сути нашей  духовности,  отношения к памяти своего Рода, и в целом к собственной   истории, и   к своему культурному наследию в частности. Возможен ли прорыв в  исконно Русской ментальности? Сможем ли мы однажды уйти от своих предрассудков,- вседозволенности, и всезнания? Сможем ли вернуться к вековым традициям собственной  культуры,  либо позаимствовать  эту культуру  у других народов? Возможно, что это случится однажды, но не нужно искать иных путей, как только вспомнить свои,  не менее значимые наследия. Для исполнения своего предназначения,   нравственного и духовного совершенствования. Наша территория, - наша беда. Мы не дорожим ею, всего у нас много, оттого мы и бедны в материальном  понимании, оттого идет и наше воспитание, и   духовность. Наша беда, - мы сами. Все то, что есть у нас, и все то, что мы имеем, это   плод нашего же    мышления.   Наша психология «Раба и Господина», и пренебрежительное отношение друг к другу. Раболепие перед господином, и унижение господами своих рабов. Все это  и есть мы сами,  наш менталитет. Бесчестие и бесстыдство одних, и приемлемость оного другими, - и эти другие  мы.  Так будет всегда, пока существует такая громадная, и такая  богатейшая Империя бескультурья, название которой Российская Федерация, и  ее народ. Ниже на страницах Хронологии событий в  «Летописи Рода»  я  попытаюсь объяснить   значимость  каждого в Познани  собственной  Родословной.  Мы  с трудом  вспоминаем имена кузенов и сестер своих,   не говоря о том, чтобы  назвать дату  их рождения. Большинство из нас можно, без тени на то сомнения, отнести к Иванам, не помнящим своего родства, и в этом есть некое рациональное зерно. Но можно ли нам оставить все как есть без трансформации мышления,  и дальше становиться простыми однофамильцами? Ныне уже ничего не известно о потомках Усова Амоса Яковлевича. Однофамильцами становятся   и потомки   Усова Хрисана Яковлевича и его брата Павла Яковлевича. Только в 2002 году мне стали известны Имена  потомков Усова  Тимофея Ивановича, родного брата  Якова Ивановича….
 «Мы  Славяне нация непредсказуемая,  неблагодарная и безрассудная. А   своим,   поведением,   и   отношением, что к жизни собственной, что к вековым традициям народа своего, и  к собственной же  истории, сделали и отношение к себе соответствующее,- унизительное и  пренебрежительное со стороны народов других.  Тех, что    окружали нас на протяжении многих веков, и у которых  нет сегодня ни детских домов, ни домов   престарелых, чем изобилует наша страна.  И это при всем том, что пережили предтечи наши в войнах тех, и при всем том, что пришлось вынести им.  Но  даже те испытания, что выпали на нас,  в наше время, не научили  Русских думать и ценить нетленное,  данное   свыше. Мы не  верим ни в какие истины, забыли  прошлое,   и пренебрегаем испытаниями нынешними. А   возможно  ли при всем этом рассчитывать на будущее, которое ждет нас?  И   наступит ли     это будущее? Наверное, нет. Не может быть будущего  на раздорах семьи,   алчности и пренебрежения    к     тем, кто живет ныне и тех, кого  нет рядом,  и память о которых утрачена.  И нет на  то выводов у  нынешних поколений, и  продолжаем утрачивать   данное нам.  Не ценим истинного,   в силу собственного   недоразумения.   
Надо ли мне все это,- отвечая языком нынешнего поколения,  тех, кто говорил   это. Наверное, меньше всего,   ведь я остался один, и у меня нет потомков, кто бы продолжил начатое дело. Но…, есть  одно но, которое    не дает покоя….
 Жизнь она подобна зебре, прожить ее счастливо,  в роскоши и славе, не удавалось никому, а потому наступают дни скорби и    испытаний, когда нужна помощь и соучастие,    а ждать ее  неоткуда, и   тогда вспоминают о родне и друзьях.  Но и  они сами по себе, как  мы привыкли жить,  считая собственный дом, только своею крепостью.  Мне приходится собирать информацию о родне, приезжая  в семьи, и только лично.  Написать же какие – либо события не совсем обязательно, а для многих непреодолимая тяжба   собственной лени.  Потому,  что так мы привыкли жить, что это и есть наша  ментальность.  И вот она память о близких своих, в сочетании с  личной исключительностью и  всезнанием делает нас теми, кем  мы и являемся….
«Мне довелось испытать потерю, и утрата эта по личной вине, и был обречен я на страдания земные при жизни, и познал тяжесть невозвратимости  былого.  Все что сделать смог,   то,   написано на страницах «Летописи Рода», большего не дано.  Но совести угрызения испытываю по сей день.  За неправедность жизни своей, и за то наказание дано было свыше, чтобы осмыслить смог оное   и не  творить беззакония    более того, что сделано.  Но нет успокоения, нет и  спокойствия души, и не будет уже его до дня своего  последнего.  Но не  вожделею,  чтобы  другие испытали нечто подобное.  Ибо нет боли горшей, чем муки  душевные, чем страдания совести своей. Полагаю,  что  написанное не станет, повыдерем,  кому - либо из семей Рода.  Что станет   наказом в жизни, за ошибки,  которую нельзя повторять.   Но знаю, - и теперь уже  истинно, что  гены « Рода нашего», и воля Провидения подразумевают  навлекать    беды и страдания, и для мук душевных предназначены мы во все дни жизни не только каждого из  нас, но и всего Рода». 
 Вот  он и ответ на все, что сказано   автором выше…. 
   Однажды «Сионизм»  явил миру Христа, чтобы уничтожить язычество, а заодно и «великую Римскую Империю», владычицу всего древнего мира,  а в Россию  1917  года, он же явил и  атеизм,  чтобы решать за чужой счет свои интересы. Но, как и прежде  народ снова воспринял это  за     сигнал к действию. Так  сколько же еще будем жить чужим враждебным умом…? Что же, потомкам жить в будущем, им и решать….

ВМЕСТО  ПРЕДИСЛОВИЯ:
                Убедительно бытующее  и внедрившееся в сознание людей  мнение о том, что ныне  в самом начале  двадцать первого  века,  Россия  возвращается  к прежним  духовным истокам,  не  имеет под собой   ничего, как  только   игра  надуманного  воображения  и лукавства  в  истолковании. Россия,  как  и прежде,  находится  в  состоянии  депрессии  на  грани  всеобщего порока,  выраженного  в погружении блуд греха, наркомании и проституции, включая  детскую.  Такова реальность сегодняшнего дня, таковы  нравы общества  вошедшего в новое  тысячелетие и,   растерявшего на пути   следования  все, чем дорожили наши предки на   протяжении  веков, следуя заветам  веры Православной   и велению Совести. За некоторым  исключением, и в этом  меня убедила  моя последняя поездка на  Родину Прародителей  наших  в далекую   Белорусскую  глубинку  в Витебские  места. Предо мною предстали люди с    отличительной  психологией.  Где  царит прежняя, не тронутая  вехами перемен  атмосфера   высшей духовной  нравственности,  выстраданная и выношенная  лихолетьями  тяжелых   испытаний  и перемен,   и оттого по – прежнему  девственно не тронутая, а потому и  по  домашнему  теплая. А само отношение  людей,  оно светлое и приветливое,  всецело   бескорыстное, а   потому и  вечное.
    Хочу  верить и надеяться на то, что и наши  дети,  в которых заключено  будущее Белоруссии, вырастут  достойными  своих отцов  и дедов, неся  в себе  установившиеся, выработанные за многие   века  страданий, эти незыблемые  традиции понимания, душевной  доброты,  честности и понимания….   
 Сегодня  20  октября  2003 года  я перехожу  к новому  разделу  в «Летописи  Рода» и начинаю свое повествование  об известных  фактах  Рода  Усова  Дениса.  В главах «Хронологии  событий»  я попытаюсь  рассказать о семьях рода, ныне живущих,  и о тех, кто  безвозвратно ушел  навсегда. Но,  остается в памяти тех,  кому  не взирая на   пройденные  годы, они почитаемы и по – прежнему  дороги. О трудовых буднях  и о   периоде  ужасной войны, о тех, кто выжил в  этой войне  и о тех, кто не дожил до   Великой  Победы, до  дня  освобождения  Белорусской  Земли.  Словом    в этой  части   «Летописи  Рода», речь пойдет о потомках   другой ветви    Рода  Усова  - Волжанина,    потомком  которого и является  Усов Денис.  Но прежде чем приступить к первой главе   части третьей,  хотелось бы сделать некоторое  отступление   и   остановиться  на последней своей поездке   в Белоруссию на землю прародителей.  Волею Судьбы  и при личном побуждении   эта поездка привела меня   в деревню  Усы,  в колыбель, - от которой берет свое начало  весь Род  Усовых.  Раньше на страницах  «Летописи Рода»   эта деревня упоминалась  мною как  исток  нашего Рода, но никогда за исключением своего  отрочества, мне не приходилось бывать здесь. В деревне находящейся всего в полукилометре  от Бонек, где берет свое начало  Род   Усова  Якова  сына  Ивана / Янко/  и его  детей   Хрисантия, Павла  и  Амоса, о семьях которых было рассказано в части   первой  «Летописи Рода».
 Итак:   Деревня  Усы  основанная,  как гласит легенда Рода   Усовым – Волжанином,  расположена  на правом  берегу реки  Западная  Двина. Ныне состоящая  из трех обитаемых  домов,  в  прошлые стародавние времена деревня насчитывала   до шести десятков дворов и, основательно   поредела только  за последние  полтора десятка лет  в новейшей   Истории двух  братских славянских народов,  приведших к разрыву  этих   уз  вызванными  переменами,  передрягами   и  всего того,  что  должно было   однажды, и вот обрушилось   на страну.   Сегодня старожилом    УСОВ (так  называют  деревню местные  жители  пр. авт.)    остается    одинокая старушка - Воронова Вера  Семеновна  1918 года  рождения,   которая  родилась и прожила всю свою долгую и нелегкую жизнь здесь же в Усах. 
    Она  не привнесла каких –  либо значимых дополнений  из жизни дореволюционного периода в Усах и в окрестностях, и это неудивительно,  ведь Советский период  в истории  предполагал человека «нового мышления», способного на ратный и бесплатный, и в основе своей бесполезный труд. На общее, как говорили,   т. е.  не на чье благо, либо, а  это является истинно, на  благо отдельных представителей этого общества, ее самой ничтожной части. Другие в определение не вписывались, и прошлое, а это история  семей Рода, даты рождения и смерти, венчания и другое,  никому не нужное, и ни кем же не востребованное, вместе с взрывами церквей, со всеми документами, самой  религии, с ее обычаями и обрядами, а что и просто так, как   отжившее, само собою кануло в небытие. Так  ли, либо иначе, но, покидая колыбель Рода, было трудно осознавать  всю значимость безвозвратной потери, которую,  как мне видится восстановить  и пополнить уже не получится никогда. Но страшнее первого может оказаться другое,  и  это то,  что уже сделано, и то, что только еще ждет своего часа, окажется ненужной никому   из потомков величавого в прошлом Рода   «Потомков Усова – Волжанина», каким он и значится в Хронологии событий и Судьбах Рода. Все, кто нашли свое место в «Летописи пути Рода.   Сегодня, уже наступила некая переоценка ценностей, и это безразличие к восстановлению «памяти рода», ощущается в умах и настроениях ныне живущих. Но каким бы там ни было наше прошлое, безвозвратно ушедшее, ныне не восполнить уже никому. Минувшее утеряно во времени, и сегодня стало слишком поздно, чтобы отыскать страницы бытия наших предтеч. Все определилось и стало на свои места, и  эти слова классика,  воспетые им к народу своему в  бессмертном творении, еще  в позапрошлом столетии.  Эти слова не были приняты  народом, обделенным  и униженным собственными господами, своею психологией, и собственной же порочностью. Этот народ,  так и не осознавший своего убожества, и своего истинного назначения даже  сегодня, спустя почти два столетия после их написания. И уходя от истоков Родовой памяти, они, эти строки,  пришли  ненавязчиво сами собою, и в голове как будто бы неоткуда пронеслось….
Я сам себе, в горечи разочарования, и от собственного  же бессилия, не торопясь, уходя от Истоков и  времени,  произнес их вслух:
«И вот опять они знакомые места,  Где  жизнь  отцов  моих   бесплодна и пуста,
  Текла среди пиров бессмысленного чванства, Разврата грязного и мелкого тиранства…
      Где было суждено мне божий свет увидеть…».




