А вот и я! Глава 9. Architecture Lab

Баку
май 1996 - прошлое

Студия Рашида, амбициозно названная Architecture Lab , уже год занимала офис в пыльном здании Госпроекта. В просторной комнате стояли рабочие места пятерых сотрудников. Арендованная мебель напоминала о былой роскоши института. На стенах висели фотографии старого Баку, а за спиной Зейна - его студенческая акварель: коттедж с витражами “шебеке ”, мечта о новом национальном стиле. На его столе гудел громоздкий монитор с защитным экраном, рядом лежал планшет-дигитайзер, где Зейн вычерчивал линии своих чертежей.

В стране, только начинавшей нащупывать ритм после хаоса начала девяностых, их команда выживала на чистом драйве. Зейн стал мотором этого механизма: его фанатизм заражал остальных, превращая каждый проект - от эскиза виллы в Мардакянах  до перепланировки “сталинки” - в общую победу.

Наступил тёплый май. Парк напротив окон студии радовал глаз густой зеленью. Жизнь постепенно налаживалась и приносила свои маленькие радости.

В один из дней в офис шагнул мужчина лет пятидесяти и девушка. Она шла рядом спокойно, почти без интереса оглядываясь по сторонам. Эля поднялась им навстречу, поздоровалась и пригласила к столу.
Девушка была высокой, стройной, модно одетой и уверенной в своей привлекательности. Её светло-каштановые волосы со стрижкой каре гармонировали со светло-карими глазами.

Пока Эля и мужчина говорили о перепланировке квартиры, девушка рассматривала стены и скользнула взглядом по акварели. Зейн наблюдал за ней со своего места. Вдруг он поймал себя на странной мысли: “Если ей не понравится этот дом…” Он не успел закончить мысль. Что-то внутри упрямо договорило за него: “…я на ней женюсь.”

Зейн откинулся на стуле и спросил:
- Вам понравился этот дом?
Девушка повернула голову, ещё раз внимательно вгляделась в акварель. Склонила её чуть набок, как бы оценивая.
- Сам дом - не очень, - сказала она с лёгкой, почти насмешливой усмешкой. - Но как декорация для офиса картина подходит. Это реализованный проект?
Слова задели его резко. Для него это был не просто его рисунок.
- Нет, это ещё не реализованный.
- Просто я не люблю дома. - стала оправдываться девушка. - Мне нравятся квартиры, большие и просторные.
- Для большой семьи?
- Нет, конечно. Кому нужны большие семьи в наше время? Семья из троих вполне современно.
- Три человека в большой квартире не потеряются?
- Не потеряются. У каждого должна быть своя комната, свое пространство, общая гостиная и кабинет. И маленькая кухня. Современный стандарт. Хотя вы это и без меня прекрасно знаете.
Зейн оглянулся на рисунок. Это был дом мечты Сании: небольшой, с садом и большими окнами, через которые в комнату врывался свет и свежий воздух. В нём должно было быть уютно для Сании, Зейна и их будущих детей. Она представляла, как будет готовить вкусности и радовать домочадцев.

В голове ему слышался её сладкий голос:

“ - Зейн, в окнах обязательно должна быть полоска с витражами в национальном стиле. Знаешь, это так красиво и весело, когда в комнате блики и солнечные зайчики. Детские комнаты будут в теплых тонах, а спальня - в цвете имперского синего. Ты только представь! С большими окнами и солнечным светом создастся невероятный эффект простора и уюта. Мы построим такой дом, и у нас будет куча маленьких зейнят и саният!”

Но через секунду напряжение внутри Зейна отпустило. Он тихо выдохнул: “Ей не нравится этот дом”. Девушка отвернулась от картины и спокойно вернулась к столу, где её уже ждал отец, а Зейн остался на мгновение, ощущая одновременно лёгкость и лёгкую пустоту.

В это время пришел Эмир, который был частым гостем в студии. Он поздоровался с каждым в офисе и подсел к столу Зейна. Кивнув в сторону девушки, Эмир с улыбкой вполголоса спросил Зейна.
- Новая клиентка?
Зейн бросил быстрый взгляд на визитёров у стола Эли и тоже понизил голос.
- Ага. Дочь заказчика.
Эмир усмехнулся.
- А почему ты на неё смотришь так странно?
Зейн на секунду помолчал, потом тихо ответил:
- Я на ней женюсь.
Эмир резко повернул голову.
- Так ты с ней давно знаком? Я думал, они только пришли.
- Только пришли, но этого достаточно.
Эмир хмыкнул, думая, что Зейн шутит. Но, посмотрев на друга, он понял, что тот серьёзен. Эмир кинул взгляд на девушку ещё раз. Та спокойно сидела, не суетилась, не оглядывалась. Но знала точно, что на нее смотрят. В ней было всё на уровне, и в то же время она не была манкой.
- Оцени, - сказал Зейн, стараясь говорить небрежно. - Она же лучше всего, что было у меня.

