Особое поручение полный текст

(как внеплановая проверка переросла в шпионский боевик)

Глава 1 Ночной звонок

     Подходя к вагону электрички до Казанского вокзала Тросян удивился - привычный утренний двадцатиминутный пешеходный маршрут из города Жуковский до железнодорожной платформы Ильинская через стародачные улицы, нарядные, контрастные от обильно пробившейся после зимы зелени и благоухающие, пьянящие от нависающих над заборами цветущих яблонь, был преодолен 29 мая 1985 года практически незаметно.
     Задуматься заставил ночной звонок Московского транспортного прокурора Прусова на домашний телефон за час до полуночи,
     - Иван Дмитриевич, доброй ночи. Возникло непредвиденное обстоятельство, и завтра в 10 часов мы с Вами встречаемся по адресу: Малая Лубянка, д.7. Этот адрес Вам известен, а все подробности при встрече. Надеюсь, возражений не будет?
     Адрес действительно был известен: около двух лет назад Тросян привлекался к совместной проверке прокуратуры и органов государственной безопасности по вопросу соблюдения законодательства о борьбе с простоями железнодорожных вагонов как непосредственно в сети Министерства путей сообщения в процессе их передвижения и сортировки, так и при их разгрузке и погрузке промышленными предприятиями и другими потребителями на собственных подъездных путях и местах общего пользования.
     По упомянутому адресу в то время располагалось «транспортное управление» Комитета.
     - Незачем гадать, сейчас все и выяснится, - подумалось ему, когда преодолев шумную, забитую машинами площадь имени Дзержинского, он вошел в просторный пустой холл монументального красивого здания с лепниной и барельефами и встретился с пристальными, но нейтральными взглядами двух прапорщиков, стоящих за металлической вертушкой.
     - Здравствуйте, Тросян, Московская транспортная прокуратура, старший следователь, приглашен на 10 часов.
     - Предъявите служебное удостоверение, - один из прапорщиков внимательно с ним ознакомился и сообщил, - вас ждут, я здесь специально, чтобы проводить.
     В просторном кабинете, ярко освещенном двумя многоламповыми люстрами, с зашторенными окнами и стенами с коричневыми деревянными панелями, за длинным столом, помимо прокурора Прусова, сидели двое мужчин средних лет в темных строгих костюмах и один - в форме, в звании майора.
     - Иван Дмитриевич Тросян, - представил Прусов, - старший следователь прокуратуры, до этого, около шести лет, работал помощником прокурора по общему надзору. Будущие планы на него именно в этом направлении работы.
     Тросян непонимающе посмотрел на Прусова, пока присутствующие пожимали ему руку. Одного из них, подполковника Акимова, он знал по предыдущей проверке. Двое других – начальник управления генерал - майор Малышев и начальник аналитического отдела майор Большов.
     - Знаком с Иваном Дмитриевичем косвенно, негласно, так сказать, а Акимов непосредственно, по совместной работе, - произнес Малышев и продолжил,
     - Сейчас обсудим проблему, затрагивающую основы безопасности страны. Большов доложит ее суть, после чего определимся по совместным действиям.
     Майор встал и, открыв черную кожаную папку с документами, начал говорить,
     - В текущем году в оперативной разработке находятся данные, подтверждающие резко возросший интерес Федеральной разведывательной службы Западной Германии к информации, касающейся перевозки по железным дорогам опасных и воинских грузов.
     Прежде всего – это взрывчатые вещества и изделия, газы, легковоспламеняющиеся жидкости, ядовитые и инфекционные вещества, радиоактивные материалы и прочие, а также военная техника и оборудование.
     Особое внимание иностранных разведок обращено к перевозкам воинских частей и подразделений.
     В данном кругу нет необходимости пояснять для чего необходима потенциальному противнику такая информация.
     Нами пресекались попытки разведок ФРГ и других стран НАТО к вербовке наших граждан, имеющих доступ к организации и непосредственному осуществлению упомянутых перевозок, вплоть до работающих в аппарате Министерства путей сообщения.
     В настоящее время имеются все признаки подготовки к вербовке западногерманской разведкой начальника станции Ховрино Октябрьской железной дороги Павлова Александра Михайловича, пребывающего в должности с 10 сентября 1984 года. До этого работал заместителем начальника этой - же станции около десяти месяцев, ему 35 лет, сын заместителя Министра путей сообщения.
     В прошлом году по квоте федерации футбола СССР в составе группы деятелей культуры и спортивных функционеров он посетил матч чемпионата Европы по футболу между сборными ФРГ и Испании, который состоялся 20 июня в Париже, где на стадионе познакомился с Гретой Лауфер, фотокорреспондентом журнала Штерн из Ганновера. Момент их знакомства фиксировался, инициатива полностью за немецкой журналисткой по бытовому поводу: случайно толкнула, извинилась, представилась. Вот ее фотография, ознакомьтесь. Как видите, девушка модельной внешности, 28 лет, единственная дочь состоятельных родителей, причастных к издательской деятельности. При всем уважении к Александру Павлову, его внешность не позволяет обосновать внезапный интерес к нему столь красивой девушки и повод для продолжения знакомства. Дальнейшие отношения Павлова и Лауфер развивались стремительно - с октября прошлого года она уже руководитель корпункта Штерна в Москве, что послужило поводом для более тесного знакомства и вновь по инициативе Лауфер. Предпринятые меры превенции с нашей стороны остались безрезультатными. Он "потерял голову" и их общение вначале переросло в интимную связь, а неделю назад и к заключению брака в Грибоедовском дворце столицы. Еще в статусе невесты она активно знакомилась с родственниками, сослуживцами и друзьями Павлова. Все выходные они «пропадали» на даче отца в Серебряном Бору, участвуя в семейных и праздничных торжествах, что позволило ей «обрасти» приятельскими связями в «среде железнодорожников». Дважды Лауфер побывала в служебном кабинете мужа и познакомилась с его заместителем, а жена этого заместителя уже считает ее своей подругой после неоднократных семейных встреч по разным поводам в домашних условиях. Лауфер регулярно общается с советником по культуре посольства ФРГ Ханой Ланге, как нам известно, фактически штатным сотрудником немецкой разведки, работающей под дипломатическим прикрытием, и имеет множественные контакты с прибывающими в СССР на короткое время гражданами ФРГ, США и Великобритании.
     На сегодня в ее действиях пока не установлены нарушения, содержащие признаки преступлений, затрагивающих безопасность страны, а в условиях объявленной перестройки и разрядки напряженности наличие лишь упомянутой активной общительности Лауфер не позволяет принятие к ней мер по линии Комитета.
     Предполагаем, в самое ближайшее время так называемая ее «спящая фаза» закончится. Все действия Лауфер направлены на обеспечение условий для получения секретной информации в сфере железнодорожных перевозок и определения круга лиц для вербовки. Назрела необходимость незамедлительно прекратить ее контакты с железнодорожниками любого уровня.
     Павлов привязан к ней до безрассудства и может произойти непоправимое: она уже активно интересуется производственной деятельностью станции и развивает с ним тему возможной эмиграции в Европу.
     Вот вкратце положение дел, - Большов закрыл папку и сел за стол.
     - Довожу до вашего сведения, уважаемые прокуроры, - генерал Малышев обвел взглядом Прусова и Тросяна, - мы резко усилили действия по недопущению реализации западногерманской и других разведок целей по «добыче» секретной информации на железных дорогах и непосредственно на станции Ховрино: слабым звеном остается брак Павлова с Лауфер. Обращаюсь к Вам с просьбой организовать проверку соблюдения действующего законодательства на этой станции для рассмотрения вопроса о соответствии Павлова занимаемой должности. Со своей стороны обеспечим физическую безопасность прокурорским работникам в ходе проверки, что считаем необходимым в сложившихся условиях.
     - Вы меня предварительно знакомили с положением дел - сказал Прусов, - информирую вас, что Тросян и осуществит эту проверку, он лучший наш общенадзорник. Сегодня мною подписан приказ о его переводе в аппарат Московской транспортной прокуратуры на должность начальника управления общего надзора, о чем он еще не знает, - прокурор улыбнулся, взглянув на оторопевшего, изменившегося в лице от искреннего удивления Тросяна,
     - Так что, Иван Дмитриевич, даю Вам два дня на сдачу находящихся в производстве уголовных дел другому следователю. К новой работе приступите после проверки станции, для чего можете взять себе в помощь кого-либо из прокуроров уже вашего управления общего надзора или помощников районных прокуроров. Вам отводится лишь десять дней для завершения проверки. Жду Вас сегодня к 15 - ти, ознакомитесь с приказом о назначении и представлю работникам управления.
     Понимая, что в процессе обсуждения задачи увольнения с работы Павлова средствами прокурорского надзора не время уточнять изменение своей статусности, Тросян встал и начал говорить,
     - Станция Ховрино одна из крупнейших, имеет особое значение как передаточный узел между Октябрьской и Московской железными дорогами. В производстве были материалы для установления признаков состава преступления по обстоятельствам, связанным с ее деятельностью: по выявленным фактам нарушения законности ряд работников привлечены к дисциплинарной и административной ответственности, уголовные дела не возбуждались.
     Лично с Павловым не знаком, имел несколько телефонных контактов, оставивших о нем неприятное впечатление: подчеркнуто дерзко разговаривал, как бы намекая, что прокуратура отвлекает его от работы, сам, мол, во всем разберется, всячески затягивал предоставление требуемых документов. Отказался содействовать в вызове в прокуратуру одного из операторов механизированной горки станции, уклоняющегося от явки и не реагирующего на направленную ему повестку и некоторые другие случаи.
     Принимая во внимание направленность проверки и сжатые сроки, полагаю, что должны быть проверены отрасли законодательства, регламентирующие безопасность движения поездов и эксплуатации транспорта, соблюдение правил охраны труда и техники безопасности, а также сохранность перевозимых грузов в железнодорожных составах, прошедших сортировку в границах станции.
     Проверку проведу самостоятельно и прошу, товарищ генерал, поручить содействовать мне в получении незамедлительных ответов на запросы, которые направлю в контролирующие и надзорные инстанции, ибо нормативные сроки для ответа не позволят получить требуемую информацию к ее завершению. Запросы представлю завтра, к проверке приступлю в понедельник.
     Больше двух часов Тросян еще провел в Комитете, обсуждая с Акимовым круг совместных действий, где ему также был представлен старший лейтенант Олег Круглов, основной функционал которого, оказалось, являлась его физическая защита,
     - Не возражайте, - Акимов пристально посмотрел на Тросяна, - такая предосторожность не случайна, присутствие нашего сотрудника обязательно…

Глава 2  Изгой

     Животный страх парализовал все его существо: вжавшись в щель в сотрясающемся от разрывов окопе, дрожащий всем телом, он, не переставая, кричал, уткнувшись лицом в рыхлый чернозем, скрипящий на зубах и забивающий глаза - крик растворился в грохоте тяжелых снарядов дальнобойных орудий и мин, которые без перерыва вот уже полчаса «месили» траншеи,
     - Неужели жив, возможно ли в этом ужасе? Один остался? Зачем оказался здесь? Идиот, сам напросился на войну! Хочу пить, дышать! Доброволец липовый, радовался, что обманул военкома! Девушки еще не было и погибаю, нет – нет, мне семнадцать, верните назад, посадите за обман с возрастом, уберите меня с передовой, я должен жить! Господи – спаси и сохрани!… - мысли путались в голове обезумевшего солдата, зарывшегося в грунт.
     - Кто так голосит? - мелькнуло в его голове, - не могу больше терпеть, - и тут же понял – сам во все горло терзает внезапно нахлынувшую тишину.
     С трудом «выполз» в траншею, осторожно выглянул за бруствер и, как в страшном сне, на фоне восходящего солнца увидел пикирующие на позицию батальона, прямо на него, эскадрильи немецких бомбардировщиков, заполонивших чистое без единого облачка голубое небо. Мгновение и он уже всем телом судорожно вкапывается в землю, пытаясь укрыться глубже, глубже - «прямо в центр земли». Еще мгновение и страшный бомбовый удар сотрясает участок обороны батальона неподалеку от него и солдат потерял сознание, над ним сомкнулась метровая толща земли, перемешанная осколками камней с расщепленными остатками бревен блиндажей.
     - Задыхаюсь! Кто я? Где я? Как же все болит! Невыносимый звон в ушах, - солдат пришел в себя, попытался открыть глаза и пошевелиться: не получилось. Из последних сил, неистово, обдирая руки в кровь обо что - то острое, он начал  разгребать землю над головой и, наконец, вырвался на поверхность. Вдохнув свежего воздуха, он медленно вылез в свободное пространство окопа и вновь потерял сознание.
     Удерживаемая батальоном позиция в составе укрепрайона обороны Киева была прорвана: траншеи во многих местах обрушены и испещрены танковыми гусеницами, везде лежат десятки тел красноармейцев и немцев, схлестнувшихся в яростной рукопашной. Ожесточенный бой слышится уже на глубине нескольких километров.
     Солдат очнулся, еле передвигая ноги, шатаясь, двинулся по окопу и замер, наткнувшись за первым же его изгибом на белобрысого Ваську Кузнецова, своего товарища, с кем вместе и добились отправки на фронт добровольцами. Он лежал с широко открытыми васильковыми глазами, придавленный телом тщедушного немца в серой пропитанной кровью форме. Рядом валялась его трехлинейка с примкнутым окровавленным штыком – умирающий юноша все же успел нанести смертельный удар и забрал с собой фашиста.
     - Нет, нет, не хочу, как Васька! Кругом смерть, куда идти, с кем? Должен сдаться, заслужу жизнь, – солдат вытащил из кармана гимнастерки комсомольский билет и железную коробочку с письмами из дома, уронил, забросал ногами землей и услышал негромкий голос,
     - Красноармеец, ко мне! А, это ты Деркач? Пригнись, кругом немцы!         
     В нескольких метрах от себя Деркач увидел привалившегося к стене окопа раненого в грудь младшего политрука Панкина хорошо знавшего его как комсорга роты.
     - Что закопал? Не документы ли?
     - Плохо мне, контузило, ничего не закапывал.
     - Не ври, видел! Захотел продаться врагу? Где твое оружие? Бежать решил? Иуда, предатель! Стой, застрелю!
     Панкин с трудом поднял правую руку с револьвером, направил на него и нажал на спуск - раздался сухой щелчок, барабан оказался пуст.
     - Аааа, - дико закричал Деркач, схватив винтовку Кузнецова. Одним прыжком он оказался рядом с Панкиным и вонзил штык прямо в рот все еще кричавшего на него политрука, пригвоздив его к стенке окопа.   
     Обессилив, задыхаясь, ловя ртом воздух, Деркач осел на дно окопа и внезапно увидел упавшую на него тень. Подняв голову, застыл: на краю окопа, направив на него винтовки, стояли три немца. Один из них, старший, по всей видимости, что – то тихо и коротко приказал и двое, спрыгнув, быстро обшарили тяжело дышащего Деркача и неподвижного Панкина.
     - O, jude, kommissar (О, еврей, комиссар) - проговорил немец с нашивками, посмотрев документы из кармана гимнастерки Панкина,
     – Das hast du wirklich toll gemacht (Ты классно это сделал), - и покивал головой Деркачу,
     - Nehmen wir ihn mit (Возьмем его с собой), - указав на него рукой, приказал он…