Вместо Эпиграфа:

То, чему суждено уйти,- уйдет само собою,  безвозвратно и навеки.  Время, как и все  мы, проходящее. Оно бескомпромиссно  и всесильно,  и выбирает все новое, отрицая старое, как отжившее и бесперспективное, а потому   природе своей не  нужное,  и   потому тленное, которому надлежит исполнить свое предназначение  и, следуя диалектики уйти   в  вечность. Но человек обладает памятью и   память   требует помнить былое, считаться  и дорожить им. Ибо не может быть продолжения из ничего,   как   будущего без настоящего и настоящего без прошлого. Все едино, и нарушать гармонию преступно недопустимо,  и не дозволительно  никому…
               
«Летопись Рода»
 ДЕНИС
(1870 – 1955)

 К сожалению,  о родителях  Дениса и родителях   его  родителей     никаких   документальных, архивных и что самое прискорбное   церковных  данных не  сохрани -  лось. Причины  все те же, снос Церкви  в Новиках  в 1935 году   большевиками, пожар      в  Витебском  Архиве  времен  Великой  Отечественной    войны  (1941  -  1945) годов, а также    гибель  сыновей   Дениса,   о которых я расскажу  ниже, все  это и послужило  основной причиной    отсутствия  интересующего материала.  Все немногочисленные факты  о  жизни  Усова  Дениса  предоставил  его внук  младший      сын   Якова Денисовича  Усов  Анатолий  Яковлевич.
Усов  Денис  родился и прожил  всю  свою  долгую  по  земным  меркам жизнь  в  деревне  Усы.  Достоверных   метрических  данных   о дате  рождения  Дениса, а также  данных  о его родителей, как  я указывал  выше,  не  сохранилось, но   из рассказа   Анатолия  Яковлевича   следует, что   дед  Денис  умер в довольно   преклонном  возрасте   в году   1955 –м    приблизительно  в восемьдесят пять  лет. Следовательно,  условно дату  его  рождения нужно  считать  1870 год.   Кроме  всего прочего, продолжал  Анатолий  Яковлевич, дед  Денис  отличался   отменным  здоровьем, чего нельзя  было  сказать  о сыновьях  Дениса, все они за  исключением его  старшего  сына   Якова погибшего  в партизанах, умерли  на  рубеже  шестидесяти  лет  от  роду.  О здоровье  Дениса  говорили  его зубы, белые  как снег, они  продолжали  оставаться    таковыми   даже  тогда, когда  Денис  прибывал  на смертном  одре.
Из воспоминаний  супруги  Анатолия  Яковлевича,- Раисы  Павловны: «Дед  Денис  был  приветливым  старцем  с огромной  покладистой  бородой,  последние   годы   своей  земной жизни он  все чаще  сидел  на  завалинке  собственного  дома,  и добродушно улыбаясь, провожал   нас  малышню  в школу  в Новики, путь к которой пролегал  через Усы  недалеко  от дома  самого  Дениса.  Школа  была расположена  в Новиках, продолжала  Раиса  Павловна, где стояла  та самая церковь,  куда  ходили отправлять  культовые  обряды наши прадеды, и которую варварски уничтожили большевики.   Рассказывают,- продолжала она, что в 1935 году, когда прогремел этот роковой взрыв  множество церковных  бумаг  взметнулось  в небо,  а потом  гонимые  ветром   эти  бесценные  бумаги  перекатывались  по всей округе, унося  с собою   в  небытие  саму  память о наших  прародителях. «И в этом кощунстве  страшнее первого второе, -  это  отношение  власти даже  не столько  к религии, сколько  к  памяти  людской, к судьбам тех, кого уж нет,  и кто  никак  не был  повинен  в  той  травле,  которая  развернулась в  середине  тридцатых годов  прошлого столетия  в стране с вековыми  Православными  устоями.  В семье  у  Дениса  было четверо  сыновей:  Яков, Федор,  Владимир  и Андрей.  Супруга  Дениса  Марфа  родилась и прожила всю свою    долгую по земным меркам жизнь, все свои  92 года в деревне  Усы, где  она  и скончалась  в   конце  шестидесятых годов, уже прошлого двадцатого века  и была похоронена на кладбище       «Узречья».
В продолжении  темы  и переходя  к  повествованию  жизненного пути старшего из    сыновей   Дениса,- Усова Якова  Денисовича,  позволю себе  несколько слов добавить   и от  собственного имени.

ОТ  АВТОРА
 После окончания  работы  над  частью третьей   хронологии  событий  в «Летописи  Рода»   я пишу эти  строки, находясь под впечатлением   от  фактов   в Судьбе  супруги  Якова  Денисовича    Ульяны  Исааковны.  Мне неведома  та сила   ее хрупкого  женского  тела,  мужество   и  стойкость воли, которые позволили  ей пройти  через все   муки   ада   на Земле,  преодолеть  не преодолимое  и вернуться  к жизни тогда, когда, казалось бы,   вся жизнь должна была потерять весь   свой  смысл. Я преклоняю голову  перед  светлой     памятью тех, о ком пойдет речь   ниже на страницах  Истории   семьи  Усова  Якова   Денисовича, чья жизнь  поистине заслуживает    пристального  внимания,  глубокого   уважения,  и  Вечной  Памяти…

«Памяти погибшим посвящается»
   

«Летопись рода»
 Часть -3 Глава-1
ЯКОВ
( 1914 – 1944)

    Рожденный в деревне Усы Лепельского уезда  Белоруссии  второй сын  в  семье  Усова Дениса и его супруги     был назван   Яковом, который и появился на свет   летом  1914 года. Это было время, когда    громом   артиллерийских орудий   разразилась первая в истории человечества  Мировая война. Детство  Якова Денисовича  от своего рождения и до отрочества  сопровождалось сначала   разрывами  первой Империалистической бойни, затем   залпами огня революционных  потрясений в стране, переросшие  в Гражданскую войну, с последующей оккупацией   Белоруссии   белополяками, и дальнейшим продолжением междоусобной  Гражданской   братоубийственной   войны.
         С началом мирной жизни, после окончания   кровопролитных войн, Яков пошел в школу, хорошо учился, но и дома, он  во всем был опорой отцу, как  в ведении  хозяйства  семьи, так  и в строительных работах. Постепенно шаг за шагом он освоил   так необходимое на деревне  плотницкое    дело, а  уже к четырнадцати  годам  мог  без  посторонней помощи   выполнять все мужские работы  по дому, умел  пахать, сеять и косить сено.  Родители   привили  сыну  доброту, честность и уважение, которую  Яков
Денисович пронес через всю свою недолгую жизнь. После  окончания  школы  Якова  Денисовича направляют на курсы школьного учителя, по окончанию которых  по  распределению  он  приезжает и обосновывается в Поречье Бешенковического района  Витебской области, где  он и начинает свою трудовую деятельность    в качестве школьного  учителя. В 1937 году  Яков Денисович  в возрасте тридцати трех лет  знакомится, а в последствии  и   женится на Пореченской  девушке  Бородулиной Ульяне   в семье, у отца которой кроме самой  Ульяы было, еще пять дочерей и сын: Евдокия, Мария, Марина, Наталья и Варвара, а также   Ефим  1900 года рождения. Продолжение темы  о семье Бородулиных, хотелось бы отметить следующее, что сестра  Ульяны Исааковны   Варвара, а также ее брат Ефим  были зверски расстреляны СС – овцами     29 декабря 1942 года.  ( По сути, их расстрел являлся  убийством  пр. авт.). / Имена  Бородулиных Ульяны и Ефима увековечены в  «Книге Памяти»   по  Шумилинскому  району  Витебской области    издание 1985 года  пр. авт./.   Но об их жестокой Судьбе и зверской расправой над ними, а также о  не простой Судьбе  супруги Якова Денисовича   Ульяне  я расскажу несколько ниже. Уже в 1938 году  в семье Якова Денисовича и Ульяны Исааковны
рождается первенец,  которого называют Владимиром, а 29  января 1939 года и второй сын  которого нарекли        Анатолием.  Отец семейства продолжал  работать  в   местной Пореченской школе, передовая полученные знания  местной детворе, за что сыскал   доброе расположение  подрастающего поколения.    Дети любили своего наставника  за знания предметов, за его доброту и справедливость.  Жители  уважали школьного учителя и зачастую заходили именно к нему за советом  в  разрешении  того,  либо иного вопроса, ценили его за отзывчивость и добропорядочность,   за  искренность и  умении выслушать. Да и что там говорить ведь в те далекие, ставшие уже  легендарными годами, школьный учитель  на селе оставался наставником не только для детей,  но  и  для взрослых, ведь в тридцатых, сороковых годах  прошлого столетия добрая половина  сельских жителей  оставалась неграмотной.
Яков Денисович  был простым, добрым человеком без изъянов.   Он, как и многие другие в те далекие времена  верил в нерушимость  Советского строя,  в незыблемость  Социалистической идеологии  и самой идеи построения бесклассового государства, и как школьный учитель преподавал это детям.  Он был  открытым человеком.  В нем не было и намека на   самую,    пусть даже малую толику порока.  Именно за эти качества своей души, за свою искренность и неподкупность, преданность и  любовь  к людям  Яков Денисович   сыскал всеобщее уважение,  как у  односельчан, так  и  у жителей окрестных деревень.  Он искренне верил в будущее своей страны, верил сам и учил этому  других.   Яков Денисович  являлся частичкой той системы,   ее лучшей частью   и этому предполагала эпоха, в которой ему довелось жить. И теперь становится  ясным то,  как распорядился своею жизнью  Яков Денисович. Становится очевидным  и его право выбора, другого очевидно и быть не могло.  Я пишу  о качествах души Якова Денисовича  еще и потому, что  он не являлся  исключением. Большинство людей той эпохи были такими же, как и он,  преданными борцами идеи     построения общества нового типа, верили в это общество, прилагали все усилия  для  построения  этого общества свободных тружеников.  Именно по – этому    многие   люди   не   восприняли  нашествие врага, и, оставляя  свои насиженные места,   уходили в леса. Они пополняли  ряды    партизанского  движения,  чтобы  сопротивляться    агрессии   незваных гостей.    За освобождения своего дома  и   всей   страны от  этого  нашествия, защищая при этом  и то, что, было завоевано ими во времена   революционной борьбы. Другого пути они просто не видели….
Сегодня  произошла некоторая переоценка  ценностей   об этой войне  и о партизанском движении в частности. Ныне ему  дают совершенно другое  толкование,  и в этом есть  какое – то рациональное зерно. Но только в определенных аспектах данного вопроса, когда речь идет о Хатыни  и  сотнях других деревень сожженных оккупантами  вместе с ее жителями. Но,  отрицая, нельзя не учитывать человеческий  фактор. Необходимо проникнуться     чувствами   и Судьбою этих людей.  Тех, кто не  подчинился   жестокой реальности времени  и принял участие в   борьбе. Я преклоняю голову перед памятью каждого, кто пал смертью  героев  в той далекой  войне, чьи имена  увековечены на мемориальных табличках и одноименных комплексах.  Чья  жизнь есть пример  беззаветного мужества, высокой морали и нескончаемой верности  своему долгу …. Но одновременно нельзя осуждать и  тех, кто стал жертвою  этой оккупации, и  в силу сложившихся обстоятельств,  не взял в руки оружия  и  не принял участия в партизанской борьбе. Кто остался дома, но стал жертвою объективных условий, а порою,  заложниками этой борьбы. Жизнями, которых    было  заплачено врагу за партизанское движение.  Жизни этих людей  так и остались невостребованными, а зачастую их память осквернена и предана забвению. Но нужно помнить, что в  большинстве случаев это были простые  гражданские лица.  Ни в чем не повинные старики, женщины и дети, либо просто люди, со своею психологией и внутренним содержанием, не желавшие, в силу собственного положения, и, не будучи военными,  принимать участие  в какой- либо борьбе, и тем более в убийствах. На весах, которой была жизнь и смерть. Нужно помнить, что их назначение пахать и сеять, а не убивать и быть убитыми.  Решать задачи, которые под силу только военным, и которые не выполнили ее на первом этапе войны, и взвалили тягость ответственности на их плечи. Нельзя забывать и об этом. Я преклоняю голову и перед памятью этих людей,   их вины в происшедшем   нет, а поэтому прошу не осуждать их. Все   они в силу времени, стали заложниками места и системы, той не всеми принятой, и которая    обрекла их на выбор,   который они сделали. Прошу помнить  всех, без каких – либо разграничений, и еще  раз   повторюсь  - их вины в происшедшем нет. Прошу помнить, что только всепрощение  за тех и других поможет понять истину,  и,  наконец – то  примирит всех и каждого,  кто погиб, и кто остался жить. Только всепрощение сотрет грань непонимания  и затаенной обиды. И только лишь тогда   души всех без исключения  насильственно ушедших  в ту войну, наконец- то  обретут свой  вечный  покой. 
И  да будет так. И во все дни.  Но есть у меня   и нечто другое. То, что заставляет  осознать не  восприятие  многих, а именно  тех, кто не знает всех ужасов той далекой войны, кто относится к «Памяти    людской», как к факту, свершившемуся  и ушедшему в глубину веков, и утерянному безвозвратно. Как и многое другое, что и сегодня является священным для всех живущих с периода  войны, но  забытое, а потому  являющееся  чем – то несущественным,  рожденным намного позже. И порой становится больно осознавать,  что  и « Память  души», есть факт свершившийся…..
 Мне довелось испытать  и муки душевные, и  угрызения совести  за безучастие свое  и утрату по  «Вине собственной».  Знаю, какова цена   боли, и не желаю того никому,  даже если  при   взоре  находился враг. Предостерегаю  других, что расплата за дела земные  наступит незамедлительно, и плата тому  «Боль Души», а Судья  сему собственная Совесть.
               
