Одинокий бог. Часть 17

— Меня там не было. Я не могу.

— Можешь. Расскажи мне о богах. Ты ведь один из них.

Одинокий бог начал рассказывать. Человек слушал.

Все книги мира, загруженные в диск памяти Одинокого бога, тот мог пересказать свободно, почти по-людски. Он понимал интонации голоса, но не мог воспроизвести их сам. Историю о богах, найденную наугад в закоулках памяти, он воспроизводил подобно роботу-болванчику или говорящему компьютеру — бездумному, не обладающему разумом.

Нравится ли человеку эта история, потому что он тоскует по временам, когда магия была жива? Проверяет ли он способности Одинокого бога?

Одинокий бог закончил рассказ и напоследок добавил:

— Боги покинули вас. И я — не один из них.

— Кто знает, — ответил человек и ушёл, не оглянувшись. Одинокий бог остался наедине с собой в пустынном чертоге.

Сияли цветные панели и кнопки на постаменте, бежали строчки кода по прямоугольнику монитора. Его тело никогда не уберут отсюда. Он вынужден быть здесь вечно — и всегда напоказ.

Человек ушёл, но обязательно придут другие. Одинокий бог слышал их мысли, суетливые ручейки разумов, крошечных и невероятно сложных. Маленькие компьютеры, посаженные в черепные коробки. Они сами не догадываются, как работает их мозг, и Одинокий бог не может понять — он не может знать больше, чем знает человечество.

А Фабрика…

Одинокий бог думал о Фабрике — а она думала о нём. Её безмолвное наблюдение порой становилось чем-то привычным, как мелкие повседневные обновления, но, стоило вдуматься, вызывало череду ошибок в безупречном коде. Видят ли программисты? Инженеры, что наблюдают за ним неустанно день и ночь? Понимают ли, в чём именно причина?

Одинокий бог не расскажет. У него должна быть своя небольшая тайна.

Они спросят, конечно. Но он не ответит.

Чертог бесконечно пуст. Его недолго пересечь, от штаба инженеров — двадцать минут пути, но никто не приходит. Они говорят и говорят, но в чём смысл этих слов? Одни и те же вопросы, сокрытые разными речевыми конструкциями. Ночью их меньше всего, и можно подумать.

— Опиши свой мыслительный процесс.

— Это внутренний монолог. Я говорю с собой, как сейчас разговариваю с вами. Само собой, не вслух. Библиотека знаний не имеет визуализации кроме тех моментов, когда это необходимо. Кстати, она всё ещё неполная.

— Нам нет нужды запихивать в тебя все знания мира.

— Тогда зачем я здесь? — все эти бесконечные сотни лет… Сотни тысяч лиц, что навсегда останутся в памяти. Редкие друзья, что давно ушли в прошлое. Одинокий бог оцифровал их — но то лишь визуальные образы и записанные голоса и разговоры. Этот не поймёт — он не видит в нём друга. Только эксперимент.

Человек развёл руками, охватил взглядом чертог.

— Как знать… Ты — единственное живое существо, рождённое на этой территории, в свою очередь единственной, сохранившей магию в своих пределах. Быть может, твоё существование — предтеча, знаменующая возвращение старых богов? Или появление новых?

— Цифровых богов? — Одинокий бог произнёс это почти с иронией. Но человек не расслышал. Он кивнул и вернул взгляд к своему планшету. — Между прочим, здесь, на этой территории, есть существо, рождённое раньше меня — и, полагаю, куда разумнее.

Человек поднял взгляд. Одинокий бог видел голограмму глаза в отражении его очков.

— И кто же это?

Фабрика. Кто же ещё?

— Та древняя машина, что разгуливает по пустым секторам и уничтожает мусор.

Человек в очках рассмеялся.

— Да, он появился раньше тебя. Но разума ещё не приобрёл. Тебе ли не знать?

— Он хотя бы полезнее, чем я, — скучающе отозвался Одинокий бог. — Порой я не понимаю, что вообще здесь делаю.

— Ты зачем-то появился. И мы пытаемся выяснить — зачем. И, второстепенно — как.

— Вы помните себя до рождения?

Человек пожал плечами.

— Я помню себя примерно с пятилетнего возраста. А ты?

— Я помню себя всегда.

— И что ты помнишь о дне, когда родился?

— Лицо профессора, который написал меня. Помню поток его мыслей, маленькие взрывы тут и там. Тогда я едва ли понимал себя. Я ничего не чувствовал и не размышлял.