     Около девяти утра восьмого марта 1985 года невысокий, сухопарый человек, около шестидесяти лет, в шапке ушанке, черном полушубке и оленьих унтах, спустившись со второго этажа, вышел из старого, предназначенного под реконструкцию дома по 1 – му КолобОвскому переулку, на узкий заснеженный тротуар. Зима не сбавляла обороты, термометр показывал –17. Женский праздник выпал на пятницу и впереди три дня заслуженного отдыха: он работал составителем поездов на станции Москва-сортировочная-Киевская и добился, чтобы его смена не выпадала на эти выходные. В большой шестикомнатной коммуналке оставался один – соседи уже получили новые квартиры в разных районах Москвы, скоро и его очередь.
     Ему хотелось провести день спокойно, у телевизора, попить пива и вкусно покушать (5 бутылок Рижского охлаждались на подоконнике эркера вплотную к стеклу, в большой глубокой тарелке ожидал нарубленный с вечера винегрет, на столе оставались пахучая Микояновская ливерная колбаса и два маленьких «бруска» настоящего свежего Бородинского, купленных в Елисеевском).
     Человек не спеша дошел до Цветного бульвара и уже через пять минут оказался в Центральном рынке у рыбного прилавка Жоры, импозантного, доброжелательного и веселого армянина, его ровесника.
     - Бари аравот, бари галус (Доброе утро, добро пожаловать), - приветствовал он, - рано пришел, хорошо. Что и хотел, оставил тебе, все свежее, - и передал пакет в пергаментной бумаге с двумя килограммами Азовской икряной тараньки, домашнего слабого посола, и камчатской корюшки, готовой лопнуть от распиравшей ее икры, - кушай, отдыхай!
     Человек дорожил знакомством с Жорой и всегда переплачивал ему за дефицитные продукты.
     В прекраснейшем расположении духа и в предвкушении праздничного чревоугодия, он задержался в рыночном тамбуре на улицу и достал пачку «Явы».
     - Мужчина, помогите прикурить, - неожиданно обратился к нему сзади низкий женский голос, - возьмите у меня спички, а коробок оставьте себе.
     Обернувшись, он увидел приятную высокую женщину, с виду лет пятидесяти, в черном каракулевом зимнем пальто и таком же берете, с тонкой сигаретой во рту, державшую в обеих руках хозяйственные сумки. Правой рукой вместе с сумкой она протянула ему коробок спичек. Открыв, он обнаружил в нем только половинку от спички без серы.
     - Я повторяю: возьмите у меня спички, а коробок оставьте себе.
     Человек спокойно, глядя в глаза женщине, ответил,
     - Была бы половинка спички с серой, вместе бы прикурили.
     Не сговариваясь, уже на улице, они перешли через дорогу и медленно двинулись по широкой, без людей, бульварной аллее мимо запорошенных снегом лавочек.
     - Даа, удивили вы меня своим спокойствием, без запинки назвали отзыв,– проговорила женщина, - Ваша очередная «консервация» окончена.
     - Понял уже и как к вам обращаться? – с оттенком интереса спросил тот.
     - Это не важно, ваша обязанность выполнить новый приказ, существо которого будет раскрываться через поручения, которые поэтапно буду передавать. Для его выполнения вас и берегли. Ваша лояльность проверена годами, но не забывайте о жестких для вас последствиях в случае переметничества.
     Человек мысленно усмехнулся намеку о возможности своего обращения в соответствующие органы. Он же не выжил из ума, ведь за совершенные им диверсии, как во время войны, так и после ему светит только высшая мера.
     - Можете меня не запоминать, - заметила женщина его изучающий взгляд, - в следующий раз появлюсь в другом образе, не узнаете. Обратной связи со мной не будет.
     - Не будет, так не будет. Передайте, чтобы во мне не сомневались. Итак, что мне предстоит сделать на первом, как вы выразились, этапе.
     - Прежде всего, вы должны поменять места жительства и работы. Прекратите привередничать, «выбивая» квартиру для переселения поближе к Центру или на Юго – Западе, как мы узнали. Переезжайте в Дегунино: Западное или Восточное, не имеет значения. Жилкомиссия только обрадуется вашему решению, в эти районы большинство москвичей отказываются перебираться. Одновременно добейтесь перевода на сортировочную станцию Ховрино, также составителем поездов, повод – получаете квартиру неподалеку.
     - Но я… Мне же…
     - Никаких сомнений, в течение месяца все должно быть оформлено! Деньги на организационные расходы и обустройство нового жилья передам вам, Деркач, при следующей встрече.
     Услышав свою настоящую фамилию, человек напрягся и осознал – напомнила умышленно, чтобы подчеркнуть его полную зависимость от своего страшного прошлого.
     Они расстались: женщина ушла в сторону Трубной площади, а Деркач вернулся к рынку, бесцельно почитал афиши цирка и неспешно, неохотно пошел в свой переулок.
     Настроение испортилось, резко нахлынули тягостные воспоминания, отрывочные: подробности своего превращения в предателя и изгоя он от себя всегда гнал.
     Уже в своей комнате, положив на стол, не раскрывая, пакет с рыбой, и еще не раздеваясь, подумал,
     - Ранее заверяли, что новое задание будет для меня завершающим с обеспечением последующего надежного перемещения в одну из европейских стран. Что ж, сути приказа еще не знаю, но у меня все равно не будет другого выхода, кроме как исполнить его, невзирая на последствия.
     Больше не раздумывая, сбросив полушубок, он открыл первую бутылку пива…

 Глава 3 Догадка. Обострение

     В субботу, 01 июня, около девяти часов, Тросян вместе с Кругловым в светлых костюмах, при галстуках подходили к зданию отделения дороги. Было солнечно, по прогнозу ожидалось свыше тридцати. До встречи с начальником отделения Уманским оставалось несколько минут. Стоящая между двумя Волгами серебристая иномарка с иностранными номерами, сразу бросилась в глаза - Audi Quattro, просматривалось черным шрифтом на багажнике.
     - Какая красивая машина! Немецкая, полнопрИводная, да еще и купе! – вполголоса проговорил Круглов, - такую редко встретишь.
     - Да и девушка под стать машине, - у открытой водительской двери вполоборота к ним стояла и курила высокая, стройная с привлекательными классическими чертами лица блондинка в белых брюках и батнике, - а не Лауфер ли это? – предположил Тросян.
     Уже на лестнице дополнил,
     - Помимо начальников ведущих отделов просил Уманского для встречи с нами вызвать и Павлова. Значит, супружеская чета знает о предстоящей проверке и, по всей видимости, желает оперативно обсудить итоги совещания.
     В обширной, светлой приемной начальника отделения дороги стояли шесть человек, среди них - женщина. Одновременно все обернулись на входную дверь и впились глазами в Тросяна и Круглова.
     - Иван Дмитриевич, здравствуйте, проходите, Игорь Борисович уже справлялся о вас, - миловидная молодая женщина, секретарь Уманского, торопливо открыла дверь кабинета.
     - Благодарю, но мы, вроде, и не опоздали, доброе утро, товарищи! – Тросян обвел взглядом присутствующих и вместе с Кругловым прошел в кабинет.
     Уманский, высокий, подтянутый человек, немногим за пятьдесят, с уверенным, волевым лицом и легкой проседью в волосах в строгом темно-сером костюме встретил их в середине кабинета: пожав руки, пригласил сесть за длинный приставной стол, расположившись напротив.
     - Иван Дмитриевич, озадачен, в чем причина такой внезапной проверки?  И почему Вы, следователь, проверяющий? Хотел бы понять до приглашения своих сотрудников.
     - Игорь Борисович, объясню, но вначале представлю Вам помощника прокурора Круглова Олега Евгеньевича, вдвоем мы и есть проверяющие. Вы первый, кто за пределами прокуратуры узнает об изменении моего служебного положения: третий день как назначен на должность начальника управления общего надзора Московской транспортной прокуратуры. В планах - проверки всех сортировочных станций Московского железнодорожного узла. Мне поручено, выборочно, по отдельным разделам законодательства, проверить работу станции Ховрино, как «пограничную» между двумя железными дорогами. Просил Вас вызвать начальников подразделений вашего аппарата, причастных к вопросам обеспечения безопасности движения, сохранности перевозимых грузов, охраны труда и техники безопасности, для подготовки необходимых справок и объяснений
     - Хорошо, понятно, - Уманский встал и, нажав на кнопку селекторной связи, резко проговорил, - Таня, все пригашенные пусть войдут.
     После двухчасового совещания, еще больше пяти потратили Тросян и Круглов на отдельные встречи с каждым из его участников, а также на изучение представленных документов. Ближе к вечеру они вышли на улицу,
     - Может, перекусим? Столовая неподалеку, железнодорожная, еще работает, вполне приличная, - предложил Олег и тут же понял: Тросян его не слышит. Задумавшись, тот медленно шел в сторону метро и, вздохнув, Круглов присоединился. Неожиданно Тросян остановился и пристально посмотрел на своего «напарника»,
     - Послушай, Олег, пребываю в состоянии полного замешательства. Ведь прямо сейчас располагаем фактурой для требования об увольнении Павлова. За последние два месяца на станции Ховрино внезапно ухудшились показатели безопасности движения и производственный травматизм. И это только официальные данные, не сомневаюсь, мы вскроем и скрытые нарушения. Обратил внимание, как напряглись главный инженер и, особенно, ревизор по безопасности движения? Про Павлова вообще молчу, он сидел в крайней растерянности с дрожащими руками, как говорится «ни жив ни мертв». А я еще не раскрыл присутствующим информацию о двадцати уголовных делах, поступивших на расследование к нам по территориальности из других регионов страны по причине установленных фактов криминального проникновения в вагоны, прошедшие сортировку только в апреле и мае на станции. Миллионные убытки. Мы еще не проанализировали положение с хищениями грузов за истекший период и прошлый год, предполагаю удручающую картину.
     - Мне, в принципе, понятно поведение начальника станции, - поморщившись, проговорил Круглов, - Он откровенно Вас боится. Но почему опасается и Анисимова - не понимаю, смотрела на Вас «как кролик на удава», заикалась, отвечая на вопросы.
     Присутствующая на совещании женщина – начальник отдела движения Анисимова действительно вела себя несколько странно, волновалась, отвечала невпопад, хотя видимых оснований для подобного поведения не было.
     - Действительно, пока загадка, как – то необычно ведет себя Татьяна Петровна. В прошлом году расследовал уголовное дело о вымогательстве и получении взятки ее подругой - начальником жилотдела отделения Конкиной. После того, как та была осуждена на десять лет, Анисимова стала вести себя со мной очень настороженно, но не более. В общем, непонятная с ней произошла метаморфоза, ладно разберемся…, - Тросян неожиданно прервался и кивком головы указал Круглову на серебристую иномарку, стоявшую за торцом жилого дома. В этом месте проезд машин далее был невозможен - тупик, впереди пешеходная дорожка между платформами Ярославского и Ленинградского вокзалов к Комсомольской площади. Машину Лауфер как – бы скрыли от посторонних глаз.
     - Очень интересно! И где же это пребывает чета влюбленных?
     - Минут десять назад видел Павлова, - озадаченно проговорил Олег, - мы проходили мимо кабинета Анисимовой на третьем этаже, когда из него попытался выйти Павлов, но, увидев Вас, юркнул обратно. Вы не заметили, разговаривали с кем-то из работников отделения, а где его так называемая «вторая половина» и не представляю.
     - Странно, ему бы на станцию - «подчищать хвосты», а он вертится по кабинетам, посетим ка мы Татьяну Петровну еще раз, - Тросян уже стремительно возвращался в здание отделения дороги…

     Анисимова, среднего роста худощавая женщина, предпенсионного возраста, но достаточно моложавая, с коротко стриженными рыжеватыми волосами и в черной железнодорожной форме, устало, с чувством тревоги и беспокойства, сидела за столом в своем кабинете. Было невыносимо жарко: слабо крутящийся вентилятор разгонял душный, застоялый воздух, не давая даже намека на прохладу. На душе было тревожно, ведь она стояла перед выбором - остаться честным и принципиальным работником или согласиться на должностной подлог, утаив грубейшие производственные нарушения.
     - Как получилось, что образовалась эта дилемма, как так случилось, что поступилась совестью, граничащую с преступлением? - размышляла она, - ведь были возможны последствия, от которых «кровь стынет в жилах».
     Анисимова судорожно вздохнула - тот день середины мая болевой точкой врезался в память: рабочее посещение станции Ховрино обернулось для нее как бы соучастием в сокрытии тяжелого аварийного происшествия. В результате вопиющего нарушения маневровых правил с опасными грузами цистерна с ядовитым газом оказалась прицепленной к составу с вагонами, подлежащими роспуску с механизированной горки в автоматическом режиме. Все это обнаружил проезжающий по соседнему пути машинист локомотива, обратив внимание на специальную отметку на цистерне, указывающую на запрет роспуска с горки. Опасность ее повреждения в случае  сцепки с другими вагонами без маневрового тепловоза с непредсказуемыми последствиями была бы реальна, вплоть до отравления людей от утечки газа и заражения окружающей среды. Данный инцидент должен был подлежать тщательному служебному расследованию с постановкой на учет в отделении дороги, но она поддалась уговорам Павлова ограничиться принятыми им мерами с наказанием причастных работников. Она «закрыла глаза» на то, что не было сообщено об этом ни ревизору по безопасности, ни начальнику отделения. А день назад на станции произошло еще одно грубейшее происшествие и Павлов, только что от нее ушедший, «битый час» уговаривал согласиться с оформлением служебного расследования после прокурорской поверки, якобы, с ревизором по безопасности это согласовано. Упирая на ее знакомство с отцом, и, обещая содействие в переводе в Ленинград на работу в управление Октябрьской железной дороги, о чем она, коренная ленинградка, давно мечтала, просил не афишировать этот случай перед прокурорами и не говорить о нем, если не спросят.
     Анисимова ничего ему не обещала, понимая, что полностью скрыть реально произошедшую аварию с радиоактивным грузом невозможно. При этом она внутренне содрогнулась от мысли, что может оказаться фигурантом уголовного дела и встретиться с Тросяном уже в рамках следствия. Несчастная судьба Конкиной занозой сидела в памяти, и она отчетливо осознавала последствия своего соучастия в укрывательстве.
     Анисимова встала, сняла форменный пиджак и подошла к небольшому холодильнику, стоящему у стены рядом с входной дверью: от переживаний во рту пересохло, захотелось выпить холодной минеральной. В этот момент раздался легкий стук и в кабинет, не дожидаясь ответа, быстро вошли Тросян с Кругловым. Анисимова непроизвольно вздрогнула.
     - Татьяна Петровна, напугал Вас, получается, резко открыв дверь. Хотел быстрее попасть под ваш вентилятор, очень уж жарко, извините,- Тросян испытующе смотрел прямо в глаза Анисимовой.
     - Ничего, проходите, но прохладу не обещаю, - скороговоркой произнесла та, не выдержав его взгляда.
     - Да, ну и пекло, за тридцать еще, наверное, если не возражаете, мы тоже снимем пиджаки. Ненадолго к Вам, остался один вопросик. Павлов ведь недавно от Вас ушел, поэтому…, - Тросян замолчал, увидев неожиданно побледневшее лицо женщины, завороженно смотревшей то на Тросяна, то на сидящего уже в одной рубашке Круглова, под левым плечом которого отчетливо просматривалась кобура пистолета.
     - Вам плохо, чем помочь? – участливо обратился к ней Тросян, не сводя с нее взгляда, - выпейте воды.
     - Нет, нет, Иван Дмитриевич, все в порядке. Понимаю - вы пришли уточнить все детали позавчерашней аварии у Павлова. Я все расскажу, - Анисимова неожиданно почувствовала облегчение, окончательно выбрав одну из сторон одолевающей ее дилеммы.
     Тросян внутренне напрягся и мягко сказал,
     - Слушаем Вас и покажите документы об этой аварии…

     Павлов молча, осознавая грядущие по результатам прокурорской проверки проблемы, в подавленном настроении, ехал в машине, не замечая постоянно меняющиеся яркие уличные картинки перегруженного центра вечереющей столицы. Около 17 часов, пиковое время летнего выходного дня, когда москвичи и гости столицы переполняли магазины, парки и скверы, толпились у кинотеатров, готовились к борьбе за «лишний билетик» в театры и «штурмовали» многочисленные кафе и рестораны города. Жена не беспокоила, уверенно управляя машиной и отлично ориентируясь в непростой радиально-кольцевой структуре организации движения. Проехав Фрунзенскую набережную, она свернула на метромост и прервала гнетущую тишину в салоне,
     - Алекс, дорогой, не нравится мне твое настроение, - Лауфер отлично, с легким приятным акцентом, говорила по - русски, - встревожила встреча с прокурором? Ну, проверка, не первая и не последняя же! Чего ты опасаешься? Скоро приедем в Переделкино, рыбу на углях нам обещали, и природа там чудесная. Кстати, познакомлю со своей подругой, она тоже «железныйдорожник», правильно назвала твою профессию? Немецкий, только, «железныйдорожник» - вот уже больше часа Хана Ланге ждала их загородом, чтобы в непринужденной обстановке, за обильным столом «прощупать» эмиграционное настроение Павлова и оценить возможности его привлечения к сотрудничеству.
     - Ты не понимаешь, Грета, это не простая проверка, не служебная или, к примеру, не ревизия, - Павлов мрачно посмотрел на супругу, - прокурорская, после нее меня могут уволить или того хуже, даже не хочу и представить. Как назло, именно в последнее время сплошные накладки в работе станции, особенно связанные с перевозками самых ответственных грузов, назову так. И еще этот следователь Тросян, он стал некоей «притчей во языцех» на отделении дороги, самый обсуждаемый в нашей среде, жесткий чрезмерно. Общался с ним сегодня и, исходя из обозначенных им проверочных критериев, понял, он выявит все допущенные нарушения и уязвимые места в работе станции, предчувствую неприятности и самые серьезные.
     - Не узнаю тебя, Алекс, возьми себя в руки. Насколько серьезна угроза, о которой говоришь? А Дмитрий Ильич? Отец же твой, неужели не поможет? И этот прокурор, нельзя ли как-то на него повлиять или опорочить? В любом случае у нас останется возможность уехать, при определенных обстоятельствах ты найдешь себя и в Германии. Сегодня поговорим об этом подробнее, скоро приедем.
     - Хорошо, остановись ка у метро, позвоню маме - сестра с мужем и детьми вернулись из Ялты, хотели собраться на мамины пироги, скажу, что завтра заедем.
     У метро Юго - Западная, прямо у входа, Павлов зашел в первый же свободный телефон - автомат. Через минуту, сев в машину, угрюмо произнес,
     - Ничего не получится с Переделкино, возвращаемся в отделение, мама передала, что звонили от Уманского, еще одно совещание он назначил на девятнадцать часов и меня вызывают…