2
Но возвратимся к  Якову Денисовичу: На школьном поприще дел и забот молодому педагогу хватало с лихвой. Работал Яков Денисович и по ночам, без электричества, при свете керосиновой лампы  проверяя школьные тетрадки. И так изо дня в день, из года в год, успевая при всем этом и выполнять все свои домашние дела, как - то выезжать в летнее  время на сенокос, либо вести привычные хозяйские дела.   Так в суетности  мирской жизни встретил Яков Денисович   выпускной день  своих учеников   22 июня 1941 года. Тот день, когда по местному  радиоузлу  прозвучала речь   Председателя   Совнаркома  СССР   Молотова о   «Вероломном нападении  на СССР фашистской  Германии»,  о начале войны, и о всеобщей мобилизации.  В мановении  ока Яков Денисович осознал весь трагизм  внезапно обрушившегося,  как  гром среди ясного неба  положения.  Эхом  отозвалась в его сознании война.  Теперь каждой клеткой своего мозга он осознавал необратимость  внезапно обрушившейся  трагедии, катастрофической по масштабам, и колоссальной по разрушительности. Он осознал весь уровень  той опасности и беды, которую в своем жерле несет война. Как школьный учитель и как образованный человек  Яков Денисович знал о мощи Германской военной машины, под натиском которой  уже пала большая часть  стран Западной   Европы.  Кованый немецкий сапог уже шагал по пустыням  Северной Африки, и сегодня осознавал  Яков Денисович, этот сапог переступил границу  его родной   Белоруссии. Не взирая на заявление  Правительства, Яков Денисович понимал, что  быстрой победоносной войны не будет. Что  война примет  долгий, затяжной  характер,  что  в этой войне приняли участия две враждебные идеологии, и что победа  должна будет нести, не только освобождение   собственной земли, но и что – то гораздо большее, война не всей  территории Западной Европы. Но сегодня   враг  переступил границу его страны, а значит,  предугадывал Яков Денисович,  скоро он будет здесь.
 Мобилизация долго не заставила себя ждать.  Уже  совсем скоро  почтальон  в сопровождении   представителя власти  и, следуя инструкции,  лично вручил Якову Денисовичу  повестку, на  которой мелким типографским шрифтом, под огромной гербовою печатью, ему предлагалось незамедлительно, в коротко сжатые сроки прибыть  на сборный пункт  Бешенковического райвоенкомата,  по плану   всеобщей мобилизации….
        Ночь, проведенная Яковом Денисовичем в семье,  перед расставанием  казалось,  будет бесконечной, слезы супруги  и родных, испуганные и ничего не понимающие глаза малолетних детей,  все это вперемежку  с самим фактом  ухода,  в одночасье слилось в единую картину   кошмара, на которую обрекала    семью война. Но  вот наступил  рассвет ….
 Они стояли  на пороге собственного дома, и вглядывались  в лица  друг друга,  словно   запоминая глаза. Они и  муж, и жена мысленно прощались, и каждый в глубине души осознавал, что,  возможно,  это была их  последняя  ночь, и этот вот  рассвет, и никто из них не знал,  встретятся ли они в этой жизни хотя бы еще однажды. Слез не было,  Ульяна Исааковна выплакала их за всю предшествующую ночь,  и только мелкая дрожь по щекам  и комок в горле,  выдавали  ее внутреннее состояние.   Еще влажные, но побелевшие от соли  ресницы глаз прилипали к векам,   и не давали моргать, от этого глаза снова наполнялись слезами.   И супруг увидел, что выцветшие и  побелевшие за ночь  глаза, сразу состарили   ее на много лет…
                С каждым шагом он отдалялся от нее все дальше и дальше, не осознавая еще, что так  близко  в    этой жизни они будут еще всего лишь один раз.     Ульяна Исааковна оставалась  на месте  и   смотрела ему вслед, все  крепче прижимая к себе детей. Она, так и оставалась, неподвижно стоять на месте,  пока повозка, где находился ее муж, не исчезла за поворотом,  унося его в неизвестность.
 … Колонна  с новобранцами   призванными со всего района уже подходила  к месту сбора, но тогда никто из присутствующих даже не предполагал, что в городе  уже Немцы. Они шли, каждый со своими мыслями, облаченные в старые поношенные вещи, с вещевыми мешками за  спиной,   отдаваясь, участи, на которую их обрекла война. Они  шли, не подозревая, что  здесь в Бешенковичах, еще не принимая участия в боевых действиях, судьба уже распорядилась по-своему, определяя каждому свое, и что сама  жизнь    поделила их, на живых и на мертвых.    Колонна остановилась и оцепенела, когда перед зданием Военного Комиссариата, все вдруг увидели, что  вместо привычных  звезд на фуражках,  пред ними предстали солдаты и офицеры,  облаченные в не привычную,  мышиного цвета  форму,  с чужими опознавательными знаками.  Охваченные паникой   в неведении,    кто-то бросился бежать, увлекая за собою   других,  но   все   без исключения,  здесь же они были остановлены огнем из свинца,  так  до конца и, не осознав, что же все-таки происходит. Тех, кто  был схвачен, препроводили  в лагерь для военнопленных, который,  был создан здесь же на территории  Военного Комиссариата.  Среди  военнопленных и арестованных гражданских лиц был  Яков Денисович, которого вместе с другими, препроводили  за колючую проволоку. Весть   о    лагере для  военнопленных в Бешенковичах, быстро разнеслась   по  деревням и селам района,  и     на следующий день женщины, чьи мужья, сыновья, или дети  убыли по повесткам, бросили  свои домашние дела и  устремились в Бешенковичи. У входа в  оборудованный  и обнесенный колючей проволокой лагерь, стоял  высокий, худощавый немец  в очках, с закатанными по локоть рукавами мундира  и что-то жевал, опустив кисти рук на автомат,  когда к нему  обратилась  мать  Ульяны  Исааковны  с просьбой: «Пан, пан  вот возьми выкуп за сына», - и она протянула рыжеволосому Арийцу золотое, обручальное кольцо, подаренное  еще ее бабушкой. «О я, я, гуд»,  - ответил немец. И, разглядывая его, в приказном тоне, скомандовал,   указывая пальцем  в сторону Якова Денисовича:
«Вег  Ду».
Калитка, облаченная колючей проволокой,  затворилась за  его спиною. Лагерь с военнопленными остался  позади, и Яков Денисович последовал домой. Теперь перед ним открывалась новая  страница   жизни.  Яков Денисович вернулся  в Поречье.  Но и   здесь  воочию утвердился так называемый «Новый порядок».  Изо всех щелей поползли  затаившиеся, и некогда не проявляющие себя никак - гады.  Некий  Момойко  Наум  воевавший еще в первую  Мировую войну, и побывавший в  Германском плену, вышел встречать «Новую власть»  с иконой в руках.  Раскланиваясь встречным германским грузовикам, налево и направо, Наум протягивал каждому  солдату  рюмку горилки со шматом сала, за что уже совсем скоро,  «Новые хозяева»  жаловали ему титул бургомистра, который он  оправдывал с лихвой,   щедро потчуя  своих  немецких  благодетелей, и составляя доносы на   соседей. Кроме Наума  в приспешниках у Гитлеровцев  была и  Петухова Дора. Эта девица средних лет, как  верная и  преданная овчарка  и одновременно как  постельная простыня, обслуживала  «Новых хозяев», в любое время суток.  За что оккупанты поощряли и  обихаживали ее  своим вниманием,  приезжая к ней на постой.      
 Забегая вперед,  хочу поведать о роли этих  отщепенцев, сыгравших не последнюю роль в убийстве  семьи Бородулиных, когда с их подачи произойдет трагедия  29 декабря  1942 года. А произошло следующее: В этот день, ставший уже таким далеким  для нас, поколений родившихся после окончания той трагической войны,  и в основе своей уже порядком  подзабытой из – за давности лет и современного мышления.  Но эта война  остается  в памяти   неизгладимым пятном  для тех, кто жил тогда, пережил все  это, видел  собственными глазами,   и не понаслышке знает, а главное помнит, и будет помнить вечно  то, что  случилось  накануне наступающего  нового 1943 года. По сути, эта зверская расправа,  стала началом, такой вот отправной точкой  «Трагических страниц»  в судьбах семьи.
Бородулина Варвара Исааковна род. В 1917 году, место рождения  Поречье.
 Варвара Исааковна проживала  недалеко от Поречья    с двумя малолетними детьми. Отец  семьи, как и многие другие,  воевал на фронте. Дети голодали, что тоже не являлось  редкостью на оккупированных территориях  страны при новом Германском порядке. Уже   в 1942 году свиней, как собственно и всякой другой животины, в окрестных деревнях не стало. Все они были съедены  освободителями в кавычках. Чтобы выжить, или хотя бы прокормить детей, Варвара Исааковна   в домашних условиях изготавливала и обменивала на молоко  мыло.   29 декабря  1942 года Варвара  изготовила (сварила)  мыло и выбежала в Поречье, чтобы обменять его на молоко.  Дорога проходила через лес.   В это самое время, к дому Доры Петуховой в Поречье подъехал грузовик с солдатами из СС  на борту, которые праздновали, затянувшееся  Лютеранское Рождество, и сегодня приехали к своей    «благодетельнице», чтобы опохмелиться, а за одно и справить свою нужду к   Доре.  К собственному своему несчастью, в тот злополучный день  Варвара  Исааковна  вышла из лесу и направилась в Поречье.  В тот самый момент,   Дора вышла на улицу, чтобы справить надобность  и  поведала об увиденной ею Варваре,  своим  «хозяевам» из  СС.
                -  «Вышедшая из леса  есть партизанка» - пробуравила уже    порядком, опьяневшая  рожа рыжеволосого СС – овца  с синюшными  от длительного запоя  пятнами на лице и шее.  Он   снял с плеча и передернул  глухим  металлическим  клацаньем затвор винтовки 98 К.
« Я только вышла детям за молоком» - пыталась оправдаться Варвара  Исааковна.
            Но    каратель больше  ничего не слушал  и, преисполненный собственной праведностью,  на виду у всей деревни, без  каких – либо предварительных     разбирательств, им властителям Судеб, они были не к чему. Здесь же,  напротив дома  «Доры  – подстилки»,   разрывной пулей  из винтовки,  он  произвел выстрел в голову Варвары.   Бездыханное тело женщины с ошметками того, что еще секунду назад называлось головою, рухнуло  наземь, заливая кровью все,  и расплываясь вокруг тела  огромным красным пятном, по  еще не покрытой в этом году снегом,- земле. ЭС – ЭС овец с невозмутимым лицом и преисполненный чувством выполненного   долга  перед «рейхом» и фюрером, передернул во второй раз затвор, закинул винтовку за плечо, и  как не в чем не бывало, зашагал к дому Доры, продолжать  прекращенное «непредвиденными обстоятельствами»  веселье.
 В этот день 29 декабря 1942 года дети так и не дождались своей  матери.   Она оставалась лежать неподвижно на месте убийства до тех пор, пока  палачи не  исполнили свое второе преступление. По стечению обстоятельств, либо по злому року Судьбы  29. 12. 1942 года, по Западной Двине  в направлении Поречья, на самодельном плоту из бревен, плыл в надежде пристать к берегу  красноармеец, либо партизан.  Непостижимо откуда появившийся в здешних местах   и неизвестно с какой целью пытающийся  причалить свой плот, к берегу  реки.   Ефим Исаакович ни слухом, ни духом, не ведающий о партизанах в здешних лесах,    находился здесь же неподалеку, на берегу Двины.  Заприметив незнакомца, он замахал в его сторону руками, показывая знаками  в направлении  Поречья. Красноармеец остановился, но видимо не понял, что ему пытается объяснить селянин. Он  кивнул головою и в неведении  подошел поближе.  Но, насторожился  и осмотрелся. А затем,  озираясь по сторонам,  стал приближаться, пытаясь понять, что же все – таки  хочет от него местный житель. 
Бородулин Ефим Исаакович род. В 1900 году, место рождения Поречье.
Ефим, показывая рукою в сторону Поречья,  почти  шепотом  предупредил партизана об опасности. Стараясь не привлекать   внимания  других на происходящее,- сказал:
«Что – ты, уходи поскорее отсюда, в деревне полно немцев и полицаев».
Только тогда незнакомец бросил в воду свою винтовку  и, что есть силы, прямиком   через кусты, побежал в близлежащий лес. Не оглядываясь, и петляя как заяц,  уже через мгновение красноармеец  исчез из виду.  На берегу было тихо и пустынно, Ефим еще раз огляделся по сторонам.  Все казалось, было спокойно.  В второпях, уперев шестом, он оттолкнул плот «красноармейца –  партизана» от берега, и тот, следуя в такт течения, медленно разворачиваясь,  поплыл прочь,  вниз по реке. Ефим зачерпнул ведрами воду из реки, и не спеша, пошел к своему дому. В то время Ефим Исаакович еще не знал, что,  спасая жизнь  красноармейцу, он подвергает себя смертельной опасности. Не знал он и то, что в это самое время,  пока он находился на берегу реки, его сестру Варвару с яростным остервенением, расстреливал  пьяный СС – овец   «Зонде - команды СС», приехавшие в Поречье к Доре Петуховой  на очередную попойку.   Не   знал  Ефим Исаакович, что  сейчас, пока он возвращался домой, бургомистр Момойко Наум докладывал своим хозяевам из СС  о том, что  он Бородулин Ефим  только что помог скрыться от поимки  партизану.  Еще не успел Ефим закрыть за собою двери сеней, как пронзительное  «хальт»  немецкого солдата,  остановило его  у раскрытых дверей, и к нему подошли все те же пьяные СС –  овцы. Они схватили и оттолкнули его  внутрь двора, и также, по отработанному  сценарию «за связь с партизанами», выстрелом в голову разрывной пулей,  они  расстреляли  единственного сына в семье Бородулиных.
«За-а  содействует с партизаннен», - на ломаном  языке выговорил немец
по направлению   деревни, и, немного помедлив, бросил   вдогонку, -
«Так будет все. Мы есть, учим порядок, выполнять  надо».
И кучка убийц, как не в чем не бывало, зашагала  к Доре Петуховой, продолжать    веселье,  расстреляв    за один день двух не в чем не повинных людей, и эти двое по стечению обстоятельств    оказались родными братом и сестрой.
Похоронили Ефима и Варвару в одной общей могиле, приставив и обмотав простынею останки головы, каждую к своему телу. Они оба и брат, и сестра обрекли свой покой на Кладбище деревни Поречье с одноименным названием, что в Бешенковическом районе Витебской области.
            По возвращению из лагеря для военнопленных, сидя за столом, Яков Денисович рассуждал, что ему школьному учителю, верившему в идеалы построения нового общества и обучающего этому  местную детвору, отрепье из предателей,  не даст спокойно жить, и рано или поздно полицаи все - равно придут за ним.  Он попрощался с родными и близкими  и под покровом ночи ушел в лес. Яков Денисович знал, что с уходом Красной Армии  и установлением «Нового Германского порядка», в Бешенковичах уже создано подполье. Что, несмотря на короткий   промежуток времени с начала войны, в лесах района  уже оборудованы стоянки для приема окруженцев и тех, кому просто нельзя оставаться дома, что сопротивление  приступило к выполнению своих функций ведению подрывных действий в тылу у врага.  Но осознавал Яков Денисович и другое, то, что было важнее всего на свете, что является  главенствующим для каждого из нас.  Он понимал, что здесь дома в Поречье остается его семья, жена, двое крошечных сыновей и многочисленная родня. Яков Денисович понимал, что хотят они того или нет, но рано или поздно, все они тоже подвергнутся преследованию со стороны полицаев. Тех, которые уже сегодня, как преданные псы надели свои белые  повязки на рукава, демонстрируя « Новым властям» свою беззаветную преданность в  помощи по отлову  коммунистов  и евреев  по всему району области. Но понимал Яков Денисович и третье,  и этим третьим  была война, и война эта становилась всенародной, это была освободительная война,  и  он не видел себя вне этой борьбы, вне битвы столкнувшихся идеологий, вне самой  борьбы за освобождение  своего дома, и всей страны в целом.
    «На современном этапе некоторые эксперты, оценивая результаты  борьбы подполья и партизанского движения  в тылу у врага, в период войны, дают   несколько другое толкование  этому движению, по общим результатам, приписывая ему, идеологический характер Советской действительности.  А по  количеству  унесенных  жизней мирного населения оккупированных территорий, и проживающего в зонах рассредоточения партизан, сравнивают,  разве что с геноцидом по отношению к собственным гражданам. Но  в годы оккупации  вершились Судьбы не только людей, но и всей страны, и тогда реально Якову   Денисовичу  не представлялось ничего другого, как только уйти в лес.
Он был кристально честным человеком, как и многие другие живущие в то время, которые просто выполняли свою работу, верили в светлое будущее, и учили этому молодое поколение людей того времени, вкладывая и в них частичку самих себя. В его случае это было единственно правильное решение….   пр. авт.».   
Начиная с лета  1941 года после своего ухода, Яков Денисович проходил службу  в партизанском отряде имени  Чапаева, входящем в состав  Партизанской бригады им.  Короткина.   
Уже  осенью 1941 года  за свои морально – деловые качества, за мужество при организации диверсий в тылу у противника. За стойкость, идейную преданность, и инициативу в деле  по  борьбе  с  нашествием врага на Белорусскую землю, а также  за поддержку партизан  в кризисных ситуациях, и  умение  работать с  подчиненным личным  составом   отряда,  Яков Денисович  сыскал к себе заслуженное уважение.  В середине зимы  следующего 1942 года  решением командования Партизанской бригады, и по личному ходатайству  командира отряда его назначают на должность  Заместителя   Командира отряда по воспитательной работе  с подчиненным личным составом, или как   говорили  в те времена  -  Комиссаром партизанского отряда. Вместе с  Яковом  Денисовичем  в отряде  находилась и сестра  его  жены  Бородулина Наталья. Но о ней  немного ниже, замечу только, что сама Наталья Исааковна (участница прорыва фашистской блокады, в  Ушачских лесах), она выжила в том порыве, и как оказалось, именно она была последним свидетелем, кто видел Якова  Денисовича  уже мертвым,  на  опушке леса, где его  настигла вражеская пуля. Итак: Отряд имени   Чапаева размещался в этих же Ушачских лесах на территории    Бешенковического района Витебской области, леса которого уходили далеко вглубь   территории Белоруссии  в направлении Полоцка и дальше  к границе Польши. Здесь под прикрытием этих лесов и размещалось партизанское движение  Белоруссии. Есть в Ушаченских лесах и  огромное озеро,  именуемое   Оша. Именно здесь в этом живописнейшем уголке Белоруссии    произойдет одно из самых  кровопролитных  страниц  в партизанском движение Шумилинского и Бешенковического районов. Здесь развернется невиданная по размаху  Гитлеровская блокада партизан. Обрамленная тремя кольцами,  наступательная и  карательная экспедиция  СС  по ликвидации  Партизанской бригады, унесшей тысячи жизней не только партизан, но и мирных жителей. Где и примет свой последний бой, в котором и погибнет  Комиссар партизанского отряда имени Чапаева, -  Усов Яков Денисович. Но это случится тремя годами позже, и ниже я остановлюсь  на этом боле подробно.А пока партизанское движение набирало свою мощь.   Уже к  осени 1941 года     партизаны  провели ряд  мероприятий   направленных на подрыв боевой мощи врага, на оккупированной территории и уничтожение  его численного состава в Бешенковичах и  Шумилино, минированию железнодорожных мостов и дорог  по которым провозили  военные  грузы, цель доставки которых был Восточный фронт. Яков Денисович организовывал, и лично принимал участие в акциях   возмездия, направленных на уничтожение пособников  гитлеровцев и предателей, тех на которых была людская кровь. 
Одним из таких  отщепенцев был и  некий  Усов  Иосиф (Восипок), староста деревни Усы, который был расстрелян партизанами   в начале зимы  1942  года за активное содействие с нацистами.   Об этом факте  поведала мне  старожил    деревни  Усы  Воронова  Вера Семеновна,  при моем последнем посещении  колыбели Рода осенью 2003 года.
Предательство, либо свобода волеизъявления и право на собственный выбор. Как отнестись к этой проблеме сегодня? Ведь и Сталинизм для простых людей не был прекрасным времяпровождением тогда, - как только  тяжба  закабаления.    Советский  строй  также    не для всех был  символом свободы и освобождения, как само совершенство межчеловеческих отношений, и это также нельзя снимать со счетов. А посему   на этот вопрос тоже нет однозначного ответа.    Недовольных Советской властью было великое множество, и  чтобы осудить человека  необходимо  было, как минимум  жить в то время, чтобы   знать все тонкости  того  исторического периода.  Усов Иосиф не был кровной нашей  родней.  Но, несомненно,  он является,   потомком рода Усова – Волжанина  и это прискорбно осознавать.    Но в то же время «Летопись Рода», есть  « Хронология событий», а значит, и этот факт остается таковым,  и исключить его,- нет  права у меня. Поэтому, как и все   другое я помешаю  этот факт на страницах  « Летописи Рода»….
За три года партизанского движения  Белоруссии, в тылу у врага были взорваны сотни эшелонов с бронетехникой и личным составом, конечным  пунктом назначения, которых  был  Сталинград и  Курск, где разворачивались основные военные кампании  второй мировой войны. Эти   эшелоны, так необходимые гитлеровцам  на Восточном фронте, и которые не дошли до пункта своего конечного назначения, были исключительной заслугой партизан, и в большинстве случаев партизан Белоруссии. Более подробная информация о деятельности  партизанского   движения    бригады им.  Короткина  в  Ушачских лесах   находится в  книге  «Памяти»    по Шумилинскому и Бешенковическому районам  Витебской области  изд. 1985 года. Я не стану подробно останавливаться на уже известных фактах, хочу лишь донести до  потомков   кровавую и жестокую правду о семье  Усова Якова Денисовича, которая произошла с ней в те памятные годы, на той страшной войне. Партизанское движение все больше и больше досаждало  Германскому  командованию  на Восточном фронте, потери врага становились все  более ощутительными.   Действия партизан сковывали и парализовали     противника,  отрывая от фронта и замыкая на себе отборные  войска  СС, которые отправляли для борьбы с партизанами.  Уже в самом конце войны  на территории Белоруссии,  в ставке  Верховного  Командования  Германских  войск, был издан секретный приказ,  подписанный Гитлером. В приказе говорилось о проведении широкомасштабной операции по уничтожению  Партизанского движения Белоруссии. И, тем самым обеспечение  свободного и  бесперебойного  оснащение немецких войск на Востоке.
Вот именно тогда с новой силой заполыхали   Белорусские деревни вместе со всеми жителями   в местах рассредоточения партизан.  Именно тогда приняла свою массовость и заработала машина повешений  и расстрелов, и зачастую  заложниками этих преступлений становились  семьи  партизан. Что же у войны свои  правила, на весах у которой были человеческие жизни.  С невиданной силой  заработала и немецкая контрразведка, применяя самые изощренные  методы в обнаружении не только партизан, и местного подполья, но и  всех членов их семей, включая   детей.  Так, в первых числах марта 1944 года  по доносу местных пособников – осведомителей,  на стол руководителю  Гестапо  в Бешенковичах попадает  документ, в котором  были изложены неопровержимые доказательства  о  причастности  Усова Я. Д.  к партизанам. Более  того,  в документе говорилось, что Усов Яков Денисович является  комиссаром партизанского отряда им. Чапаева,  и что его семья,- жена и двое сыновей, проживают  в деревне   Поречье   Бешенковического  района  Витебской области. Это случилось уже на рассвете следующего дня, когда в Поречье к дому Якова Денисовича подъехал грузовик с восемью  СС-овцами на борту, и сопровождающий их конвой полицаев с собаками. Ничего не подозревая, Ульяна  Исааковна возилась у печи, когда в дом ворвались  солдаты, и офицер СС в длинном кожаном плаще,  в фуражке с  эмблемой в виде черепа  с костями, и с молниями  в петлицах.  В начищенных до блеска хромовых сапогах он  проследовал  в комнату, озираясь по сторонам, и   отшвыривая   на пути своего следования все, что  попадало  ему  под ноги.
«Ду бист партизаннен»,- прокричал офицер,
«Во ист дайне Манн»? «Ты партизанка», вторил гестаповцу переводчик, отвечай, где твой муж?  Сколько он  отправил под откос  эшелонов? – Говори, где он?  -  Когда был в последний раз?  «Отвечай, спрашиваю», - кричал офицер, лихорадочно оглядывая комнату дома.«Когда был в последний раз»,- продолжал задавать вопрос офицер. 
«Где есть он»? - процедил сквозь зубы гестаповец, и ударил  по лицу Ульяне  Исааковны перчатками.
« Нах штрассе шнель», - приказал   офицер,  и двое солдат  стоящих все это время у входа в  дом,  подхватили ее под руки и выволокли во двор. Окружив ее плотным кольцом, они  продолжали избивать  женщину уже на улице, задавая при этом  одни и те же вопросы:
« Где твой муж»? « Сколько он убил немцев»?
     - Отвечай, или поубиваем детей, - судорожно  тараторил переводчик, стараясь, как и его    покровители быть предельно точным в своих высказываниях.
         От нанесенных побоев  Ульяна Исааковна  потеряла сознание  и уже ни на что не реагировала. СС-овцы, тяжело дыша, расступились, и в завершении  всему в приступе ярости один из них  ударил женщину сапогом в лицо. Уже в бессознательном состоянии ее  затащили в   баню все   той же  Доры Петуховой, и на этом экзекуция  закончилась, но закончилась она только в тот день.  Допросы и сопровождающие их избиения продолжались еще семь дней.  Ежедневно ее выводили из бани Доры, служащей Ульяне Исааковне теперь тюрьмой, допрашивали, избивали, и снова  закрывали до следующего дня, пытаясь от нее узнать местонахождения ее мужа   Якова Денисовича. Но Ульяне Исааковне нечего было сказать     обезумевшим  Гитлеровцам.  Она в действительности не знала, а если бы и знала, то все равно бы ничего не сказала тем, кто  являлся убийцами  ее брата и сестры, кто глумился над целым народом в этой войне, и теперь добрался до нее.  Детей на счастье теперь не было в доме, как бы предчувствуя неизбежность  случившемуся, их забрали родственники, и это, возможно, спасло тогда им жизнь.
            На восьмой день пребывания в пытках, Ульяна Исааковна  очнулась в своем «Каземате», когда   услышала за небольшим окошком бани чьи - то шаги. Изнемогая от бесчисленных побоев, она  подползла  к нему и посмотрела на улицу. За окном проходила старушка с козой на поводке:
        «Дитечко, что же это они с тобою робют»,- запричитала старушка,
                «Коли они тебе поведут у Уллу, там и забиють, люди говоруть там
                теперь каждый день   забивают». – Так сказала старушка  и,  озираясь по сторонам, убралась прочь восвояси.
Ближе к полудню ее избитую и изможденную, в  ссадинах и с единым синяков во все тело, в разодранной одежде, и  босую повели вдоль деревни  в    сопровождении двух  унтер-офицеров СС  вооруженных пистолетами.  И снова злобное лицо гестаповца, все те же  вопросы, и снова удары в лицо и в пах.
«Где твой муж, куда спрятала детей»?
Ульяна Исааковна слышала речь, но слова доносились, откуда  - то издалека, распухший  язык не шевелился  и картина перед ее глазами  медленно начала исчезать.«Приведите ее в чувства и в Уллу»,- коротко отдал приказание офицер  и удалился. Ей дали прийти в себя, плеснув в лицо воду из ведра, а через полчаса погрузили в машину и повезли в направлении Уллы.  Едва отъехав от пункта назначения, грузовик попал в колею, разбитую танками и тяжелой бронетехникой, тотчас застрял. Весенняя распутица  грунтовой  дороги не дала возможности автомобилю ехать дальше.  Вышедший из кабины машины немец   обошел  грузовик  выругался, охранники переговорили о чем – то  между собой и те же самые два  унтера  показали Ульяне Исааковне направление пути.
Они шли пешком.  Изъезженная траками  гусениц в непроходимые колеи, суглинистая почва проселочной дороги, размытая весенней распутицей, казалась  для Ульны  Исааковны непреодолимой. С трудом, перебирая ноги, она опускала  босые ступни  в промерзшую жижу грязи, прилагая усилия и пошатываясь от боли и смертельной усталости. Немцы не торопясь, шли сзади,  безучастно разговаривая межу собой на непонятном ей  языке.  Через два часа пути, утомленного  непреходящей  болью, ослабленностью от побоев  и голода, она перестала ощущать ступни ног, ей казалось, что вместо них в колею вступают только култышки от ног.
Солнце уже клонилось к закату, когда  она с сопровождающими ее  унтер – офицерами из  СС, проследовала деревню Мишковичи  и ощутила, как весенний морозец набирает силу.  Лужицы  по обочинам дорог начинали покрываться  тонкой корочкой льда, и он ломался, хрустя под ее ногами, когда встречную лужицу нельзя было обойти.  Постепенно  боль начинала  отступать, теперь она видела только дорогу, а все другое куда – то  медленно начало отступать. Ульяна  Исааковна  погружалась в забытье,  предаваясь  надвигающейся неизбежности, на которую ее обрекала Судьба. В голове,  сменяя друг друга, пробегали одна за другой картинки из жизни, и она перебирала их,  восстанавливая в памяти  главные события из жизни. Как вдруг как – будто бы, откуда – то издалека, неожиданно  для самой себя она вдруг отчетливо услышала  чей – то голос:
«Тебе еще рано умирать, там дома, у тебя остались дети».
Она отчетливо услышала этот голос  и в одночасье реальность вернулась к ней, и она измученная пережитым за последние восемь дней, вдруг отчетливо ощутила ее.  Вновь сзади нее послышалась незнакомая речь, казалось, что она даже слышит их дыхание, Мысли  одна за другой  вернули ее к  действительности.  Впереди уже виднелись крыши домов Заборья, а по сторонам  заканчивалась пустошь, и появлялись небольшие, молоденькие сосенки, за которыми   чуть поодаль начинался смешанный  сосново-еловый бор.
Все произошло в одночасье и сразу. Наступали сумерки, и действительность уже опускалась  предвечерне, когда  она услышала сзади себя окрик « Хальт».   Немцы обошли Ульяну Исааковну и расположились впереди нее. Она видела, как все это время державшие оружие на изготовку, немцы вложили пистолеты в кобуры  и достали из карманов  сигареты и спички. Мысль, она пришла сама собою  к ней в голову. Вспышка   огня  от зажженной спички    в полумраке, на  мгновение ослепила солдат, и, послужила  сигналом к действию. Ульяна Исааковна,  что было сил,  бросилась к спасительным сосенкам, расстегивая на пути своего следования  пуговицы разорванной нацистами кофточке.  Она не знала, чем   все это  закончится, не знала, что будет потом, сумеет ли она  уйти от погони, или ее просто убьют. Тогда она не знала ничего, она не думала ни о чем, и сейчас это было не важно. Инстинкт подсказывал ей, что нельзя останавливаться, нужно бежать и петлять, иначе пули от прицельного огня   настигнут ее. И она петляла между порослью сосен, падала и снова вставала и бежала дальше. Она слышала свист пуль  и видела, как впереди нее падали срезанные ветви елей. Но теперь ее ничто не могло остановить, мысль о возможном спасении  придавала ей дополнительные силы, и она смогла уйти от своих мучителей. Немцы не рискнули преследовать Ульяну  Исааковну и заходить в лес, это не входило в немецкие правила, и они оставались на дороге, разряжая одну за другой обоймы своих пистолетов.  Окрестные леса кишели партизанами  и немцы никогда не заходили в леса, если это  не являлось акцией  по зачистке …
            Уже почти в кромешной темноте  она  обессиленная и промерзшая добралась  до речки   Сечна. Шок   прошел и теперь ее  колотило от  холода и от страха  неизвестности, ее босые ноги,  окоченевшие и распухшие  до неузнаваемости, налились синевой, пальцы на ступнях растопырились и одеревенели, словно  были чужими. Она шла по берегу речки,  обхватив себя руками  по направлению к Поречью. Озноб лихорадочно колотил все ее тело  так, что  ноги ее не слушались, и она уже не могла двигаться, когда на излучине реки не повстречала  дремучего деда. Он проживал здесь же неподалеку и пришел проверить незамысловатые снасти, когда увидел одиноко бредущую ему навстречу  молодую женщину.  Ульяна попросила старика перевезти ее на другой берег реки. Теперь стояла  ранняя весна и Сечна разлилась так, что  без  подручных  средств  перебраться на другую сторону, было практически невозможно. Старик не сразу согласился  помочь  женщине. В нем, как и у всех людей в годы оккупации жил страх,   и особенно сейчас, когда  шла акция по уничтожению партизанского движения в целом.  Но   видимо вид женщины, избитой и замученной, заставил старика  побороть себя, и он перевез ее на другую сторону речки  Сечна, и в завершении сказал ей:
             «В Любейки  не заходи, там теперь располагается Главная  полицейская     Управа. Держись все время  леса,   по направлению   деревни Ерошово»…. 
Ульяна Исааковна шла по опушке леса, не выходя из него, как и прежде босяком, ее колотило  и трясло, теперь уже больше от холода.  К ночи  на лужах появился лед, а в лесу все - еще в некоторых местах    лежал  не растаявший  снег.  В общей сложности она прошла уже около пятнадцати   километров, когда  впереди послышался отдаленный лай собак, и Ульяна Исааковна вышла на Семеоновский хутор, расположенный недалеко от Поречья. На хуторе проживал  старообрядец – москаль, Михеенко Семеон.   Ей некуда было больше идти, дом для нее становился западней, и она прекрасно осознавала это свое положение, и понимала, что не позднее, чем утром завтрашнего дня  начнется облава, и что  если нацисты обнаружат ее, то пощады не будет никому. Ульяна Исааковна понимала это и поэтому пришла к Симеону, который и взял на себя весь груз ответственности. Семеон знал о несчастьях семьи, знал и поэтому не отказал в  ее горе.  Хотя прекрасно понимал, на что подписывается, и на что обрекает самого себя. Он  укрыл Ульяну  в старой пуне, в вырытом, но не использующемся  погребе  под настилом. До рассвета оставалось совсем немного времени,  и поэтому Семеон спешил. Он сбросил в погреб старое тряпье, дал все,  что было из еды, и закрыл его.  Семеон  понимал, что с обыском придут и к нему, поэтому он  торопился.  Он  засыпал пол сверху слоем земли, завалил все это    кучей навоза так, что на месте входа  образовалась огромная куча. Затем растер в шелуху табак и рассыпал им  поверх  кучи, зная, что без этих  мер  предосторожности собаки возьмут след, и тогда уже ничего не поможет им обоим. Он сделал все, что было необходимо и теперь  только оставалось ждать. На рассвете следующего дня, как и предполагал  Семеон  послышался гул приближающихся автомашин, и совсем скоро деревню  окружили  СС-овцы  и наряд полицаев с собаками. В Поречье начался обыск. Солдаты  перевернули каждый дом,  каждый сарай в Поречье,  все,  что могло бы стать  убежищем  для беглянки  и   в надежде отыскать следы пребывания здесь жены Комиссара партизанского отряда.  Ближе к обеду, закончив грязную работу в Поречье и ничего не обнаружив, на хутор к Михеенко Семеону пришли полицаи с двумя овчарками.  Они вывернули на изнанку дом, все строения хутора, и даже  сено лежащее на задворках, полицаи тщательно прощупали штыками от винтовок. Ульяна Исааковна  сидела в своем укрытии, прижимаясь всем телом к земляной стене, и  вслушивалась в зловещую тишину. Теперь в этом земляном плену и в кромешной темноте ее колотил, не проходящий озноб  страха. Она прикусила опухшие губы,  чтобы    случайно,  помимо своей  воли не  закричать, и не выдать тем самым ни себя, ни своего спасителя. Она слышала шаги над своею головою, от  которых осыпалась земля, но голосов она так и не  слышала. Ульяна  Исааковна  сидела в одиночестве, в  этой безысходности и  темноте, куда не было доступа ни света, ни даже воздуха, так, что временами наступало  удушье, которое  с приступами   страха и отчаяния,  от одиночества  в этом земляном мешке, переходило в панику. Но раз за разом, она подавляла в себе  эти чувства,  прикусывая до крови   губы  и сжимая кисти рук в кулак. Семеон  рисковал собственной жизнью, рисковал как никто другой.   Именно по этой причине в Поречье   о  «тайнике на хуторе», где была спрятана  жена   Комиссара,  никто не знал, включая и родственников. Людская молва и  возможный  донос  сейчас были пострашнее обыска,  и Семеон молчал. Он вскрывал убежище, тщательно замаскированное от посторонних глаз, лишь изредка и только по ночам,  и  только за тем, чтобы дать Ульяне Исааковне  еду и воду и лишь на мгновение, чтобы потом закрыть убежище  до очередного раза. Ульяна Исааковна провела  в   своем укрытии более  трех месяцев, до дня пока в Поречье не вошли части Советской Армии. Все это время  все сто дней заточения  она провела  одна в окружении полчищ  крыс. За время, проведенное здесь, твари обглодали ей все волосы на голове. Они, эти мерзкие  создания,  кусали ее за все живые места плоти, изъели всю одежду, и ничего не останавливало их, в этой кромешной темноте. Но ничем нельзя было, выдать свое пребывание на хуторе и она молчала, проглатывая боль, молчала еще и потому, что должна была  выжить, не взирая ни на что, и она выжила. Тем временем, когда Симеон уже заканчивал оборудование убежища для жены Комиссара Партизанского  отряда, мать Ульяны  сидела  у окна собственного дома  и  отрешенно всматривалась в  темноту ночи,  осознавая, что  война забрала у нее сегодня вторую дочь, которую еще днем  СС -  овцы увели в Уллу  на верную смерть.  Она так и просидела у окна до самого рассвета, пока не услышала гул приближающегося грузовика.  Каким – то своим внутренним чутьем она вдруг поняла, что появление немцев здесь неслучайно  и, ее предчувствия не  были напрасными. Прошло несколько минут, как  в дом ворвались  каратели.  Без каких – либо объяснений, они перевернули все  на своем пути, в  поисках  дочери, и только  не найдя никого, озлобленные и раздосадованные,  они  начали кричать задавая  одни и те же вопросы:
«Где твоя дочь? Куда   ее спрятала?»
Перепуганная до смерти и ничего не понимающая  мать Ульяны отвечала  со слезами на глазах,  выдавливая из себя  не совсем связанную  речь:
                «Мне откуда знать, вы ее забрали, наверное, и убили,
                что спрашивать, я знаю не больше вашего».
- Она от нас  утекла, - сказал один полицай, и тут же добавил:
«Мы ее все равно найдем и тогда перестреляем всех Вас, всю вашу партизанскую  семейку». Мать плача причитала:
«Да как же она такая придет, вся избитая, наверное, утонула, как же ей через реку перебраться». Полицаи молча  закончили свое дело и, уходя, пригрозили: «Ну, старая, смотри, если соврала, вернемся и перестреляем всех. Присутствующий    при всем этом немецкий офицер, безучастно наблюдал за   происходящим,  закинув руки за спину. Он  все это время  прохаживался по дому. Затем подошел  к огромным  часам  в деревянном окладе, долго смотрел на них, а потом произнес:
«  О! я, я, Гут».
Затем офицер развернулся и, чеканя шаг, быстро зашагал на выход. Солдаты и полицаи, присутствующие  при обыске,  последовали за ним. Офицер захлопнул дверцу грузовика, и немцы убыли из Поречья….
 