Эмир долго смотрел на девушку, пытаясь понять, осмелился ли Зейн сравнить её с той, о которой они никогда не говорили вслух. Потом он перевёл взгляд на Зейна.
- Она... спокойная, - сказал он наконец.
- Вот именно.
Эмир чуть кивнул.
- Тогда, она лучшее из того, что есть.

Зейн едва заметно выдохнул и отвернулся к монитору. Эмир ещё секунду смотрел на него, но больше ничего не сказал. Ни слова о прошлом, ни имени, ни эмоций. Между ними повисла напряжённая пауза. Каждый думал о своём: останется ли память о “той, что была” фантомной болью, или всё забудется.

В памяти Зейна отчётливо всплыл один короткий эпизод прогулки, когда они шли до темна по городу.

Он показывал Сании любимые здания старого Баку, а она тихо добавляла истории о семьях, живших в этих домах. Когда дошли до её дома, наступил момент прощания. На балконе третьего этажа стоял отец Сании и курил. Слабый, почти оранжевый свет уличных фонарей освещал её лицо и искрящиеся глаза. Они остановились, молча, и казалось, что весь город замер вокруг них. Зейн почувствовал лёгкую дрожь в руках, но не от холода - от напряжения и ожидания.
Сания шепотом сказала:
- Зейн, ты меня рисуешь?
- Нет, - тихо ответил он. - Просто жду.
- Что ждёшь?
- Когда твой папа уйдёт. Я хочу поцеловать тебя. По-настоящему.
Сания, обычно смешливая и озорная, стояла зачарованно.
- Я тоже хочу… обнять и поцеловать тебя. Но мой папа упрямый. Он не уйдёт.
- Упрямее меня?
- Он упрямее всех. Но не меня, - рассмеялась она звонким смехом, как колокольчик.
Она сделала шаг, прижалась к нему, и их губы едва соприкоснулись.
- Спокойной ночи, - прошептала она, и быстро ушла в подъезд.
Зейн остался на месте, сердце ещё долго колотилось, а улица вокруг казалась пустой. Он поднял взгляд на балкон третьего этажа. Он не видел глаз мужчины, стоящего на балконе, но явственно чувствовал его взгляд. Отец Сании погасил сигарету и ушел в дом.

Зейн горько усмехнулся своим воспоминания:
- Как же много всего, чего не случилось и больше никогда не случится.
Эмир, сидевший рядом, удивлённо спросил:
- Ты это о чём?
Зейн понял, что сказал вслух слишком много:
- Я… насчёт технического прогресса. Скоро никто не будет чертить вручную.
- А-а. Понятно, - кивнул Эмир, но его взгляд задержался на Зейне чуть дольше обычного. Он прекрасно слышал то, о чем Зейн пробормотал, и всё понял.

Громкое обращение Эли к визитерам выдернуло Зейна из тихого мира воспоминаний.
- По дизайну интерьера вам может помочь Зейн.
Мужчина и девушка пересели к его рабочему столу. Новый момент и новая реальность тихо отзывались в сердце Зейна.
- Зейн. Очень приятно.
- Октай. А это моя дочь, Айлин.
Он смотрел на Айлин: спокойная, уверенная, ровная, без загадок и света в глазах. Ничего, кроме чувства присутствия, она не вызывала, но это оказалось достаточным, чтобы переступить через воспоминания. Зейн едва заметно улыбнулся. Прошлое осталось в памяти, но теперь можно было дышать настоящим.

Через полгода после знакомства Зейн и Айлин поженились. Эля и Рашид по традиции пригласили молодожёнов к себе в гости вместе с семьёй Айлин. Эля хлопотала, готовя кулинарные изыски, и каждое блюдо было опробовано и по достоинству оценено. Семья Айлин была представлена родителями и старшим братом. На гонаглыге  традиционно присутствовал Эмир, который был свидетелем на бракосочетании Зейна.

За столом царило веселье, велись лёгкие беседы, и тон задавали по очереди главы семей - Рашид и Октай. Казалось, они соревновались друг с другом в искусстве тамады. Звучали красивые тосты - в стихах, с легендами и философскими изречениями. Молодые весело перешучивались, но каждый про себя отмечал мастерство своих родителей.

