А вот и я! Глава 14. Аднан

Баку
17 марта 2011 - прошлое

Март в Баку, как обычно, испытывал терпение жителей, жаждущих весеннего тепла и пробуждения природы. Этот месяц традиционно приносил с собой непредсказуемую и порой суровую погоду, далекую от той мягкости, к которой так стремились бакинцы после зимы. В этом году первый календарный месяц весны выдался особенно дождливым. Ночи напролёт лили обильные дожди, лишь ненадолго уступая место солнцу днем, которое, радовало горожан своими редкими появлениями.

Ранним утром одного из таких по-зимнему холодных мартовских дней Зейн стоял у окна своего офиса. Архитектурная студия, основанная им вместе с отцом и возглавляемая им на протяжении многих лет, занимала первый этаж величественного здания, построенного в стиле советского классицизма. Когда-то здесь располагался гастроном, интерьер которого был оформлен в соответствии с эстетическими представлениями той эпохи: высокие потолки, лепнина по всему карнизу стен, широкие и глубокие оконные проемы. Когда же помещение заняла студия, стало очевидно, что яркое южное солнце, заливающее пространство, создавало значительные сложности в работе на компьютерах. И тогда было решено установить на окнах тонированные стекла кофейного цвета с наружным зеркальным отражением, которые днём надежно защищали от слепящего света и посторонних взглядов. Однако с наступлением сумерек, когда город погружался в темноту, и в офисе зажигался электрический свет, зеркальный эффект снаружи исчезал, открывая прохожим вид на уютный, залитый теплым жёлтым светом офис с открытой планировкой, где бурлила творческая деятельность. Рабочие зоны были огорожены столами и декоративными растениями в высоких горшках. В центре офиса располагался стол с макетами проектов студии. В глубине офиса, за прозрачной стеклянной перегородкой, располагался кабинет руководителя, к которому примыкал небольшой конференц-зал.

Каждое утро Зейн начинал свой рабочий день, стоя у окна с чашкой двойного эспрессо и наблюдая за жизнью на улице. За окном уже вовсю кипела утренняя суета. Напротив архитектурной студии, через перекресток, находился лицей, известный в Баку репутацией “лучшего учебного заведения”. Сотни учеников, как ручейки, стекались к лицею: одни выходили из переполненных автобусов, другие торопливо шагали по тротуарам, а многие прибывали на личных автомобилях, которые выстраивались в два-три ряда, создавая длинную пробку. И так происходило каждый будний день: утром, когда ученики спешили на занятия, и вечером, когда родители забирали их после уроков.

Зейн любил наблюдать, как дети, несмотря на утреннюю спешку и суету, находили моменты для смеха, обмена секретами или даже короткой игры. Так он уже много лет следил за одной парой – мальчиком и сопровождающей его женщиной. То, что это мать и сын, было очевидно по их поразительному сходству. Оба красивые, большеглазые, с нежной белой кожей и пухлыми губами. У обоих были тёмные, прямые волосы: у мальчика – стрижка “шапочка” с длинной чёлкой, у матери – длинные, струящиеся локоны. Но, помимо внешнего сходства, в глаза бросалась их одинаковая мимика и живая экспрессивность. Они шли в школу мимо окон архитектурной студии, неизменно заливаясь смехом и увлечённо о чём-то беседуя. У школы женщина присаживалась на корточки и крепко обнимала сына, затем ждала, пока он войдёт в здание в толпе других детей. Входя в двери, мальчик изо дня в день оборачивался и махал матери ручкой.

Женщина ещё несколько минут стояла, провожая его взглядом, а затем уходила, проходя мимо окна, где Зейн неизменно наблюдал за улицей со своей утренней чашкой кофе. Женщина, не подозревая о наблюдателе, часто бросала взгляд на свое отражение в стекле, поправляя прическу или одежду, а иногда и макияж. Убедившись, что в её облике нет огрехов, она шла дальше, стуча каблучками по бетонной плитке тротуара. Эти ежедневные ритуалы наполняли Зейна радостью и чувством умиротворения так, как если бы он был частью маленького, счастливого мира этой пары. Днём эмоционального и смешливого мальчика забирала одна и та же пожилая женщина, которая вежливо его выслушивала со скучающим лицом. “Нянька” - так определил Зейн роль этой женщины. Иногда мальчика в школу провожал среднего роста, неприметный мужчина – его отец. В эти дни картина была совершенно иной. Отец и сын шли молча, погруженные каждый в свои мысли, а воздух вокруг них казался лишенным той легкой, позитивной энергии, которые излучали мать и сын.

