Монетка и Напальчник

Вещи приятней. В них
нет ни зла, ни добра
внешне. А если вник
в них – и внутри нутра.

Иосиф Бродский. «Натюрморт»


Монетка и Напальчник

 Копейка рубль бережёт. Рачительная бабушка складывала мелочь в банку из-под плавленого сыра, роняла подслеповато в белое пластмассовое забвение. Тускло наползали друг на друга рыбьей чешуёй медные и стальные. Но оказалось, что время властно даже над деньгами. Их время называется инфляцией, и она столь же беспощадна, как Хронос.
 
 Когда однажды в Кармашек спустились Пальцы, Монетка удивилась и обрадовалась: давно такого не происходило. На их кожаном острове, прямоугольном и плоском, вся жизнь в последнее время была сосредоточена в Полостях, где каждый день с легким хрустом шуршали пёстрые разбитные Банкноты и елозили туда-сюда надменные пластиковые Карты. Казалось, Хозяин совсем забыл про их закуток – маленький боковой отсек на кнопке. А Монетке очень хотелось хоть каких-нибудь перемен – будь то новый жилец или вовсе переезд. Кроме неё в этой заброшенной щели прозябал только лишь пожилой зануда господин Таблетка, тщетно веривший в то, что его срок годности ещё не вышел. Монетке было с ним ужасно скучно.
 Пальцы были верными бесстрастными слугами Хозяина, и их вторжение с неба всегда сулило либо появление нового постояльца, либо исчезновение кого-то из привычных обитателей. Тот, кого забирали Пальцы, как правило, больше никогда не возвращался. Спорить с Пальцами, просить их о чём-то было бесполезно: их мягкая сила была непреклонна.
 Вот и в этот раз оба домоседа встрепенулись в своём Кармашке в ожидании чего-то нового. Пальцы-великаны отщёлкнули где-то рядом пограничный КПП кнопки и раздвинули податливые губы их тесного мирка. Жильцы любили эти секунды – можно было хоть мельком увидеть другой, недоступный им яркий мир там, наверху. Все, попавшие однажды в Кармашек, преклонялись перед этими заоблачными эмпиреями и боялись их. Сверху на них падала судьба. Вот и в этот раз что-то странное – плоское, круглое и упругое на ощупь – плюхнулось к ним в недра, и крышка, как всегда, стремительно захлопнулась.
Что-то родственное почудилось в полумраке Монетке в очертаниях незнакомца – его дискообразность привлекала. Но он был явно не из племени монет. Он был мягким, упругим, как стенки их жилища, но только ещё в большей степени. Монетка была заинтригована. Старик-педант Таблетка сухо и выжидающе осматривал пришедшего.
— Привет! Ты кто? — тихонько спросила Монетка.
— Я напальчник, — слегка смутившись, ответил пришелец.
— Кто? Напа… Я таких не встречала. А для чего ты живёшь?
— А, знаю я, кто ты такой, — старчески проскрипел помятым блистером Таблетка, решив вступить в разговор. — Видал я таких когда-то в молодости, в аптеке.
— Вы могли перепутать меня с моим родным братом, мы внешне чем-то похожи, конечно. Он знаменит своими сексуальными похождениями. Но я не из таких… У меня совсем другая специальность.
— Да знаю я, — махнул уголком блистера старик. — Знаю, зачем ты живешь. Тебя на палец надевают — вот зачем. Оттого и имя твоё пошло.
— Надо же: одевают на палец! — повторила Монетка, пытаясь мысленно представить себе эту должность, — То есть ты обслуживаешь Пальцы, которые к нам спускаются с неба?
— Да, верно. Я в некотором роде имею отношение к медицине, как и вы, Таблетка. Ведь вы Таблетка?
— А как же! Ещё какая, сынок, — свысока усмехнулся из своего угла ветеран фармакологического цеха. — Хозяин столько лет заботливо хранит меня здесь. Я способен спасти его от смерти! Это тебе не шутки.
— А я — Монетка, — представилась Монетка, — Работаю в финансовой сфере, родом с Монетного двора…
 При этих словах Таблетка опять глухо насмешливо хмыкнул в пузырь блистера. «Финансистка!» Его ирония была небеспочвенна. Дело в том, что Монетка имела номинал всего-навсего пятьдесят копеек. Поэтому и застряла здесь, в отдалённом населенном пункте Кармашек на долгие годы с крайне туманными перспективами. В то время как их амбициозные соседи Банкноты и Карты, отделенные от них всего лишь тонкими кожаными стенками, вели яркую интересную жизнь, много путешествовали, видели мир, частенько сменяли друг друга в этой своеобразной гостинице, Монетка лежала без дела и совсем не развивалась.