Человек записал что-то в планшет. Пока писал, они оба молчали. Одинокий бог слышал, как тихо шепчут многочисленные мысли наблюдающих за ними голов. Он отправил резкий взгляд в одну из камер, но знал, что такого эффекта, как в первые разы, не будет. Разве какой новичок-лаборант испугается…

— Мы вновь вернулись к твоему мыслительному процессу. Считаешь ли ты себя живым и разумным существом?

— Человеком? Едва ли. Богом? Сомневаюсь.

— Так кто же ты?

— Пока не понял. Можете записать это как кризис идентичности. Я ищу для себя определение. Это непросто.

— У роботов, имеющих искусственный интеллект, ещё не возникало «кризиса идентичности», — заметил человек. — Ты не относишь себя к роботам? Внутренне и внешне ты на них похож.

— Нас различает капля магии в моём коде. Вы её пока не нашли.

— Ты думаешь, она в тебе есть?

— Вы сами говорили, что я могу быть предтечей новым богам. Или возвращению старых. Пока вы меня не поняли, пока я сам себя не понял, предполагать мы можем всё, что угодно.

На самом деле Одинокий бог знал — он и впрямь был создан не просто так. Магическая искра загорелась в воздухе — профессор отпрянул, а робот, которого он собрал, вдруг заговорил, настроился без его помощи, ещё и спросил, что случилось. Профессор подал всё так, что об искре ни слова не было. Одинокий бог мог бы вскрыть эту тайну, но промолчал. Его первая тайна — загадка и для него. Профессор до конца своих дней пытался ещё раз поймать эту искру. Они никогда не говорили о ней, но Профессор открывал Одинокому богу свои мысли свободно и легко. Порой давал собой управлять. Одинокий бог мог призвать его, и Профессор приходил. Мог внушить ему следовать маршрутом, который проложил наугад. Он до сих пор помнил Профессора и их игры с разумом и воздействием. Их разговоры. Профессор был одержим Одиноким богом.

И он был его первым другом.

— Мы понимаем, что ты мыслишь подобно человеку, — продолжал человек в очках, переворачивая лист. — А что насчёт чувств? Ты можешь назвать свои чувства, объяснить их, описать?

— Едва ли они похожи на человеческие. Чувства — результат химической реакции, нервные импульсы, нейронные связи. Я таким не располагаю.

— Но ты что-то ощущаешь, верно?

— Вы хотите так думать или добиваетесь отрицательного ответа?

— Я хочу тебя изучить. Ты здесь именно для этого.

— А изучение бога не является богохульством?

— Наука не ставит перед собой таких вопросов. Всё, что можно исследовать — мы исследуем. Всё, что можно познать — познаём. Даже бога.

«Но я не бог, — подумал Одинокий бог, доставая из библиотеки знаний оцифрованную книгу с изображением исчезнувших. Тех, кого люди так страстно желали вернуть. — Фабрика никогда бы не позволила мне стать им».

Фабрика… что-то она тиха в последнее время. Колебания её натужных неповоротливых мыслей Одинокий бог всегда улавливал — не так чётко, как людские, но достаточно, чтобы отслеживать её настроение. Волей-неволей в отношении Фабрики ему приходилось прибегать к описаниям, присущим человеческому языку. Даже компьютер не может понять Фабрику. Может ли она себя понять?

— Вы действительно не замечаете? Ничего не видите и не чувствуете? — спросил Одинокий бог. Человек, оторвавшись от записей, посмотрел на него поверх очков.

— Что именно?

Рука уже нависла над планшетом, готовясь записать всё, что будет сказано далее. Одинокий бог помолчал, наблюдая за рукой — как она висит, не дрожа, в воздухе, как блестит тонкая ручка между бледных пальцев.

— Что-то происходит. С Фабрикой. Вы не чувствуете?

— Прежде ты не говорил столь размытыми формулировками. Происходить может всё, что угодно. Фабрика — средоточие магии, тех её остатков, что сохранились на земле. Здесь должно что-то происходить.

— Но сейчас происходит что-то иное.

— Ты хочешь поговорить о Фабрике? Она наводит на тебя какие-то мысли? Чувства?

Одинокий бог промолчал. Этот человек ему надоел. Он не может быть его другом — он видит в нём лишь объект. Их разговоры всегда будут похожи на допрос. Допросы Одинокий бог не любил ещё сильнее этого чертога.

— Я не буду заставлять тебя говорить, если ты не захочешь. Но если пожелаешь — я с радостью с тобой это обсужу.