В это утро Зейн, как обычно, стоял у окна. Его взгляд скользнул по улице и он заметил знакомого мальчика, который шёл почему-то один. Мальчик выглядел растрёпанным и обеспокоенным, что сразу насторожило Зейна. Обычно смеющиеся глаза ребёнка в это утро были полны растерянности и печали. Зейн почувствовал, что что-то явно нарушило привычный покой маленького мира этого ребенка. Днём Зейн долго стоял у окна, ожидая мальчика, но тот так и не появился. Необъяснимое беспокойство не давало Зейну сосредоточиться на работе. В конце концов, неведомая сила, или, скорее, сильное предчувствие, вывело его на улицу. Он направился к школе. Но, сам не зная почему, прошёл чуть дальше, мимо тёмного входа во двор дома, примыкающего к школе. Один взгляд во двор – и он увидел, как четверо мальчиков жестоко избивают того самого, большеглазого мальчика.
- Ребята, четверо на одного - это не по-мужски! - громко рявкнул Зейн, бросаясь вперёд и растаскивая драчунов. - А ну прекратили немедленно!
Четверо мальчиков, застигнутые врасплох, мгновенно разбежались, бросив на Зейна испуганные и злые взгляды. Большеглазый мальчик с трудом поднялся на ноги. Из его носа текла кровь, щёки были красными от ударов, рубашка разорвана, а вся одежда измазана грязью. В его глазах читались злость, смешанная с печалью. Зейн осторожно подошёл к мальчику, присев на корточки.

- Ты в порядке? - спокойно спросил он, протягивая платок. - Что случилось? Как тебя зовут?
- Аднан. - ответил ему мальчик, и начал собирать разбросанные вещи.
- Аднан... красивое имя. - Зейн на мгновение задумался, а затем его лицо стало серьезным - Как же эти паршивцы тебя так отделали! Надо заявить директору школы.
- Не надо, дяденька. Я сам разберусь. - серьезно сказал мальчик сдавленным голосом. “Аднан, а ты настоящий мальчишка!”- подумал Зейн, а вслух сказал:
- Тебе сколько лет?
- Десять... будет в конце июля.
“Десять лет, а какой самостоятельный!” - с уважением подумал Зейн.
- Ладно, что делать с этими паршивцами, мы потом обсудим, а сейчас давай я тебе помогу.

Зейн помог мальчику поднять его рюкзак, и инстинктивно взяв его за руку, повел в сторону своей архитектурной студии. На глазах удивлённых сотрудников, которые перешептывались и обеспокоенно смотрели на мальчика с разбитым носом, Зейн с Аднаном прошли в кабинет. Там он приложил лёд к носу Аднана и дал воды. Затем, заметив испачканную одежду, попросил мальчика снять верхнюю одежду и, позвав Хадиджу, кофе-леди, попросил её помочь почистить. Аднан сидел с отрешенным видом, а Зейн аккуратно протирал его лицо от крови. В это время в офис зашла секретарша:
- Зейн, вам чем-нибудь помочь?
- Да, Сева, пожалуйста купите в пиццерии за углом пиццу, картошку фри и какой-нибудь сок нашему гостю. Я думаю, он голоден. Аднан, какую пиццу хочешь?
Зейн мягко повторил вопрос, потому что мальчик был явно в прострации.
- Пепперони. - наконец коротко ответил мальчик.

Зейн кивнул, подтверждая просьбу и секретарша вышла из его кабинета. Закончив протирать лицо мальчика, Зейн ласково сказал:
- Ну вот, сделаем так, чтобы мама не заметила твои раны.
- Она не увидит. - глухо ответил мальчик. На что Зейн с уверенностью сказал:
- Они всё видят. Мамы такие.
Аднан поднял на Зейна печальные глаза полные слёз, и тихо повторил:
- Она не увидит. Потому что она сейчас в больнице. Она умирает. Я её больше никогда не увижу.
Зейн оцепенел от услышанного.
- Что ты такое говоришь? Она... Нет, это не может быть... Аднан, как зовут твою маму? Сания?
- Да, Сания.
- её фамилия до замужества была Бабаева?
- Она и сейчас Бабаева. Папа Гулиев, а мы Бабаевы.
Грудь Зейна сдавил спазм, и он не мог дышать, но он усилием воли взял себя в руки. Он встал на ноги, прошёлся по комнате и опять вернулся к дивану, где сидел мальчик с убитым видом.
- Аднан... Аднан, ты знаешь мамин номер телефона?
Аднан стал называл цифры по одной с паузой, его голос дрожал:
- Ноль, пять, ноль, два, два, один, три, пять...
- Семь. - тихо, почти шепотом, произнес Зейн.
- Откуда... откуда вы знаете?
- Три, пять, семь - её любимая цифровая последовательность. - Зейн произнес это с такой уверенностью, словно это было частью его собственной памяти.
- Да, простые числа. Мамины любимые.
- Я знаю. - Зейн набрал номер на мобильном и на мгновение задумался “И что я скажу?”, а Аднан вдруг разрыдался полным голосом:
- Мама...