 А уж про Таблетку, притулившуюся в углу Кармашка в своём видавшем виды блистере, и говорить было нечего: доживал свой век, дожидаясь неизбежной утилизации. Он был крошечного размера, как почти все кардиотаблетки, но с высоким самомнением на основании своей принадлежности к лекарствам жизненно важного характера, которым применение находится в самые роковые минуты земного пути пациента. И Таблетка тщетно ждал уже не один год наступления своего звездного часа, всегда готовый прийти на помощь, но так и оставался невостребованным. Нереализованность вкупе с высоким благородным призванием со временем сделали его склонным к нравоучениям философом, критично взирающим на куцый мир, окружавший его. Этому же способствовала изоляция: он был в своё время отрезан ножницами от большого листа с ещё девятью его братьями-близнецами и помещён на вечную вахту в этот чуланчик из кожи в обществе медной сожительницы.
 Монетка же была совсем другого теста – она была из металла. От рождения она обладала твёрдостью, цельностью натуры, чеканная геральдика на её спине придавали ей строгость, осознанность. И тем досаднее ей была её ссылка. Она хотела самореализоваться в полной мере, но её от рождения малый номинал сводил на нет все её устремления. За всю жизнь она пригодилась Хозяину всего один раз, да и то не по специальности – ею откручивали крышку слота для установки батарейки в бытовых весах, вставив в прорезь и крутанув по часовой стрелке. Это было даже несколько оскорбительно для неё. С годами её служебные перспективы не становились радужнее: даже Банкноты куда как более солидного достоинства в последнее время стали значительно реже гостить в Полостях, а Карты самодовольно поговаривали, что, представьте себе, деньги скоро вовсе окончательно отомрут, выйдут из употребления. На что Деньги ехидно отвечали – «и вас это не минует, пластиковые друзья, и от вас когда-нибудь откажутся, мы слышали об этом в мире..»   
В Кармашке редко бывали гости. Как-то раз занесло туда каким-то ветром пару Зубочисток — весёлых, острых на слово долговязых прощелыг азиатского происхождения.
— Не проколите мне блистер, молодые люди! — сердито кричал на них Таблетка.
— Да брось ты, старик! Зачем он тебе? Туда, наверх всё равно все уходят голыми, — шутили ковырялки, поводя своими жалами. И вскоре уходили наверх навсегда.
 А вот Напальчник задержался у них надолго. Он был неожиданным, нетривиальным гостем на острове, и вести о его появлении быстро распространились за пределы Кармашка в Полости. Банкноты и Карты, впрочем, не проявили большого интереса к этому событию – они вообще были задаваками. Деньги лишь чуть сморщили бумажные уголки в саркастической усмешке: мол, напальчник!.. А Карты и бровью не повели. Но живший в смежной Полости бывалый бродяга Пластырь оживился, начал переговариваться с новичком.
 – Привет! – шуршал он из-за стенки, – мы с тобой почти коллеги, можно сказать. Я тоже аптечный. И работа у нас, братец, схожая. Я здесь давно уже живу. А вот, гляди-ка, ещё и тебя сюда занесло.. Это неспроста. Не иначе, война будет. Моя военно-учётная специальность – сухопутные войска.
  –  А я – подводник, – тихонько чмокал в ответ Напальчник. У него была манера причмокивать во время разговора. Таблетку это раздражало, а Монетке – напротив, это даже чем-то импонировало.
Они вообще как-то быстро и легко сошлись характерами, подружились. Стали подкатываться всё ближе друг к другу, пользуясь моментами, когда остров потряхивало при ходьбе Хозяина – такие регулярные небольшие землетрясения были давно привычны для всех жильцов, они списывали их на общую турбулентность эпохи, в которую им суждено было жить.  В такие минуты Монетка и Напальчник прижимались друг к другу, и им было хорошо вместе. Напальчник был простым добродушным парнем, не семи пядей во лбу, но приятным в общении. Он рассказывал ей про аптеку, а она – про монетный двор и какую-то заштатную кассу, где ей довелось побывать в молодости. А однажды Монетка просто закатилась прямо внутрь Напальчника, в его круглую упругую пещерку, да так и жила там какое-то время. Было тепло, мягко и уютно. Напальчник обнимал её и пел ей песни – оказалось, что у него очень приятный баритон, и даже присутствие подруги внутри его латексного жерла ему не препятствовало.  Наоборот, придавало какую-то особую глубину звучания.
   – Наш уголок
     Нам никогда не тесен.
     Когда ты в нём,
     То в нём цветёт весна!
Так пел влюблённый Напальчник. Пан Таблетка как-то раз сказал им:
– Вам надо обязательно пожениться. Оформить ваши отношения официально.
Он был педант и формалист, во всём любил порядок. И как препарат кардиологического назначения, считал себя не чуждым высших сфер, а потому вызвался повенчать молодых самолично. Тем более что в их закутке кроме него сделать этого было попросту некому. Он просто подкатился к ним и объявил их мужем и женой.