 ….В  конце марта 1944 года Германское командование предприняло свою последнюю акцию, направленную на удержание собственного присутствия в Белоруссии и в Восточной Европе в целом. Внедренный в действие, разработанный генеральным штабом в ставке Гитлера, этот план   дерзкий  по  назначению  и   по  содержанию подразумевал    «Блокаду Партизанских бригад», все той же  Полоцко–Лепельской зоны рассредоточения, в Ушаческих лесах. Этот план подразумевал ликвидацию крупнейшего соединения объединенных общим командованием, партизанских бригад  в  Белоруссии. В  план «Блокады» входило, сосредоточение и  окружение партизан двумя  кольцами  обороны, наступление  по всем  направлениям  и, наконец, рассеивание  партизан, с последующим их полным уничтожением.  С этой целью к Ушаческим  лесам были переброшены дополнительные к уже имеющимся в распоряжении, 26 полицейскому полку и  2,12,24, полкам, а также 501 танковому батальону и 61 бронепоезду,  дополнительные части из элитных подразделений СС, и Авиационные полки. Всего в блокадном кольце со стороны противника участвовало около полутора соединений противника. В начале апреля 1944 года Немецкое командование приступило к выполнению плана по ликвидации Партизанских  бригад, на всем протяжении Полоцко -Лепельской зоны.
Предрассветную тишину 11 апреля 1944 года нарушили разрывы артиллерийских снарядов, мин, и авиационных бомб противника. Начался самый мощный и самый  кровавый отсчет страниц за все четыре года существования Партизанского движения Белоруссии, и   продлившийся до 5 мая того же 1944 года. Рассредоточенные на всем участке «Партизанской зоны» по направлению от Полоцка и до Лепеля, Германские части специального назначения  из элитных подразделений СС, переброшенные накануне из Франции, для борьбы с партизанами, заняли исходные позиции. Задача, которых состояла в удержании Германского присутствия в Белоруссии, посредству уничтожения всего партизанского движения. Части Вермахта и войск специального назначения СС теснили партизанские отряды на всех участках  зоны, применяя артиллерию и авиацию, а если позволяли условия, то  бронетехнику и танки….