     В начале двенадцатого ночи, в кабинете Малышева на Малой Лубянке за длинным столом для совещаний сидело около десяти человек: сам генерал Малышев, начальники отделов Акимов и Большов, Круглов, несколько старших офицеров в форме из других подразделений центрального аппарата Комитета, а также Московский транспортный прокурор Прусов. Все внимательно слушали  Тросяна,
     - Сегодня первый проверочный день мы с Кругловым провели непосредственно в аппарате Московского отделения Октябрьской железной дороги, встретились с начальником отделения и руководителями отделов, изучили служебные документы о состоянии дел на станции Ховрино по интересующим вопросам. Гнетущее впечатление. Не буду отвлекать Ваше внимание на обострившихся на станции проблемах хищений грузов из вагонов и производственного травматизма, которые мы тщательно изучим в ходе прокурорской проверки. Откровенную тревогу вызвало резко увеличившееся за апрель и май число аварий и браков в работе по сортировке вагонов с грузами, из категории опасных. Посмотрите подготовленную мною справку с описанием количества случаев и кратким содержанием нарушений. За два месяца - пять сходов вагонов с рельсов и одиннадцать случаев столкновений с техническими повреждениями вагонов из-за превышения скорости их сцепки с формирующимися составами. Самые серьезные из них, начальник станции Павлов попытался скрыть от учета и надлежащего расследования. Имею в виду попытку роспуска с горки цистерны с ядовитым газом в автоматическом режиме, а также позавчерашнее повреждение платформы с радиоактивным грузом: как допустили ее сцепку с составом без маневрового локомотива – уму непостижимо. А это платформа с тремя универсальными 20-футовыми контейнерами, в каждом из которых находилось десятки специальных стальных бочек, содержащих порошкообразную закись - окись урана. Причина – сильный удар при сцепке с формирующимся составом с неприемлемо повышенной  скоростью. Груз задержан, обнаружились повреждения контейнеров и при их вскрытии деформация деревянных креплений, которые должны были препятствовать передвижению бочек при движении по железной дороге, смещение этих бочек. Идет тщательная проверка представителями Гражданской обороны Москвы, вызваны работники предприятия - отправителя. Оказалось, что случаи с цистерной и платформой еще не довели до сведения начальника отделения дороги Уманского. На оперативном совещании с нашим участием уже поздно вечером принято решение о введении немедленного контроля руководства отделения за работой станции по роспуску вагонов с опасными грузами, а также состоянием секретности при обработке документов на эти грузы. Своим приказом начальник отделения дороги объявил строгие выговоры Павлову, ревизору по безопасности и начальнику отдела движения. Решение о пребывании Павлова в занимаемой должности будет принято по завершению нашей проверки. По моей просьбе также уточнили и сообщили мне, что большинство аварийных случаев, включая оба скрытых, произошли именно тогда, когда в составе дежурного персонала станции работала бригада составителей поездов некоего Звягинцева, переведенного со станции Москва - сортировочная - Киевская в начале апреля. В приватном разговоре со мной Уманский посетовал, что какие-либо объективные предпосылки к резкому росту аварийных нарушений за последние два месяца просто отсутствуют, кроме человеческого фактора, других причин он не видит. Полагаю необходимым расширить направленность нашей проверки и установить - не преднамеренны ли эти аварии на тяжелые последствия, а границы станции, как вы знаете, со всех сторон окружены жилыми спальными районами. Для сведения - составительская бригада Звягинцева заступает на дежурство в восемь утра во вторник. Мы с Кругловым завтра будем на станции, начнем проверку, не будем ждать понедельника, - Тросян устало сел и налил себе стакан воды.
     - Согласен, у нас все основания обострить проверочную тему и оперативно разобраться – содержат ли изложенные обстоятельства признаки подготовки к диверсии или акту терроризма на станции Ховрино, - Малышев обвел взглядом присутствующих, - в этой связи…

     Только в третьем часу уже наступившего воскресенья Акимов, Тросян и Круглов дообсудили детали предстоящих проверочных мероприятий.
     - Ну что, еще по чашечке кофе? – Акимов задумчивым взглядом обвел присутствующих, - нет, тогда осталось последнее действие и отдыхать. Иван Дмитриевич, Вы же обеспечены табельным оружием, но сейчас без него? Я так и думал, за вами Макаров числится, но мы обойдемся без формальностей, Малышев распорядился. Пройдите сейчас с Олегом в нашу оружейную часть, получите ПСМ - этот малогабаритный пистолет, да с обеспечением скрытого хранения на поясе, более удобен и прост для применения и выдается Вам для использования в случае крайней необходимости. Надеюсь, такой случай и не возникнет. Не забывайте только, что основная обязанность Круглова – Ваша физическая защита, не загружайте его «бумажками». И еще, Вы предупредили супругу, что дома не ночуете? Хорошо, поселим Вас в служебной квартире в доме рядом с Ярославским вокзалом, машина ждет и Круглов проводит. Сегодня в районе восьми вечера вновь встретимся: наша проверка переходит в круглосуточный режим, и мы обязаны не только не допустить аварий с опасными грузами, но и устранить саму угрозу их наступления. Квартира остается за Вами на весь период проведения проверки - Вы не должны тратить время на дорогу к месту жительства в Московской области и обратно …

Глава 4  Вот что задумано

     В воскресенье, около половины шестого утра, с территории посольства Федеративной республики Германии на Мосфильмовской улице выехала посольская продуктовая машина, ежедневно в это время направляющаяся на Черемушкинский рынок - темно-синий микроавтобус Фольксваген фургон без окон в грузовой части и со сдвижными дверьми с обеих сторон. В просматриваемой кабине кроме водителя никого не было. На перекрестке фургон свернул на Университетский проспект, пересек Мичуринский и продолжил движение в сторону проспекта Вернадского. Дороги пустынны, только за фургоном метрах в тридцати ехал серый Москвич. Перед смотровой площадкой Фольксваген свернул к громаде университета и за поворотом к его жилому блоку на мгновение остановился, но сразу же продолжил движение.
     Хана Ланге, лет тридцати пяти, с открытым, усеянным веснушками лицом и светлыми волосами, проглядывающимися из под косынки с олимпийской символикой, плотная, маленького роста, в советских «техасах» серо-голубого цвета, белой футболке, студенческой куртке болотного цвета с эмблемой университета и кедах, в секунду покинувшая грузовой отсек микроавтобуса, огляделась. Кругом ни души, момент ее выхода их фургона никем не замечен. Поправив армейский зеленоватый вещмешок, висевший за плечами, с небольшой плетеной корзиной для грибов в руке она перешла через дорогу и перед входом в ДК университета остановилась рядом с двумя женщинами среднего возраста и молоденьким парнишкой под козырьком конечной остановки автобуса по маршруту до метро Площадь Революции. Через несколько минут подъехал первый утренний автобус и Ланге, бросив пять копеек в кассу самообслуживания и, оторвав билетик, села на пассажирское сиденье прямо за водителем. Она не могла видеть, что следом за автобусом двинулся и серый Москвич.
     Совместная операция Федеральной разведывательной службы Западной Германии и американского ЦРУ на ослабление и дискредитацию Советского Союза, организацию техногенных катастроф на транспорте, подтверждающих застой и глубокий кризис в развитии советской экономики, вступала в завершающую фазу.
     Хана Ланге утром направлялась на бесконтактную встречу со своим связником - куратором нескольких агентов немецкой разведки в Москве, и закладку контейнера для реализации намеченного диверсионного акта: в вещмешке лежала прямоугольная железная банка из - под печенья, закамуфлированная под брусок отколовшейся сосновой коры, внутри которой находилась небольшая по размеру, но мощная пластичная гексогеновая взрывчатка с часовым механизмом и двумя отдельно лежащими детонаторами.
     Ланге не удалось прошедшим вечером встретиться с Павловым, но Лауфер поздно ночью сообщила все подробности о начале прокурорской проверки, усилившемся контроле за безопасностью движения на станции Ховрино, повышенном внимании к работникам, обеспечивающим любые маневровые работы. Ланге поняла - планируемое мероприятие необходимо провести в первый же день выхода Зягинцева - Деркача на работу, то есть во вторник, другой возможности, скорее всего, не представится и согласовала свои действия по инстанциям.
     Примерно через полчаса заполненный на треть автобус остановился напротив входа в метро Площадь Революции. Ланге вышла последней и   посмотрела вслед всем своим попутчикам, уже входящим в вестибюль станции. Московское летнее утро набирало обороты, было тепло и свежо одновременно, около двадцати градусов, чисто, на тротуарах ни соринки, вдоль Александровского сада и мимо нее к зданию Метрополя проезжали уже нередкие машины, проход к Красной площади, работающей в круглосуточном режиме, понемногу заполнялся проснувшимися туристами и потенциально в дальнейшем покупателями ГУМа на момент его открытия. Никто не обращал на Ланге никакого внимания, ничего подозрительного она не замечала и когда спускалась по эскалатору. В длиннющем практически пустом в это время переходе на станцию Проспект Маркса, несколько раз незаметно оглядывалась, но кроме пожилой женщины с тяжелой сумкой метрах в десяти от нее, больше за ней никто не шел. Уже на кольцевой линии, она периодически переходила из вагона в вагон и дважды меняла поезда на обратное движение. На станции Киевская, убежденная в отсутствии за собой слежки, вышла в город к платформам пригородных поездов Киевского вокзала…

     В семь часов двадцать минут в кабинете Малышева раздался звонок,
- Товарищ генерал, разрешите доложить, - обратился Акимов, - Ланге только что села в электричку на Киевском вокзале, отправлением до станции Апрелевка. В момент посадки в толпе грибников ей на куртку удалось навесить радиомаячок, и мы теперь можем не «светиться» рядом. Судя по маскараду, она действительно собирается в лес, а явно не пустой вещмешок - подтверждение на агентурную встречу с передачей «посылки».
- Хорошо, максимальное внимание и осторожность, с учетом участвующих в операции «смежников» у нас достаточно сил и средств, чтобы задержать Ланге с поличным в момент передачи или закладки контейнера. Докладывайте мне о малейших изменениях незамедлительно…

     Почти все пассажиры электрички, как и Ланге, вышли на платформе Победа, последней остановке перед городом Апрелевка – стародачном месте, славившимся своими грибными лесами. Большая их часть сразу углубилась в лес справа по ходу движения от Москвы, остальные – налево, в лесной массив через поселок с одноименным названием. Ланге почитала расписание движения электропоездов, зашла в маленький продуктовый ларек и купила треугольный пакет молока, калорийную булочку и пачку сигарет. Сев на лавочку, перекусила и, закурив, посмотрела вокруг: из грибников поблизости никого, платформа безлюдна. Посмотрев на часы, начало девятого, она энергично двинулась по ведущей в лес улице поселка, поздоровавшись с двумя молодыми женщинами, попавшимися навстречу, по - русски говорила без акцента. Остановившись на середине узкого пешеходного деревянного мостика через двухметровую по ширине речку Свинорка, Ланге, вновь внимательно осмотревшись, вошла по хорошо утрамбованной тропинке в смешанный, с преобладанием «корабельных» сосен, лес. Пройдя метров триста, она свернула влево на еле приметную тропинку и минут через пять оказалась у довольно обширного, живописного озера. На берегу, прямо на траве, сидело несколько человек, явно одна компания, с корзинками, переполненными грибами, завтракали.
     - О, девушка, поздненько вы вышли на охоту, все грибы мы уже собрали, - забалагурил один из парней, - давайте вам выделим немного.
     - Что вы, - заулыбалась Ланге, - я не только за грибами, но и погулять, подышать, «урожай» как получится.
     - Да шучу, ваш гриб от вас не уйдет, отдыхайте, - напутствовал тот же парень под добродушными улыбками сидящих рядом с ним. Ланге, продолжая улыбаться, прошла мимо.
     Обогнув озеро, она остановилась у высокой возрастной сосны, когда – то красивейшей, но подвергнувшейся нападению короеда, почти голой, с осыпавшимися и разбросанными вокруг ствола крупными кусками коры. Ланге поставила корзинку, села на мягкую, податливую кору дерева, сняла вещмешок, положила рядом справа от себя куртку и огляделась. Никого, тихо. Снова посмотрела на часы – восемь часов сорок пять минут, около девяти пятнадцати неподалеку от нее должна пройти, не останавливаясь, ее агентурный связник – Вера Белова, с черной пластмассовой корзинкой и венком из молодых желтых одуванчиков на голове в подтверждение отсутствия за ней контроля. Она и должна будет забрать взрывчатку после ее ухода. Опершись спиной на ствол дерева, по – прежнему сидя, Ланге просунула руку под куртку, разгребла толщу коры и только нащупала деревянную дощечку, прикрывающую вырытую в земле неглубокую ямку, как неожиданно услышала дребезжание велосипедного звонка. Радостно улыбаясь, к ней спешила девчушка со стрижкой под мальчика, «сбитенькая», среднего роста, в шортах, зеленой маечке и с велосипедом.
     - Тетенька, здравствуйте, как мне повезло, что вас встретила. Потерялись, наверное, мои одноклассники, жду их уже минут сорок. Покупаться в озере хотели, и позагорать, на другой стороне есть пологое место, отсюда не видно, если захотите поплавать, то только там. В десятый класс перешли, хотели весело пообщаться. Живу здесь в поселке, а они все из Апрелевки, никогда на озере не были, видимо и растерялись.
     - Очень хорошо, но чем могу тебе помочь?
     - Пожалуйста, можно оставлю рядом с вами велосипед, мне бы через лес напрямки добежать до нашей центральной тропинки грибников, так называем,  у столба с плакатом – «Береги лес от пожара» и должны они ждать, если потеряются. С велосипедом не пройти, а объезжать по тропинкам далеко. Боюсь оставить его без присмотра, подарок родителей за хорошие отметки, вдруг украдут.
     - Ну ладно, минут пятнадцать у меня есть, не больше, мне еще грибы собирать. А купаться все же где будете?
     - На другой стороне озера, как и говорила, сразу приведу туда друзей и к вам за велосипедом.
     Девочка благодарно улыбнулась и побежала в лесную чащу.
     В окружающей тишине, не шевелясь, Ланге две-три минуты поразмышляла и решила не отменять закладку, ведь спрятать взрывчатку дело нескольких секунд, а место выбрано правильно и подготовлено в высшей степени секретности: давно отказались от закладки подобных материалов в черте города Москвы. Не сомневалась - Вера спокойно заберет «посылку», улучив момент, она уже не раз выполняла подобные поручения.
     Оглядываясь по сторонам, Ланге развязала шнурок вещмешка, быстро вытащила взрывчатку и, сдвинув куртку, левой рукой нащупала дощечку. Развернувшись лицом к тайнику, правой, она просунула закамуфлированный брусок в подготовленное место. Именно в этот момент мелькнувшая тень обрушилась на нее, «намертво» прижав к земле. Адская боль в левом плече пронзила Ланге - ни вздохнуть, ни пошевелиться.                В ее голове только мелькнуло,
     - Я же инструктор бразильского джиу-джитсу, а скрутили, как начинающую, не успела и моргнуть.
     От усиливающейся боли, Ланге застонала,
     - Лежи молча, не шевелись, не то тут же сломаю руку, - услышала она неожиданно знакомый голос и замерла.
     Прижав коленом, развернув левую руку Ланге против естественного сгиба захватом под плечо, «девчушка-десятиклассница» безжалостно и надежно контролировала неподвижное положение шпионки.
     Секунды и включилась кинокамера, защелкали фотоаппараты, фиксирующие лежащую на животе Ланге с зажатым в правой руке контейнером. Через мгновение, ее резко подняли и надели наручники. Она ничего не говорила, лишь от пережитого стресса и острой боли в плече из глаз градом текли слезы.
     - Ну, Оля, впечатлила, благодарю, - Акимов приобнял за плечи выглядевшую очень молодо лейтенанта госбезопасности Ольгу Шилову, мастера спорта по самбо.
     - Не стоит благодарности, товарищ подполковник, самое трудное было босиком бесшумно сзади подобраться к ней, хорошо вокруг травяная лужайка, а рычаг плеча – мой любимый болевой в положении лежа. Пойду искать свои босоножки, сбросила их где – то в лесу.
     Ланге усадили на раскладной табурет, помогли умыться и дали выпить воды. Она тяжело, испуганно дышала, бросая взгляды в разные стороны. Стоящий перед ней мужчина, лет пятидесяти, в темных брюках и светлой рубашке с коротким рукавом на выпуск, спокойно, глядя ей прямо в глаза, проговорил,
     - Я следователь по особо важным делам Управления КГБ СССР по Москве и Московской области Ковалев, пожалуйста, назовите свое имя, фамилию, где работаете, почему оказались в этом лесу?
     Ланге, то закрывая, то открывая глаза, молчала.
     - Довожу до вашего сведения, что располагаю характеризующей вас информацией, - Ковалев сделал паузу и пристально, глядя на уже «пожирающую» его взглядом Ланге, продолжил,
     - Вы Хана Ланге, советник по культуре посольства ФРГ. Сегодня возбуждено уголовное дело по признакам совершения с вашим участием преступных действий, затрагивающих основы безопасности страны. Весь ваш сегодняшний день полностью документально зафиксирован и подкреплен фото - и видеоматериалами. Мне известно, что вы владеете русским языком и меня понимаете. Можете рассказать: с кем у вас была намечена встреча в лесу, когда по времени? Сейчас девять часов, скоро закончим осмотр места происшествия, и вы будете доставлены в Москву, после чего свяжемся с вашим посольством.
     Ланге по - прежнему молчала, однако, услышав последнюю фразу, забеспокоилась, и быстром взглядом посмотрела вокруг.
     И это было подмечено,
     - Странно вдруг она заволновалась, - сказал Ковалев, отведя Акимова в сторону, - видимо, после закладки, у Ланге должна состояться визуальная встреча с агентом, что повсеместно практикуется для проверки его благонадежности. Скорее всего, встреча в самое ближайшее время. Все наши оперативные силы немедленно направьте на его выявление, вызывающих сомнения, а также бездокументных людей задерживайте…