– Поздравляю вас, ребята! – пластиково прошуршал он, – Кто знает, может быть, у вас ещё и дети будут! Когда-то в аптеке я слышал, что вопросы демографии в нашем государстве в настоящее время в приоритете.
– А как же! – радостно вторил ему новобрачный Напальчник, – Мой брат Презерватив тоже много мне рассказывал об этом.
Монетка скромно помалкивала. Но в глубине души она была рада, что, не располагая существенными карьерными возможностями, сможет, пожалуй, теперь реализоваться как женщина, стать хранительницей семейного очага. И подумала почему-то о том, что никогда не встречала на их кожаном острове презерватива. Наверное, Хозяин их не жалует – решила она.
Так они и жили втроём в своём теремке. Семейная пара ворковали о медицине и финансах, старик Таблетка дремал в углу. Иногда они переговаривались с соседом Пластырем, прилегавшим к их отсеку в смежной Полости. И вот однажды Пластырь закричал им тревожно, с надрывом:
– Братцы, меня забирают! Пальцы тащат! Не поминайте лихом…
Его голос поднимался куда-то всё выше, пока вовсе не пропал где-то в недостижимой вышине.
Напальчник и Монетка озадаченно переглянулись. Пластыря было жалко – ещё вчера он рассказывал им смешные анекдоты, а теперь ему конец. Таблетка покачал краем блистера и изрёк:
– Похоже, у Хозяина возникли проблемы, мобилизацию объявил. Смотри, как бы и до тебя, резиновый, дело не дошло. Кто знает, может, и я пригожусь на старости лет.
Стали обсуждать шансы Напальчника быть мобилизованным. С одной стороны, раз понадобился Пластырь, значит, речь идет о чём-то типа ссадины, небольшой раны или мозоли. Напальчник имел весьма узкую специализацию, и была большая вероятность, что он не потребуется. Но, однако же, зачем-то ведь Хозяин положил его сюда. Значит, рассчитывает на него. Если боевые действия будут вестись не только на суше, но и на воде, если в действие вступит флот, то плотный латексный матрос-колпачок будет востребован.
Как ни отгоняла от себя дурные мысли Монетка, как-то вечером Пальцы в конце концов пришли в их Кармашек и выхватили Напальчника. Он только и успел, что суматошно прочмокать:
– Прощай, Монетка! Такая судьба! Прощай, дед Таблетка…
Чпокнула кнопка, и остались они снова вдвоём. Монетка была убита горем. Её спасало только то, что она была из металла. Она бы, конечно, заплакала, если бы могла. Но монеты не умеют плакать. Где это видано, чтобы деньги плакали? Да если бы так было, люди ходили бы всё время с мокрыми карманами. Нет, деньги не плачут, не стану вас обманывать. Я вообще здесь рассказываю только о реальных событиях, безо всяких сказок и небылиц. Поэтому она просто лежала в прострации в углу Кармашка и растерянно молчала. То есть, занималась своим основным, самым привычным в жизни занятием. И при взгляде на неё никто не смог бы понять, что творится в её медной душе. Дед утешал её на свой манер.
– Всеми нами должно руководить чувство долга, у нас у всех есть высшее предназначение. Если призовут – мы всегда обязаны услужить Хозяину, затем мы и существуем здесь, он нас для этого создал. Я понимаю твои чувства, но тебе надлежит гордиться своим мужем Напальчником, он герой!
Монетка не слушала Таблетку. Она хоть и была плоть от плоти – вернее, металл от металла – частью мира вещей Хозяина, да ещё и частицей денежной системы, что обязывало, никак не могла смириться с потерей. Но вдруг в её жизни случилось самое настоящее чудо, развеявшее, насколько это было возможно, горький дым утраты.
Как-то раз утром её разбудил трескучий голос деда Таблетки (он, как все старики, рано просыпался); несвойственная ему взволнованность слышалась в его скрипе. Кроме того, таблетка почувствовала, что их каморка как будто стала на удивление просторнее, словно что-то растопырило её стены.
– Смотри, Монетка, у тебя же родились дети! Ваши с Напальчником дети!
Монетка не верила своим глазам. Кроме старца в их тесном Кармашке каким-то неведомым образом оказались двое: гибкий гитарный медиатор из нейлона, полупрозрачный с золотисто-медным оттенком, и стальной напёрсток для шитья! Именно он своими неуклюжими формами распёр створки их жилища, сделав тем самым его шире. И так как вещи рождаются на свет не маленькими, а уже в свою натуральную постоянную величину, эти двое были отроду заметно крупнее изумлённой мамаши. И только голоса у них были тонкими, детскими. Монетка сразу без сомнений поняла, что это их с Напальчником сыновья, вобравшие в себя морфологические черты своих родителей. И всё равно до конца не могла осознать случившееся.