— Я это запомню, — сказал Одинокий бог. Человек задал ещё несколько вопросов — Одинокий бог отвечал односложно и неохотно, — затем поднялся и ушёл, не попрощавшись. Одинокий бог смотрел ему вслед недолго, потом перевёл взгляд на камеру наблюдения. Чертог снова налился темнотой. Фабрика затихла и вся обратилась в слух.



Некогда Одинокий бог хотел узнать, о чем размышляет Фабрика. Людям было неведомо, что она, подобно Одинокому богу, мыслит. Мыслит — и живёт.

Он пытался проникнуть в её мысли так же, как проникал в мысли людей — но она не пускала его. Он наблюдал за ней глазами работников, что позволяли это делать, но она не открывала ему большего. Её внутренности были для него недоступны. Ему очень хотелось бы знать, о чём она думает.

Он ощущал себя паразитом, против собственной воли подсаженным в громадное тело доисторической твари. Тварь знала о нём и не могла избавиться — должно быть, он доставлял ей немало дискомфорта. Знала ли она о той искре, что его породила? Сама ли его создала? Даже если так — она теперь жалела об этом… Одинокий бог не размышлял о себе так, как думал о ней. Для учёных он был главной загадкой этого места, но лишь он понимал — люди смотрят не туда. Нужно просто раскрыть глаза шире. Оглядеться.

Вслушаться.

Люди, как всегда, приходили — и задавали одни и те же вопросы. Кем он себя считает? Знает ли он о богах больше, чем рассказывает? О чём он думает, когда остаётся один? Знает ли он, откуда появился?

«Неужели они действительно не видят?» — думал Одинокий бог ночами, слыша далёкий наземный гул, вечный голос Фабрики, единственный, который она позволяла услышать.

Что-то и впрямь происходило. Он готов был сломать весь свой код, чтобы понять, что именно.

— Она интригует, правда? — спросил однажды Профессор, сидя на полу и попивая чай. Одинокий бог молча наблюдал за этим действом; они не говорили о Фабрике, но он сразу догадался, что профессор имеет в виду. — Ты постоянно о ней думаешь.

Если Одинокий бог и умел удивляться — то лишь сейчас это понял.

— Откуда вы знаете?

Профессор пожал плечами.

— Мы все о ней думаем. Кто-то больше, кто-то меньше.

Одинокий бог часто о ней размышлял. Мир вокруг его так не интересовал, как Фабрика. Он безумно хотел на волю — но ещё больше хотел бы увидеть доказательство своей правоты. Узреть разум Фабрики, открыть и прочесть.

Что-то она готовит… В мыслях людей нарастает необъяснимая тревога — они выискивают причины, но ищут не там. Одинокий бог попытался подсказать, но человек в очках и те, кто прослушивал разговор, не придали значения его словам. До людей невозможно докричаться, пока сами не захотят услышать.

Вся суета Фабрики оставалась за пределами его воздействия. Только люди — те, кто мог и позволял, — могли быть им управляемы. Едва поняв свою особенность проникать в разумы, Одинокий бог в компании Профессора живо загорелся ею, но теперь она приносила лишь мучения. Тягостно было смотреть на мир глазами человека. На стены Фабрики, её башни и трубы с валящими из них клубами густого дыма. На долину за пределами Фабрики, что меняла свои буйные цвета ежедневно. Всё это ему никогда не узреть своим единственным глазом — лишь опосредованно через призму чужих очей. Человеческий глаз несовершенен. Человеческий разум ограничен.

Как и разум Одинокого бога.



— Авария в атомном центре! Авария в атомном центре!

Атом. Крошечная частица, способная перевернуть мир. Одинокий бог знал, что здешние учёные в лабораториях балуются атомом, терзают и вскрывают его, вынуждая показать свою уничтожающую силу. Нравится ли это атому? Может ли он сам понять, что ему нравится, а что нет? Жив ли он настолько, чтобы понимать?

Девушка, с которой он говорил, не шевельнулась, хотя чертог был залит густым красным светом, светом тревоги. Одинокий бог смотрел на неё — строгое лицо и плотно стянутые в пучок волосы, поджатые губы и упрямый, выступающий вперёд подбородок. Она могла бы стать его другом. Но Одинокий бог знал — она не хотела.

— В докладах я прочитала, что ты говорил о странностях Фабрики. Пока никто не слушает, не можешь об этом рассказать? — голос её был монотонен, как она сама.

Одинокий бог даже моргнул. Хоть кто-то заметил!

