Не-совпадение

«Как мне получить повторное свидетельство о рождении в Туркменистане?» — прочитала Дарья вопрос в генеалогическом чате.

Девушке уже ответили: «Лично обратиться в органы ЗАГС Туркменистана», поэтому она пролистала ленту дальше.

Несколькими сообщениями ниже наткнулась на продолжение: «Мне нужно свидетельство, чтобы найти мою мать. Отец привез меня из Туркменистана, куда ездил работать, в 1979 году. Я не могу туда поехать. Может, есть другие способы?».

«Сдайте генетический тест, — написала Дарья. — Документы по усыновленным везде охраняются законом, получить доступ зачастую можно только по решению суда, Туркменистан в этом отношении не исключение. Тест — наименее бюрократический и наименее затратный вариант».

Дарья советовала это всем, особенно семьям с усыновленными и незаконнорожденными в родословной.



Как генеалог и человек, занимающийся собственными корнями, она хорошо знала, что иногда отсутствие или недоступность документов делают генетический тест единственным вариантом пробиться к истине.

В ее собственной родословной было три таких «тупика», не в последнюю очередь из-за которых она убедила родителей сделать тест шесть лет назад.

С тех пор одна загадка-тупик — о месте исхода предков-переселенцев разрешилась именно благодаря выпавшему генетическому совпадению. Два других «тупика» еще ждали своего часа.

Еще один тупик тоже был связан с переселенцем-примаком (зять, переселившийся в семью жены) и отсутствием метрических книг, а вот третий… третий был из тех, где документы получить легальным путем было невозможно, да и в любом случае, они могли приоткрыть лишь часть тайны.



Речь шла о семье брата ее прабабушки, Ивана Павловича Сидорова. Он служил в погранвойсках накануне Великой Отечественной Войны и пропал без вести сразу в июне 1941 года. С ним на заставе жили жена и годовалая дочь Лиза, о судьбе которых в семье сокрушались не раз. Погибли ли они сразу 22 июня при бомбежке, при штурме заставы? Или их угнали в Германию, и они умерли там? Или ребенок остался в живых, но в силу возраста девочка не могла помнить ни родителей, ни имени и выросла где-то сиротой или в чужой семье?

После войны прабабушка искала брата и его семью, но безуспешно. Шансов выжить у них было мало.



Разумеется, Дарья видела страницу Ивана Сидорова в базе «Памяти народа». В подгруженном туда списке потерь он значился «пропавшим без вести» с пометкой «все сведения переданы в НКВД", что делало обращение в ЦАМО (Центральный архив Министерства обороны) бесполезным. Искать эти сведения надо было в архивах НКВД (ныне хранящихся в ЦА ФСБ), а это было невозможно без подтверждения родства. А родство, в свою очередь, подтвердить можно было только метрическими записями, но метрические книги церкви, где крестили прабабушку и Ивана, не сохранились. Информация о расширенном составе семьи (включая братьев и сестер), могла быть в личном деле офицера, но тут круг замыкался, потому что, чтобы с ним ознакомиться, требовалось подтверждение родства.

Надежда оставалась только на тест.



Периодически, Дарья проверяла все сайты, куда подгрузила генетические тесты родителей, в поисках новых перспективных совпадений. Прочитанное в чате напомнило ей, что она давно не заходила проверить. Совпадения чаще всего попадались мелкие, достаточно часто — ложные или случайные. Либо — достоверные, но слишком мелкие, а значит и слишком давние, чтобы докопаться до общего предка. Но люди с обширной, уже выстроенной родословной за такие мелкие совпадения брались и даже «вытягивали ниточку», возвращая себе на время то первое ощущение невероятного, незабываемого всплеска дофамина от того, что получилось.  На генеалогию и ДНК-генеалогию в частности подсаживались легко, обычно после первого успешного совпадения.



В российской базе данных Дарье три года назад выпало совпадение, вероятнее всего связанное с Сидоровыми — и достаточно крупное — троюродное. Но хозяйка теста не раскрыла инкогнито и не ответила на сообщение Дарьи. Конечно, это было для Дарьи щекочущим разочарованием — результат был вот он, в зоне видимости, но при этом совершенно недосягаем.