     Вера Белова, высокая, со спортивной фигурой, внешне очень приятная, в старых американских джинсах неопределенного цвета, легком голубом свитере и синих кроссовках «Москва» вот уже больше часа шла по лесу с черной пластмассовой корзинкой, переполненной отборными подосиновиками. Май и начало июня выдались необыкновенно теплыми, и Подмосковье удивляло необычно ранним началом грибного сезона и ягодным изобилием.    На контрольную встречу с иностранным резидентом с последующим изъятием контейнера из тайника, она добиралась от Киевского шоссе, доехав на попутке до нужного ей места лесного массива. Свыше трех километров она уже прошла по лесным тропинкам, ни разу не сбившись с нужного ей направления и совершенно не устала. В декабре прошлого года исполнилось пятьдесят, и она серьезно относилась к своему здоровью, занималась физкультурой и бегала по утрам. В лесу встречались грибники – мужчины и женщины, старые и молодые, дети, обстановка ощущалась совершенно безопасной, спокойной. Она давно сплела себе венок из молодых желтых одуванчиков, в изобилии растущих повсюду, украсив им свою голову. Белова строго контролировала время и в девять часов десять минут уже подходила к лесному озеру. До обозначенного места встречи ей оставалось две - три минуты. И вдруг, у нее внутри как бы все оборвалось, сердцебиение усилилось – за поворотом тропинки, метрах в десяти спиной к ней стояли пожилая пара грибников, а лицом - молодой парень. Сложилось полное впечатление, что он проверяет документы. Взглянув влево, она увидела аналогичную картину: в просматриваемой глубине леса три человека с корзинками что – то рассказывали крепкому мужчине, примерно, ее возраста. В этот момент молодой парень, увидев ее, пошел навстречу, отпустив грибников. И Белова, сама того не ожидая, в паническом испуге, бросилась бежать, вправо, через лесной бурелом. Вначале она еще слышала звуки погони за спиной, но вскоре все стихло. Белова продолжила бежать, продираясь через обильно разросшийся между деревьями в этом месте кустарник, даже не заметив, куда подевалась ее корзинка с грибами.
     Минут через десять «сумасшедшего» бега, она вырвалась на колхозное клубничное поле, за ним, метров через двести, начинался новый лесной массив. Клубничные грядки так и светились красным цветом, среди них множество людей, собирающих ягоды. Задыхающаяся Белова, не разбирая дороги, продолжила свой бег прямо по грядкам, давя спелую клубнику и не обращая внимания на возмущенные крики. Перебежав через поле, на опушке леса, она вдруг услышала громкую веселую музыку и детские голоса, сквозь деревья виднелся деревянный забор и за ним небольшие зеленые домики. Белова поняла, что стоит у пионерского лагеря. В месте, где к забору примыкала хозяйственная постройка, она отбила две штакетины снизу и, сдвинув их, никем не замеченная пролезла внутрь и осмотрелась. Впереди виднелась широкая аллея, заполненная веселыми, кричащими детьми, среди них много взрослых. Обнаружив рядом с собой кран с «летней водой», Белова привела себя в порядок: умылась, почистила джинсы, протерла кроссовки и, немного передохнув, по узкой асфальтированной дорожке от хозяйственной постройки вышла на аллею. Никто не обратил на нее внимания. Оказалось, что в этот воскресный день лагерь был открыт для посещения и родители заполонили всю его территорию.
     В десять часов должен был состояться подготовленный детьми концерт, и все гости лагеря постепенно собрались в открытом летнем кинотеатре, среди них «затерялась» и Белова. Ничего тревожного для себя не замечала и поначалу, первые пять минут, смотрела на детские, в основном песенные номера – «Солнечный круг» сменился на «Бухенвальдский набат», потом «Антошка» и другие. Но тревожные мысли мешали отвлечься: действительно ли ее пытались задержать, была ли погоня, что с Ханой Ланге и контейнером, стоит ли ей понимать, что разоблачена и о ней все известно, а если так, то как поступить, затаиться или явиться с повинной?
     Беспокойно было и от того, что сегодня в четырнадцать часов она должна пересечься со Звягинцевым – Деркачем по поводу передачи ему «посылки», но продолжится ли «мероприятие» на станции Ховрино с учетом сегодняшних событий – не известно.
     Белова расслабилась, внезапно ей вспомнилось, как с виду красивая любовная история явилась этапом целенаправленных действий для ее вовлечения к сотрудничеству с западногерманской разведкой. Все началось с легкого флирта летом 1970 года, когда она, тридцатипятилетняя, красивая,  эффектная блондинка, к тому же замужняя, работающая ведущим специалистом со знанием немецкого языка библиотечного фонда Библиотеки иностранной литературы, на проводимой в Москве Конференции библиотечных ассоциаций и учреждений познакомилась с немецким писателем и литературоведом Лео Вернером, составляющим антологию произведений русских писателей девятнадцатого века - высоким, спортивным, широкоплечим, внешне очень привлекательным. Возникшая между ними симпатия переросла в длительную любовную связь. Ежегодно два-три раза Вернер приезжал в Москву и Белова, за страстными с ним отношениями, не задумываясь, выполняла просьбы изыскивать и передавать ему копии документов для служебного пользования из своей библиотеки и Библиотеки им. В.И. Ленина.
     Через четыре года на Франкфуртской книжной ярмарке, на которой были представлены произведения советских писателей на немецком языке, а в состав советской делегации входила в качестве переводчика Белова, произошла ее вербовка.      На второй день работы выставки, непосредственно в павильоне, в переходе между залами, неожиданно встретила Вернера, который увлек ее в одно из служебных помещений. Она отсутствовала чуть меньше пятнадцати минут, никто из коллег по делегации и не заметил, даже приставленный к ним государственный соглядатай, ведь все постоянно отвлекались к многочисленным стендам в разных местах обширного помещения, отвечая на вопросы посетителей. Белова согласилась на сотрудничество практически сразу, когда ей было раскрыто, какой ущерб она нанесла своей стране, передав секретные документы, по существу продав, иначе как объяснить приобретение семьей Беловой за три истекших года кооперативной трехкомнатной квартиры на Таганке, автомобиля Жигули и дачи в Жаворонках. Она сразу же поняла, какие последствия ее ожидают.
     Белова посмотрела на часы - одиннадцать, мысленно призвала взять себя в руки и заглушить воспоминания. Концерт подходил к завершению, и она, не спеша, спокойно встала с лавочки и по той же центральной аллее двинулась в обратном направлении, понимая, что это и дорога к лагерным воротам.
     - Ребята, подскажите, далеко ли до железнодорожной станции? – спросила она у двух дежуривших у ворот подростков, лет по четырнадцати, в шортах, белых рубашках с коротким рукавом и красных галстуках, - подвезли на машине, теперь нужно возвращаться как-то по – другому.
     - Точно и не скажем, нас в лагерь тоже привезли, на автобусах, - недоуменно разведя руками, проговорил один из них.
     - А вы идите по дороге, попадете в поселок, там и спросите, - вежливо добавил другой.
     Белова пошла по проселочной дороге через сосновый лес, настроение постепенно улучшалось,
     - Обо мне никто и ничего не знает, если с Ланге что – либо и случилось, вряд ли это меня затронет. Самое главное – там, в лесу за мной никто не побежал, может зря и запаниковала, - размышляла она, - сяду в электричку, если кого и заинтересую, документы в порядке. Деркача лишь нужно предупредить, чтоб затаился, не допускал нарушений и оставался как бы незамеченным на работе.
     Вот и поселок, а жителей и не видно: воскресенье, отдыхают, посчитала она. Наконец около уличной колонки обнаружила мужика неопределенного возраста, в семейных черных трусах, рваной белой майке и резиновых сапогах, активно работающего рычагом, наливая воду в молочную флягу. Узнав, что до станции меньше километра и можно дойти, не сворачивая, по этой же дороге, Белова, совершенно успокоенная и воодушевленная, направилась дальше. Она перешла речку Свинорка через старый деревянный автомобильный мост и, обернувшись назад, заинтересовалась чинно плывущей по ней утиной семейкой. И замерла, в пяти метрах за ней шел тот же мужик с колонки, но одетый, а навстречу двое крепких улыбающихся парней в одинаковых синих джинсах.
     - Ну и бегаете вы, женщина, хорошо подготовлены к кроссу по пересеченной местности, - сказал один из них, подойдя к ней вплотную, - мой товарищ два часа назад очень хотел с вами познакомиться в лесу, а вы убежали, да так лихо. Он подался было следом, и сразу вывихнул ногу, так и не смог с вами посоревноваться.
     Белова, стоявшая в окружении трех мужчин, покачнулась, на мгновение ей показалось, что теряет сознание, страх и отчаяние заполнили все ее существо…

Глава 5  Загнанный в угол

     Солнечным воскресным утром второго июня Деркач проснулся в своей новенькой однокомнатной квартире на улице Лавочкина в отличном расположении духа,
     - Все не так плохо, Петя, развязка приближается, впереди обеспеченная жизнь за пределами этой ненавистной страны, - мысленно он всегда обращался к себе по своему настоящему имени, так и не привыкнув к паспортному – Сергей (сколько имен он сменил с военного времени и не помнил), - ведь именно сегодня встреча с агентурным связником для конкретизации завершающего задания, - Деркач уже стоял посередине комнаты, делая зарядку.
     В свои шестьдесят с небольшим, он сохранил атлетическое сложение, был физически сильным, гибким и выносливым, чему способствовали ежедневные часовые упражнения по приемам рукопашного боя с имитацией ударов руками, ногами, локтями и коленями, основы которых он получил еще в Варшавской школе Абвера.
     Почти два месяца Деркач жил в этой квартире после отселения из аварийного дома, так и не привыкнув к отсутствию бытовых городских удобств по сравнению с КолобОвским переулком в центре Москвы, однако до станции Ховрино, нового места работы - всего три автобусных остановки, а это главное.
     Вчера около 23 – х часов у одного из выходов метро Речной вокзал на афишной тумбе, в том числе увешанной различными частными объявлениями, прочитал отпечатанное на машинке приглашение на воскресную велосипедную прогулку по парку «Дружба» с рассказом об истории парка и указанием телефона для возникших вопросов: 192-14-57. Последние четыре цифры предназначались Деркачу и означали время и место его встречи в воскресенье с «куратором» (место, время таких встреч и порядок оповещения был оговорен ранее на начальных этапах восстановленного контакта).
     В половине второго дня Деркач, в серых летних брюках, белой рубашке с коротким рукавом и светлых импортных парусиновых туфлях, с барсеткой в руке, вошел в ГУМ через один из входов со стороны улицы 25-го Октября. Почти два часа перед этим он «кружил» по Москве, используя весь арсенал приемов, которым научили в немецких военных спецшколах, а также индивидуальные наработки из собственного опыта, профессионально проверяя наличие за собой слежки, и был полностью убежден в отсутствии за собой чьего - либо наблюдения. До назначенной ему на 14 часов встречи оставалось совсем немного.
     Не торопясь, Деркач прошел к фонтану в центре универмага, минуту постоял, осматриваясь, и уже не обращая внимания на толпы покупателей, штурмующих практически все отделы с одеждой, обувью и с чем – либо еще, нигде более не задерживаясь, поднялся на третий этаж, перешел на третью линию и занял очередь в столовую N 57. Примерно в это время именно в очереди он должен был пересечься с Верой Беловой и уже вместе за обедом накоротке переговорить. Но Вера не появилась - впервые, четыре предыдущие встречи с ней произошли без накладок. Вскоре подошла его очередь, и Деркач взял при входе поднос, алюминиевые ложки и вилки и подошел к раздаче. Утром он практически не завтракал, поэтому на подносе появились яйцо под майонезом, селедка с луком, рассольник, ленивые голубцы, кисель со сладким пирожком и четыре кусочка «Орловского»: именно в обед вне зависимости от ситуации Деркач предпочитал всегда плотно подкрепляться.
     С полным подносом он обошел весь обширный зал столовой, якобы подыскивая свободное место – Веры нигде не было. Выбрав, наконец, стол рядом с входом, принялся за еду, посматривая через открытую дверь на входящих и выходящих женщин. Через несколько минут, сидевшие рядом с ним  пожилой мужчина с подростком закончили обедать, и ушли, забрав свои подносы. Тут же к нему подсели двое широкоплечих молодых парней, немногим больше двадцати, внешне приезжих, с явным налетом провинциальности в одежде, с полными подносами еды. Деркач внезапно ощутил беспокойство от их присутствия, уловив на себе их быстрые «цепкие», оценивающие взгляды, контрастирующие с внешне простецкими лицами. И сели они странно - по бокам от Деркача, создав затруднения не только ему, но и себе, заставив стол тарелками.
     - Здравствуйте, дядя, потесним вас маленько, ух и запарились в этом огромном магазине с утра и проголодались, - затараторил, улыбаясь, один из них, конопатый с рыжими волосами, - хорошо в очереди нам подсказали, где можно вкусно покушать, и не дорого, как оказалось.
     Никак не выдав своего волнения, Деркач поддержал разговор,
     - Да, столовая практически единственное место в ГУМе, где недорого. Так вы здесь с утра и без покупок? - прощупал он, - неужели ничего не нашли?
     - Что Вы, - подключился другой, смуглый крепыш, - мы в трех очередях одновременно стоим: за осенними сапогами и польской косметикой женам, и джинсами себе, еще часа два стоять. Из города Кирсанова, слышали? Тамбовские мы. А вы москвич?
     - Нет, ребята, потомственный калужанин, вот пообедаю, закуплю продуктов в гастрономе на первом этаже и на электричку, ничто другое меня не интересует.
     Деркач внутренне напрягся, интуитивно чувствуя реальную угрозу, исходящую от них, и решил проверить свои ощущения,
     - Да вкусная здесь еда, а мне предстоит дальняя дорога, пойду ка и возьму себе еще творожной запеканки с соком.
     - О, точно, мы с Саней тоже на нее смотрели, но не взяли, и я с вами, - крепыш поднялся и пошел за Деркачем.
     - Что ж, вот и прояснилась причина неявки связника, очевидно, она задержана, и я так и не узнаю о предполагаемой теме встречи, а у этих «приезжих" есть мое описание, но, скорее всего неточное, они не уверены тот ли я, кто им нужен, - все мысли Деркача сосредоточились на выборе варианта противодействия возможному захвату. И он принял решение.
     С тарелками и стаканами в руках вместе с крепышом они вернулись к столу и тут, как - бы случайно, садясь, Деркач опрокинул свой стакан с яблочным соком на руки, облив барсетку.
     - Вот незадача, как все липко и неприятно, - он встал и попросил, - ребята, вы же еще не уходите, быстро помою руки, протру барсетку и вернусь, кисель с пирожком и запеканку надо доесть.
     В середине зала, проходя мимо зеркальной витрины с образцами кондитерских изделий, среди большого числа посетителей вокруг себя он все же заметил отражение идущего в нескольких метрах от него рыжего нового знакомого. Последние сомнения исчезли, и Деркач был готов к жесткому сопротивлению.
     В небольшой туалетной комнате с четырьмя изолированными кабинками у двух раковин никого не было, но кабинки оказались заняты. Деркач быстро протер водой барсетку и в момент, когда мыл руки, вошел улыбающийся рыжий и подошел к нему,
     - Вот, дядя, и на меня ваш сок попал.., - не договорив, парень рухнул как подкошенный от нанесенного Деркачом «молниеносного» удара: резко развернувшись, годами отработанным движением, он сильно выбросил правый кулак точно в левый висок парня и тот надолго потерял сознание.
     Осознавая, что в туалетное помещение может кто-либо зайти или начнут освобождаться кабинки, Деркач, переступив через лежащего без движения парня, стремительно вышел и сразу увидел крепыша, который в сопровождении милиционера почти бегом приближался к нему.
     - Мужчина, стойте, мы из милиции, - прокричал тот, - к вам есть вопросы.
     Деркач весь подобрался, готовясь к схватке, и вдруг, боковым зрением, в двух шагах от себя, увидел дверь в служебное помещение столовой, куда в этот момент входила уборщица с грязными подносами. Вмиг он ворвался вслед за ней, закрыв на защелку дверь, в которую тут же начали громко стучать.
     - Так, я из милиции, - сказал Деркач к испуганной женщине, - срочно покажите, где запасный выход, служебный, мне необходимо вызвать помощь, в столовой хулиганы.
     Женщина махнула рукой в сторону арки в другое помещение, посудомоечное. Оттуда Деркач выбежал на обширную кухню, где среди плит и разделочных столов сновали десятки мужчин и женщин в белых фартуках и услышал, что за ним возобновилась погоня с криками и угрозами.
     - Покажите, где служебный выход, я из милиции, - повторил он, обращаясь к пузатому повару, помешивающему что-то поварешкой в огромной кастрюле, и тот, тараща от удивления глаза, прокричал,
     - Вот за мной видите, коридор, и далее налево через подсобку.
     Деркач бросился туда, понимая, что крепыш с милиционером не отстают и нельзя допустить, чтобы погоня переместилась в торговые залы универмага, где многие посетители придут им на помощь. Он затаился в плохо освещенном подсобном помещении, присев на корточки сразу за поворотом коридора, и не знал - сколько людей его преследуют, но надеялся на удачу, а также свое умение наносить разящие удары в самые уязвимые места человеческого тела. Услышав, что догоняющие примерно в метре от него, резко, из «присядочного» положения «вылетел» им навстречу и напрягшейся стопой левой ноги нанес жестокий удар в коленную чашечку первого бегущего. Им оказался крепыш, который с громким криком рухнул от боли ничком - лицом в пол. Сильно «запыхавшийся» милиционер, лет сорока, так и не успев ничего осознать, получил колющий удар пальцами в кадык и упал, не подавая признаков жизни. Тут же Деркач, наклонившись, нанес кулаком короткий тычок в затылок шевелящемуся и стонущему крепышу и тот также потерял сознание. В коридоре никого больше не было.
     Через минуту Деркач уже выходил из столовой, не обратив внимания на окрик пожилого вахтера, сидящего за столом с книжкой в руках,
     - Вы куда? Пропуск есть?
     Он «ввинтился» в покупательский «водоворот» ГУМа и минут через десять вышел из него со стороны улицы Куйбышева. Проверил, слежки не было. Вышел на Красную площадь и смешался с одной из туристических групп у Лобного места, как раз в момент, когда экскурсия завершалась. Гид, мужчина лет тридцати, усталым голосом зазывал всех в автобус.
     - Извините, - обратился к нему Деркач, - куда вы сейчас, можно к вам присоединиться? Поздно вечером сегодня уезжаю, а так хочется еще впечатлений от Москвы, впервые здесь.
     - У нас остался обзор по Сталинским высоткам с заездом на Котельническую набережную к жилому дому. Не могу вас взять, нет мест.
     - Ну, пожалуйста, - и Деркач протянул десятирублевую купюру, - как вас зовут? Леша? Может все же возможно?
     - Ладно, рядом со мной садитесь в первом ряду, потеснюсь, освобожу Вам место от своих сумок.
     В середине туристической группы, Деркач прошел на Васильевский спуск, где их ждал Икарус. Автобус выехал на Москворецкую набережную, и он вздохнул спокойнее, осознавая, что «оторвался». Но надолго ли? Они «ползли» с пешеходной скоростью в правом ряду автопотока и Деркач с тоской осознал, что власти вышли на его след и это только начало его жесточайшего преследования. Впору было впадать в отчаяние. Ясно, он разоблачен - в свою квартиру доступ закрыт. Получатся, что вовремя в укромном месте на территории станции Ховрино, им спрятаны деньги и дополнительные два комплекта новых документов на разные фамилии для обеспечения своей эвакуации после выполнения задания. И как теперь добраться до тайника, если, очевидно - на станции его ожидает засада.
     В переполненном автобусе царило веселье: от избытка впечатлений люди со всех уголков страны, впервые попавшие в столицу, радовались продолжению экскурсии и не отрывали взглядов от окон. Деркачу показалось неуместным свое присутствие среди этих простых, по - своему счастливых людей. Он внезапно забеспокоился,
     - Леша, почувствовал себя плохо, давление поднялось, видимо, хочу на воздух. Вот, речная прогулка была бы кстати, - и указал на теплоход, «шедший» справа по Москве – реке.
     - Так через пару минут мы как раз будем проезжать мимо пристани у Большого Устьинского моста. Но как же экскурсия, вы же хотели впечатлений?
     - Ничего, спасибо, Леша, выйду, пожалуй. Дайте команду водителю и денег мне возвращать не надо.
     Вскоре Деркач сидел на нижней закрытой палубе «речного трамвайчика», практически один (все пассажиры на верхней) и мрачно размышлял, наблюдая за «проплывающими» мимо зданием гостиницы «Россия», а потом и стенами Кремля.
     - СтОят ли все те мытарства, которые испытал на грани жизни и смерти за прошедшие после войны десятилетия, ради эфемерной перспективы «сытого» существования на старости лет? - Деркач прикрыл глаза, с калейдоскопической скоростью замелькало:
     - первый день плена он лежит на пустыре, обнесенном колючей проволокой, среди нескольких тысяч пленных;
     - через неделю в лесном Дарницком лагере в пригороде Киева мучается от последствий контузии и голода и соглашается на сотрудничество;
     - в ноябре 1941 года в Польше, в Варшавской разведшколе Абвера, оформляется его вербовка с подписанием соглашения о сотрудничестве с немецкой разведкой;
     - после окончания курса разведчиков – ходоков, проходит обучение еще и в специальной диверсионной школе и дополнительно получает навыки проведения диверсий и террора;
     - в новогоднюю ночь 1942 года впервые «забрасывается» в составе группы из пяти человек самолетом под Дмитров Московской области, где совершает диверсию на железной дороге с тяжелыми для Красной армии последствиями, пустив под откос эшелон с артиллеристскими снарядами;
     - как старший группы, в течение 1942-1943 годов несколько раз  «забрасывается» в тылы Красной Армии, обеспечивая сбор необходимых разведывательных данных, пока в ноябре 1943 года, при попытке пересечения линии фронта через реку Волхов, попадает в плен. Стремясь избежать расстрела, соглашается на сотрудничество, но по пути в штаб армии убивает капитана «Смерша», двух конвоиров и совершает побег…
     Деркач качнул головой и открыл глаза,
     - И чего ударился в воспоминания, да в неподходящее время. Может еще посмаковать все то, что натворил после войны? Или повиниться за аварийные происшествия во время работы на станции Ховрино? Нет, уж, Петя, возьми себя в руки, соберись. Несомненно, твоей вины в очевидном провале диверсии на станции нет, и ты вправе реализовать согласованный план своей эвакуации из этой страны, - взбодрил он себя мысленно, - нужно только определиться - каким образом все это реализовать.
     Изначально предполагалось, что в ближайшее время, в один из рабочих дней, в начале смены, после закладки взрывчатки под один из вагонов с опасным грузом и установки таймера на 12 часов, Деркач должен был покинуть станцию Ховрино и в условленном месте в начале Волоколамского шоссе сразу за МКАДом подсесть в ГАЗ-53 московского центрального рынка, оборудованный термо будкой, направляющийся в командировку за рыбной продукцией в Ригу именно в запланированный для диверсии день, чему поспособствовал бы Жора, его знакомый, заведующий отделом рынка. Далее - общественным транспортном через Вильнюс до Клайпеды, где ему было подготовлено «окно» в морском порту.
     - Выходит, что я все же вынужден как – то пробраться на станцию к тайнику, чтобы забрать новые документы и деньги, - пожаловался сам себе Деркач, - без них не доехать до балтийского порта и выйти на встречу со связником. И где мне затаиться на ближайшее время?
     Он осознавал, что уже объявлен в розыск со всеми вытекающими последствиями, а обратиться за помощью к сослуживцам или знакомым все равно, что сдаться.
     В момент, когда теплоход подходил к пристани Парк Культуры Деркача осенило: Надежда, конечно, его недавняя пассия, с которой мысленно распрощался. Она же работает в ресторане чешского пива в этом парке и его намерений не знает, а живет одна, вдова. Вот у нее и нужно остаться на ночь.
     «Окрыленный» еще и возможностью выпить кружку Пражского Праздроя прямо сейчас (очень захотелось хоть ненадолго расслабиться), Деркач от пристани быстрым шагом углубился в аллеи парка…