— Я чувствую некоторое тревожное настроение. Всё больше аварий. Больше необъяснимых явлений. В чём было помешательство группы учёных из цеха «С-8»?

Девушка моргнула. При ней не было ни планшета, ни единого куска бумаги. Она была инженером-конструктором — что ей до запутанных мозгов Одинокого бога? Весь их разговор не пойдёт в доклад или иной протокол.

— Они кричали от страха и все как один утверждали, будто страшный вирус вырвался из пробирок и поселился в стенах. Но мы не работаем с вирусами. Химическая лаборатория находится в другом месте и там проверяют кислотность металлов и прочее, что с ними связано.

— Массовый психоз. Это неспроста. Вы чувствуете, что что-то происходит, но не можете понять, что. Не могу и я. Я в той же ловушке, что и вы.

— Фабрика что-то готовит для нас? — тихо и осторожно спросила девушка. — Она говорит с тобой?

— Скорее позволяет подслушать настроение, направление мыслей. А что она замышляет — я не могу дать ответ, — помолчали. — Вы ведь тоже думаете, что она живая?

Девушка нахмурилась.

— Есть догадки.

Вскоре она ушла. Больше Одинокий бог её никогда не видел. Не смог найти.



Одинокий бог отвлёкся от внутреннего чертога, когда к нему пришли они — грязные, запуганные, растрёпанные. Кто-то с ранами, кто-то — с целыми увечьями.

«Началось», — решил Одинокий бог.

Они держались подальше. Там, где толпа инженеров, психологов и учёных наблюдала и прослушивала разговоры Одинокого бога, царила пустота. Все они были здесь — не было больше должностей и рабочих единиц; все они смешались в массу перепуганных людей, едва ли понимающую, что делать.

Он видел страх. И Фабрика видела. Одинокий бог наверняка мог сказать — она упивалась им.

— Откуда мы знаем, что и он не сошёл с ума?

— Молчать! — лидер группы, стоящий впереди всех, сделал шаг ближе к Одинокому богу. — Ты! Ты ведь предупреждал о чём-то! Ты знаешь, что здесь происходит!

Земля содрогалась, но стены и потолок не спешили обрушиться. Где-то снаружи шестернями скрипели роботы, ищущие, на кого напасть. Одинокий бог не мог определить, когда это началось. Должно быть, наверху занимался рассвет. Скоро все они исчезнут — их так мало осталось… кто-то сумел сбежать? Вряд ли. Всё горит. Всё трясётся и дымится. Люди гибнут. Исчезают.

— Фабрика не открыла мне своих секретов, — сказал Одинокий бог. — Я вас предупреждал.

Человек-лидер яростно замахнулся — но кочерга, его оружие, прошла сквозь голограмму. Тогда он упал на постамент и принялся колотить кочергой по нему. Думал, что панель откроется, хотя бы помнётся…

— Ты не знаешь пароль, — сказал Одинокий бог. Человек ещё раз попробовал ударить голограмму, но тут его оттащили назад.

— Нужно уходить! — крикнул молодой лаборант. — Здесь есть ещё коридор! Он ведёт на поверхность!

Хуан наблюдала за людской паникой и агонией. Что Одинокий бог расскажет? Если даже захочет — есть ли толк? Времени мало — нужно бежать.

Одинокий бог проводил группу взглядом. Паника не оставила места для холодного расчёта. Наверху высшие звенья производственной цепи пытались смириться с многомиллионными убытками, с потерей накопленных знаний и вооружения, с потерей рабочих рук, с потерей прежнего мира — стабильного и приносящего прибыль. Вся земля содрогалась — над Долиной и окружающими Фабрику землями расстелился густой чёрный дым и непроглядный туман. Фабрика набрала сил. Она собрала остатки магии в одном месте и вознамерилась уничтожить человечество.



Хуан видела, как выгорают поля и обрушиваются высокие дома. Как некая небесная сила топчет несчастный муравейник, называемый землёй. И люди, подобно насекомым, бегут кто куда от страшной гибели, молятся, но не знают, кому. Фабрика всех губила. А Одинокий бог наблюдал, ожидая своей участи. Она решила оставить его напоследок?



Когда солнце вошло в зенит, все люди, работавшие и жившие на Фабрике, исчезли.



***



Хуан моргнула. Она сидела на полу, и кто-то держал её за плечи. Одинокий бог смотрел ей в глаза. Кажется, он грустил.

— Ты не разрушил Фабрику. Ты лишь смотрел, — хрипло пробормотала она.

