А вот и я! Глава 13. Кремовый лимузин

Баку
13 декабря 2024 - настоящее

Загородный дом Зейна, где команда отмечала победу, был образцом нео-модернизма: строгие геометрические линии и обилие стекла создавали ощущение простора. Панорамные окна первого этажа словно стирали границы между домом и улицей, а верхний этаж украшали стеклянные панели и витражи шебеке. В декабрьской темноте дом манил мягким светом из окон, приглашая войти.

В гостиной мерцал огонь напольного биокамина. Гости расположились на диванах и креслах, а перед ними стоял журнальный столик с закусками. Зейн колдовал над варочной плитой за барной стойкой, отделяющей зону отдыха от кухни. На стенах висели абстрактные картины, на полках стояли керамические скульптуры, а тихий джаз заполнял комнату вместе с мягким светом светильников и огнём камина.

Джамиля с интересом оглядывала интерьер и не могла не выразить восхищение:
- Зейн! В твоём доме, что снаружи, то и внутри - каждая черточка выдает в тебе архитектор с большой буквы! Всё безумно красиво! У меня такое чувство, что я нахожусь в идеальном доме из глянцевого журнала.
Зейн улыбнулся, продолжая наливать глинтвейн, и бросил короткий взгляд на Санию. Та сидела вполоборота в кресле, скрестив ноги, и не сводила взгляда с огня в стеклянном кубе камина. На лице отражалось спокойствие и расслабленность, ей нравились уют и тепло дома.

Наконец хозяин принес на подносе бокалы из стекла с ручками и с красивым темно-бордовым напитком внутри, от которого поднимались ароматные клубы пара:
- Та-дам! А вот и обещанный глинтвейн! Осторожно! Напиток очень горячий!

Гости быстро разобрали бокалы, и хозяин наконец смог присоединиться к сидящим. Единственным свободным местом оказалось кресло сбоку от Сании и спиной к камину. Зейн сел, вытянув длинные ноги, и завел беседу. Разговор за глинтвейном крутился вокруг игры, очередной победы, ответов других команд и действий жюри. Беседа легко протекала, и общая атмосфера в комнате напоминала вкусный напиток, который все присутствующие, смакуя, попивали.

Спохватившись, Саадат сказала:
- Ребята! Уверена, что вы все согласитесь со мной - то, что Сания взяла на себя вопросы про кино, было бомбой. Мы должны за нее отдельно выпить. Какие же вы, архитекторы, разносторонне развитые люди!
Зейн, умиротворённо попивающий глинтвейн, решил внести поправку:
- Вообще-то Сания не архитектор. Но она на самом деле очень эрудирована и хорошо разбирается в кино.
Саадат и Джамиля хором спросили:
- Как не архитектор? Вы разве не вместе учились?
Сания, которая до этого момента молчала, наконец заговорила:
- Нет, мы с Зейном не учились вместе. По специальности я экономист. Может вас навело на эту мысль, то, что мы ровесники. Правда я старше Зейна.
- Как старше? - удивилась Зиба.
Зейн усмехнулся:
- Ой, старше она меня! У нее день рождения седьмого июня, а у меня третьего августа. Между нами почти два месяца.
Джамиля не унималась:
- Неужели мы настолько ошиблись?! А как же вы тогда познакомились? Мне лично показалось, что вы знакомы с юности.

Зейн жестом пригласил Санию говорить. Его взгляд задержался на её лице, и он уловил про себя, что от глинтвейна у нее разрумянились щеки и в глазах появился томный блеск. Какая-то пара новых оттенков, и она стала ещё более притягательной. Сания, в свою очередь, задумчиво скользнула взглядом по Зейну, вздохнула и стала отвечать на вопрос:
- Мы с Зейном познакомились во время отдыха в пансионате. Нам было тогда по 21 год. Там мы и подружились на какое-то время.
Саадат поерзала на месте и заговорщицким шепотом спросила:
- Только “подружились”? И что значит “на какое-то время”? Я уверена, что вы оба были очень красивыми в юности. Вы и сейчас хороши, но тогда видимо это было что-то с чем-то.