А ведь потомки пропавшей Лизы как раз были бы ее матери троюродными. Но Дарья уже свыклась с тем, что часть людей, сдавших тесты, либо уже умерли, либо сдавали по медицинским соображениям и стеснялись общаться. Откликались охотно те, кто ищет свои «тупики» и те, кто только сдал тест из любопытства.

Она поняла, что остается только ждать следующего совпадения и смирилась — в конце концов, что такое еще три года по сравнению с восьмью десятками лет уже накопившейся неизвестности?



На паре зарубежных платформ, куда Дарья подгрузила тесты родителей, не было сколько-нибудь значимых новых совпадений, а вот еще одна платформа порадовала.  Письмо с заголовком «У вас есть ДНК-совпадение» они присылали, когда совпадение выпадало достаточно крупным.

Дарья открыла текст письма — фамилия и имя совпаденца ей абсолютно ни о чем не говорили. Место жительства — Канада — выглядело сомнительно: могло быть реальным, а могло (более вероятно) быть результатом применения IP-анонимайзера, необходимого для доступа на сайт, официально не принимавший тесты из России. Предполагаемое родство с матерью Дарьи — сын троюродного брата/сестры. И ниже мелким шрифтом «у вас в родословных имеется общая фамилия — Sidorov».



Дарья кликнула на ссылку перехода на сайт, стараясь сдерживать свой оптимизм, разгулявшийся раньше времени. Сидоровы — одна из самых распространенных фамилий, что всегда существенно осложняло поиск. Если древо обширное, фамилия может вообще принадлежать каким-нибудь боковым веткам и быть абсолютно случайной по отношению к совпаденцу.

Древо оказалось маленьким и заполненным с типичной ошибкой новичков — они забывали проставить незаметную галочку «умер», а просмотр карточки живого человека был доступен только составителю и членам его древа. Так что глядя на древо, в котором доступно было лишь имя самого совпаденца с линиями, ведущими к его заблюренным для Дарьи как посторонней предкам, она поняла, что остается только писать. Функция эта была доступна лишь в платном доступе, но к счастью, у Дарьи он был, как и стандартный шаблон сообщения для таких случаев: «Здравствуйте, у нас с Вами выпало достаточно значимое совпадение. Хотелось бы понять, по какой именно ветке. К сожалению, я не вижу вашего древа (вы не проставили галочки «умер» для предков и из соображений конфиденциальности информация о них недоступна другим пользователям), но надеюсь, вы видите мое. Возможно, какие-то сведения и имена в нем покажутся вам знакомыми. В частности, фамилия Сидоров».

Отправив письмо, она заглянула в профиль адресата. Зарегистрировался три месяца назад, значит, с учетом времени доставки и обработки ДНК-материала, результаты теста получил недавно. Точно новичок — не успел загрузить на другие сайты или не догадывается о такой возможности. Возраст платформа указывала примерно 20-29 лет.



Дарья занялась своими делами. Но в фоновом режиме мозг продолжал обрабатывать информацию.

У прабабушки было три брата. Один в детстве упал с дерева и умер, один был тем самым Иваном-пограничником, а старший — Петр — бесконечно женился и оставил многочисленное потомство от разных жен, разъехавшееся в разные стороны и не общавшееся с друг другом и родственниками. Быть может, этот совпаденец — потомок Петра, а не Ивана. А быть может — не ответит, как и предыдущий совпаденец по Сидоровым. Или прочитает сообщение через месяц-другой.

Однако, ждать пару месяцев не пришлось — уже через пару часов в почте тренькнуло уведомление об ответе.

«Я тоже хотел бы понять. Что вы знаете о Сидоровых?».

Краткость ответа и его некоторая неуклюжесть, навели Дарью на мысль, что совпаденцу трудно общаться на английском, что косвенно подтверждало версию о применении IP-анонимайзера.

«Рада, что вы ответили, — напечатала она. — Может, вы хотели бы общаться на другом языке?»

«Да, лучше на русском,» — почти сразу пришел ответ.

«Мою прабабушку звали Антонина Павловна Сидорова. У нее было три брата и одна сестра. Их звали Петр, Иван, Юрий и Ирина. Как звали ваших Сидоровых?».

«Моего прадеда звали Иван».

Дарья почувствовала, как по коже бегут мурашки.

«Иван — брат моей прабабушки — был пограничником. Он пропал без вести в 1941 году», — напечатала она и откинулась на спинку кресла в ожидании ответа.