На момент начала немецкого окружения, которое началось 11 апреля и закончилось 4 мая 1944 года,  партизанская бригада имени Короткина, противостояла 26 Полицейскому полку противника, взаимодействующего с особым полком СД в районе населенного пункта  Кубличи, в непосредственной близости от лесного  озера Шо.
Очевидцы, принимавшие участие в отражении первого удара врага, вспоминая  события того времени, позднее рассказывали:
«Немцы, совместно с полицаями, наступали отовсюду, предпринимая одну атаку за другой, предварительно расстреливая минометным огнем, огнем Авиации и  Артиллерии весь лес, тесня отряды партизан, и плотно сжимая кольцо «блокады» во всех направлениях, не давая передышки ни днем, ни в ночное время суток. И если партизанам удавалось прорвать первое кольцо, они тут же натыкались на   второе более оснащенное в военном отношении «Кольцо блокады», и оказывались в огненном мешке. Так,- продолжал свой рассказ очевидец, к началу мая 1944  года на одном из лесных озерах по направлению к Полоцку, оттесненные и прижатые со всех сторон партизаны, были расстреляны изо всех видов оружия. От  крови убитых партизан, вода в едва оттаявшем озере,  приобрела кроваво – красный цвет, и такие случаи не единичны. Зачастую партизаны вступали в рукопашную, и тогда телами убитых с обеих сторон, застилались огромные территории лесных массивов. Уже, - продолжали свой рассказ очевидцы,  после освобождения Белоруссии летом 1944 года, местные жители деревень, проживающие в партизанской зоне,  хоронили всех без исключения, и партизан и немцев,  там же в лесах Ушачены »….