Сания приподняла бровь и в полушутливой манере продолжила говорить:
- Зейн в самом деле был очень красив. Но его настоящим оружием было обаяние. И да, я в него влюбилась. Ну, “на какое-то время”, а потому что жизнь любит подбрасывать сюрпризы. На следующее лето мы уже поссорились. А когда недавно случайно встретились, то решили закопать топор войны.

Джамиля протестующее замотала головой и, подняв вверх худую руку с большим кольцом на пальце, категорично заявила:
- Сания, рассказывай всё как есть! Ничего не утаивая! Не нагоняй тут туманность! Я обожаю такие истории. Зейн, ты же не против? Глинтвейна нам хватит на рассказ о вашем романе? Говорю “ваш”, потому что уверена, что и ты был влюблен в нее.
Зейн улыбнулся и развел руками:
- Конечно же я был в нее влюблен. И возражать не буду, мне самому интересно послушать Санию. А глинтвейн ещё есть, кто хочет ещё по одной?

Когда гости получили свои бокалы и Сания, оторвав взгляд от огня, начала свой рассказ:
- Тот месяц в Загульбе, когда мы только познакомились, был особенным. Нет, мы не признавались друг другу ни в чём - и в этом была вся прелесть. Просто счастливы. По-настоящему. Платонически. Целомудренно. А вот в поездке на турбазу выявилась хрупкость нашей дружбы. Мы были уже не вдвоем. Моя подруга тут же влюбилась в Зейна и пыталась его заполучить. Он был с другом, считавшим, что на турбазе все спят со всеми - и я тоже не исключение. Получилось все запутанно, намешано - интриги, ревность, зависть и клевета. Всё, как в мыльных операх. Мы поссорились и Зейн уехал. Вот, собственно, и всё.
Наступила пауза и тут уже Зиба подала голос:
- Но почему вы позже не помирились? Гордость помешала? Что было дальше? Мыльные оперы так скоро не заканчиваются.

Сания медленно отпила из бокала горячий напиток и бросила взгляд на Зейна. Тот ждал её ответ так же, как и все присутствующие, но в отличие от них его лицо было серьезным, без тени любопытства. Он смотрел на рассказчицу слегка наклонив голову набок и прищурив глаза. Пока в её повествовании не было неточностей, но то, как она общими фразами мастерски обрисовала ту ситуацию, его восхитило. А Сания продолжила:
- Нет, дело было не в гордости. Ещё не доехав до Баку, я узнала, что Зейн вернулся за мной на турбазу. Простила его мгновенно. Бежала домой, уверенная, что завтра всё наладится. Но судьба распорядилась иначе. Вы помните те годы - 1993–1994? Развал, разбой, война, хаос, финансовые аферы. Мой дядя попал именно в такую переделку, стал посредником между кем-то. Те, кто взял деньги, пропали. А те, кто дал деньги, требовали их с него. С дяди взять было нечего, и они добрались до моего отца. Приехав домой с турбазы, первое что я увидела - это избитого до крови отца. И он вынужден был отправить нас с мамой в Москву, к своему другу, чтобы обезопасить нас.
- На следующее утро, провожая, он сказал мне: “Сания, ты у меня и за дочь, и за сына. Береги маму и никогда, и никому не звони в Баку, вас могут найти.” Так мы с мамой оказались в Москве с маленькой сумкой вещей и без средств. А Зейну даже не успела позвонить. Кстати...
Сания сделала паузу, поднимая взгляд к Зейну:
- Я иногда жалуюсь на судьбу, - сказала она тихо, - но, когда анализирую всё, понимаю, что в какие-то моменты судьба меня берегла. Из-за нашей с тобой ссоры я уехала с турбазы на несколько дней раньше, и это дало мне шанс уехать из страны и, возможно, спастись. Странно, правда?
Зейн чуть наклонил голову, прислушиваясь, и в его глазах промелькнуло понимание. В комнате наступила тишина, только музыка на заднем фоне продолжала тихо играть мировые хиты в джазовой аранжировке. Джамиля, прерывая мысли присутствующих, сокрушённо спросила:
- Сания, бедная моя девочка! И ты так и не позвонила Зейну?
- Оказалось, я не совсем послушная дочь. Я звонила. Много раз, нарушив слово, которое дала папе. Но каждый раз будто попадала в пустоту. Только вернувшись в Баку, я узнала, что номер Зейна давно сменился, и все мои звонки тогда просто доходили в никуда.
- Нет. Не может быть. - не веря услышанному пробормотал Зейн. - Разве наш номер тогда поменялся?
- Да, именно тогда, когда мы были в Набрани. Потому, что я позвонила тебе буквально на следующий день.
- И как вы жили в Москве? - с сочувствием в голосе спросила Зиба.
- Я пошла работать. Сначала просто чтобы выжить, а потом втянулась. Быстро стало понятно: без языков, компьютера и хотя бы базового понимания мировой экономики ты никто. Так что я училась. Работала, училась, снова работала. Даже второе образование получила - заочно, конечно. Я тогда вообще жила в режиме “успеть всё и сразу”.
- Через три года, когда мне было уже двадцать пять, мы вернулись. К тому времени папа продал всё - машину, квартиру, дачу… даже мамино золото. Он как-то сумел закрыть тот вопрос. Не знаю как - он никогда не любил рассказывать детали. Да и в стране стало спокойнее. По крайней мере, казалось, что можно начинать заново.