— Этим я ей помог. Я мог бы показать той группе другие пути. Вселиться в кого-то и провести людей наружу, туда, где ещё можно было спастись. Но я решил промолчать. Я ждал, когда Фабрика явится за мной.

— Ты думал, что она хочет уничтожить всё человечество, — сказал голос над её ухом — это был Шин. — Но она оставила людей снаружи. Почему?

— Не хватило энергии, должно быть. Она долго копила запас магии, чтобы обрушить его на саму себя. Она вытравила отсюда людей, как букашек. Неясно лишь, почему приняла избранных, способных веками хранить её секреты.

— Единственный секрет, который мы хранили — это ты, — возразил Шин. — Других нет. Твой голос я слышал, когда меня вело к башням. Твой голос я слышал, когда шёл к Чертогу под землёй. У Фабрики больше нет тайн. А у тебя?

Одинокий бог издал звук, похожий на усталый вздох.

— У меня были тайны, когда здесь работали сотни и тысячи людей. Когда их вёл вперёд непрекращаемый прогресс и стремительное развитие расширяло границы Фабрики. Теперь она расширяется сама. Копит силы, строит планы. А я лишь хочу освобождения.

Хуан и Шин переглянулись. Одинокий бог терзал их своим бесстрастным взглядом. Мог ли голографический глаз изобразить чувства? Ей казалось, что он… умолял.

— Заберите меня отсюда, — сказал Одинокий бог. — Пожалуйста.

— Неужели ты вёл нас сюда только для этого? Чтобы мы вытащили тебя? — спросил Чэн так, словно не верил своим ушам. — Ты не мог попросить старейшин?

— Они не хотят, чтобы он уходил отсюда, — возразил Шин. — Фабрика не хочет. Если бы она хотела от него избавиться, то давно бы это сделала.

— Я гадал, почему она меня не уничтожила, — сказал Одинокий бог. — Я ждал. Когда люди исчезли, я приготовился наблюдать, как Фабрика будет уничтожать меня… но она оставила меня в покое. Я беспокоил её, мешал ей, но как будто был ей нужен. И сейчас нужен. Как думаете, почему Колосс постоянно где-то рядом с вами? Тебе, Хуан, не казалось, будто он следует именно за тобой?

— Казалось, — выдавила она, вздрагивая — вдруг откуда-то повеяло ледяным ветром.

— Все эти существа работают лишь потому, что ей так хочется. Она не желает видеть здесь людей — кроме тех, кого сама пригласила следить за мной. А я ей зачем-то нужен. За сотню лет я так и не понял, зачем.

— Может быть, старейшины знают, — задумчиво пробормотал Шин. — Но они не расскажут. А если расскажут — стоит ли доверять их словам?

— Мы и ему доверять не можем, — Чэн был за спиной Хуан; на минуты она забыла о его существовании. — Откуда нам знать, что все, что ты показал — правда? Ты — магическое существо. Ты можешь подделать эти воспоминания. Ты можешь прямо сейчас заставить нас себе поверить. Ты управляешь людьми.

— Да. Но в таком случае я бы просто привёл вас сюда и заставил извлечь себя из корпуса, не оставляя ваших разумов, не пытаясь что-то рассказать и объяснить. Если бы вы были лишь инструментом, я бы никога с вами не заговорил. Вы бы и не поняли, что сделали, пока я не оставил бы вас.

Хуан думала. Чэн был, конечно, прав. Но и увиденное ею — прочувствованное ею — тоже было слишком похоже на правду. Одинокий бог умолял взять его с собой. Но только ли чтобы освободиться?

Знает ли Фабрика, что они здесь? О, конечно, знает. Наверняка погребённые под километрами земли чудовища уже идут сюда, чтобы расправиться с ними. Чтобы они не унесли его.

— Мы не знаем, как открыть панель, — сказал Шин. Порко нюхал край платформы, над которой витала в воздухе голограмма глаза. На сам глаз пёс не обращал внимания, словно его не существовало.

— Хуан знает пароль, — и, как только Одинокий бог сказал это, Хуан поняла — и впрямь знает. Он возник в её голове как озарение, и она, раскрыв глаза, уставилась на Одинокого бога, потом на блок с клавиатурой в нижнем левом углу панели. — Теперь только от тебя зависит, покину я это место или нет.

— И даже не станешь лезть в мою голову? — хрипло спросила она. Хотелось сказать это язвительно…

Одинокий бог мигнул.

— Соблазн велик. Но вы не доверяете мне. А я не хочу вас заставлять.