 Гитлеровцы не жалели огня, оттесняя  партизанские отряды из леса в болота, и порой  загнанные в топи партизаны, оставались в нем в полусогнутом состоянии до нескольких суток. Промокшие и озябшие, без пищи и сна, они  не выдерживали напряжения и изнеможенные от усталости выходили обратно, но тут же натыкались на вражескую засаду и погибали.  Зачастую бои шли и с переменным успехом. Так в случае неудачи, немцы отступали, перегруппировывали  силы, и  наступали на партизан раз за разом снова и снова, обрушивая на них град  из  огня и свинца,  не давая партизанам передышки. На тридцатое апреля 1944 года  оборона небольшого участка местности, остатками партизанских бригад, со штабом Партизанского движения в населенном пункте Ушачи,  принимает кризисный характер. Дальнейшее сопротивление противнику становится  неоправданным, а уже 1 мая достигает своей критической отметки. В сложившейся обстановке  командование  Полоцко-Лепельской зоны обороны,  принимает решение из оставшихся, разрозненных отрядов партизан, посредствам разведки, нащупать брешь в обороне противника, и  ударить  по ней одновременно по трем   направлениям.  В дальнейшем предполагалось,-  выйти из окружения противника, прорвав кольцо «Немецкой блокады»,  навстречу  наступающим частям  Советской Армии. С 1 по 4 мая  1944 года  начался широкомасштабный прорыв  блокады  на нескольких участках обороны противника. Партизаны взяли курс  на Восток.  На одном из  таких направлений  стоял  отряд  имени Чапаева, (комиссаром) политруком которого являлся Усов  Яков Денисович. У населенного пункта «Н», к сожалению сегодня  не представляется возможным  узнать точное название деревни и места, откуда  начал  свой прорыв отряд им. Чапаева….
Заканчивался  день 3 мая   1944 года, и двадцать второй день непрерывных боев, за  оборону рубежей Полоцко - Лепельской Партизанской Зоны. Солнце  скрылось  где – то за опушкой леса, обагрив своими последними уходящими лучами дня кроны деревьев. Вместе с затухающими всполохами света, прекратился  вой оглушительных разрывов мин, и стрекотание автоматных очередей. В предвечернем сумраке все еще ощущалось   совсем недавнее пребывание здесь  неприятеля, который с наступлением сумерек, отошел на заранее подготовленные позиции, ожидая начала нового дня. Где – то вдалеке за лесом в тишине уходящего дня, слышался приглушенный звук подходящей  бронетехники врага, отдаленно напоминающий чьи-то  непонятные голоса. Яков Денисович сидел на бровке от разорвавшейся  авиационной бомбы и  делал  последние пометки в своем истрепавшемся от времени блокноте о  событиях последней недели, и непрекращающихся атаках немцев. За последние дни апреля, совместные действия полицейских полков с подразделениями элитных  частей СС на партизанский отряд, становилось все более  ошеломительными. Враг, предчувствуя скорую победу дрался  с  особым остервенением, не жалея ни сил, ни боеприпасов. Яков Денисович  поднял голову и посмотрел  вверх. В воздухе витал запах гари и пепла, от лесных пожарищ, вперемешку с запахом пороха ежедневных боев, и, смешиваясь с клубами дыма, он отдаленно напоминал картину ада. Но вместе с тем, давая понять, что этот ад на земле, сотворили сами люди.   Уже начало мая, - подумал  комиссар, а на лесном озере еще не сошел лед, и похоже, что в этот год, весна не собирается приходить.  Такого не было уже давно. Рядом с ним  лежал, перепоясанный ремнем, полевой планшет  с картой местности, на которой,  сплошь изрезанной  стрелками остатками карандаша,  еще днем  Яков Денисович вывел направления главного удара противника, и последний рубеж обороны партизанского отряда. В правом верхнем углу планшета под пленкой  лежала  уже пожелтевшая от времени, находящаяся с ним все три года пребывания в партизанском отряде,  фотография  семьи, сделанная еще до начала войны, приезжавшим   в Поречье  неизвестным мастером из Витебска….
Кольцо сжимается все плотнее, и больше, чем уже сделано, - думал он,-  партизаны   сделать   не смогут, На большее, у нас просто не остается  сил.  Но ведь и враг тоже устал, - ловил он себя на мысли, - ведь сегодня уже три недели, как идут непрекращающиеся бои. Потери колоссальные с обеих сторон, и для нас невосполнимые. И они остановились.  Атаки, хоть и ожесточенные, но вялые. Значит, тоже выдыхаются, либо что – то замыслили,- рассуждал комиссар. А, следовательно, в этих условиях, нужно ударить первыми и именно сейчас, пока они не перегруппировались, и  не сделали своего грязного дела, не затянули этот свой последний узелок. Под нашим контролем сегодня, остаются только Углы, Смолевщина и Рябченки. Это всего несколько десятков квадратных километров, не более того. В подтверждении собственных мыслей Яков Денисович посмотрел на карту, но  его взор невольно упал на фотографию. Он остановил  свой взгляд на ней, и как – то незаметно для самого себя,  впал в короткое забытье. Перед  ним предстала  совсем  другая, отличительная от сегодняшнего дня  мирная картина из довоенной жизни. Он услышал журчание родника, недалеко от дома, и перед ним воочию в  сиянии дня, появилось родное Поречье с ярким  многоцветьем  полевых цветов и ароматом цветущих садов. Он увидел, как с пригорка спускается его мать, а  вслед за нею, один за другим  перед ним предстали Пореченская школа, все его ученики, и - семья. Он отчетливо увидел всю свою семью, по которой он соскучился так, что не было сил сдержать накатившиеся слезы. Он увидел свою супругу, и двух малолетних детей. Они были  такими же, какими он запомнил их тогда, когда уходил на фронт во время своего прощания. Ульяна Исааковна держала детей на руках, прижимая  к себе. Но, все резко начало удаляться, пока не исчезло полностью, и Яков Денисович, вернулся в действительность, в то самое время, когда к нему  подходил командир отряда Левкович.  За три года пребывания в Партизанском отряде, он выработал в себе привычку слышать все, даже во время сна, иначе в таких условиях, - война не простит даже временной слабости. Ну, что комиссар, - значит, будем прорываться здесь, с неподдельной улыбкой и одновременно с усталостью на глазах,- сказал он, присаживаясь  рядом. Здесь у них  брешь в обороне,- на самом стыке «Особого батальона Дирлевангера», он остается справа. А вот между «1; и 3 пехотными   полками», и полком полицаев, здесь хотя и малая, но все – таки рассогласованность в их действиях,  и это наша, пожалуй,  единственная возможность прорваться. Не смотря на то, что слева от наших позиций остается 501 немецкий танковый батальон, поддерживаемый с воздуха 6 Авиаполевой дивизией. Они хоть и одной цели,  но разной масти. Немцам не хочется умирать в собственном, по их мнению, тылу. А  полицаям, - этим уже терять нечего. Они  чуют   свой последний час, и ведут себя соответственно, нагло и трусливо одновременно. Да и нам  есть, за что посчитаться с ними напоследок,  надобно пощупать их нутро. Есть, что и припомнить, немного помедлив, добавил командир, и продолжил:  - Кровь у них разная, да только суть одна,  ткни в гнилую брюшину  штыком, польется одно и тоже. И визжат они как – то  одинаково. Так, что  Яков Денисович, теперь надо отдохнуть, как следует, завтра будет некогда. Да и кто его знает, каким оно будет завтра? И, командир, хотел сказать еще что – то. Но, немного помедлив, видимо передумал. А в заключении добавил, -  Ну, да ладно комиссар  дело за тобой,   наступает твое время. Теперь  давай к бойцам. Уже не так много времени остается. Совсем скоро будем прорываться. Бойцов необходимо зажечь. Он хлопнул друга по плечу и пошел в сторону, надо еще до полной темноты проверить посты, - уже уходя, сказал Левкович….   
Яков Денисович еще раз посмотрел на фотографию и о чем – то подумал. Затем  перекинул планшет через  плечо и, неспешна,  отправился, в расположение отряда….
 Еще под покровом ночи партизаны отряда имени Чапаева в составе Бригады им. Короткина, совершили переход по направлению к Новому селу, вплотную приближаясь к позициям противника. Одновременно по согласованию БШПД (Белорусского штаба Партизанского движения), перегруппировавшиеся отряды партизанских бригад, рассредоточились в направлении  населенного пункта  Прозороки. Всего Партизанские бригады действовали по трем направлениям. Сигналом к началу «Прорыва Немецкой блокады» на Ушачене, послужил рассвет  следующего дня.
 Еще первые предрассветные лучи начала дня 4 мая 1944 года, не коснулись леса, когда  леденящий, пронизывающий ветерок, затянувшейся в этом году ранней весны, закрадывался за ворот полушубков и гимнастерок, двигающихся в последний бой бойцов,  а ничего не подозревающий враг, спал в  своих блиндажах. Верхом на коне, с саблею наголо, комиссар   повел за собою отряд в яростную   атаку, на противника. Тем самым, расчищая   путь к намеченной Свободе. Ошеломленные неожиданностью нападения, в панике гитлеровцы открыли по партизанам  беспорядочный  огонь, хаотично выстраивая  линию собственной обороны, так и не понимая до конца, что произошло на рассвете дня 4 мая 1944 года….
  …Неожиданно все замерло, и остановилось. В одночасье непреодолимая, враждебная жизни, стена, стала перед существованием и небытием, и что – то совершенно неощутимое и неотвратимое соединило воедино  мир и спокойствие, перечеркнув само понятие – существования, и способность мыслить. Время остановилось только для него одного, и перед глазами  воочию предстала вечность и понятие отсутствия ощущений. Очередь из вражеского пулеметного гнезда,  остановила течение времени для Якова Денисовича, и  теперь уже самого смыла  жизни. Она унесла в неизведанное все помыслы и саму идею бытия. Все,  что связывало его с жизнью, оставив только одну   реальность,  отсутствие ощущений, ее враждебную жизни составляющую, - отсутствие реальности….
Из воспоминаний участника  прорыва Немецкой блокады на Ушачене, (ныне его фамилия  утрачена в воспоминаниях  пр. авт.).
«Я отчетливо помню, как  верхом на коне, Яков Денисович повел   за собою на прорыв партизанский  отряд, и бойцы, воодушевленные поддержкой политрука, все  без исключения  последовали за ним.  Теперь уже  ни разрывы немецких гранат, ни   пулеметный огонь из «Машин  Гевер», не могли остановить  растущее наступление партизан. Но,  на опушке леса, в самом начале  боя, вражеская очередь   настигла «Легендарного политрука» и товарища по оружию Усова Якова Денисовича. Верхом на коне он оставался не только вдохновителем для нас рядовых бойцов отряда, но и   мишенью для врага. Яков Денисович   это   понимал, знал, на что идет, но поступать иначе, он просто  не умел.  Не имел на это  право.   Таким был этот человек! Он   был для нас и наставником, и просто другом, всегда, во всех  сложных ситуациях, он являлся опорой и верным советчиком. Наверное, таких людей, с таким вот чувством долга и ответственности, как Яков Денисович,  уже больше не будет никогда».
Из воспоминаний Бородулиной Наталии Исааковны, участницы прорыва «Блокады», партизанки отряда им. Чапаева, сестры супруги Якова Денисовича:
«Во время боя мне показали Якова Денисовича, лежащего на опушке леса. Он лежал с окровавленной грудью, с раной от пуль на вылет.  Его тело к тому времени, было уже бездыханным. Я обложила его еловыми лапами, и мы продолжили прорыв, пробивая себе путь к намеченной Свободе».
Имя легендарного политрука Партизанского отряда имени  Чапаева


УСОВА ЯКОВА ДЕНИСОВИЧА
УВЕКОВЕЧЕНО НА ПЛИТЕ № 20 МЕМОРИАЛЬНОГО КОМПЛЕКСА
« ПРОРЫВ»
Захоронен Яков Денисович на опушке Ушаческого леса. О подлинном месте его  погребения  ныне никому не известно, его могилой   и сейчас остается Ушаческий лес.  Здесь в сражении  с врагом, провел свои последние три года земной жизни  простой сельский учитель, настоящий человек, и легендарный Политрук партизанского отряда Усов Яков Денисович. Он прожил ровно тридцать лет своей земной жизни, но ее хватит не на одну, пусть даже самую долгую жизнь. Таким был этот человек….
СПРАВКА
Усов Яков Денисович героически погиб в Ушацком районе, во время
Прорыва  немецкой блокады  4 мая 1944 года, что удостоверяет
Командир Партизанского отряда за № ОК 227/ К/1305

Эта справка    казенная по  содержанию и скупая на слова, была выдана вдове Якова Денисовича, - Усовой Ульяне Исааковны. Скрепленная гербовою печатью за подписью Командира Партизанского отряда имени Чапаева   / Левкович/….
 