Сания говорила доверительно, оживляя свой рассказ изящной жестикуляцией. Её голос, богатый тонкими переливами чувств, завораживал слушателей. Вся компания, затаив дыхание, наблюдала за этим театром одного актера. И когда она останавливалась, кто-то обязательно задавал вопрос, только чтобы она продолжала рассказывать.
- А Зейна ты больше так и не увидела? - прозвучал вопрос Саадат.
Сания вскинула бровь и нехотя ответила:
- Отчего же? Один раз я его видела. Как только я вернулась в Баку, то сразу же начала поиски. Мои одноклассники помогли по старому номеру найти адрес Зейна и проверить, живёт ли он там. И вот мы - я, моя подруга детства, и два наших одноклассника - поехали к нему домой.
- С собой я прихватила бутылку модного тогда ликера “Амаретто” и конфеты “Рафаэлло”, которые только-только появились в Москве. Почему именно это? Не знаю, видимо готовилась к разговору за жизнь. Даже фотографии своих московских приключений прихватила - так много было того, что хотелось рассказать ему.
- Всю дорогу шутили, ребята пытались меня подбодрить, а я сама себя убеждала: “Я приду, увижу и всё исправлю”. По нашему плану, когда Зейн откроет дверь, я должна была театрально сказать: “Вуаля, а вот и я!”
- Зашли во двор, а там... лимузин кремового цвета, с цветами на капоте. Слишком яркий и торжественный для пасмурного ноябрьского дня. Я остановилась. “Мы приехали не вовремя, - сказала я ребятам. - Это Зейн женится.” И что вы думаете? Тут из блока вышел Зейн. Темно-синий костюм, букет алых роз в руках, взгляд с лёгким прищуром, который я так любила, брошенный куда-то в сторону. Я вдруг осознала, что пропустила не три года - я пропустила его взросление. Он медленно сел в лимузин, и каждая его уверенная, спокойная черта казалась мне одновременно чужой и манящей.
- А я смотрела на проплывающий мимо лимузин и почему-то на автомате выдала: “А вот и я!” Наверное, это было моим самым большим опозданием в жизни. С того дня я Зейна больше не искала - и почти не видела его.
Тофиг, который весь вечер молчал, спросил:
- А что стало с ликёром?.. Мне просто интересно.