Глава 6  Нелепая взятка

     Грета Лауфер, не имея дипломатического статуса, работала в Москве под журналистской легендой и выполняла задание разведывательной службы ФРГ, серьезно рискуя свободой в случае провала. Брак с Павловым, сыном влиятельного железнодорожного чиновника, изначально задумывался как некая ширма от пристального внимания контрразведки и должен был подтверждать ее полную лояльность стране – родине мужа, а также уважение к советской власти и существующим законам. Действенность и правильность подобного прикрытия разведчика в чужой стране Лауфер ощущала, как ей казалось, постоянно – внимание органов госбезопасности было «выборочным», в основном в периоды участия как журналиста «Штерна» в каких-либо официальных политических мероприятиях, а также при встречах с некоторыми журналистами или гражданами Западных стран. Она не раз замечала за собой в это время слежку, которая, надо признать, была нарочито открытой. Все это разительно отличалось от того жесточайшего «колпака контроля» спецслужб за передвижениями и действиями ее коллег, имеющих дипломатические паспорта.
     Ошибочность избранного немецкой разведкой для Лауфер прикрытия через замужество заключалась в том, что брак гражданки капиталистической страны с гражданином Советского Союза всегда воспринимался властями крайне негативно, как подрыв социалистического устройства, а, тем более, с номенклатурным железнодорожным начальником, имеющим доступ к государственной тайне. Лауфер и ее «работодателям» оказалось невдомек, что  с момента появления в Москве она находится под круглосуточным негласным надзором, а все ее действия фиксируются и анализируются. Успешное внедрение в журналистскую деятельность и, что немаловажно, в столичное писательское сообщество, где она уже чувствовала себя «как рыба в воде», почти «богемная тусовочная жизнь» с обожающим супругом, отсутствие семейных и бытовых проблем со временем привели к совершению одного просчета за другим:
- встречи в отсутствие мужа с его подчиненными, другими железнодорожниками, в том числе сотрудниками министерства;
- общение с писателями и журналистами, чьи взгляды и убеждения расходились с официальными;
- нелицеприятные характеристики существующего строя в разговорах;
- информационный интерес к темам, не входящим в перечень целей и задач функционирования представляемого ею журнала и другие, что еще больше обостряло к ней внимание органов государственной безопасности.
     Прокурорская поверка на станции Ховрино поначалу была воспринята Лауфер как текущая составляющая пресловутого «социалистического контроля и учета», никоим образом не влияющая на служебное положение мужа. Однако начало проверки, даже не начало, а первая организационная встреча с прокурорами в отделении дороги в субботу, закончившаяся получением Павловым строгого дисциплинарного взыскания, свидетельствовала об обратном. После повторного вечернего совещания Лауфер встретила мужа у здания отделения дороги уже в совершенно подавленном настроении. В машине он все время молчал и с чувством тревоги и безнадежности на лице отрешенно сидел, погруженный в свои мысли, смотря в одну точку.
     Дома, с раздражением и «в двух словах», рассказал ей о введении буквально со следующего дня жесточайшего ведомственного контроля за работой станции по безаварийному вагонообороту и требовании Тросяна о предоставлении, несмотря на воскресный день, всех материалов по происшествиям за последние два месяца, связанным с безопасностью движения, а также личные дела причастных к их совершению работников. И, попросив до утра не беспокоить, не ужиная, ушел спать.
     Со всей очевидностью Лауфер осознала, что возникла реальная угроза всей ее годичной работы в Москве - от сбора секретной информации на станции Ховрино, только - только так удачно налаженного, до срыва диверсионного акта, намеченного к исполнению там же через неделю…

     - Вот так новости, Грета, «как снег на голову», - произнесла Ланге, встревоженно посмотрев на Лауфер, - удивительно точна русская поговорка для подтверждения внезапно возникшего для нас препятствия. Не случайно собираю их и запоминаю.
     Поздним субботним вечером шпионки сидели в отдельной комнате без окон в глубине помещений здания посольства ФРГ, оборудованной специальными звукоизоляционными и звукопоглощающими материалами, рассеивающими звуковые волны, с включенным генератором помех для подавления радиосигналов.
     - В чем причина внезапного вмешательства прокуратуры в деятельность станции?
     - Советская прокуратура, в отличие от нашей, вправе по своему усмотрению проверить работу любой организации в этой стране, - Лауфер недоуменно покачала головой, - и повод ее неожиданного внимания к разрабатываемому нами объекту не известен. Проверяющий прокурор, Тросян его фамилия, запомнила, сообщил, что цели ознакомительные перед большой комплексной проверкой всех сортировочных станций в Москве и вокруг нее. Но можно ли верить его словам? Сомневаюсь. Павлов, например, не верит и считает, что до его увольнения остались считанные дни.
     - В нашей ситуации карьера твоего мужа меньшее, что должно нас интересовать. Даже хорошо, что моя встреча с ним не состоялась, зря мы ее планировали, ведь целей вербовки не было. Его неосознанное содействие в твоем внедрении в железнодорожную среду вполне оправдывает факт замужества. Меня сейчас тревожит лишь одно: не допустили ли мы просчет в искусственном создании аварийной ситуации на станции Хорино, «спустив с поводка» Деркача? Не привлекли ли мы при этом внимания к самому Деркачу? - не скрывая своего беспокойства, проговорила Ланге.
     - Согласна, одни вопросы, а времени на правильные ответы не остается, - медленно проговорила Лауфер, - пыталась разузнать у Павлова о возможности его отца как – то повлиять на прокуратуру и получила категорическое - нет. Единственно, что у нас остается, так это каким – то образом отложить проверку на неделю до запланированной нами акции на станции.
     - И каким же?
     - Нужно дискредитировать Тросяна, выставить его в неблаговидном свете за получением взятки. Мы же знаем, как негативно в Германии, да и во всей Европе, к этому относятся. А уж в Советском Союзе, думаю, еще жестче: как к грубому нарушению не только уголовных законов, но и принципов коммунистической морали.
     - Именно об этом тоже думала и предприняла определенные действия. С учетом прокурорской поверки у нас больше нет недельного срока на подготовку акции, и она должна быть осуществлена в день рабочей смены Деркача, то есть в ближайший вторник. Мы должны отвлечь от него внимание и уже в понедельник опорочить, назовем так, этого прокурора.
     - Получается организационный день у нас один – воскресенье?
     - Да, времени в обрез. Но, нам нужно лишь обозначить факт дачи взятки Тросяну. Пока с этим начнут разбираться, проверка будет остановлена. И, надеюсь, не на один день. В этой связи используй Алейник для непосредственной передачи взятки. С учетом планируемого на вторник мероприятия, тема сбора поставляемой ею информации по передвижениям опасных грузов закрыта, и дальнейшая ее судьба нас не интересует. Тем более что она убеждена в долгосрочном сотрудничестве, дружеских отношениях с тобой, открывшихся щедрых материальных перспективах. И будет содействовать. До сих пор удивляюсь, как быстро ты завербовала жену заместителя начальника станции Ховрино.
     Кроме того, завтра, в воскресенье, в районе одиннадцати оставайся у себя корпункте и жди моего помощника Мозера. Ты его знаешь. С утра он встретится с московским адвокатом Нодельманом, возьмет образец заявления для обращения в милицию и получит инструкции для Алейник по процедуре передачи взятки Тросяну. Обо всем этом ты подробно проинформируешь Алейник. Нодельман давно сотрудничает с посольством по вопросам соблюдения советского законодательства и ведения судебных споров. Он признателен за помощь в эмиграции его родных в Израиль и негласно взаимодействует с нами по интересующим вопросам. Он же определится с «прикормленной» им милицией по нюансам дачи взятки прокурору. Завтра передадите в дежурную часть подразделения милиции, на которое он укажет, заявление Алейник.
     Лауфер внимательно слушала.
     - И еще, определена цена взятки – двадцать тысяч рублей. Для русских сумма огромна, вдруг Тросян и возьмет. Деньги подготовлены и ты заберешь. Определись со временем встречи с Алейник во второй половине дня. Я же займусь обеспечением «мероприятия» на вторник. Завтра предстоит тяжелый и ответственный день – удачи нам…