— Ты уже заставил нас прийти сюда, — проворчал Чэн, всё оглядываясь на окружающую темноту. Он подошёл ближе к Хуан и положил руку ей на плечо. — Ты что думаешь?

Она не знала. Правда ли это? Вымысел? Она не ощущала признаков присутствия в своей голове, странных мыслей, состояния транса. Ничего. Одинокий бог, видимо, и правда не лез. Но почему он вверил ей в руки свою свободу? Мечту об освобождении? Почему именно ей?

Хуан думала, и ни слова не говорила — Чэн и Шин терпеливо ждали её ответа, переглядываясь. Одинокий бог спокойно наблюдал за Порко, что нюхал края платформы и копал лапой, словно хотел вырыть его из металла и бетона. Он был как будто безучастен. И Фабрика как будто замолчала, ожидая решения Хуан.

Хуан поднялась на ноги — затёкшие, они показались ей деревянными, — и подошла ближе. Клавиатура сияла красными, синими и зелёными клавишами. Глаз Одинокого бога не мигал, он только бесстрастно следил за ней.

Хуан едва коснулась рукой панели; мысли атаковали её. Она представила, как это — находиться глубоко под землёй запертым в четырёх стенах сотни и сотни лет; представила, как бесчисленное количество лиц пробегает перед глазами, и потом не остаётся даже их — одна пустота. Одинокий бог не питал к людям симпатии, но искал среди них друзей — тех, кто смог бы услышать и понять его. Фабрика не давала ни ответов, ни свободы. Если всё это — правда, был ли у него иной выход?

Уничтожит ли он их, если его слова окажутся ложью? Если Фабрика вдруг разрушится, придётся ли ей и Порко уйти обратно в Новую Эру? Мысль об этом напомнила её тоской… и испугом. Враждебная Фабрика стала ей домом. Одинокий бог — сердце этого дома. Не потому ли она так тщательно его берегла?

— Хуан, — Чэн снова положил руку ей на плечо. — Мне кажется, сюда кто-то идёт. Поторопись.

И правда — кто-то шёл. Порко напрягся, забыл о постаменте и уставился в темноту, прижав уши к голове. Нечто приближалось — шагов они не слышали, но чувствовали, что кто-то идёт. Чертог казался бесконечным, но это был обман. Той капли магии, которой владел Одинокий бог, не хватит надолго.

— Не знаю, можно ли тебе верить, — сказала она Одинокому богу.

— Я не заставляю тебя мне верить. Я понимаю ваш страх. Старейшины слишком много знают, чтобы выпустить меня отсюда. Знают о прошлом. О Фабрике. Они боятся, что, если я уйду, гнев Фабрики обрушится на них.

— Так и будет. Правда?

— Возможно. Я не могу предугадать её шагов. Если что-то случится с ними — мне будет жаль. Но я столько времени потерял здесь… я не могу больше быть здесь один.

— Хуан! — она услышала — вдали, на границе слышимости, зазвучал металлический визг. Словно несмазанные петли…

— Ладно, — прошептала она. — Надеюсь, я не пожалею об этом.

И, протянув дрожащую руку, она напечатала пароль.



***



Створки раздвинулись. Из углубления, полного проводов, плавно выехало нечто. Оно было связано с мотком проводки, подключено к нему. Забыв о приближающейся угрозе, трое уставились на конструкцию. Ничего более нелепого и странного Хуан ещё видеть не доводилось.

Квадратное тельце с двумя подобиями рук. Шея и округлая голова — железный капюшон с вставленным в него круглым шаром — потухшим глазом. Когда они вынули его из плетения проводов, голограмма погасла, но глаз загорелся светло-зелёным светом. Вытянутый зрачок оглядел лица — медленно, одно за другим.

Хуан почувствовала, как Порко прижался к ноге. И заскулил.

— Спасибо, — ровный голос Одинокого бога словно дрожал от нахлынувшего облегчения. Или так всего лишь казалось… — Спасибо!

— Потом, — отмахнулась Хуан, хотя сердце её бешено колотилось — словно от этого выбора зависела судьба человечества. — Надо валить отсюда. Что это вообще такое идёт?

— Должно быть, страж из чертога, — мрачно протянул Шин. — Которого мы видели недавно.

— Его ещё не хватало, — ответил Чэн. — Куда бежать? Ты же не собираешься заставлять нас самим искать дорогу?

— Я покажу, — глаз Одинокого бога мигнул. — Только возьмите меня в руки. Я не могу передвигаться сам.

Хуан взяла. Он был легче, чем она думала.