Сания весело рассмеялась, вспоминая продолжение истории как забавный случай из своей жизни:
- Мы вернулись в наше мехелле , и там в кутабной  выпили ликер, заедая Рафаэлло. А я пила и… ничего! Совсем никак не пьянела. Была в таком оцепенении, что хоть ножом режь - кровь не пошла бы! И тогда я стала просить сигареты - одну за одной, и всё равно ничего. Кстати, курила я тогда первый и последний раз. Ребята до сих пор меня просят написать рассказ “Амаретто, Мальборо и шестиметровый лимузин”.

Сания невольно снова оказалась в том ноябрьском дне…, и ей не мог не вспомниться ещё один горький момент того вечера. Но его она вслух не рассказала.

“После посиделок одноклассники пошли провожать Санию. Дорогу до дома, который снял её отец, она знала еще плохо, и они с ребятами долго блуждали в темноте. К тому же лёгкое опьянение давало о себе знать. Наконец они нашли дом, который Сания с непривычки с трудом узнала, а один из парней присвистнул:
- Сания, неужели вы живёте... здесь? Как так случилось?..
Сания перевела взгляд на дом - накренённый на бок низенький дом, облупленная штукатурка, тусклая лампочка над дверью, чужой запах сырости.
- Прости меня, но... лимузин сюда не приехал бы, - тихо добавил другой.
- Мне лимузин не нужен, - ответила она. - Мне нужен только Зейн. Вернее, был нужен...
И добавила уже для себя:
- А отсюда я всё равно выберусь.”

На рассказ Сании присутствующие грустно улыбнулись. Все кроме Зейна - он молча сидел без движения. В его глазах застыла какая-то мысль, а в руке он крепко сжимал пустой бокал. Оказалось, что у Тофига вопросы ещё остались:
- Сания, а какое второе образование ты получила? У меня есть подозрение, что друзья подначивают тебя не просто так.
Сания, без особого выражения, ответила:
- Я заочно окончила МГУ, факультет “Теория и история искусств”, специализация - “Искусство кино”. Киновед и кинокритик. Да, это я. Но сценарист? Нет-нет, не я - хотя идея написать что-нибудь уже давно щекочет меня…

Джамиля с сочувствием в голосе сказала:
- Какая грустная история. И вы больше не виделись?
Сания отрицательно мотнула головой, а Зейн медленно сказать:
- Столкнулись однажды в кафе, нам было лет по тридцать. Сания была с мужем, я был с семьёй. Она то ли не видела, то ли не узнавала. И вдруг заказала мелодию, под которую мы много танцевали в молодости и считали “нашей”. Тогда я понял, что она конечно и видела, и узнала. Но она сделала то, что у нее лучше всего получается.
- Что именно? - спросила Джамиля.
- Красиво ушла.

В комнате кто-то неловко откашлялся. Даже джаз вдруг показался слишком громким. Неожиданно Сания услышала вопрос Джамили и вернулась в реальность.
- Зейн, а какой ты увидел Санию в кафе?
Он медленно выдохнул, будто возвращаясь туда.
- В простом тёмно-синем платье. Ничего кричащего. Ни блеска, ни украшений. Только силуэт… - он на секунду прикрыл глаза. - И всё. Больше ничего не нужно было.
Зейн чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.
- Но... на неё смотрели все. Без исключения. Мужчины забывали, что говорят. Даже официант стоял дольше, чем следовало. Музыкант вообще был готов сыграть весь Второй концерт Рахманинова, лишь бы Сания слушала его. Это чувствовалось почти физически - как ток в воздухе.
Зейн помолчал.
- И вот тогда я поймал себя на мысли… если бы она была со мной, я бы это платье разрезал к чёрту маникюрными ножницами. Чтобы никто больше не смотрел.
Тишина стала плотной, а в глазах Сании на секунду мелькнуло что-то задорное.
- В тот же момент я увидел мужчину рядом с ней. Самый обычный. Ничем не примечательный. Но он сидел спокойно. Уверенно. Счастливо. Как человек, который знает, что эта женщина - с ним, и ему не надо было никому ничего доказывать.
Зейн покачал головой.
- Тогда я понял две вещи. Первая - не каждый выдержит такую женщину. А её муж мог. Вторая… я зря думал, что повзрослел. Потому что ревность накрыла меня так же, как в двадцать два. И ревновал её ко всем. В первую очередь - к нему.
“Значит, он всё-таки ревновал,” - внутренне отметила Сания. В этот момент Джамиля, пытаясь прочувствовать ситуацию с разных сторон, задала вопрос:
- То есть ты увидел её не такой, как тогда, в молодости?
- Она была такой же и в то же время другой. Я смотрел на неё иначе. С каждым взглядом я ощущал, что её присутствие пробуждает что-то внутри меня, то, что в юности оставалось тихим и робким.
Зейн сделал паузу, вернувшись из воспоминаний в настоящее.
- Тогда это было остро, в тридцать лет… А в пятьдесят я вижу её совсем другими глазами…
На мгновение тишина в комнате стала почти осязаемой. Все гости, казалось, отшатнулись от привычного образа Зейна: никто не слышал его таким жарким, открытым, как будто он вспоминал не просто прошлое, а то, что до сих пор жило в нём.