– Мама, мама, – галдели Медиатор и Напёрсток, – а кто этот дядя?
Большой плюс вещей в том, что их не нужно кормить, если это не электронный девайс. Но материнский инстинкт Монетки сразу подсказал ей, что несмышлёным детям нужно объяснить, кто есть кто в этом мире, что и как устроено, дать им достойное воспитание.
Медиатор и Напёрсток озорничали, шумели, как и полагается детворе. Один всё что-то напевал, изящно и ритмично вибрируя гибким телом в такт своему пению, второго же интересовали швы их жилища, нитки и ткани, расположенные вокруг. Поэтому, ничего не зная о природном призвании своих детей, Монетка, тем не менее, догадывалась, что один сын наверняка вырастет музыкантом, а второй – портным. Пока же они просто шумели и копошились, досаждая чопорному деду Таблетке и даже живущим по соседству за стенкой Банкнотам. Самая авторитетная из них, Пятитысячная, возмущалась:
– Опять Хозяин накидал в Кармашек всякого хлама! Аж стенку вспучило. Приходится ютиться с маргиналами…
Вскоре эта взыскательная особа исчезла, уступив место многочисленным бумажным жильцам меньшего достоинства. А Таблетка стоически сносил забавы малышей, утешаясь грустным пониманием того, что все на кожаном острове ненадолго, в том числе и эти двое сорванцов. «Хозяин их сюда не клал. Поэтому и хранить он их здесь не будет» – резонно делал вывод старик. Монетке он своих мыслей не озвучивал, не хотел её расстраивать лишний раз. Она и так претерпела за последнее время много сильных переживаний.
Но Таблетка, как всегда, оказался прав. Однажды Кармашек распахнулся, и с неба раздался сдавленный возглас недоумения. Небо сверкало над ними своим ярким светом, и на какое-то время воцарилась тишина. Хозяин рассматривал странные предметы в искреннем изумлении, пытаясь припомнить, каким же образом это могло оказаться здесь. Затем в ход пошли Пальцы. Они аккуратно, словно в задумчивости взяли Медиатор и Напёрсток и удалили их из Кармашка. Дети и их мама пронзительно пищали, но на свой жребий, разумеется, повлиять они были не в силах.
И снова Монетка лишилась семьи. От таких ударов судьбы на ней буквально лица не было, потемнел и потускнел сплав, из которого она была изготовлена. Тёмная, мрачная, лежала она в углу. Таблетка пытался ей вновь рассказывать свои привычные утешительные басни про высшее назначение и чувство долга, но быстро понял, что Монетка его не слушает, оставаясь равнодушной к его проповедям.
– Он относится к нам, как к вещам! – однажды сокрушённо заявила она.
– А мы и есть вещи! – с горькой усмешкой парировал ветеран, – Мы вещи! Ты не знала? Мы созданы Хозяином и полностью в его воле всю нашу жизнь! Как ещё, по-твоему, он должен к нам относиться?
Монетка молчала. В их кожаном мире вообще в последнее время стало очень тихо. Полости не хлопали крыльями, Пальцы давно не наносили им визитов. Банкноты повывелись, новых не появлялось. Карты в соседних отсеках шушукались, припоминая слухи о том, что скоро, мол, не только бумажные деньги, но и они – Карты – тоже окажутся не востребованы. А потому и весь их кожаный мир неизбежно придет в упадок и забвение.
Монетка молчала. Она почему-то вспоминала те времена, когда она попала сюда, в Кармашек. На их острове кипела жизнь. Терпко пахло свежевыделанной галантерейной кожей. Сейчас же этот благородный запах давно выветрился. Пахло пылью и какой-то затхлостью. Таблетка, погруженный в свои мысли, спрашивал иногда сам себя вполголоса, уж не умер ли Хозяин? Когда-то давно в юности в аптеке он слыхал, что люди умирают. И когда он дремал, ему грезилось, что он спасает Хозяина от гибели ценой собственной жизни, бросаясь, как на амбразуру, в его кипящий желудок…
Монетке тоже иногда снились сны. Ей снилось, как маленькая девочка с косичками  собирает в ладонь монетки, пересчитывает их сбивчиво, огорчается, что чуть-чуть не хватает. И вдруг она находит её – Монетку. «Вот, теперь хватает!» Радостная, девочка зажимает её в потной ладошке вместе с другими монетами, разного цвета и размера весёлыми металлическими подружками, и, довольная, бежит на улицу. Там она подбегает к большой доброй тёте с пышной старомодной причёской и бережно высыпает своё богатство в звонкое фарфоровое блюдечко на прилавке. Ловкими толстыми пальцами тётя мягко шевелит монетки и протягивает девочке самый вкусный пломбир, покрытый хрусталиками инея.