«Да, он был пограничником и пропал без вести,» — пришел ответ.

«Мы знаем, что с ним на заставе были жена и дочь Лиза, они тоже пропали», — отослала Дарья. — «Мою тетю бабушка назвала Лизой в честь той пропавшей Лизы».

«Нет, бабушку звали Галина».

«Мою бабушку звали Галина», — напечатала Дарья.

Сомнение заставило ее задуматься. Она слишком часто слышала в детстве эту историю о Лизе и о том, в честь кого названа тетя Лиза. Ошибка была маловероятна, но все же не исключена. Иногда семейные легенды умудрялись сильно перекрутить реальность.

«Жену нашего Ивана звали Оксана. А вашего? И Лиза должна была родиться в 1939–1940 годах. Когда родилась Галина?» — отправила она уточняющие вопросы.

«Да, прабабушку звали Оксана, — пришел ответ. — Она уехала в эвакуацию в Челябинск, беременная Галиной. Бабушка родилась в Челябинске в 1942 году. У нее был только один сводный брат от другого отца, за которого Оксана вышла замуж после войны».

Челябинск — Дарья затаила дыхание. Две семьи, десятилетиями потом искавшие друг друга, находились в эвакуации в пределах Челябинской области и ничего не знали о том, как это близко.

«Бабушка Галина умерла в 2017 году. Она и Оксана подавали запросы на Ивана, но получили только справку, что он пропал без вести».

Значит, Галина умерла в 2017 году, а в 2019 году Дарья сделала родителям тест. Ее собственная бабушка Галина, тоже искавшая всю жизнь пропавших без вести отца и дядю Ивана, ушла раньше, в 2000 году, когда такой возможности для простых смертных еще не было. Две Галины так и не встретились.

«Галина… я думаю, вашу бабушку назвали в честь моей. Моя была 1931 года рождения», — написала Дарья.

Дарья отправила отсканированное фото Ивана в военной форме. У нее была улучшенная нейросетью цветная версия этого фото, но она предпочла отправить подлинную.

«У нас есть такая же фотография», — пришел ответ. — «И есть очень старое фото прапрадеда Павла. Я пришлю потом».

«Было бы замечательно, — написала Дарья. — У нас фото Павла нет».

«Я помню, бабушка говорила про сестру Ивана Ирину, студентку. А про вашу Антонину нет».

«Иван и Ирина были близки. По возрасту и по связи друг с другом. Антонина была старше», — написала Дарья.

Прабабушку, всю жизнь помнившую и искавшую брата задело бы, что запомнили не ее, старшую, молча заменившую младшим мать после ее ранней смерти, а студентку-хохотушку Ирину.

«Я бы хотел узнать больше. Построить генеалогическое древо семьи», — пришло сообщение. — «Поделитесь, пожалуйста, тем, что у вас есть. Я тоже постараюсь найти и отсканировать все, что есть у нас».

Эту ветку Дарья прокопала хорошо, до 1595 года, ей было, чем поделиться. Служилые люди, однодворцы Сидоровы жили и вступали в браки среди себе подобных веками, лишь катаклизмы двадцатого века заставили их покинуть насиженные места и рассеяться на территории от Дальнего Востока до Калининграда.

Полчаса спустя пришло еще одно сообщение: «Я спросил у матери, Лиза была, я не знал о ней. Она умерла по дороге в Челябинск. До сих пор не могу поверить, что тест сработал, вот так и сразу».

Лиза была. Маленькая девочка, не прожившая и двух лет. Девочка, о которой помнили прабабушка, бабушка и тетя Дарьи, потому что для них она осталась в мгновенном довоенном снимке семейной памяти, но не помнил ее двоюродный внучатый племянник — потому что для его семьи это была боль, которую хотелось забыть.

На следующий день Дарья отправила построенное ей генеалогическое древо Сидоровых, фото и документы, которые собирала последние пятнадцать лет.

В ответ не пришло даже «спасибо».

Ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц.



Люди загорались поиском — и гасли. Иногда исчезали сразу после ответа на главный вопрос. Иногда — после первого момента, требовавшего приложить усилия. Иногда — даже не дойдя до него.

Дарья больше не искала контакта, зная — свой семейный гештальт она закрыла, информацию дальше передала.