Серая и Медведь. Глава 5

НО СЕРДЦЕ ВСЕ ПОЛНО ТОБОЮ…

Скорбеть о весне –
О жизни своей быстротечной
Безнадежно скорбеть...
(Такахама Кеси)

…Утро у семейства серых, как обычно, началось с потягиваний и зеваний. Серый от кончика носа до кончика хвоста малыш радостно показывал матери на сколько он вырос за ночь. Котенок, лежа на спинке кверху пузиком, вытянулся во весь свой маленький рост, задрав передние лапки над головой и с усилием вытягивая задние вдоль трясущегося от напряжения хвостика.

- Мама, мама, смотри, какой я длинный вырос за ночь! – восторженно верещал Котенок. – Смотри, вчера я только до этого прутика лапкой доставал, а сегодня, если выдвину коготочки, смогу дотянуться до следующего… Ну, почти смогу. Немножко только не могу. Завтра – точно дотянусь, правда, мам?

- Конечно, малыш! – ласково смеялась мать, вылизывая подставленное круглое брюшко. – Завтра ты точно дотянешься! Я в это верю! Ты быстро растешь, и очень скоро станешь большим и сильным. Как твой отец… Перевернись на пузико, я приглажу тебе шерстку на спинке. А остальные части тела потом вымоешь сам, как я тебе показывала. Помнишь?

- Да помню я, помню… - Котенок перевернулся на брюшко, подставляя Кошке спинку. – Мама, а папу ты тоже так причесывала? Он тоже перед тобой на спинке лежал и подставлял пузико?

- Конечно, сынок. Кошки любят так выказывать свою любовь. Ухаживание за шубкой друг друга – одно из проявлений любви.

Котенок подпрыгнул на месте, от внезапно озарившей его сознание идеи, и начал вылизывать Кошке морду. Язычок был крошечным, а мамина морда оказалась большой и мохнатой. Когда язычок начал застревать в длинных волосках, торчащих кисточками из ушей матери, Котенок зафыркал и стал отплевываться.

- Мама, зачем ты носишь такую длинную шубку в ушах? – спросил он, недовольно кося взглядом в сторону второго, еще не мытого им, уха. – Это же совсем неудобно – расчесывать такие длинные волосики в собственных ушах! Как ты их моешь сама? Ведь языком до них никак не дотянуться! Смотри!

Котенок высунул язык и попытался дотянуться им до своего уха, но смог только облизать серый носик.

- Видишь, мам? Язык не достает! Никак не достает! А как же тогда мыть ушки? А загривок и шею? А мой язык будет расти вместе со мной? А он вырастет таким длинным, чтобы достать до ушей?

- Ох, и балабол ты маленький! – вздохнула Кошка. – Сколько же в тебе вопросов сидит! Разве на все можно успеть ответить! Уши мы моем нализанной лапкой. Вот так, смотри! Лижем лапу, пока она не станет совсем мокрой, потом заводим за ухо и трем. И так – раз за разом, пока не вымоем. Потом то же делаем с другим ухом. Шею и загривок моем так же.

- Как это неудобно… - заныл малыш, попробовав и запутавшись в своих лапах и ушах. – Куда лучше, когда ты меня там моешь, мамочка! А твои уши стану мыть я. Ведь я вот он – рядом! Так гораздо удобнее, и еще даже лучше, потому что так я смогу показать, как сильно тебя люблю!

- Ах ты, хитрец маленький! – засмеялась Кошка. – Конечно,  пока я рядом, я всегда помогу тебе во всем. Но потом…

- А что потом? – в глазах Котенка зажегся огонек любопытства. – Ты всегда так говоришь: «но потом…», а потом замолкаешь, будто знаешь, что потом у нас ничего хорошего не будет. А я знаю, что мы всегда будем вместе, и у нас все будет хорошо!

- Конечно, сынок! Конечно, все будет замечательно! Это я так… Немного взгрустнула… Вспомнилось…

Кошка лизнула Котенка в носик.

- Что вспомнилось, мам? Как ты жила до меня, да? Ты мне не дорассказала вчера про папу и поющих котят. А я не забыл! Расскажи дальше!