Сердце Зейна защемило от боли, он обнял мальчика, прижал к себе и безуспешно попытался его успокоить, поглаживая по голове, но нужных слов подобрать не смог. Он взял мобильный и решительно набрал номер. Услышав женский голос, он как можно спокойнее спросил:
- Здравствуйте, это Сания ханум?
Голос ответил ему, выдержав паузу:
- Нет, это медсестра. Сания ханум в реанимации. Она не может ответить вам.
Только тут Зейн понял, что внутренне надеялся, что мальчик сказал не правду. Сердце его сжалось от леденящего ужаса. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног.
- Ханум, в какой больнице лежит Сания ханум? Какое отделение? Какой диагноз? Кто лечащий врач?
Голос на том конце устало ответил:
- Больница номер десять, больная переведена в реанимацию из отделения гинекологии. Я не уполномочена разглашать диагноз по телефону. Могу сказать только, что больная в критическом состоянии. Её смотрит врач Сугра Мамедова. Пожалуйста, свяжитесь с врачом для получения подробностей, у меня сейчас нет возможности говорить. - И дала отбой.

Зейн прошелся по комнате, сел за свой рабочий стол и начал искать чей-то номер среди контактов в мобильном. В это время пришла секретарша с пиццей и целлофановым пакетом. Разложив еду на столике перед диваном, она с тревогой смотрела на плачущего мальчика, но не знала, как его утешить. А Аднан никак не мог остановить рыдания. Сева вышла, а в кабинет Зейна зашла Хадиджа, которая в отличии от молодой секретарши, села рядом с мальчиком и крепко его обняла, успокаивающе похлопывая по плечу:
- Баламсан , не плачь. Всё будет хорошо. Наш директор тебе поможет. Он не оставит тебя в беде. Он хороший человек. Всем оказывает поддержку. И тебе тоже.
Казалось, что Аднан не слышал ни чего вокруг, но на слова женщины он поднял заплаканное лицо и всхлипывая срывающимся голосом спросил:
- Дяденька, вы же поможете моей маме? Вы спасёте ее?
Зейн задумчиво посмотрел на Аднана и сказал:
- Я сделаю всё что могу. И ты тоже, пожалуйста, помоги ей.
- Как я могу ей помочь?
- Не плачь. Пока мама жива, пожалуйста, не плачь! Думай о том, что она скоро выздоровеет. Успокойся, ешь и будь сильным мальчиком, а мне надо сосредоточиться. Договорились, Аднан? Ты ведь сын Сании, а она никогда не плачет.

На мальчика подействовали то ли слова Зейна, то ли его уверенный голос. Он шмыгнул носом, вытер слезы и снова погрузился в себя, но уже без прежнего отчаяния. Через мгновение, Аднан перевел взгляд на Зейна, а тот смотрел на мальчика и поражался его поразительному сходству с Санией. “Те же глаза, тот же взгляд, так же сложены губы. Сания, как тебе удалось родить свою точную копию, только в мужском воплощении?!”

Вернувшись к своему мобильному, Зейн набрал номер из контакта:
- Привет. Как ты? Мне очень нужна помощь. Можешь посоветовать хорошего гинеколога? Лучшего в городе? Ситуация критическая.
Голос на том конце ответил:
- Лучший? Смотря в чём? Роды, лечение, бесплодие, кесарево?
- Не знаю даже, что именно. Женщина лежит в реанимации. 40 год. Тяжёлый случай, возможно, нужна срочная операция.
- Зейн, дружище! Тогда нам нужен доктор Алекперов, он хирург-гинеколог и спас жизни многим женщинам в самых сложных случаях. Он настоящий виртуоз. Давай попробуем с ним связаться, у меня есть его личный номер.

Через несколько минут, после короткого звонка другу, у них уже был звонок на троих. Зейн рассказал всё, что знал, и попросил доктора Алекперова о консультации, подчеркнув необходимость сохранения его имени в тайне от больной и её семьи. Алекперов оказался очень понятливым человеком:
- Понимаю, деликатная ситуация. Для начала мне нужно получить больше информации. Я созвонюсь с заведующим отделением больницы, лечащим врачом и выясню ситуацию.

Пока Зейн говорил, он заметил, что мальчик перестал плакать и начал есть. Глядя на ребенка, у Зейна опять защемило сердце - мальчик даже ел как Сания, медленно, не торопясь, красиво пережевывая пищу. Аднан время от времени поднимал свои умные глаза в обрамлении длинных ресниц на Зейна, и терпеливо ждал чуда. А Зейн ждал звонка от доктора Алекперова и задумался о том, что появление мальчика в его жизни - не случайность, а провидение. “Или я должен помочь самой Сание, или её сыну. Хотя это одно и то же. Помочь ей — значит помочь и ему. Сания, девочка моя! Всё таки мы с тобой связаны не просто прошлым, а чем-то более глубоким. Неужели мы с тобой связаны кармически?”