Очередной тост поднял Рашид и предложил выпить за холостяков - выразив надежду, что Эмир и Фархад, брат Айлин, скоро найдут свои половинки и женятся.

Фархад, молодой мужчина лет тридцати, который почти не участвовал в разговорах и всё время смотрел куда-то поверх стола, неожиданно сказал:
- А я уже знаю, на ком женюсь.
Все за столом бурно отреагировали на эту реплику, и мать Фархада воскликнула:
- Наконец! Скажи кто - мы завтра же пойдём сватать.
Фархад покрутил в руке бокал с вином и интригующе сказал:
- Я хочу, чтобы Эля ханум была моей свахой. Моё счастье - в её руках.
За столом раздался возглас удивления, и все взгляды обратились к Эле.
- Я только рада буду, Фархад. Скажи - я пойду впереди всех.

Фархад широко улыбнулся, и в его глазах мелькнуло лёгкое волнение.
- Я хочу жениться на той девушке, - сказал он и указал лицом в сторону Рашида, сидевшего во главе стола.
Несколько секунд все продолжали смеяться, пытаясь понять, о ком он говорит. Потом один за другим начали поворачивать головы. Позади Рашида, на стене, висел портрет девушки. Рашид внутренне сжался, а Эля вскинула брови, будто кто-то посягнул на семейную реликвию, и машинально положила ладонь на край стола. Зейн невольно подался вперёд, словно хотел закрыть портрет собой. Эмир застыл и машинально схватил Зейна за локоть.

А Фархад, ничего не замечая вокруг, продолжал почти влюблённым голосом:
- Я весь вечер сижу и не могу оторвать от неё глаз. Неземная красота! Я так понимаю, это ваша родственница, Эля ханум. Она чем-то похожа на вас. Прошу вас, познакомьте меня с ней. Иначе я погиб.
Голос Эли выдал волнение, которое она тщетно пыталась скрыть.
- Это невозможно… Она… она уже замужем. Давно. И уехала из страны.

Фархад замотал головой:
- Нет, не может быть. А сколько ей лет, что она так рано вышла замуж?
- Сейчас ей лет двадцать пять. А на фото ей двадцать один.

Фархад искренне расстроился:
- Представляю какая она сейчас красавица. Боже, как я понимаю того, кто женился на ней. Я бы если встретил её ещё в двадцать, не задумываясь, женился.
Айлин довольно резко сказала:
- Фархад, да успокойся ты. Во-первых, на фото - ретушь. Во-вторых, она самая обычная девушка. В-третьих, если это не постановочная съемка и на ней её собственное платье, то это просто ужас. Никакого стиля и вкуса. Дешёвое платье. Полное отсутствие аксессуаров. И венок из травы на голове?! Тебе пора к глазному врачу.
Считая свою шутку удачной, Айлин громко рассмеялась. Её слегка поддержали Октай и мать, Ширин ханум. Другая половина стола всё ещё молчала. Слова Айлин буквально ранили Элю. Фархад тяжело вздохнул и сказал:
- Причем здесь платье? Она из тех, кто может надеть мешок из-под картофеля - и никто этого даже не заметит. Потому что её красота не в тряпках. Её красота - в том, что не сразу видишь. Такая женщина может одним взглядом поднять мужчину с колен.
Зейн опустил глаза в бокал. А Фархад стал говорить спокойнее, но уверенно.
- Жаль. Я всегда мечтал встретить именно такую женщину. - после паузы он добавил, - Знаете… есть женщины красивые. Есть умные. А есть такие, рядом с которыми мужчина вдруг понимает, что может перевернуть мир. Вспомните историю. Мужчины начинали войны, строили империи, меняли судьбы государств - но неизменно рядом стояла женщина, ради которой это делалось. Именно такая. - он показал на портрет. Помолчав, он добавил:
- И венок у нее не из травы. Это ведь полынь? Да, Эля ханум?
Эля молча кивнула.
- Интересно… Говорят, наши предки верили, что полынь возвращает заблудших путников домой. Если она такая, как я о ней думаю, то она знает запах полыни. И значит, она ещё вернётся.