     В воскресенье, 02 июня, около 20 – ти часов Тросян вместе с Кругловым вошли в кабинет Акимова на Малой Лубянке,
     - Вовремя Вы, хорошо, - Акимов вышел из-за стола и пожал им руки, - сейчас подойдет следователь, и мы обсудим неизвестные Вам с Кругловым  сегодняшние события. Располагайтесь, сейчас принесут чай. А вот и Владимир Иванович, - в кабинет вошел незнакомый Тросяну мужчина в строгом черном костюме, - знакомьтесь – это следователь по особо важным делам Ковалев, - и Тросян с Кругловым обменялись с ним рукопожатиями,
     - Возбуждено уголовное дело по признакам преступных действий, посягающих на безопасность страны, - Акимов на секунду задумался и продолжил,
     - Наше предположение о подготовке иностранными спецслужбами диверсионного акта на станции Ховрино нашло полное подтверждение. В девять часов при закладке в тайник взрывного устройства с поличным задержана Хана Ланге из разведывательной резидентуры западногерманского посольства, а в 11 часов - и ее связник Вера Белова. Если Ланге, пользуясь своим дипломатическим иммунитетом, пока молчит, то Белову удалось «разговорить», правда, поначалу не до конца.
     - Много времени ушло на «оформительские процедуры» в отношении Ланге и с Беловой встретился только в середине дня, - вступил Ковалев, - она  начала давать признательные показания, но дозированно: вначале покаялась в сотрудничестве с немецкой разведкой в лице Ланге, но не знает, зачем вызвали на встречу; потом изобразила раскаяние, рассказав об обязательстве доставить сверток в гаражный кооператив в городе Солнцево на машине, оставленной для нее вблизи платформы Победа; затем созналась в поручении передать посылку неизвестному ей человеку.
     - Только в районе тринадцати часов, - с явным раздражением в голосе продолжил Ковалев, - она, изобразив откровенность, дополнительно сообщила, что должна была передать ключи от машины в 14 часов в столовой ГУМа неизвестному и перечислила его приблизительные приметы.
     - На момент так называемого откровения Беловой до планируемой встречи оставалось тридцать пять минут, - вновь подключился Акимов,
     - Мы экстренно связались с нашим подразделением, «контролирующим» ГУМ, и два дежурящих там в это время молодых сотрудника были ориентированы на розыск упомянутого Беловой человека по имеющимся приметам. Они отлично справились, безошибочно определив его среди многочисленных посетителей столовой, но и тот заподозрил в них сотрудников органов. Произошло непоправимое – когда наша оперативная группа в 14 часов 10 минут прибыла в помещение столовой, были обнаружены только серьезно пострадавшие наши сотрудники, которым оказывалась медицинская помощь: у одного предполагалось серьезное сотрясение мозга, другой - с переломом коленной чашечки, скорее всего, останется инвалидом. Привлеченный ими в помощь сержант милиции был убит ударом в горло. Неизвестный исчез, предпринятые меры к его задержанию оказались безрезультатными.
     Тяжело вздохнув, снова заговорил Ковалев,
     - Около 15 часов возобновил допрос Беловой: вначале она впала в истерику, после чего все же дополнила свои показания признанием, что знает человека, которому должна была передать взрывчатку. Им оказался бригадир составителей поездов станции Ховрино Сергей Звягинцев.
     Забегая вперед, скажу, что дозированные признания Беловой, не позволившие обеспечить задержание Звягинцева, будут расценены в уголовном деле как отягчающее ее вину обстоятельство.
     В дальнейшем - снятые отпечатки пальцев при обыске квартиры этого составителя оказались идентичными отпечаткам неизвестного, найденным в столовой ГУМа. Около 18 – ти часов образцы этих же отпечатков были обнаружены в базах данных: они принадлежат военному преступнику Петру Деркачу. Как лицо, перешедшее на сторону врага и совершившее тройное убийство при побеге после задержания за попытку перехода линии фронта, он заочно приговорен к расстрелу Военным трибуналом 4 - й ударной армии Волховского фронта еще 7 декабря 1943 года. Дело истребовано из нашего архива, как и его личное дело из Центрального архива Министерства обороны. Деркач объявлен во Всесоюзный розыск.
     - И это еще не все неизвестные Вам события, - покачал головой Акимов,
     - Два часа назад задержана Лауфер: усиленные меры негласного надзора за ней принесли «плоды». До 23 часов субботы, а всего больше 3 – х часов, она находилась в своем посольстве и сегодня проявила необычную активность. В начале двенадцатого в корпункте Штерна ее посетил секретарь - референт немецкого посольства Карл Мозер, а в районе 14 – ти часов на улице Вавилова к ней в машину у своего жилого дома подсела жена заместителя начальника станции Ховрино Валентина Алейник с черным дипломатом в руке. Нигде не задерживаясь, они проехали к магазину «Березка» у метро «Академическая», где и пробыли почти два часа. Когда вышли - у Алейник в руках были две большие сумки: впоследствии нами было установлено, что Лауфер оплатила приобретение для нее норковой шубы, дубленки, двух пар зимних сапог, нескольких наименований духов и женской косметики. Лауфер довезла Алейник обратно и та ушла с подаренными покупками – без дипломата. Было доложено Малышеву с уточнением, что Лауфер в машине двигается по улице Косыгина, скорее всего, направляется в посольство ФРГ, и генерал приказал ее задержать. На Мосфильмовской была создана аварийная ситуация, препятствующая въезду автомобилей на территорию посольства. Лауфер вышла из машины с дипломатом Алейник в руке и была задержана. В нем оказались совершенно секретные железнодорожные документы о прохождении опасных грузов через станцию Ховрино за весь прошедший год, их наименование, данные об отправителе и получателе.
     - Сейчас она в Лефортово, - сказал Ковалев, - завтра ее допрошу, предъявлю обвинение и арестую. Но давайте перейдем к положению на станции, прошу, Иван Дмитриевич, введите в курс дела, мне нужно знать - какие приняты меры к предупреждению аварийности при переработке вагонов с опасными грузами и охране территории?
     Тросян, сосредоточенно и молча слушавший сообщение Акимова и Ковалева, начал говорить,
     - Мы с Олегом под большим впечатлением от вашей информации, - Круглов покивал головой,
     - На станции Ховрино сегодня находились с 8 – ми часов и если не наше совещание еще там бы и оставались. Первую половину дня провели вместе с начальником отделения дороги Уманским: встретились со всеми причастными к организации маневровых и сортировочных работ работниками и любой его инструктаж я сопровождал разъяснением требований действующего законодательства о безопасности движения поездов и видах ответственности за его нарушение. Побывали вместе с ним на обеих сортировочных горках, выборочно осмотрели другие станционные обустройства. Не буду загружать вас подробностями и только скажу, что станция сейчас работает четко и надежно. Всю неделю и ежедневно на станции для усиления контроля за ее работой поочередно будут находиться ревизор по безопасности или начальник отдела движения отделения дороги. В середине дня вместе с руководителями отдела милиции на станции Москва - Ленинградская и 3 - го отряда военизированной охраны Октябрьской железной дороги обсудили охранное усиление, для чего с сегодняшнего дня с периодичностью один раз в час будет совершаться патрулирование внутреннего периметра станции. В этих целях на период и до особого распоряжения созданы оперативные подвижные группы в составе сотрудников транспортной милиции, вооруженных пистолетами Макарова, и бойцов военизированной охраны, вооруженных револьверами Наган и карабинами Симонова. Резко усилен пропускной режим, работники, не входящие в дежурные смены, на территорию станции не допускаются, вход в административное здание посторонним лицам закрыт: помимо бойца ВОХР на входе, в здании постоянно остаются дежурить два сотрудника транспортной милиции. Всего на станции с завтрашнего дня круглосуточно будут находиться 25 вооруженных сотрудников милиции и бойцов ВОХР, готовых к оперативному вмешательству по первому требованию. Еще от начальника станции Павлова затребовал «кучу» документов. При этом он несколько раз порывался со мной заговорить, но сам и уклонялся. Нам с Олегом выделена большая комната на первом этаже, где мы завтра и будем работать. Кстати, документы по перевозкам опасных грузов и необходимые пояснения мне должна будет представить главный специалист Алейник, не знаю имени. Не та ли это «подружка» Лауфер и жена заместителя начальника станции, о которой говорили? Хорошо бы, Владимир Иванович, фиксировать на магнитном носителе мое общение с работниками станции, ведь на завтра ко мне вызвано большинство ее управленцев. Наверняка такие записи разговоров пригодятся при расследовании. Если поддерживаете, то необходимо соответствующее постановление, чтобы эти записи имели по делу доказательственную силу.
     - Да, Алейник как раз та, о которой и рассказали - пояснил Ковалев, - принято решение пока ее не задерживать для выяснения всех ее контактов. Она под жесточайшим негласным надзором, как и ее муж. А Вашу идею с записью поддерживаю, и постановление сейчас вынесу. Одно только уточнение к Александру Павловичу: успеете к завтрашнему утру поставить оборудование?
     - Когда, Иван Дмитриевич, Вы примете первого сотрудника завтра утром? – обратился Акимов, - в десять? Успеем, нет сомнений.
     - И последнее, - Ковалев внимательно посмотрел на Тросяна и Круглова, - приказом начальника следственного управления для расследования уголовного дела образована следственно – оперативная группа в составе следователей и  оперативных сотрудников. Я назначен руководителем. Круглов, ты включен в состав группы. На период проверки твоей основной обязанностью остается физическая защита прокурора, однако в дальнейшем будешь выполнять поручения следователя применительно к деятельности станции Ховрино и отделения дороги, вникай во все, запоминай. Кстати, запиши и мой номер пейджера, знаю, пейджер Акимова у тебя есть: при оперативной необходимости немедленно связывайся с нами.
     - И еще, - дополнил Акимов, - предлагаю наше совещание в том же составе перенести завтра на десять вечера с учетом крайне напряженного плана следственно – оперативных действий. Возражений нет? Хорошо…

     В понедельник в девять часов Тросян с Кругловым сидели в обширной комнате, около 30 квадратных метров, с высокими потолками и с двумя большими окнами в трехэтажном кирпичном здании администрации станции Ховрино, еще довоенной постройки. В промежутке между окнами комната была заставлена шкафами, как бы разделяющими ее на две части. Тросян расположился как раз напротив входной двери за столом, на котором кроме телефона, пишущей машинки и стопки белой бумаги ничего не было.
     Постучав, в комнату неожиданно, показалось боязливо, вошел начальник станции Павлов.
     - Иван Дмитриевич, здравствуйте, могу с Вами поговорить, вчера хотел, но не решился.
     - Конечно, Александр Михайлович, если только накоротке и при условии, что Вы отвлекаетесь не в ущерб работе станции. У меня совсем нет времени. С Вами планировал встретиться во второй половине дня.
     - Извините, что не вовремя. Сейчас на станции начальник отдела движения Анисимова. В восемь мы провели с ней инструктаж со всеми работниками дежурной смены, станция работает нормально. Необходимые условия работникам транспортной милиции и военизированной охраны созданы. У меня личный вопрос, но он важный, обязан Вам рассказать.
     - Продолжайте.
     - Вы знаете, что я женат на гражданке ФРГ Грете Лауфер, руководителе корпункта журнала Штерн в Москве. За последние два месяца наши отношения, как мне кажется, из близких семейных превратились чисто в деловые. Они направлены, думаю, на выявление обстоятельств моей работы, не подлежащих огласке. В воскресенье утром у меня с ней произошел крайне нелицеприятный разговор, даже скандал по этому поводу. В сердцах она выкрикнула, что мне нужно определяться, с кем оставаться: с ней, помогая во всем, или в разваливающейся стране. Больше ее не видел, ночевать не приходила. Поэтому…
     - Павлов, достаточно, - Тросян его остановил и предложил,
     - У Вас есть полчаса времени? Тогда садитесь за стол, вот Вам несколько листов бумаги и ручка. В обращении на мое имя вы в мельчайших подробностях опишите все свои сомнения и предположения. Олег Евгеньевич проводит, - и указал Круглову на стол за шкафом в отгороженной части комнаты.
     Когда через пять минут, постучав, в комнату вошла высокая, стройная черноволосая женщина с миловидными чертами лица немногим за тридцать, с коричневой кожаной папкой на молнии, она увидела только сидящего за столом Тросяна.
     - Здравствуйте, Вы Тросян Иван Дмитриевич? Я Алейник Валентина Борисовна, главный специалист станции. В моем ведении обработка поступающих документов с опасными и разрядными грузами. По поручению начальника станции должна подготовить Вам справку по этим перевозкам.
     - Скажите, кем Вам приходится заместитель начальника станции Юрий Алейник?
     - Он мой муж.
     - Вы подчиняетесь ему по работе?
     - Да, он мой непосредственный начальник.
     - Тогда сегодня для одного из вас это последний день работы. Будет принято решение об увольнении, поскольку вакантных должностей на станции для перевода не имеется. В соответствии с действующим законодательством запрещается совместная служба на одном государственном предприятии супругов, если их служба связана с непосредственной подчиненностью или подконтрольностью одного из них другому. Я еще буду разбираться, почему и кем допущено такое грубое нарушение закона и привлеку виновных к ответственности.
     Сбитая с толку, растерявшаяся Алейник спросила,
     - Так что, мне не нужно готовить документы?
     - Уточняйте у начальника станции. Если у Вас все, больше не задерживаю.
     Алейник оставалась стоять в явном замешательстве. В этот момент на столе Тросяна зазвонил телефон и тот, послушав, с удивленным лицом разрешил пропустить кого – то в здание.
     - Иван Дмитриевич, у меня еще поручение передать Вам эту папку, - неуверенно проговорила Алейник
     - Чье поручение?
     - Начальника станции Павлова.
     - Неужели и что там?
     - Там запрошенные Вами дополнительные документы и в установленном Вами объеме, - Алейник, дрожащими руками положила на стол перед ним папку.
     Тросян внутренне напрягся, почувствовав явную провокацию. Он не успел ничего сказать, как в комнату без стука вошли четверо мужчин.
     - Вы Тросян Иван Дмитриевич, следователь Московско-Октябрьской транспортной прокуратуры? – спросил один из них, лет сорока с явными похмельными штрихами на лице.
     - И кто спрашивает?
     - Я старший инспектор уголовного розыска капитан Рогожин, со мной инспектор уголовного розыска лейтенант Семин и двое понятых.
     - Так вы из УВД Гагаринского района Москвы, как мне только что сказали по телефону.
     - Да и мы…
     - Погодите. Нет, я не следователь той прокуратуры, какую назвали.
     - Как, но Вы Тросян? Предъявите документы.
     - И с какой это стати? Что Вы вообще делаете на территории железной дороги? Зря я, наверное, разрешил вас пропустить ко мне, – Тросяну стала понятна направленность провокации, и он уже начал откровенно насмехаться над присутствующими.
     - У нас заявление о вымогательстве Вами взятки в крупном размере у начальника станции Ховрино Павлова. Откройте лежащую перед Вами папку, достаньте деньги и чистосердечно признайтесь.
     Тросян отрицательно покачал головой Круглову, вопросительно смотрящему на него из – за шкафа, и продолжил,
     - Но я не следователь. Вы не знаете даже кто я, а тем более вам не понятен  повод для требования взятки, - произнес улыбающийся Тросян, - откуда вам хоть стало известно о намечающемся взяточном событии?
     - Не Ваше дело, прекратите препятствовать законным требованиям оперативных сотрудников милиции.
     - Так вы все же скажите, что делают оперативные сотрудники милиции Гагаринского района на территории станции Ховрино, подведомственной Московскому управлению внутренних дел на железнодорожном транспорте, а сама станция прилегает к Ленинградскому району Москвы? Я уж не говорю о том, что вопросы подкупа взятками и продажности следователей прокуратуры находятся исключительно в ведении органов КГБ.
     Совершенно ошарашенные вошедшие стояли, не зная, что и сказать.
     Возникла минутная пауза, которую прервал Рогожин, -
     - У нас заявление присутствующей здесь гражданки Алейник, поданное по месту ее жительства, о вымогательстве Вами с Павлова взятки в размере двадцати тысяч рублей.
     - Вы вообще вменяемые люди, сами хоть понимаете, какой бред несете? Алейник, Вы действительно подали заявление? Когда? Причем здесь Вы? – Тросян уже не скрывал своего раздражения.
     - Вчера вечером подала, около 17 – ти часов, в дежурную часть управления милиции. Меня заставили, - уже плачущая Алейник практически упала на стоящий рядом стул.
     - Все, просто невыносимо продолжать участвовать в разыгрываемом фарсе, – Тросян резко встал,
     - Вы практически уже бывшие работники милиции вклинились в проведение прокурорской проверки по вопросам обеспечения безопасности жизнедеятельности страны, а также мешаете расследованию уголовного дела, проводимого следственным органом комитета государственной безопасности.  Сам я - начальник управления общего надзора Московской транспортной прокуратуры, именно тот, кто и проводит эту прокурорскую проверку. Здесь со мной в комнате находится оперативный сотрудник центрального аппарата КГБ СССР старший лейтенант Круглов, входящий в следственно – оперативную группу и обладающий всеми оперативными полномочиями. Кроме того, в помещении осуществляется запись всех происходящих здесь разговоров, а всю вашу околесицу о вымогательстве взятки слышал и начальник станции Павлов, - увидев его, Алейник чуть не потеряла сознание,
     - Товарищ Круглов приступайте к своим обязанностям.
     Круглов уже стоял перед растерявшимися милиционерами, держа правую руку на рукоятке пистолета на поясе.
     - Все четверо и Алейник задерживаетесь до прихода следователя, он скоро подъедет, - жестко проговорил Круглов, - Рогожин и Семин, предлагаю сдать оружие и служебные удостоверения. Предупреждаю, в случае сопротивления буду стрелять, - и те, совершенно подавленные, беспрекословно выполнили его требование.
     Вызванные Тросяном два сержанта транспортной милиции надели  Рогожину, Семину и Алейник наручники и вывели их из комнаты. Двум  понятым было приказано сидеть в коридоре и ждать следователя…

     - Вот так поворот сюжета, как говорится, - Акимов задумчиво посмотрел на Тросяна и Круглова, - это я о взяточной провокации в отношении Вас, Иван Дмитриевич, организованной немецкой разведкой. Примитивно организованной. Совершенно очевидно - ее направленность на приостановление вашей проверки. Но зачем, это и тревожит. Ковалев сейчас предметно этим занимается, не смог присутствовать на нашем позднем совещании. Уже установлено, что содействовал подготовке заявления Алейник в милицию Московский адвокат Нодельман, а обеспечил реализацию этой «липы», да так нагло, просто презирая требования закона, кто – то из руководства УВД Гагаринского района. Конечно, он будет установлен и привлечен к уголовной ответственности, как и известные Вам инспектора розыска вместе с Алейник.
     Для Вашего сведения сообщаю также, что все наши действия по розыску Деркача пока безрезультатны. Вот его фотографии, оставьте себе, запомните. Принято решение при его задержании в случае даже намека на сопротивление с его стороны применять оружие на поражение.
     И последнее. Иван Дмитриевич, Вы закончили изучение документов и материалов? Сколько Вам еще нужно времени на завершение проверки?
     - Очень надеюсь, что завтра выйду на обобщение ее результатов, подготовку справки и прокурорского представления на имя начальника Октябрьской железной дороги. Правда, нужно еще обобщить и оценить данные по несохранным перевозкам. Думаю, потребуется на это дня три. А на немедленное увольнение с работы Павлова фактуры предостаточно. Наше требование об этом начальник отделения дороги Уманский незамедлительно исполнит - сказал Тросян.
     - Какой необычный оборот: фактура для увольнения, - улыбнулся Акимов.
     - Мне тоже нравится, есть и предыстория этому, - заулыбался Тросян, - пару лет назад выполнял отдельное поручение следователя Дальневосточной транспортной прокуратуры о допросе двух работников станции Космос, обеспечивающей поступление грузов для аэропорта Домодедово. Начальником этой станции оказался известный поэт – пародист Вячеслав Орлов. Узнал его, он нередко участвовал в телепередаче «Вокруг смеха». Так вот, прощаясь, он подарил мне свой сборник «Не смехом единым» с дарственной надписью. Запомнил: «Ивану Дмитриевичу, с уважением. Нужна хорошая фактура, чтобы хорошо работала прокуратура». Вот с того времени и применяю этот оборот.
     Все рассмеялись.
     - Так принесите нам почитать этот сборник.
     - Обязательно, мне бы только домой попасть…