Тут раздался звонок и отвлек Зейна от размышлений. Это был доктор Алекперов:
- Господин Ализаде, ситуация крайне тяжёлая. По клиническим симптомам – у больной внематочная беременность с разрывом фаллопиевой трубы. У неё сейчас, вероятно, развивается геморрагический шок. Я немедленно берусь за неё. Мы начинаем противошоковые мероприятия, переводим её в нашу клинику и готовимся к экстренной операции. Если успеем стабилизировать состояние и остановить кровотечение, мы спасём её жизнь. Заранее предупреждаю, шансы на благоприятный исход, к сожалению, невелики из-за сильной кровопотери.
Зейн почувствовал, как тошнота подкатила к горлу, и он через силу сказал:
- Делайте всё, что возможно. Сколько бы это ни стоило.

Ни Зейн, ни Аднан не хотели нарушать воцарившейся в кабинете безмолвие на фоне приглушенного шума со стороны оживленной улицы и звуков, доносившийся из офиса. Зейн тревожно смотрел на экран телефона, а Аднана взгляд приковал акварельный двухэтажный коттедж, изображенный на картине. Его стены и большие окна, отливающие желто-золотистым светом на фоне изумрудного газона, создавали ощущение уюта и гармонии. Чем дольше Аднан всматривался в полотно, висящее над столом с макетом высотного здания, тем явственнее он ощущал объемность и глубину изображенного коттеджа, будто мог шагнуть внутрь. Зейн молча наблюдал за мальчиком и удивлялся про себя тому, как тот зачарованно смотрит на картину. Для Зейна это была особая картина и необычный коттедж в восточном стиле, но об этом знал только он один. А для мальчика похоже это тоже было больше, чем просто рисунок. Когда наконец Аднан оторвал взгляд от картины, в углу которой были выведены буквы, и поймав на себе взгляд Зейна, он спросил обитателя уютного офиса:
- Дяденька, а что это за буквы? Зет-ей? Зейн, слегка улыбнувшись, ответил, его голос был мягким, но с нотками осторожности:
- Это инициалы художника, Аднан. Его подпись.
- Дяденька, а вас как зовут?
Зейн задумался, его взгляд скользнул по лицу мальчика, затем остановился на картине. В его глазах мелькнуло сложное переплетение желания - он хотел, чтобы мальчик знал его и в то же время он не хотел, чтобы мальчик проговорился о нем своей матери.
- Меня зовут Ал.

Мальчик мгновенно выдал реплику, которая удивила Зейна:
- Ал это как Аладдин из мультфильма? Нам с мамой нравится Аладдин, он храбрый и добрый.
Зейн, слегка улыбнувшись, спросил:
- Диснеевский мультфильм? Он же старый! А я даже не смотрел его. Я вообще мультфильмы не смотрю.
Аднан с улыбкой сказал, явно вспоминая о чем-то дорогом:
- А мы с родителями любим смотреть вместе. Я иногда с мамой смотрю её фильмы.
Зейн удивленно спросил:
- У мамы есть свои фильмы? Она их снимает?
Аднан, всё также улыбаясь, ответил:
- Нет, у мамы работа такая - смотреть фильмы. Она смотрит и ставит им оценки.
Зейн попытался пошутить, хотя на сердце у него было тяжело.
- Какая хорошая работа. Ты смотришь кино, а тебе за это платят.

Аднан поправил Зейна с серьезным видом. Мальчик явно был внимателен к деталям, особенно когда речь шла о его матери:
- Нет, маме за это не платят. Это её не основная работа, это её хобби.
Зейн, задумчиво кивая, почувствовал, как его брови поползли вверх. Он не помнил, чтобы в юности Сания увлекалась кинематографом.
- Интересное хобби. У человека должно быть свое увлечение, но не у каждого оно есть. Это как иметь свой собственный мир, в который ты уходишь из большого мира. И чем богаче человек душой, тем интереснее у него собственный мир. Твоя мама только смотрит фильмы?
Аднан ответил и в его голосе слышалась неприкрытая гордость матерью:
- Нет, она ещё пишет о них. Она смотрит фильм и понимает вещи, которые не всем видны. Например, в одном фильме герой все время носил с собой цветок в горшке, а у этого цветок не бывает корней. То есть герой чувствовал себя таким же, без корней. Это деталь к его образу. Или вот в фильме “Алиса в Стране чудес” показывают синие цветы. Эти цветы подчеркивают загадочность мира. Мама как будто видит секретные знаки в кино. Иногда её рассказы о фильме интереснее самого фильма. Я люблю слушать маму, когда она думает о новом фильме.

Продолжение следует...