Кошка прилегла на пледик и привалилась спиной к прутьям клетки. Котенок лег рядом и приготовился слушать…


…Я с радостью ждала вашего рождения. Мы с Рмяром встречались каждый день под нашим крыльцом. Я старалась прятать от хозяев наши свидания. Мои люди не были злыми, но могли швырнуть тапком или еще чем, если бы увидели нас вдвоем. Я уже поняла, что им не нравится, что я толстею, и они догадываются почему это происходит. Я очень боялась, что наше счастье рухнет в одночасье, если Рмяр будет обнаружен рядом со мной.
Мой серый Сумрак успокаивал меня. Он не верил, что люди могут быть к нам жестоки.

- Моя хозяйка очень добра ко мне, - говорил Рмяр. – Она любит меня, часто гладит, вкусно кормит, чешет за ушами. Я благодарен ей за такие чувства и отношение и тоже люблю ее. Конечно, не так, как тебя, моя радость. Любовь моя к человеку возвышенная и подобна благоговению перед Тремя Кошками Радуги. Я привязан к хозяйке узами нежного почитания и обожания и никогда ее не предам.

Я смотрела на кота с восхищением и некоторой завистью. Мои чувства к хозяевам не были столь возвышенны…

Я вздохнула.

- А если твоя хозяйка сама предаст тебя? Ты останешься ей так же верен? И будешь любить ее?

- Это невозможно! – отрезал Рмяр. – Она никогда так не сделает. Ты просто не знаешь ее. Она – самый лучший человек на свете!..


…Этим вечером, когда я вернулась с прогулки, меня подозвала к себе хозяйка. Она посадила меня на колени и стала ощупывать мои бока. Я сжалась в комок и завела назад уши, предчувствуя недоброе.

- Ах ты, зараза… - тихо начала хозяйка, тиская меня обеими руками, словно пытаясь выдавить моих детей.

Я вскрикнула от боли, вырвалась, оцарапав ей руку до крови, и забилась под кровать. Мое сердце стучало так громко, что я боялась, что оно выскочит и запрыгает по полу.

- Ах ты тварь подзаборная! – взвизгнула хозяйка, слизывая кровь с ладони. – Нагуляла брюхо, стервь! С кем свалялась, шлюндра? Ты думаешь у меня тут бесплатная гостиница для кошек? На тебя одну столько денег уходит! А ты мне еще ртов принести собралась, гадина! Вот муж придет, он задаст тебе, подлюка такая! Руку мне еще разодрала, мерзавка! Да я тебя придушу вместе с твоими отродьями! Ладно бы хоть с приличным котом сошлась, с чистопородным! С регалиями и родословной! Мы бы твоих выродков продать могли бы! Хоть как-то ты бы окупилась! А ты под кого попало легла, шмара грязная! А может и не под одного!

Хозяйка, взяв веник, начала тыкать им под кровать. Я шипела, рычала и перебегала с места на место, чтобы жесткие прутья не выкололи мне глаза.
Хлопнула дверь. Это пришел хозяин. Я поняла, что от обоих не отобьюсь, и рванула к выходной двери.

- Что, погулять хочешь на ночь? – спросил хозяин и приоткрыл дверь.

- Не выпускай ее! – послышался вопль разъяренной хозяйки. – Эта потаскуха беременная! И на большом сроке уже! Посмотрим, кого родит! Если разноцветных ублюдков – утопим, если серых – то хоть за недорого продадим, как породистых без подтверждения отцовства! А то эта шалашовка еще сбежит! Тогда вообще ничего не получим!

Хозяин замешкался, слушая вопли жены, а я успела выскочить за дверь и нырнуть под крыльцо.

- Проскочила твоя блудня, - проворчал хозяин и захлопнул дверь.

Я сидела под крыльцом и дрожала крупной дрожью. Все стало ясно. Моим детям в этом доме не будут рады. И моя жизнь превратится в кошмар.

- Так вот как кончается любовь… - с грустью подумала я. – Вместо великого счастья меня и моих детей ждут великие беды. У меня больше нет дома, потому что в этот дом я не смогу вернуться без опасений за свою жизнь и жизни будущих малышей.

Боясь простудиться, я пошла искать местечко потеплее. Хозяева держали кур и козу. Я отправилась к козе. Она была спокойной и не трогала меня. Коза лежала на боку, на густо насыпанном на земляной пол, сене. Увидев меня, она приветливо заблеяла и затрясла рогатой головой с короткой бородкой.