Глава 7  Несохранные перевозки

     Электричка на Крюково отправлением с Ленинградского вокзала 4 июня в 8.19, извиваясь на многочисленных переплетающихся рельсовых направлениях, медленно «выползла» наконец, за пределы станции на главный путь и заметно прибавила ход. Тросян с Кругловым сидели в полупустом вагоне на  деревянных сиденьях друг против друга и без всякого интереса устало смотрели на мелькающий в окне довольно унылый «железнодорожный пейзаж» с накрапывающим мелким, «занудным» дождиком. Пошел четвертый день проверки зашкаливающей интенсивности, прерывающейся лишь коротким беспокойным сном ночью. Сегодня они намеревались работать с документами без каких-либо встреч и совещаний за пределами станции Ховрино. Поэтому были одеты свободно и удобно в летние светлые брюки и рубашки с коротким рукавом на выпуск, чтобы прикрыть оружие на поясе. На ногах - легкие кроссовки.
     - Олег, дружище, судя по тому, как мы ползем, до Моссельмаша нам еще полчаса. Подремлем?
     - Можно. Завтракать то будем?
     - Не сомневайся. Идея, где и что есть, есть - скаламбурил Тросян.
     Оба прикрыли глаза, и если Круглов через пару минут заснул, то Тросян не смог: замелькали мысли о новой должности, личной ответственности за порученный ответственный участок работы прокуратуры, а также взаимоотношениях с опытнейшими прокурорами управления общего надзора.
     - Сейчас это не главное, - подумалось ему, - главное завершить проверку и предотвратить террористический акт на станции Ховрино.
     Он открыл глаза, понимая, что не уснуть. За окном повеселело. Без дождя, погода наладилась, и выглянуло солнце. Электричка двигалась через новые микрорайоны города: жилые дома обступали железную дорогу с обеих сторон.
     - Следующая остановка - платформа «Моссельмаш». Прозвучало, и Тросян разбудил Круглова, слегка толкнув его рукой.
     К административному зданию станции Ховрино от железнодорожного пешеходного моста платформы Моссельмаш шел отдельный спуск, и чтобы выйти на городскую улицу, необходимо было преодолеть еще два пролета. По другому сходу. Указав на него, Тросян ободряюще проговорил,
     - Примерно через час нам, Олег, туда. Вспомним студенческие годы, погрузимся в уличную, только что приготовленную еду. Горячую! Потерпи.
     - Девять часов уже, Дмитрич. Очень хочется погрузиться.
     - Конечно. Но сначала познакомимся с обстановкой: встретимся с ревизором по безопасности отделения дороги. Узнаем положение дел на станции за ночь. Потом - с работниками военизированной охраны и транспортной милиции по вопросам охраны территории. Все ли наши требования в этой части выполняются? После этого завтракаем накоротке. Наши дальнейшие планы: в одиннадцать опрашиваем членов бригады Звягинцева-Деркача. Сегодня же вторник, их смена, но по моему требованию к работе они не допускаются. Дальше с ними предметно будет работать следователь из группы Ковалева. Во второй половине дня приедут дознаватель и следователь из транспортной милиции. Будем разбираться с несохранными перевозками, проще говоря, с хищениями грузов из вагонов.
     Лишь около десяти часов им удалось выкроить время и выйти из здания позавтракать. Рядом с мостом на асфальтированной площадке разместился небольшой павильон со стеклянной витриной и вывеской: «Горячие пончики». Перед ним несколько круглых стоячих столов. Через витрину было видно, как женщина — продавец в чистом белом фартуке достаёт из кипящего масла подрумяненные кольца. Впечатлённые процессом приготовления и, конечно, завлекающим запахом, явно неосознанно, заказали себе четыре бумажных стаканчика с кофе и целый килограмм пончиков. Продавщица ловко свернула кулёк из большого листа плотной серой бумаги и сложила их в него, обильно пересыпав сахарной пудрой.
     Обжигаясь горячим кофе и не менее горячими пончиками, они активно приступили к еде, наблюдая, как у павильона поначалу небольшая очередь заметно увеличилась из – за возросшего потока посетителей.
     - Мне кажется, что мы не рассчитали силы, для меня этот последний, - вздохнув, Тросян надкусил пятый пончик.
     - Согласен, сам шестой добиваю и на этом тоже все, - засмеялся Круглов, - а кулек наш пуст только наполовину, прямо новая проблема образовалась.
     Обсудить возникшую ситуацию им помешал мужчина средних лет в темных синего оттенка брюках и рубашке светло-голубого цвета с коротким рукавом и накладками для погон на плечах. Небольшого роста, совершенно лысый. Они уже обращали на него внимание. Он ходил между столиками и отвлекал от еды людей, что-то спрашивая, и получал в ответ отрицательное покачивание головы.
     - Ребята, привет! Займу минуту, — прозвучало в сопровождении явственного перегарного запаха.
     - Мужик, мы не пьющие, и выпить у нас нечего. Если только пончиками можем угостить.
     Поморщившись, Тросян продолжил, - Хочешь?
     - Еще как хочу! - тот торопливо выхватил из кулька пончик,
     - А вы, друзья, видно, не москвичи. Нет тут среди нас таких хлебосольных.
     - Мы такие, какие есть.
     - Вот и говорю. Не желаете прикупить разную бытовую технику? Телевизор, например, новый. Организую. Меня Толяном зовут.
     - Очень интересно, - быстро проговорил Тросян, прерывая неодобрительное движение головы Круглова, - можно обсудить. Купить тебе кофе? Вот 20 копеек сходи за ним сам.
     Проводив Толяна взглядом, Тросян положил руку на плечо Круглова,
     - Олег, прямо судьбоносная встреча, «на ловца и зверь бежит», как говорится. Нам предстоит разбираться с несохранными перевозками, а тут действующий железнодорожник предлагает прикупить технику. Очевидно, ворованную.
     - Откуда знаешь, что железнодорожник?
     - Так на нем брюки и рубашка из железнодорожной формы нового образца, ее ввели только в текущем году. Еще не все получили. Наверняка он работник нашей станции.
     - Ну и ну, Дмитрич. Тогда мы…- Олег прервался, увидев быстро приближающегося к ним нового знакомого.
     - Ох, ребятки, безмерно благодарен за кофеек и перекус. Все не могу восстановиться после воскресного юбилея у тестя. А завтра на работу, - Толян уже активно поглощал оставшиеся пончики.
     - Теперь - то раскроешь свои возможности? – нетерпеливо спросил Тросян, -  Мы снабженцы из Майкопа, поставляем мрамор, гранит и речной песчаник для отделки фасадов строящихся общественных зданий в Москве. Ты предлагаешь только телевизоры?
     - Ну почему же. Много есть чего. Обсудим, вы же меня не подведете? Не похоже, вроде, что имеете отношение к милиции. Ну, вообще к органам.
     - Слушай мужик, ты фильтруй базар, - высокий, атлетичный Круглов угрожающе придвинулся к Толяну, - У меня пятерик за спиной по малолетке, а у него, - кивнул головой в сторону Тросяна, - братан сейчас десятку мотает по мусорскому беспределу. Еще раз привяжешь нас к ментам: больно накажу.
     - Что ты, что ты, парень. Разбираюсь в людях, иначе и не подошел. Не похожи вы на тех беззаконников, - и усмехнувшись, - Не угощают они уличной едой абы кого. Как вас зовут то?
     - Иван и Олег. Не тяни, рассказывай, что предлагаешь. Нам через два часа нужно быть в другом месте.
     - Есть телевизоры Рубин-714 в заводской упаковке, видеомагнитофоны ВМ-12, транзисторы ВЭФ: много еще чего, даже косметика.
     - Ценой не сразишь?
     - Все за полцены, кроме видеомагнитофона: дефицит, поэтому только по номиналу за 1200. Если что, вы его сами продадите с большим наваром.
     - Заинтересовал. Что по деньгам, если возьмем два телевизора и два видека? - Тросян изобразил крайнюю заинтересованность на лице, - Олег, правильно? Берем вместе?
     - Еще бы, знаешь же. Про видеомагнитофоны и не слыхивали.
     - Телевизоры по 350 отдам, и получается за все 3100. Ладно, 100 рублей сброшу: итого 3 тысячи, - Толян вопросительно смотрел на молодых людей.
     - Договорились. Завтра к утру деньги нам перешлют, и машину вызовем для транспортировки покупок в Майкоп.
     Тросян как бы в волнении взял Толяна за локоть,
     - Толь, друг, может, у тебя есть что-либо и на подарки? Нам бы заместителю председателя райисполкома и двум его начальникам отделов - женщинам. Они сопровождают наши поставки из Краснодарского края. Выручай, рублей на 300 купили бы сейчас.
     - Ну, могу предложить морской бинокль 20-ти кратного увеличения, женщинам французские духи и маникюрные наборы.
     - Отлично, только мы тоже взяли бы себе бинокли для обозрения морских просторов. Мы родом из Ольгинки - знаешь, посёлок на побережье.
     - Значит, три бинокля, две коробочки духов и два маникюрных - хорошо: за 300 отдам.
     - Как заберем? У нас по времени напряг.
     - Тут рядом погрузочно-разгрузочная площадка железнодорожной станции,  минут десять идти. Подождете за забором, и я вынесу. Только, ребята, угостите пивком, «трубы все еще горят». Магазинчик рядом.
     Тросян дал Толяну рубль и сразу, как он отошел, быстро сказал Круглову,
     - Передай на пейджер одновременно Акимову и Ковалеву следующий текст: «Вместе с Тросяном вышли на организованную группу расхитителей грузов. Находимся за пределами станции Ховрино, но через полчаса будем на ее погрузочно-разгрузочной площадке. Нужна срочная помощь».
     Через десять минут втроем вдоль высокого станционного забора из бетонированных блоков они вышли к автобусной остановке на городской улице,
     - Посидите здесь на лавочке, автобусы редко ходят. Вас никто не побеспокоит. Вернусь минут через тридцать, - и Толян направился в обратном направлении.
     - Олег, сопроводи его, - озаботился Тросян, - нам нужно знать, как он просочится на станцию.
     И Круглов поспешил в сторону уже скрывшегося из глаз Толяна.
     Через пару минут Тросян увидел призывно машущего напарника и быстро подошел. В этом месте оказалась не используемая, поросшая мелколесьем площадка, поскольку улица и станционный забор расходились в разные стороны.
     - Вот успел увидеть, юркнул к забору за этими кустами, - Олег указал рукой, - Будем ждать помощь?
     - Сначала посмотрим.
     Осторожно, стараясь двигаться бесшумно, они зашли в узкий промежуток между забором и кустами и сразу, в двух метрах от себя, увидели слегка закамуфлированный узкий проем. Не сговариваясь, пролезли на внутреннюю сторону забора, также поросшую густым кустарником. Через него просматривалась тупиковая станционная территория, обособленная от той, огромной, где осуществлялась сортировка вагонов. Стало понятно - это и есть погрузочно-разгрузочная площадка, к которой вели три железнодорожные ветки: одна - к высокому широкому пандусу, где, очевидно, и производилась переработка грузов, вторая - пустая. На третьей, ближней к забору и вплотную к тупиковому блоку, стоял старый зеленый багажный вагон. Скорее всего, списанный, используемый как служебное или складское помещение. Перед пандусом и на нем располагались одноэтажные строения.
     Метрах в пятидесяти от себя рассмотрели у багажного вагона Толяна с двумя неизвестными.
     - Понятны коррективы в систему охраны территории станции - это незамедлительная очистка внутреннего и внешнего периметра забора от растительности, выявление и устранение в нем повреждений, - тихо проговорил Тросян,
     - Но мы, решено, идём за «нашим другом» и, получается, за его подельниками. Будем ждать за торцом багажного вагона и поймаем их с поличным. Сейчас без пяти одиннадцать. Если наше сообщение на пейджер и увидели, вряд ли помощь подоспеет в ближайшее время.
     - Не нравятся мне такие неподготовленные оперативные действия, - Круглов не скрывал своей обеспокоенности, - Хотя именно по «горячим следам» всегда получается результат. Хорошо, пойдем. Только ты, Дмитрич», держись за мной и выполняй мои команды. Отвечаю за тебя. Видимо без силового воздействия не обойтись, вплоть, возможно, и до применения оружия…

     День назад:

     Утро понедельника полновесно вступило в свои права в начале пятого часа. Сквозь неприкрытые оконные шторы сумеречный свет проник в обширную спальню, обнажив царящий беспорядок: повсюду разбросаны предметы женской и мужской одежды, на полу - бесформенное скомканное постельное белье. Тут же перевёрнутый стул и опрокинутый на бок небольшой диванчик. Журнальный столик заставлен тарелками с остатками еды, бутылками и фужерами.
     Сквозь открытую форточку с Ленинского проспекта явственно доносится уличный шум просыпающегося огромного города.
     Посередине просторной двуспальной кровати, на спине с открытыми глазами лежит обнажённый, хорошо сложённый мужчина зрелого возраста. Не шевелясь, чтобы не побеспокоить глубоко спящую красивую черноволосую женщину немногим за пятьдесят, также обнажённую, голова которой покоится на его груди, а правая рука обвивает его тело.
     Погрузившись в эмоциональное чувство влюблённости в Надежду, помноженное на бешеную, необузданную страсть к женщине, Деркач в состоянии отрешённости несколько часов "истязал" её стройное подтянутое тело, заглушая предчувствие надвигающейся беды.
     - Что ж Петя, неистовая ночь любви закончилась, и ты восстановился в текущих реалиях, непредсказуемых для тебя, – Деркач устало прикрыл глаза. С вернувшимися страхами к ожидающей его неизвестности, вздохнув, он все же заставил себя уснуть.
     Наступивший день не притупил его душевное смятие, переходящее в панику в предчувствии реальной опасности своего дальнейшего существования. Проводив Надежду на работу - веселую, улыбающуюся - Деркач сосредоточился на поиске способа, как обойти расставленные правоохранительными органами, в чём он не сомневался, многочисленные препоны, рогатки и ловушки для его поимки и предания суду. Чувство самосохранения переполняло, он просто обязан спастись и выбраться из страны, с которой боролся всю жизнь.
     - Хотя бы неделю не должен появляться на улице, - подумалось ему.
     Он не сомневался, что Надежда, вдова военного советника, погибшего в середине 70-х годов в одной из африканских стран, считая его своей последней любовью, не будет возражать. Не случайно прошедшей ночью, перед тем как впасть в забытье, она прошептала: «Серёжа, родной, если потеряю сознание, знай - это от необыкновенно и прекрасно тобой «истерзанного» моего физического состояния, счастливого состояния. Я твоя полностью, делай со мной всё, что хочешь».
     Как же удачно он увидел ее 1 мая в Парке культуры на вечере «Кому за…» и пригласил на танец!
     Лишь с третьей попытки около 15 часов Деркачу удалось дозвониться до Жоры с Центрального рынка.
     - Вай, Сережа, молодец, позвонил. Не получается твоя поездка на следующей неделе в Ригу, как просил. Мой рыбный отдел через пять дней закрывается на ремонт и реконструкцию. Однако рыбная продукция оплачена и завтра, во вторник ближе к вечеру буду отправлять машину в Латвию. Если тебя устраивает, подсаживайся на Волоколамке. По времени определимся.
     - Не знаю, что и сказать. Ошарашил, Жора, такими изменениями.
     - Подумай, но вечером позвони на домашний, запиши номер. Сегодня мы с тобой должны определиться, завтра меня уже не поймаешь.
     На Деркача нахлынуло минутное отчаяние, мысли путались: получается, что от него уже ничего не зависит, он потерял самостоятельность и обязан спасать себя по открывающимся, независимым от него, маршрутам. И последствия – непредсказуемы.
     - Возьми себя в руки, ты же «не пальцем деланный» - внутренне собрался Деркач, - Спасая себя, должен жестко и беспощадно сопротивляться любому, кто посягнет на твою жизнь и свободу.
     Он понимал - машина центрального рынка единственный относительно безопасный способ покинуть Москву, других транспортных вариантов для него просто не существует. Значит завтра, во вторник, обязан пробраться на станцию Ховрино и забрать из тайника новые паспорта и деньги, без которых не выдержит самой поверхностной проверки.
     Тайник – небольшую закрываемую нишу, он оборудовал под потолком в старом багажном вагоне на погрузочно-разгрузочной площадке станции Ховрино, предназначенной для переработки поступающих или отправляемых грузов предприятий - почтовых ящиков.
     Тот факт, что грузы из вагонов систематически похищаются, Деркач установил буквально через день после начала своей работы на станции. В группу расхитителей входили несколько составителей поездов, в том числе один – из его бригады (от которого все и узнал), машинист маневрового локомотива, оператор горки, два приемо - сдатчика, стрелок ВОХР, специалист, обрабатывающий перевозочные документы. Всего девять человек. Ему не составило труда не только войти, но и возглавить эту группу, превратив ее в организованную. Пришлось только избить их неформального лидера, Толяна, как тот сам себя называл, и пригрозить разоблачением.
     Крупногабаритное украденное без задержки вывозилось расхитителями в момент получения грузов «почтовыми ящиками», мелкое – временно хранилось в закамуфлированном отсеке упомянутого багажного вагона.
     До прихода Надежды с работы Деркач дозвонился до Жоры и согласовал время и место, где он вечером вторника подсядет в автофургон рынка.
     Неистовая прошлая ночь любви, инициированная Деркачем, продолжилась и в последующую. Бурная и такая же насыщенная, но уже из-за страстных переживаний самой Надежды. С пылом отвечая на ее ласки, он прощался с ней, понимая, что расстается навсегда.
     Наутро вторника, невыспавшийся Деркач, оставшись один, быстро переоделся в обнаруженную в платяном шкафу старую военную форму мужа Надежды - офицерские брюки и рубашку с длинным рукавом, сидевшие на нём мешковато, но как раз в подтверждение образа пожилого военного отставника, как и хотел. Около половины десятого, в белой матерчатой кепке на голове, больших черных солнцезащитных очках, с сеткой в руках, в которой находился завернутый в газету пакет с его одеждой, сутулясь и прихрамывая, он уже ловил на улице частную машину, игнорируя такси. Пожилой водитель Москвича-412, выторговав у Деркача к предлагаемым пяти рублям - рубль сверху, согласился отвезти его к школе N69 на углу Фестивальной и Онежской улиц.
     - Друг, военруком там работаю, - обратился Деркач к водителю, - еду после ночной смены, сторожем подрабатываю. Не возражаешь, если прилягу у тебя на заднем сиденье, подремлю?
     Водитель не возражал, и со стороны казалось, что он в автомобиле едет один, без пассажиров.
     Выйдя у школы и подождав, пока частник уедет, Деркач перешел Онежскую улицу и углубился в новый жилой микрорайон, постоянно останавливаясь и оглядываясь. Выйдя к автобусной остановке на тихой улочке, подпираемой с противоположной стороны забором станции Ховрино, с минуту посидев на лавочке и не обнаружив ничего подозрительного, медленно дошёл до скрытого в кустах проёма в заборе. Около половины одиннадцатого, проникнув на его внутреннюю сторону, замер, услышав мужские голоса, и прислушался.
     - Слушай, Пахомыч, помоги, побудь здесь с полчаса без меня. Животом маюсь, в который уж раз приспичило. Потом в медпункт сбегаю за таблетками, - сквозь ветки Деркач наблюдал, как к человеку в форме стрелка военизированной охраны обращается милиционер, - Совсем уж невмоготу.
     - Давай, давай, Вася, прикрою, не задерживайся.
     Оставшись один, стрелок, поправив карабин за спиной, медленно пошел к пандусу погрузочно-разгрузочной площадки. В нем Деркач узнал Пахома Грищука, активного участника группы расхитителей. Кроме него здесь более никого не было.
     Бросив сетку с одеждой в кустах, Деркач вышел на открытое место и крикнул,
     - Пахом, приветствую, ты чего здесь?
     - О, Серега, а ты? Твою бригаду не допустили же к работе.
     - Да, просрочили сдачи зачетов по охране труда и технике безопасности, хотя нашей вины в том и нет. И кого я спугнул только что в кустах в милицейской форме со спущенными штанами?
     - Ха, напарник мой, Василий, не добежал, значит. Отпросился у меня на полчаса. Вместе, мы оперативная группа, патрулируем закрепленные за нами участки станции. В курсе же, что третий день резко усилена охрана ее внутреннего периметра.
     - Слышал что - то, - Деркача внезапно осенило, подумалось, - Ужесточение охранного режима связано с недопущением диверсии и его розыском, хорошо бы в этот момент привлечь внимание к станционному ворью. Нужно заставить их засветиться и проколоться при попытке вынести похищенное за пределы станции. Это может отвлечь от него внимание органов на несколько часов и даст возможность без последствий покинуть пределы Москвы и Московской области.
     И он продолжил,
     - В этой связи никакого больше криминала с нашей стороны. Мы уже похитили грузов на суммы, превышающие десять тысяч рублей, и уже подпали под статью 93-1 уголовки. А это смертная казнь с учетом особо крупного размера похищенного. Недавно интересовался подробностями последствий.
     - Расстрел нам светит? Вот это да, я и не знал, - Пахом тревожно покачал головой.
     - Теперь знаешь. Нам кранты, если поймают.
     - Что предлагаешь?
     - Сегодня же, нужно избавиться от похищенного. Вывезти с территории станции. Сейчас посмотрю, что у нас скопилось. Подключай всех из нашей группы, а ну как вскроют наши «закрома» в багажном вагоне.
     Разговаривая, Деркач с Грищуком как раз стояли около него, когда неожиданно к ним присоединился Толян.
     - И ты здесь? – с неприязнью спросил Деркач, - разве работаешь сегодня?
     - Работаю в наших интересах: продал два телевизора и два видеомагнитофона на три тысячи, завтра деньги. Да и по мелочи вынесу сейчас покупателям товаров на триста рублей.
     - Что ж, Толя, действуешь в правильном направлении. Пахом, передай ему наш разговор, особенно на степень ответственности напирай. А я пока полезу за своими вещами и проверю потайной складик, прикину, как будем избавляться от накопившегося товара.
     Деркач приоткрыл грузовые двери багажного вагона и, подтянувшись, запрыгнул внутрь.      
     Вдруг, обернувшись, тревожно воскликнул,
     - А это еще кто? Проходной двор прямо, а говорите усиление.
     Толян с Пахомом, проследив за взглядом Деркача, замерли…