После этих слов Эмир едва заметно напрягся. Если та девушка вернётся, то жизнь Зейна будет разрушена. И его покой тоже. Зейн медленно провёл пальцем по ножке бокала и продолжал молчать.
- Эля ханум, а на кого она смотрит? Она ведь смотрит не на фотографа, а на кого-то другого. Она любит того, на кого смотрит. Боже, какой взгляд! Такие женщины не любят без уважения. Такие и не предают, пока любят. Они не остаются с мужчиной из жалости или из корысти. А если они перестают любить, они молча уходят. Роковая девушка.
Его длинный монолог прервал Октай:
- Фархад, я не думаю, что это большое счастье встретить роковую девушку. После них ничего не остаётся кроме пепелища в душе. Лучше бери пример с Зейна, он младше тебя, но ходит по земле. Понимает, на ком на самом деле надо жениться. Не на таких, как эта девушка. Он на такую даже не посмотрит. Жениться надо на таких девушках, как Айлин, которая создаст ему успешную, респектабельную семью с безупречной репутацией - семью, где муж зарабатывает, а жена превращает его усилия в благо для всех. Поднимем бокалы за наших жен, которые делают нас счастливыми.
Зейн поднял бокал вместе со всеми. Его взгляд на секунду остановился на портрете. Бокал коснулся губ - но вина он так и не выпил.

Пришло время десерта, и гости зашевелились. Кто-то помог Эле убрать со стола, не замечая, что хозяйка дома расстроена до слез. Кто-то пошел на балкон курить. Зейн ушел с Эмиром в свою комнату, ему необходимо было отвлечься от разговора вокруг портрета. А Фархад безошибочно определил семейный фотоальбом на книжной полке. Получив разрешение от Эли, он погрузился в изучение фотографий. Стол быстро сервировали и на нем появились фрукты, сладости и торт. Когда Эля принесла поднос с чаем в стаканах “армуды”, все тихо вернулись на свои места. Кроме Фархада.

Он продолжал листать старые фотографии с мягкой улыбкой. Ему нравились разглядывать лица молодых Эли и Рашида, Зейна в детстве, их родственников. В конце альбома он обнаружил стопку фотографий, которые не нашли место на листах фотоальбома. Одно фото среди них вызвало у Фархада оцепенение. На фотографии друг против друга стояли Зейн и девушка с портрета. Оба в белом - он в белой тенниске и брюках, она в белом сарафане. Позади них поднималась скала с глубокими выемками. Длинные волосы девушки были распущены, и лицо стоящего перед ней Зейна обрамляла длинная чёлка. Он держал в руках пышный венок из полыни, а девушка тонкими пальцами едва касалась его рук. Зейн смотрел на нее с высоты своего роста, а она на него снизу вверх. Два красивых профиля. Два трепетных взгляда. Две нежные улыбки. И одна любовь.

Фархад машинально положил руку на левую сторону груди. Он быстро закрыл альбом, радуясь, что никто не видел эту фотографию. Он огляделся и снова открыл альбом. Фотография приковала его взгляд. Вдруг над ним раздался низкий голос Зейна:
- Фархад, иди к столу. Чай стынет.
Когда Зейн увидел фото, которое Фархад держал в руке, он посмотрел на шурина усталым, почти пустым взглядом. Фархад спешно закрыл альбом и вернул его на книжную полку. Проходя мимо Зейна, он шепнул ему на ухо:
- Брат, я должен был сам догадаться… Прости, не хотел причинять тебе боль. Мне очень жаль. Не волнуйся, я искренне восхищался ею. Пусть Бог её хранит.

Чаепитие затянулось. Разговоры незаметно перешли на политические темы, и каждый считал нужным высказаться. Эля отправилась на кухню за новой порцией чая и с удивлением увидела на балконе Фархада. Тот, обернувшись на звук, вошёл на кухню и тихо заговорил с хозяйкой дома:
- Эля ханум, вы, наверное, не знаете: я историк. По образованию, по призванию и по профессии. Наверное, поэтому меня и не любит моя семья - я не коммерсант и не золотоискатель. Но дело не в этом. Меня все время интересовали языческие ритуальные обряды наших предков. Я обнаружил одно фото в вашем альбоме. Оно удивительно похоже на ритуальное венчание. Я бы даже сказал… это и было венчание. Наверное, именно так венчались каспийцы. Там есть всё: влюблённые молодые, венчальные одежды, венок из полыни, слова клятв на губах… алтарь. И жрец.
- Жрец?
- Да, вы жрец и свидетель, вершитель обряда и хранитель таинства. Вы поймали в кадр удивительный момент. Тот портрет и это фото - гениальные работы.
Эля хотела что-то сказать, на лице мелькнуло недовольство, но Фархад не дал ей возможность сказать. Он сказал почти шёпотом:
- То, что я шурин Зейна, не должно вас пугать. Я никогда не брошу камень в его огород. Он хороший парень и сам себя уже наказал женитьбой на моей сестре.
- Фархад, послушайте! Я не думаю, что полынь могла использоваться при венчании. Это горькая трава.
- Эля ханум, полынь удивительное растение. Все народы, знавшие о ней, наделяли её магией. Даже друиды. У них полынь символизирует женскую любовь и мужскую силу. Так что, это все-таки было венчание. И... Эля ханум, у Зейна, может быть, десять таких, как моя сестра, и ещё куда больше других женщин. Но невеста, венчанная с ним, одна. И это - та самая девочка с портрета.