Я подошла к козе.

- Мне холодно, - мяукнула я. – Можно мне лечь рядом с тобой, чтобы согреться? Я только дождусь утра и уйду.

- Куда это ты уйдёшь? – заблеяла коза. – Твой дом здесь. Ты должна ловить мышей и в моем сене. Ложись, я не против.

Я прижалась к горячему брюху козы, дрожа всем телом. Сладкий молочный запах ее вымени постепенно успокоил меня, я согрелась и перестала трястись.

- Шкодина, ты где? – донесся зов хозяина. – Иди домой скорее! Не бойся! Шкодина! Кыс-кыс-кыс! Ну, не дури, выходи! Замерзнешь ведь, дурочка! Иди домой!

- Тебя зовут, - дохнула коза мне прямо в ухо. – Не слышишь, что ли?
- Не пойду я… Они меня веником гоняли… Лучше тут, с тобой, - сказала я и прижалась к козе еще теснее.

- Да пусть хоть околеет там! – перебило голос хозяина злобное шипение хозяйки. – Замерзнет – может скинет где-нибудь своих ублюдков! Нам меньше хлопот будет – топить не придется, грех на душу брать. Закрывай дверь! Весь дом выстудил уже!

Дверь с шумом захлопнулась и узкая полоска света, ненадолго осветившая крыльцо, погасла.

- Ну, как знаешь, - мекнула коза. – Лежи, мне не жалко. С тобой даже теплее…

Слушая сонное сопение задремавшей козы, уснула и я, словно провалившись в липкую черноту…


…Чуть рассвело, я тяжело поднялась и с опаской вышла наружу. Хозяйка должна была вскоре прийти доить козу. Я не могла позволить обнаружить себя. Крадучись задворками, я нырнула под крыльцо в ожидании Сумрака. Там было сухо, пахло мышами. Я представила, что нахожусь в подполе, и постепенно задремала, дожидаясь своего кота. Нам нужно было обсудить с ним дальнейшее. Дома я оставаться не могла. Моих будущих детей в этом месте ожидала мучительная смерть в ведре с водой, если их внешний вид не устроит хозяев, или раздача всем желающим, если их сочтут породистыми. Второй вариант был не так плох, как первый, но кто знает, что именно в моих детях могло не устроить хозяев… Никаких гарантий неприкосновенности не было. Да и меня окончательно загнобили бы в этом доме. Своим неповиновением я слишком разозлила людей.

Мне думалось просить моего любимого, чтобы он отвел меня в свой дом. Раз уж его хозяйка так добра к нему, то, возможно, примет и его родных детей? А я… Я бы жила где-нибудь неподалеку. Например в хлеву, вместе с козой. Или в курятнике с курами. Я была на все согласна. Только бы дети родились и росли в безопасном месте. Я понимала, конечно, что меня вряд ли захотят пригласить... Ведь я была бы еще одним ртом, который пришлось бы кормить... Я уже поняла, что люди не любят кормить еще кого-то, кроме себя… Я бы прожила охотой. Точно прожила бы… В хлеву и курятнике жило достаточно мышей-полевок, чтобы я не умерла с голоду. Быть рядом с котятами, кормить их молоком, вылизывать по утрам и петь им песенку на ночь – это было бы величайшим счастьем. А когда мне придется отлучаться, Сумрак присмотрел бы за ними…

…В этих бесконечных раздумьях о своем будущем я задремала…

Меня разбудил пронзительный вой сирены. Я однажды уже слышала его. Такой, нестерпимый для наших ушей, звук издает большая белая повозка на круглых лапах, в которых катаются люди. Эти повозки быстро бегают, плохо пахнут и очень громко кричат. На спине у них горит и зло вращается яркий глаз, с помощью которого они, наверное, смотрят, куда едут. Такая повозка однажды прибегала в наш двор, когда хозяин свалился с крыши, прочищая дымоход. Из брюха повозки вышли незнакомые люди в белых шкурах, которые зашли в дом и что-то сделали с хозяином, чтобы он не кричал от боли, а потом увезли его куда-то и вернули только через несколько дней.
Сирена, которая разбудила меня, звучала так же…

Вдруг распахнулась входная дверь и тяжелые шаги загрохотали над моей головой.

- К кому это скорая приехала? Не знаешь? – раздался голос хозяина.