Блестяще подготовленная и проведенная совместная Третьим Белорусским, и Первым  Прибалтийским Фронтами, операция по уничтожению  дислоцирующейся в Белоруссии   немецко-фашистской группировки «Группы Армии Центр», в мае – июне 1944 года, была закончена полным разгромом гитлеровцев на территории Витебской области. Исход войны в Белоруссии для германского командования был предрешен. Немецкая оборона трещала под мощным натиском  превосходящих сил  Советской Армии. Трещала, но не везде, немцы отступали, но.  Из воспоминаний Усова Анатолия Яковлевича:
Теряя хорошо оснащенные в военном отношении рубежи, /Линия Пантеры/, немецкие войска отступали на Запад, оставляя наступающим частям Советской Армии один за другим районные центры  Витебской,  Полоцкой  и   Могилевской  областей  Белоруссии. Первыми на оставленные противником  позиции  в районе населенного пункта Улла, прибыл  взвод разведки в составе  3– го Белорусского Фронта.  Для изучения с последующим докладом,  военной обстановки  в районе Уллы. Проведя наблюдение местности, командир взвода разведчиков, доложил командованию Фронта об отступлении немецких войск из  района населенного пункта  Улла. В частности, говорилось в донесении,- о возможности  беспрепятственного перехода через мост,  на правую сторону реки Западная  Двина.  Части Советской Армии подтягивались с Восточной стороны реки, делая последние приготовления к ее форсированию.   На основании показаний разведчиков, пехотный батальон из семисот человек  начал переправу на противоположный берег реки через мост. Ничего не подозревающие бойцы  батальона уже подходили к правому берегу, когда из замаскированных укрытий, перекрестным огнем из свинца, заработали немецкие «Машин гевер». Все семьсот человек полегли, так  в принципе не  осознав  до конца, что здесь происходит. Рассказывали, - вспоминал Анатолий Яковлевич, что командир взвода разведки застрелился, когда узнал о результатах своей разведки. Но и гитлеровцам на прежде оккупированных территориях пришлось нелегко. Рассказывают, что окруженных, но не  сдавшихся  в  результате Белорусской операции немцев в плен, позднее  отлавливали по лесам и давили танками,  закатывая человека всего без остатка в песчаный грунт лесных  проселочных  дорог.
 До июня месяца, до дня освобождения  Поречья  Ульяна Исааковна находилась в своем убежище, в погребе старой пуни  на «Симеоновском хуторе».  Она ничего не знала ни о    Судьбе своего мужа, ни о Судьбах близких ей людей. Все это время, все четыре месяца своего заточения, она ждала часа   избавления от этого плена, ждала встречи   близкими ей людьми, наверное,  как ни кто другой на свете. Ведь и они, и ее дом находились совсем рядышком. Но пока враг находился здесь, она не могла выйти из укрытия, не могла ни говорить, ни видеться, ни с кем, и это ее положение угнетало вдвойне, и мысли, одни только мысли   терзали ее  воспоминания:
«Когда же, все это кончится, и эта непроглядная тьма,
и это замкнутое пространство, которое давило  на нее,
не с чем не сравнимою тяжестью  неопределенности».
Порою ей хотелось кричать от удушающей боли, хотелось вырваться из этих оков, от всего того, на что ее обрекала судьба. Но, этого,  нельзя было делать ни при каких условиях, и Ульяна Исааковна продолжала бороться уже с собою, продолжала подавлять в себе эти временные приступы слабости воли. Она боролась и победила себя. И вот, наконец, этот час освобождения из вынужденного заточения.   Он наступил с приходом Советских войск  в Поречье, Ульяна Исааковна ждала его все эти четыре нескончаемо долгих месяца, в этом  «спасительном земляном плену». Этот час наступил, он освободил ее, ждавшую этого дня, освободил навсегда от ужаса и кошмаров заточения, но не освободил от  душевных мук. И все перевернулось   в одночасье и сразу, когда ей сообщили о гибели мужа и обо всем том, что произошло за эти четыре месяца ее изоляции. Семеон  помог выбраться ей  из подземелья. Она, эта хрупкая, изможденная и осунувшаяся женщина, с объеденными крысами волосками у висков,  с повязкою на глазах, чтобы  не  ослепнуть  и    поддерживаемая матерью, чтобы не упасть, вышла на свет божий. Но то, что она узнала, было последним ударом,  который нанесла ей война, сейчас, когда казалось, что все уже осталось далеко позади. Ульяна Исааковна была готова ко всему, она уже пережила  столько, что этого бы хватило  ни на одну жизнь.  И теперь ее разум не хотел,  отказывался воспринимать, что  бы там  не происходило, - большего,  вынести  он просто не был готов. Подкошенную сообщением и уже почти отрешенную от  действительности,  Ульяну Исааковну привели домой. Она лежала   в своем доме на кровати, почти без   движений, слезы произвольно, сами по себе текли из ее глаз. Но жизнь продолжалась,  и она медленно возвращалась к  ней.   Она ждала этого часа  четыре долгих  месяца заточения, ждала, не взирая ни на что, но то, что она услышала, надломило ее, сломило волю и уверенность в себе. Она не смогла, не была готова к такому повороту в Судьбе и душевная боль овладела ею полностью теперь, не оставляя ничего, что могло бы возродить ее заново. Она понимала, что оставались дети, и что только ради них, она измученная и избитая фашистами  собралась из последних сил там, у Заборья, когда ее вели на верную смерть. Тогда Ульяна Исааковна вырвалась из цепких объятий смерти, смогла дойти,  не взирая на смертельную усталость и холод  к спасительному убежищу.  Она  понимала это и поэтому восприняла все с кажущимся  внешним спокойствием. Сознание  отказывалось воспринимать все то, что теперь, ему  было воспринять не под силу, и, хотела она этого, или же нет, но с каждым проходящим годом самочувствие ухудшалось, силы начали постепенно  отступать, но она должна была жить, и   жила, как многие другие в те времена трудно. Но никогда  не  жаловалась  на Судьбу.Ульяна Исааковна прожила еще тридцать лет своей земной жизни, она одна воспитала двух своих сыновей, и двух сыновей своей сестры Варвары, расстрелянной  карателями  тем памятным днем 29 декабря 1942 года. Она оставалась с ними всегда и даже тогда, когда  их родной отец, не пожелал остаться в семье и ушел   другой.  Они эти два несмышленыша, прибежали к ней, к своей тетке и кричали и плакали:
«Мама, Мама не отдавай нас».
Ульяна Исааковна вырастила и воспитала всех четверых, не выделяя среди них никого, они все как один, все четверо были только ее, и теперь никто не мог, отобрать их.   Они были теми,  ради кого  она выжила тогда, и жила все эти долгие годы. Ульяна Исааковна восприняла все как должное,  и то, что было ей уготовано Судьбою в дни скорби, на которую ее обрекла война. Она восприняла как должное все: - и послевоенное устройство в государстве, и работу в колхозе  от зари и до темна за трудодни, без заработанной платы, за мешок ячменя в год. Она не сетовала и не просила   у власти хотя  бы что-то   для семьи, отец которых погиб в битве с врагом. Не просила, потому что не была приучена к этому, потому что так жили все, и по – другому жить не   могли, и на это были свои причины. В каждой послевоенной семье кто  - то не вернулся с этой войны, а кто  - то был замучен  в гестаповских застенках, кто – то был расстрелян, а кто – то  повешен здесь же на своей земле под оккупацией  ненавистного врага. Все это сближало  людей, их  объединяла общая боль и безысходность от сложившихся по воле Судьбы обстоятельств, и Ульяна Исааковна продолжала жить, трудиться и верить. Но душевная травма,  нанесенная войною, и переломанная судьба неизгладимым пятном преследовали Ульяну Исааковну на всем протяжении ее последующей жизни, преследовали и настигали всякий раз, когда она видела людей в  форме. Они терзали ее воспоминания, реально возвращая  к тем дням, когда в ее дом ворвались СС-цы, и все то, что произошло с нею позже, и все это также реально повторялось теперь уже в ее сознании. Она боролась с этим всегда,  пока еще были силы. Но время не молимо,   и с каждым годом делать это становилось все труднее и труднее, возраст брал свое, и запас прочности со временем иссяк. Это случилось в начале  лета 1973 года, ее сын Анатолий Яковлевич, с которым Ульяна Исааковна проживала в Поречье, поехал в Боньки  навестить супругу Раису Павловну, которая работала школьной учительницей в Новиках. Проезжая по лесу, у него без каких- либо на то причин заглох мотоцикл, и что  - то не доброе пронеслось в его сознании, тревога за нечто роковое и непоправимое. Техника же сопротивлялась, и двигатель не заводился, но внешне все было в исправном состоянии. Прошло не более получаса, как двигатель мотоцикла также неожиданно завелся, и Анатолий Яковлевич продолжил свой путь, да и он проработавший на технике всю свою жизнь отлично понимал, что мотоцикл был исправен, что и сам мотор и зажигание были в полном порядке.«Какая- то  мистика», - пронеслось в его сознании,  и внутренне     Анатолий Яковлевич  почувствовал что – то недоброе.  В тот момент он еще не знал, что  это предвестие было отнюдь не случайностью, в это самое время  Ульяна Исааковна была уже далеко. Она оставила наш мир добровольно, отдавшись, вся без остатка воле «Провидения», и в этом была ее миссия на земле, она подчинилась  искушению, выполнив свое предназначение,  и тихо ушла, покорившаяся судьбе. Прах Ульяны Исааковны  покоится на месте родового захоронения  семьи Бородулиных на  кладбище Поречья. Ее могила находится недалеко от  общей могилы ее брата Ефима и сестры Варвары погибших в один день 29 декабря 1942 года, от рук палачей. Их жизни унесла война  далекая и проклятая, искалечившая судьбы всей семьи. Судьба Ульяны Исааковны переплелась с Судьбами близких ей людей, ее брата и сестры, она так и оставалась  до последнего своего дня «заложницей  проклятой  войны»,  и пронесла это бремя через всю свою оставшуюся жизнь…   
Дата создания 28.12.2003 1:37      








«Летопись Рода»
  ГЛАВА -2  ЧАСТИ -3
Предисловие
Переходя к следующей главе «Летописи рода», хочу напомнить, что после гибели Якова Денисовича 4 мая 1944 года во время прорыва Немецкой «Блокады»   и последующим освобождением  Белоруссии от   фашистского ига, Ульяна Исааковна, кроме двух собственных сыновей Владимира и Анатолия, воспитала и двух приемных сыновей своей сестры Варвары, расстрелянной «Карателями».
Но о жизни приемных сыновей,  у меня нет достоверных фактов. Известно только, что младший сын Якова Денисовича Владимир скончался в больнице после ампутации конечностей в реанимации, где он простудился и внезапно ослеп. Последними были его слова, обращенные к   жене: «Нина, Нина я тебя не вижу». После  этих слов Владимира Яковлевича не стало.
- На сегодняшний день «20 октября 2003 года, единственным из  ныне живущих  братьев в семье Якова Денисовича,  остается Усов Анатолий Яковлевич, рожденный Ульяной Исааковной в Поречье 29 января 1939 года. Следующая глава «Хронологии событий» в «Летописи рода Усовых», посвящается  младшему сыну Якова Денисовича и Ульяны Исааковны – Анатолию Яковлевичу.

«Летопись Рода»
АНАТОЛИЙ
Род.29 января 1939 г.