Глава 8  Развязка

     От дальнего торца багажного вагона быстрым шагом приближался рослый, крепкий, спортивного вида молодой парень в светлой одежде. Замереть Толяна с Пахомом заставил большой, им показалось, черный пистолет в его правой руке.   
     События начали развиваться стремительно.
     - Я старший лейтенант госбезопасности Круглов, - прокричал он, - Должен проверить: кто вы и почему здесь находитесь. Оставайтесь на месте. В случае неподчинения буду стрелять на поражение.
     - Мама моя, рОдная, - вскрикнул Толян, - это же Олег, наш покупате…, - не успев договорить, он упал от сильного удара ногой в челюсть, нанесенного Деркачем из вагона. Толян потерял сознание еще не долетев до железнодорожной насыпи и ничего не почувствовал, сильно ударившись головой об рельс, и замер, не подавая признаков жизни.
     - Идиот, привел покупателя-кгбэшника. Вот сейчас, Пахом, он тебя и расстреляет без суда и следствия, - выкрикнул Деркач, с силой задвинув грузовую дверь вагона, замкнув ее изнутри.
     - Меня, расстрелять? Не бывать этому! Не дамся! – замелькали хаотичные мысли в голове Грищука, - Сам расстреляю любого!
     Его захлестнула паника: в голове отложилось только что прозвучавшее предупреждение о высшей мере наказания за хищения грузов. Сорвав с плеча карабин, он упал на правое колено для удобства стрельбы. Не обращая внимания на предупредительный выстрел в воздух и направленный на него пистолет, Грищук, не целясь, судорожно выстрелил в бегущего к нему оперативника.
     За мгновение до выстрела, Круглов качнулся влево, почти прижавшись к багажному вагону. Выпущенная из карабина пуля, сопровождаемая громким, резким, сухим хлопком, с визгом совсем рядом с ним отрикошетила от бетонного столба в сторону разгрузочного пандуса.
     Доли секунды отделяли хлопок из карабина от ответных очередей из пистолета: Стечкин сработал безукоризненно, выпустив в момент больше десяти зарядов. Круглов отлично владел пистолетом, в том числе и на бегу, специально отрабатывая и совершенствуя этот прием. Он рассудочно, желая взять стрелка живым, все свои выстрелы рассредоточил вокруг уже лежащего на животе Грищука. Оказавшись «под ливнем пуль», физически ощутив ужас близкой смерти, тот больше и не помышлял о сопротивлении. Отбросив карабин в сторону, не поднимая головы, он истошно завопил,
     - Не убивай, сдаюсь, пощади.
     Круглов навис над ним и, прижав коленом, с силой завел его руки за спину. Обнаружив на поясе наручники, специально введенные в экипировку стрелка ВОХР на станции Ховрино, надел ему на руки. Резко развернув, он вытащил из поясной кобуры Грищука револьвер Наган, сорвал с него брючный ремень и стянул ноги, полностью обездвижив.
     - Все, терпи и не ори, иначе пожалеешь, - Грищук, впав в состояние ступора, как окаменел.
     Прошло всего несколько секунд с начала перестрелки, а Тросян уже стоял рядом с Кругловым: не мог остаться в засаде у торца багажного вагона рядом с входным тамбуром, как определились, посчитав, что должен вмешаться.
     - Олег, не ранен? Это с ним, стрелком, у тебя был огневой контакт? - взволнованно спросил он, - Возможно ли такое?
     - Представь, вот его служебное удостоверение изъял, читаю: Грищук Пахом Семенович, 3-й отряд ВОХР, спецкоманда при станции Ховрино. А мы с тобой рассчитывали на него, когда издалека разглядели форму.
     - Думаю, нам еще многому предстоит удивляться в самое ближайшее время, - Тросян не скрывал своих опасений.
     Круглов в одну минуту, проверив пульс у Толяна, лежащего на рельсах с неестественно вывернутой головой, встревоженно проговорил,
     - Пульса нет. Не дышит. Смотри, под головой «лужа» крови. Получается, его убили.
     Дальнейшее развитие событий представлялось уже угрожающим. Тросян с Кругловым осознали, что столкнулись не только с расхитителями. Но с кем?
     Оба разговаривали очень тихо, постоянно оглядываясь по сторонам. Они ни на секунду не теряли из виду багажный вагон, прислушивались.
     - Что ж, к расследованию убийства еще вернемся. Но дальше действуем, как и задумали? За тобой, Олег, выработка оперативных решений, не разбираюсь в этом.
     - Дмитрич, ты и не должен разбираться, у тебя более ответственные задачи. А меня ждет суровый разнос по службе, что вовлек тебя, прокурора, в силовое взаимодействие. Ладно, возвращайся к входному тамбуру, старайся держаться незаметно. Вот возьми еще Наган, отобрал у Грищука. Прошу тебя, призываю, не ввязывайся в контактное противоборство, если что, стреляй на поражение в случае даже намека на нападение. Остаюсь у грузовых дверей вагона. Мы не знаем, один ли спрятался в нем человек или больше. Чувствую, скоро схлестнемся с кем-то.
     - Ничего, мы в своем праве, как полномочные представители государства. Пусть боятся те, кто будут нам противодействовать. Но ты, Олег, «не лезь на рожон» и огонь открывай первым. Надеюсь, что наше обращение на пейджер дошло и помощь на подходе…

     Замкнув грузовую дверь багажного вагона, Деркач быстро прошел мимо  хаотично разбросанных ящиков и коробок в бестамбурный его отсек, где было отгорожено и хорошо замаскировано небольшое помещение для временного хранения похищенных грузов. Подложив под ноги что-то первое попавшееся, он дотянулся до тайника в потолке и, грубо сорвав прикрывающий пластик, нащупал и вытащил небольшой сверток в пергаментной бумаге. Раскрыв, с облегчением вздохнул: банковская пачка пятидесятирублевок и два паспорта в обложках на месте.
     - Что ж, пяти тысяч рублей вполне достаточно для возможных непредвиденных затрат по пути в Прибалтику, а паспорта не подделка,  настоящие, - подумалось ему, - Хорошо, что два: если засвечу один по дороге, то в Клайпеду из Риги буду добираться по второму.
     Паспорта заполучил по случаю: два года назад поздней осенью в парке ведомственного железнодорожного дома отдыха «Морская» на Азовском море под Таганрогом практически спас неизвестного ему возрастного мужчину, на которого глубокой ночью напали трое. Он избил их и обратил в бегство. Спасенным оказался местный криминальный авторитет, который в благодарность все и организовал. Деркачу пришлось через неделю только потратить день на поездку в паспортный стол города Батайска за получением паспортов.
     Спустя три-четыре минуты, Деркач снова стоял у грузовых дверей, напрягая слух и пытаясь оценить, что происходит снаружи. Ни звука, но он понимал - тишина обманчива, ведь все замерло после пистолетных выстрелов и его явно поджидает вооруженный сотрудник из ненавистного КГБ, вполне возможно и не один.
     Деркач осознавал, что находится в крайне невыгодном положении в замкнутом изолированном пространстве без оружия, а Грущук скорее всего убит, рассчитывать на его содействие не стоит. Затягивать дальше время – смерти подобно: с одним или двумя противниками у него есть шанс справиться, однако, в самое ближайшее время, очевидно, багажный вагон будет взят в кольцо оперативниками. Станция с учетом усиления забита вооруженными людьми, с ним вряд ли будут «церемониться» и просто уничтожат, не вступая в переговоры.
     Единственный выход - прорваться за станционный забор. На городской территории больше возможностей для оборонительного маневра, вплоть до захвата заложников.
     Деркач мысленно собрался, рассудочно, без тени отчаяния решив не сдаваться и жестко противодействовать всем тем, кто будет стремиться лишить его свободы.
     Он закатал до локтей рукава рубашки, спрятал под ней на поясе пакет, надежно стянув ремнем, и проверил шнуровку обуви.
     Не сомневался, грузовые двери под прицелом. Поэтому, стараясь не нашуметь, он осторожно двинулся к входному тамбуру вагона.
     - Полное впечатление нахождения в подводной лодке, - пришло ему в голову, - и кто это такой умный – дурак, распорядившийся закрасить зеленой краской буквально все вагонные окна, даже те небольшие, что в тамбурных дверях? Ничего, Петя, тебе не привыкать рисковать ради своего спасения.
     Слегка приоткрыв дверь тамбура, Деркач высунул голову в проем и быстро оглядел пространство: ни справа, ни спереди никого, лишь слева, у дальнего конца вагона, примерно в двадцати метрах, заметил уже «знакомого» ему оперативника в светлой одежде, прижавшегося спиной к грузовым дверям.
     - Все ясно бежать нужно в сторону проема в заборе, тот сзади не успеет за мной, а любое новое препятствие сомну, - решил он.
     Полностью открыв предательски громко скрипнувшую дверь, Деркач выпрыгнул из вагона…

     Прижавшись к выступающему механизму сцепки вагона, с оружием в руках, Тросян услышал скрипнувшую дверь тамбура и внутренне сгруппировался. В миг, как «черт из табакерки» перед ним, буквально в двух метрах, оказался возрастной крепкий мужик в военных форменных брюках и рубашке, объемно висевших на нем как на вешалке, и с необыкновенно знакомым лицом. Тросяна молниеносно осенило.
     - Деркач! Нет сомнений, лицо один в один как в личном деле, - промелькнуло, - Сегодня в который уж раз рассматривал его увеличенное фото.
     Оба секунду обозревали друг друга. Деркач оценивающе, настороженно перед атакующим броском. Тросян с ненавистью и явной решимостью немедленно открыть огонь на поражение.
     Увидев направленный ему в лицо ствол компактного, плоского ПСМ, Деркач с издевкой произнес,
     - Ты что, пацан, думаешь остановить меня детским пистолетиком?
     - Если тебя, Деркач, мразь, не пугает неизвестное тебе смертельное спецсредство, знай, ты сейчас можешь сдохнуть и от револьверной пули, - и поднял на него левую руку с Наганом.      
     Деркач опешил от того, что узнан, а также от неприкрытой угрозы  убийством.      Он никогда раньше не разговаривал со своими жертвами, неужели ощутил страх?                Неожиданно прозвучало дополнительное жесткое требование,
     - На колени, падаль, руки за голову, замри. Живым тебя брать никто не приказывал.
     Деркач, отключив эмоции, внутренне мобилизовался. Прием из бразильского джиу-джитсу против вооруженного человека знал в совершенстве: резкий и быстрый бросок вниз, на лету разворачивая тело по диагонали вправо и левой ногой подсекая ногу противника, нарушая его равновесие.
     Его подвела потеря внимания, сказалось стрессовое состояние последних дней.
     В доли секунды до броска, мощная рука, усиленная дополнительным захватом второй, обвила шею Деркача под подбородком, обездвижив его тело. Круглову удалось неслышно и, главное, своевременно вмешаться в неизбежное контактное взаимодействие двух противников с неизвестным результатом. Удушающий захват сзади из боевого самбо, позволил ему надежно контролировать соперника. Он усилил давление на обе сонные артерии, перекрывая поступление кислорода и, следовательно, доступ крови к голове. Считанные секунды оставались до потери Деркачом сознания.
     - Мне же известен контрприем, знаю как…, - но удушье практически уже перекрыло ему возможности размышлять.
     - Олег, это Деркач, осторожнее - вскричал Тросян, - вырубай его.
     И вдруг,
     - Я из милиции, бросайте оружие, прекратить драку, буду стрелять, - прокричал неизвестно откуда появившийся и находившийся буквально в пяти метрах от них сержант, тут же выстреливший из Макарова в воздух. Его приближение осталось никем не замеченным.
     В ответ Тросян неистово крикнул,
     - Я прокурор Тросян, здесь опасный преступник. Опусти оружие, немедленно ко мне
     Посмотрев в его сторону, сержант, узнав, обомлел. Ведь только что, утром, этот прокурор наставлял оперативные группы утренней смены перед выходом на патрулирование.
     Услышав окрик милиционера и выстрел, Круглов непроизвольно, буквально на время одного вздоха, чуть ослабил давление, что оказалось для Деркача достаточным. Ему удалось коротко вдохнуть. Стараясь прижать подбородок к груди, правым локтем он неудачно попытался ударить Круглова в область печени. Но левая его рука все же протиснулась к шее. С неимоверным усилием в борьбе за жизнь, он резко бросил свое тело вперед. Круглов удержать захват не смог, отпрянув от него на шаг.
     Задыхающийся Деркач, на мгновение развернулся в сторону Тросяна и тот, без раздумий, выстрелил в правое плечо преступника. Выпущенная из ПСМ пуля прошила его навылет. Вскрикнувший от боли Деркач, тут же упал лицом в гранитную щебенку железнодорожной насыпи и потерял сознание от тяжелого удара Круглова голенью правой ноги точно в солнечное сплетение.
     Отработанным движением Круглов завел руки Деркача за спину, а подбежавший сержант надел наручники.
     Впору всем можно было перевести дух.
     - Как здесь появился, помощник доморощенный, звать то как? – с усмешкой спросил Тросян.
     - Василий Березкин, в оперативной группе с вохровцем Грищуком. Где он, не знаете? Отлучался на время, животом маюсь, через каждые десять минут присаживаюсь.
     Тросян с Кругловым, не отошедшие от экстремального возбуждения, представив, что рисковали жизнью в момент, когда Березкин сидел где – то рядом на корточках, начали смеяться, непроизвольно сбрасывая переполнявшее  их физическое перенапряжение.
     К этому времени, Деркач, по-прежнему лежащий лицом в щебенке, пришел в себя. Мотая из стороны в сторону уже окровавленной об острые ее края головой, он истошно заорал,
     - Ненавижу, не сдамся, убейте меня, не сдаюсь …, - его вопли слились в панический вой.
     Со всех сторон к ним бежали вооруженные люди в форме.

Эпилог
     04 декабря 1985 года решением Московского городского суда Деркач Петр Григорьевич приговорен к высшей мере наказания – расстрелу.
     Приговор приведен в исполнение 23 декабря 1985 года.