Сания мягко улыбнулась, и её взгляд, в котором отражались огни камина, был теплым. Она не ожидала, что Зейн так раскроется в своих воспоминаниях. Она молчала, и в её безмолвии чувствовался лёгкий трепет.

Вечер подходил к своему завершению, и гости стали собираться. Началось традиционное прощание Зейна и его друзей с объятиями, в которых Сания не участвовала. Джамиля, обнимая Зейна, тихо шепнула ему на ухо:
- Я понимаю, что Сания старше тебя на целых два месяца, но сделай что-нибудь. У тебя есть шанс изменить свою жизнь. С ней ты другой...
- Какой? - чуть улыбнулся он.
- Живой.
Когда гости дружно уехали, Зейн перестал играть роль веселого хозяина. Он устало сел в кресло и откинулся с головой на спинку. В душе его бушевали противоречивые чувства. Ему было горько от мысли, что отравившая его душу обида на любимую девушку, была беспричинной. Кое-как он переварил то, что сотворил Эмир. Теперь вот казалось, что она не вычёркивала его из своей жизни. Более того, искала его. С одной стороны это радовало, а с другой ему было тяжело из-за потерянных лет и возможностей.

Прибрав в гостиной, Зейн задумался о чем-то и резко направился в кладовку, где стал пересматривать коробки, приехавшие с ним из городской квартиры. Наконец, в одной из коробок он нашел диск в бумажном конверте с надписью от руки. Зейн прошел в свой кабинет, нашел старый дисковод и подключил к компьютеру.
- Давай, шарманка... включайся! - прошептал он, нетерпеливо ожидая загрузки.
Как только появилось изображение, Зейн перебросил его на огромный экран на стене и начал просмотр. Это была запись его свадьбы.
- В начале... Это должно быть в самом начале. - шептал он, пытаясь ухватить ускользающие мгновения.
Камера показала его в квартире, когда он тревожно звонил кому-то. Его поторопили и он удручённо положил трубку на аппарат. Вот его мама протянула ему букет, и он вышел из квартиры. Следующий ракурс был уже на лестнице, где камера шла перед ним. Вот момент, когда он вышел из подъезда, повернул голову и огляделся, кого-то ища. Затем он открыл дверь и сел в машину. Опять произошла смена ракурсов. Теперь на экране было видно, как лимузин кремового цвета тихо отъехал и стал набирать обороты. Вот слева появилась группа людей, стоящих на тротуаре - два парня и две девушки. В центре стояла красивая стройная девушка в кашемировом пальто. Её рука в митенках прижималась к груди так, будто девушка пыталась унять боль. Парни и другая девушка облепили центральную фигуру и все четверо с сожалением смотрели вслед уезжающему лимузину. Какие-то секунды и машина уже неслась по улицам города. Зейн возвращался к кадру с Санией раз за разом.
- Девочка моя, прости! Я не понимаю, как я тебя не увидел. Саня... Ведь это тебе я звонил в последний раз перед свадьбой!..


Продолжение следует...