Эля застыла в молчании, а Фархад вышел на балкон докурить сигарету. Ни он, ни она не знали, что в это время в коридоре стоял Эмир и напряжённо слушал их разговор. “Невеста… Глупости какие. Нет её больше в жизни Зейна…”. Но от этих мыслей самому стало неприятно. Эта девушка на самом деле оказалась роковой не только для Зейна, но и для него самого.

Вечер незаметно подошёл к концу, и гости начали расходиться, гостиная быстро опустела. Айлин задержалась у портрета, пытаясь разглядеть детали, о которых упоминал Фархад. Девушка на портрете казалась пугающе настоящей: ни сложной прически, ни украшений, ни макияжа - лишь первозданная красота. “Как дикарка с острова”, - подумала Айлин, ощущая странный укол ревности, хотя не понимала почему. Но когда она встретилась с взглядом девушки, ей стало не по себе. Было что-то гипнотическое в глазах девушки с пышным венком. В груди Айлин защемило: глаза девушки были полны фатальной притягательности - той загадки и власти, которой Айлин никогда не обладала.
- Айлин, ты идёшь? - голос Зейна заставил её вздрогнуть. Он замер в дверях, заметив, куда прикован её взгляд. В комнате повисло тяжелое молчание.
- Глупости какие-то, - бросила она, поспешно отворачиваясь. - Совершенно обычная девчонка, есть в ней что-то... Дикое. Шаманка какая-то.
Зейн помрачнел. Каждое слово жены больно задевало его так, как если бы критиковали его самого. С трудом сохраняя спокойствие, он произнес:
- Айлин, не стоит так говорить. Мама дорожит этим портретом, и твои слова могут её ранить.
Айлин пожала плечами:
- Не понимаю Элю ханум. У неё такой тонкий вкус… а ей нравится эта дикарка?
Зейна будто ударили в солнечное сплетение. Ему казалось, что его жена говорит не о портрете, а о Сание. Помедлив с ответом, он едва слышно выдохнул:
- Пожалуйста, поторопись...
Молодожены надели верхнюю одежду и вышли в холодный ноябрьский вечер.

Когда гости ушли, Эля пошла не на кухню, где её ждала гора грязной посуды, а в гостиную. Она сняла портрет Сании со стены и унесла в спальню. Там она аккуратно завернула раму полотенцем. Рашид, без слов поняв намерение жены, поднялся на стул и положил портрет на верх шифоньера. Эля, подумав, сказала:
- Не спускайся, я дам тебе полиэтиленовый пакет.
Пока они возились с упаковкой, кто-то вошёл в дом. Эля вышла в прихожую и увидела сына.
- Зейн?
- Мама, я забыл портмоне.
Он прошел в гостиную и с тревогой спросил:
- Мама, а где Сания?
- Я убрала портрет. Чтобы никто больше не трогал её чужими глазами. Портмоне нашел?
- Я не терял. А пришел... чтобы спрятать портрет.
Зейн подошёл к матери и обнял ее. Эля уткнулась ему в грудь и тихо, глухим голосом, сказала:
- Я расстроена. Ты женился на мещанке.
- Знаю. Но ничего менять не хочу и не буду. Значит, так должно было быть в моей жизни. Мам...
- Да?
- Фото Сании в альбоме... тоже убери.
- Я не могу её “убрать”. Она часть моей жизни. Я могу только спрятать её изображения. А то фото... Это единственное фото, где вы вместе.
Зейн на секунду замолчал, ощущая смешение боли и нежности, затем приглушённо сказал:
- Мама, мы с Санией давно уже не вместе. И всё-таки, ты её любишь больше, чем меня. Когда я сказал “убери”, я имел в виду “спрячь”.
В это время из спальни вышел Рашид и тоже обнял своих жену и сына.
- Зейн, мама любит тебя больше жизни. Просто та девочка для неё особенная. И никто не имеет право насмехаться над этой девочкой и маминой привязанностью к ней.
- Я знаю. Я люблю вас обоих. Мне пора идти...


Продолжение следует...