- Так к Семеновне, видно! – ответила хозяйка. - Вчера она звонила мне, жаловалась на сердце. К ней дочка ближе к ночи приехала, уговаривала в больницу лечь, а она не хочет. Говорит, не могу кота оставить. Я ей сказала, что какой дурак о коте станет думать, когда свое здоровье под угрозой. Она на «дуру» обиделась, представляешь? Сказала мне, что у котов тоже душа есть и они божьи твари. Вот ненормальная!.. Дочка обещала ей, что заберет кота на время, пока ее подлечат. Так, видно, инфаркт ее ночью шарахнул от переживаний за своего кота – вот скорую и вызвали. Этим всегда кончается, когда за зверюг никчемных так переживаешь. Зверь и есть зверь. Из земли вышел, в землю уйдет! Что ж мне, за кур переживать, когда я им бошки сворачиваю? Или за козу, когда она доиться перестанет и на мясо пойдет? У них ведь, по ее мнению, тоже какая-то душа есть! Совсем из ума выжила, старая… И поделом ей, дуре…

Снова раздался пронзительный крик сирены. Невидимая за высоким забором, повозка взревела, скрежеща круглыми лапами по гравийной дороге, громко чихнула, выбросив облако вонючего дыхания, и с воем убежала. Вой постепенно становился тише, пока совсем не смешался с другими звуками просыпающегося поселка.

Вдруг я услышала пронзительный крик своего любимого.

- Нет, нет, не увози меня отсюда! – кричал он. – Я должен быть здесь! Я скоро стану отцом! Здесь моя жизнь! Моя любовь! Мое сердце!

- Ну что ты так раскричался, Сумрак! – раздался незнакомый женский голос. – Поехали скорее! Мама в больнице, а мне на работу нужно. Куда я тебя дену? Оставить не могу. Будешь у меня пока жить. Понимаю, что тебе здесь лучше, но что ж теперь поделать, раз так случилось? Если мама сюда сможет вернуться, то и ты обратно приедешь по травке гулять. А пока придется в квартире на окошке посидеть. Мама тебя очень любит. Только о тебе и говорила. Так что не подводи ее. Слушайся. Даст Бог – вернешься к лету! Ну что ты так плачешь, убиваешься? Не кричи так громко! Люди подумают, что я тебя тут убиваю! Не грызи клетку – зубы сломаешь! Мама мне не простит. Смотри, уже коготь обломал до крови! Что ж ты так бьешься-то…


Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Я так хотела броситься на помощь Рмяру, спасти его… От чего? От кого? Я не знала… Но мои хозяева все топтались и топтались на крыльце. Я не смела показаться им, чтобы не обнаружить своего тайного убежища…

- Урма, любовь моя, прощай! Не забывай своего Рмяра! Расскажи детям обо мне! Урма, я всегда буду любить тебя! – выл кот, в остервенении скребя стены своей пластиковой тюрьмы. – Я скоро вернусь! Ты жди!..


Я прикусила кончик хвоста, чтобы не закричать, не заплакать в ответ, что люблю его и никогда не забуду… Жгучие слезы текли у меня по усам. Я не могла… я ничего не могла сделать, чтобы помочь ему. Я должна была сохранить в целости свое чрево - его будущих детей…

- Ну вот, поехали, наверное, - произнесла Хозяйка над моей головой.

- А что там за кот у нее? – спросил Хозяин. – Ты его хоть видела? Это не он нашу обрюхатил?

- Да не видела я его, - отмахнулась Хозяйка. – Мы с ней особо не общались. Странная она. Я не была у нее в доме. Она не звала, я не напрашивалась. Кот и кот… я и не знала, что у нее кот есть. Так, иногда звонили друг другу. Спички, там, попросить, если кончились, или еще что по ерунде…


…Хлопнула дверца повозки, принадлежавшей дочери хозяйки Сумрака. Я напрягла слух. Был слышен приглушенный мучительный стон кота. Повозка издала рычащий, слегка дребезжащий, звук. Видимо, забилось ее злое сердце. Круглые лапы зашуршали гравием, и повозка убежала прочь, увозя прочь мою жизнь, мое сердце, мое счастье…

Поник головой, —
Словно весь мир опрокинут, —
Под снегом бамбук.
(Мацуо Басё)

(продолжение следует)