 Вторым ребенком   в семье школьного  Пореченского учителя Усова Якова Денисовича рожденным   Ульяной  Исааковной  в морозный заснеженный день 29 января 1939 года, здесь же в местечке Поречье, Бешенковического района Витебской области был мальчик, которого назвали Анатолием.  Это Имя   с Греческого означает «утренний».  Рождение Анатолия Яковлевича пришлось на год,  когда в мире разразилась вторая в истории  человечества мировая бойня, обрекшая миллионы жизней на ужасы бед, связанные с войнами. Первым    в списке жертв этой войны на территории Советского Государства, явился все тот же многострадальной Белорусский народ. Как и в первой Империалистической войне,  эта Земля залилась кровью и разорениями  не в чем не повинных людей, но  счет  этим страданиям начнется только через два с половиною года.   Эта война останется  не зарубцевавшейся раной в детской памяти Анатолия Яковлевича, как драма,   которая унесет с собою   его отца, Якова Денисовича. Он  будет помнить Якова Денисовича   только по фотографиям и рассказам   матери.   И только  короткие  обрывки в памяти  об отце, еще до времени  ухода его в партизаны, какие - то небольшие эпизоды из жизни   остаются в его памяти и сегодня, по прошествии      более чем шестидесяти лет.  Эта война  искалечит жизнь Ульяне Исааковне,  которая посвятит им, своим детям всю оставшуюся жизнь, и уйдет опустошенная и надломленная   от  войны….
 Вот  уже в который раз на страницах «Летописи рода» мне приходится раз за разом рассказывать о войне.  Но что же поделать,  война всегда остается войною, и о ней нужно помнить, хотим мы того, или же нет.  Анатолий Яковлевич  помнит эту войну, которая  заставляла  страдать и одинаково бояться ее всех, как взрослых, так и детей, и особенно тогда, когда смерть своею костлявою рукою забирала их, не в чем не повинных заложников этой трагедии.  Когда пухли от голода и холода, и было счастьем найти на  картофельном  поле прошлогоднюю с  выгнившей сердцевиною  «бульбену - манжетку», чтобы съесть ее  и выжить. Детская память не забудет, и будет хранить вечно    лязг вражеских затворов,  от которых  вздрагивает  сердце. Помнит он  и то,   когда  при виде солдата, одетого во вражеский мундир, перебивает дыхание.  Ведь он, этот  вражеский солдат  способен просто так, ради собственной забавы убить всякого, кто встретится на его пути, только за то, что, тот родился неважно кем - Славянином, Евреем, либо Цыганом. Ему  неприятельскому солдату все равно кто перед ним  стоит:
- Старик, женщина, или просто малолетний ребенок. Все это было, и забывать об этом непростительно и недопустимо….
Вспоминая эпизоды из детства,  Анатолий Яковлевич  рассказывал, как  однажды четырехлетним юнцом  он выбежал на берег Западной Двины, где под присмотром конвойного солдата «Вермахта», работали пленные красноармейцы.  И он несмышленыш понял, что нужно скрыться от   чужого  солдата с ружьем, и тут же не раздумывая, повернул обратно, и укрылся от взгляда чужеземца, здесь же неподалеку в прибрежных зарослях, чтобы спасти себя сегодня, и продолжить  свой жизненный путь….
Война,  о ней сказано и написано столько, что  не хватит самой жизни, чтобы прочесть и осмыслить все до конца.  Судьбы людей, тех, кто выжил в той войне, они напрямую связаны с нею,  со страданиями  периода   (1941 – 1945)г.г.,  и эта война является частью их жизни. Возможно, не  самой ее лучшей частью. Поэтому и ветераны той войны,  и  дети войны, все они сегодня заслуживают большего, нежели имеют, в силу алчности тех, кто заправляет сегодня устройством государства.  И имеют ли? Но могут ли люди задумываться над своими поступками и делами сегодня, и было ли время, когда люди задумывались над содеянным? Нет, этого не было никогда, если этого не требовалось, для каких  - то личных интересов, и время ничего не решает, оно всегда остается таковым, где человек всего лишь инструмент чьей-то воли.  По-видимому, в этом и заключена «Диалектика» нашего с  Вами бытия.
Но, как бы там ни было, возвратимся к  теме повествования, и вернемся к Анатолию Яковлевичу. Его школьные годы пришлись на послевоенную разруху, когда он без отца, вместе с  матерью и братьями, как и многие, многие другие дети, второй половины сороковых годов, сочетал учебу  в школе,  с  полевыми работами. Анатолий Яковлевич косил травы,   пахал в поле, причем  вместо лошадей в плуг впрягались сами, и тащили тяжелые лемеха, но    никто не роптал.  Такое было это время, таковой была и сама жизнь  после войны.   Это была общая трагедия, и все без  исключения осознавали   ее,  жили, и трудились, не покладая рук…
И так год за годом, вот уже прошло первое послевоенное десятилетие, вскоре в хозяйстве колхоза появились и первые трактора, сменившие на пашнях  лошадей, и все были рады этой победе, потому что  хорошо помнили, как жили в первые годы после войны. Анатолий Яковлевич закончил Пореченскую среднюю школу, и теперь перед ним открывались новые  горизонты в жизни.  Но он помнил жизнь после войны, и сейчас  мечтою всей его жизни стало желание  быть механизатором. Он жаждал  обрабатывать те самые поля- кормилицы, которые требовали к себе   особого внимания и ухода. Для того, чтобы больше уже никогда не возвращаться к тому прошлому, которое было в его памяти и памяти других, и перед глазами   стояло то,  что было пережито в прошлом, чьи, воспоминая так или иначе, но порою возвращали каждого к  тому, что было, и которое нельзя вычеркивать из жизни  теперь уже никогда….
Но механизатором Анатолий Яковлевич станет намного позже, пока же хотелось бы внести некоторые поправки в его школьные годы. После некоторых уточнений выяснилось, что  Анатолий Яковлевич  в Поречье закончил семь классов. Восьмой, девятый и десятый классы он заканчивал в Пятигорской средней школе в Галях, где он и получил аттестат о среднем образовании в 1957 году. А дальше в Судьбе Анатолия Яковлевича  были строительные бригады, работал плотником, и эту свою специальность он пронес через всю жизнь. Мне довелось видеть, как  дядя Толя работает топором, кода в 1994 году я помогал ему ставить  новую баню в Мишковичах. Тогда же он вспоминал,  как говорил его уже покойный тесть и мой дед Павел Яковлевич, славившийся в незапамятные времена лучшим плотником в округе, и который, глядя на его работу, говорил:
«Да, братка, что и говорить, и это ты делать умеешь».
Но все – таки давняя мечта стать механизатором, не дает покоя Анатолию Яковлевичу и в 1960 году он поступает на курсы в Полоцкую школу механизаторов №13, со сроком обучения в один год, которую и заканчивает с отличием в следующем 1961 году. Он  являлся  активным учащимся, хорошо рисовал, был и редактором стенгазеты.  Да что и говорить, это было совершенно другое время, отличительное от того в котором живем все мы сегодня. В то время  люди  верили в светлое, как называли  его будущее, верили и работали, совершая трудовые подвиги.  Такая была нравственность,  таковою была и мораль. Не было не престижных профессий. Людей  труда в советское время поощряли. Не считалось зазорной работа, ни скотовода, ни чабана, ни скотника и ни тем более работа  тракториста. Хотя  взрослые всегда говорили своим детям: 
«Учись, не то  пойдешь на ферму  быкам хвосты крутить».
И, тем не менее, именно прежняя идея и никакая другая помогла,  и выстоять в той далекой войне,   преодолеть послевоенную разруху и голод, как  бы там не говорили, но и она   «идея всеобщего равенства» помогла запустить первого человека в космос и многое, многое другое. По всей стране было развернуто  Социалистическое соревнование, и уже с 1961 года  - как говорили в те времена,  Анатолий Яковлевич включился в него. А ведь в то время   ему шел всего двадцать третий год. Была у  него   возможность изменить всю свою  Судьбу, было предложение, и даже пришел вызов  для поступления в Гомельский  Индустриальный  техникум на мастера производства, что могло в корне изменить всю его дальнейшую жизнь. Но видимо судьбе было угодно поступить иначе. К моменту прихода вызова  Анатолий Яковлевич заболел и по этой причине не поехал  на вступительные экзамены, что и определило его дальнейшую перспективу стать работником сельского хозяйства. Так Анатолий Яковлевич становится механизатором в местечке  Поречье, расположенного на берегу живописной реки Западная Двина, и с этого самого времени  и до  дня своего ухода на пенсию,  Анатолий Яковлевич останется механизатором сельского хозяйства с непростой биографией и великими трудовыми свершениями. Он проживал вместе со своею матерью Ульяной Исааковной в собственном доме, занимаясь любимым занятием, - плотницким делом, и работой сельского труженика….

В 1968 году Анатолий Яковлевич познакомился со школьной учительницей Усовой Раисой Павловной (05. 09. 1944 г.р.) После непродолжительного знакомства,  между ними складываются отношения, и в том же году, они вступают в законный брак.
-  В октябре 1972 года в его семье рождается первенец, которого назвали Юрием.
- А в октябре 1976 года, родилась  дочь, которую нарекли Ольгой.
Раиса Павловна работала преподавателем немецкого языка в Новиках, а Анатолий Яковлевич работал сельским механизатором в Поречье. В начале семидесятых годов, семья переезжает в  Мишковичи. Раиса Павловна устраивается в местную школу,  преподавателем  Русского языка и Литературы, а Анатолий Яковлевич работает механизатором в колхозе. Труд был делом чести, и Анатолий Яковлевич  покорял одну трудовую вершину за другой. Будь то весеннее – полевые работы, либо уборочная капания, везде его трактор, или комбайн был впереди, с развивающимся флажком лидера. Так в период сенокоса, за три месяца работ, Анатолий Яковлевич накашивал  на КС- 21 до 750 гектар трав, что являлось абсолютным рекордом, не только в районе, но и во всей Витебской области. За период своей трудовой деятельности Анатолий Яковлевич неоднократно поощрялся знаками трудовой доблести. Родина высоко оценила его труд на поприще сельского механизатора.
 - за личный    вклад в сельское хозяйство страны, Анатолий Яковлевич был представлен   к Государственным наградам страны. Его первая  медаль «За доблестный труд» от 26 марта 1970 года, была приурочена к столетию со дня рождения  В. И. Ленина, и стала отправной точкой в дальнейших трудовых свершениях лучшего механизатора области. За десять лет трудовой деятельности  в  период с 1970 по 1980 годы, Анатолий Яковлевич признавался лучшим  механизатором  десятилетия в Республике  Беларусь. Забегая далеко вперед,  хотелось бы отметить следующее:
За всю трудовую деятельность, за все тридцать лет работы механизатором, Анатолий Яковлевич накосил более 38 тысяч гектаров трав, и это только на сенокосе. К нему в поле приезжали  корреспонденты областных газет и съемочные группы Центрального телевидения. Газеты района, и области   пестрели  его фотографиями, Республиканское Телевидение транслировало  сообщения об   ударнике труда.
Анатолий Яковлевич был Депутатом Верховного Совета Республики с 1985 по 1990 годы. Был Депутатом  2 – го созыва в Верховном Совете  Белоруссии, часто ездил с проверками  в составе комиссии по районам области, и за ее пределами. Проверял состояние сельского хозяйства в г. Полоцке. Но и раньше до своего назначения, Анатолий Яковлевич оставался лучшим механизатором района. Он был победителем соревнования за 1978 год. О чем свидетельствовал знак: «За достигнутые успехи в Социалистическом соревновании», что являлось началом трудовых свершений на трудовом поприще простого труженика  Усова Анатолия Яковлевича, человека с непростой Судьбой.
Рано осиротевший, он не понаслышке знал, что такое война, которая отняла у него отца, комиссара партизанского отряда, и искалечила всю жизнь его матери. В пятилетнем возрасте он познал муки голода и скитаний по чужим хатам, от озверевших  полицаев, разыскивающих семью партизана, и многое другое, что несла с собою война. Он помнил все это и потому не мог жить по – другому, как многие, кто просто  отбывал трудовую повинность. Он отдал тридцать четыре года сельскому хозяйству страны, и его труд был не напрасен. Анатолий Яковлевич поднял отстающие звенья механизаторов. Да и что говорить, даже самые лучшие механизаторы района, волочились далеко в хвосте.
…За многолетний доблестный труд Родина высоко оценила  труд Усова Анатолия Яковлевича:
- Бронзовая медаль «За достигнутые успехи  в развитии Народного Хозяйства СССР» от 26.07. 1976 года.
- Серебряная медаль «За достигнутые успехи в развитии Народного Хозяйства СССР» от  11. 04. 1986 года.
- Имеется в копилке Анатолия Яковлевича и «Знак одиннадцатая пятилетка» победителю соревнования по Витебской области. От 11 апреля 1986 года.
- И, конечно же, кульминацией в трудовой деятельности Анатолия Яковлевича послужило вручение ему второго ордена «Трудовой Славы», - второй степени за №39496 от 07.07.1986 г
Этот орден  стал вторым  к имеющемуся ордену «Трудовой славы», третьей степени.  К сожалению, полным кавалером Трудовой Славы  Усов Анатолий Яковлевич не стал.  И причина тому,  развал Советского Союза, и отделения Республики Беларусь от СССР. Документы на предоставлении ордена «Трудовой Славы»  первой степени были отосланы, но в силу сложившейся обстановки и по объективным условиям, эта последняя и главная награда  не дошла до своего  героя.
Послесловие:
29 января 2004 года Усову Анатолию Яковлевичу исполнилось 65 лет. Ныне он проживает в собственном доме, построенном  своими руками,  еще двадцать пять лет тому назад. Получает такую же пенсию, что и те, кто работал спустя рукава, или же просто проводил время на работе. Так сегодня относится Государство к тем, кто отдал лучшие годы своей жизни труду. Он помогает своим детям, дочери Ольге и сыну Юрию растить внуков, с болью в сердце, вспоминая ушедшие годы. Анатолий Яковлевич показывал мне поля, которые некогда обрабатывал сам. Ныне они стоят заброшенные,  поросшие бурьяном, и никому не нужные. Сколько еще продлиться такое варварское отношение к земле, остается только предполагать, но то, что возрождение доброго отношения к ней скоро не предвидится, это, несомненно…

Усов  Анатолий  Яковлевич - скончался  06.10 2009 года.Похоронен  в родной деревне Поречье, рядом с могилами тётки и дядьки по материнской линии Бородулиных, расстрелянных в 1943 году злосчастным днём 29 декабря......


«Летопись Рода»
Дети Анатолия Яковлевича
Юрий
род. 24 октября 1972г.

Первый ребенок в семье Усова Анатолия Яковлевича и его супруги Раисы Павловны появился на свет в октябре 1972 года в деревне Мишковичи. Юрий Анатольевич, старший сын Усова Анатолия Яковлевича, и наследник фамилии  ныне проживает там же в деревне Мишковичи, Шумилинского района Витебской области.  Окончил среднюю школу здесь же в деревне Мишковичи  в 1989 году.  Два года 1990 – 1992 год    прослужил в ВС, и после окончания службы вернулся в  родную деревню, где и проживает по настоящее время.   От брака в его семье воспитывается сын  Дмитрий, названный по совпадению с именем его дяди по материнской линии Усова Дмитрия Павловича. В настоящее время Юрий Анатольевич трудится в местной Слесарно  -Механической мастерской  токарем и сварщиком одновременно.